Глава шестая

Солнце светило прямо в глаза, медленно, но верно вырывая из сладкого крепкого сна. Марина причмокнула, заворочалась, зарываясь в подушку поглубже, и постаралась натянуть одеяло повыше. Оно было непривычно тяжёлым и большим, чем её невесомое, синтепоновое, полуторное никогда не отличалось. И матрац был каким-то другим, более комфортным что-ли, словно под неё от и до подстроился. И места непривычно много. Руку вытянула, а она вместо того, чтобы свеситься с кровати, так и осталась лежать горизонтально. Странно… Неужели её привычка крутиться во сне, из-за которой Степанова обычно и оказывалась к утру на краю, испарилась? Не иначе как чудо новогоднее! Девушка, хмыкнув своим мыслям, перевернулась на спину и с удовольствием потянулась. Хорошо-о-о…! Как же всё-таки хорошо просыпаться не по будильнику! А ещё лучше не слышать сборы на работу Артура, который по утрам был совершенно невыносим и примерял на себя роль слона в посудной лавке. У него вечно что-то падало, гремело, шумело, хлопало, он в свою очередь из-за этого ругался, как ему казалось вполголоса, и раздражался ещё сильнее. Кстати, а почему его сегодня всё-таки не слышно? Снова вчера перебрал что ли и… Марина резко села на кровати. Воспоминания о вчерашнем дне беспощадно накрывали лавиной и вся сладость спокойного пробуждения слетела с неё, обернувшись паникой. Пьяные крики мужа, оскорбления, угрожающие замахивания, закрытая перед носом входная дверь, мороз, автозаправка, Булат… Лёва! Она повернулась ко второй половине кровати и наткнулась только на слегка смятую подушку. Взгляд зацепился за часы, висящие на стене напротив. Почти десять утра. Вот же…! Едва не запутавшись в одеяле, вскочила на ноги и, ругая себя за любовь хорошо поспать, помчалась, что называется, куда глаза глядят, в том, в чём была, босиком, лохматая на поиски сына. Спросонья голова соображала медленно и мысль о том, что ему ничего не грозило и бояться было нечего, застала её уже когда Степанова слетела с лестницы, не замечая ничего вокруг, и, больше по зову сердца, чем осознанно, ворвалась в столовую. Сабуров и Лев, чинно и благородно сидевшие за обеденным столом плечом к плечу в компании ароматной творожной запеканки, кружками с, судя по запаху, какао, и прочими весьма аппетитными на вид вкусняшками, одновременно повернули к ней головы. Сын, явно выспавшийся, довольный и спокойный, радостно улыбнулся. Мужчина вопросительно вскинул правую бровь и окинул её с головы до ног нечитаемым взглядом. Как по приказу следом за событиями, предшествующими их встрече, вспомнилась и половина прошедшей ночи, проведённая с ним один на один. То напряжение и искры, что не давали ей уснуть ещё долго, из-за чего она сегодня и чуть не проспала всё на свете. Те разговоры и касания. Притяжение. Шквал эмоций. Чувства… Щёки потеплели и сердце взволнованно встрепенулось. Степанова невольно прижала ладонь к груди, но тут же опомнилась и спрятала руки за спиной, сцепив пальцы в замок. – Мамочка, доблое утло! – весело воскликнул сын, подпрыгнув на стуле. – А мы зар-р-рядку делали, – с усилием проговорил никак не поддающуюся ему вредную “р”. – И завтл… Завтр-р-рак! А ещё какао! А ещё… – утро только началось, а с ним уже случилось столько событий, надо же. – Сегодня последний день года! И дядя Булат налядил всё воклуг! Лёвины глаза ярко блестели, голос звенел от радости, широкая улыбка не сходила с личика и от этого её, наконец, окончательно попустило. Выдохнув, девушка расслабилась, оглядела кухню и столовую, совмещённые друг с другом, зацепив в дверном проёме гостиную, и поражённо приоткрыла рот. Засыпала в просто шикарном доме, а проснулась в настоящей новогодней сказке. Повсюду гирлянды, мишура, искусственные снежинки, еловые ветки, разноцветные стеклянные шарики и прочая новогодняя атрибутика, радующая глаз и дарящая уют с праздничным настроением. Но самое главное в гостиной. Ёлка. Огромная, под потолок, и гордо заявляющая о себе, как об одном из главных символов праздника. Такая красивая, нарядная, сказочная, что даже не верилось, что она, впрочем как и все остальные украшения, настоящая. Ведь ещё несколько часов назад ничего из этого великолепия не было, а теперь дыхание от увиденного захватывало и глаза метались от одного к другому, не в силах налюбоваться праздничным и стильным убранством. – Неужели ты всю эту красоту за ночь успел сделать? – восхищённо ахнула, крутя головой из стороны в сторону и рассматривая каждый угол. – Как?! – Не спалось, – пожал он плечами как ни в чём не бывало и, кивнув на стул рядом со Львом, поднялся, чтобы накрыть завтрак ей. – Садись. Чай или кофе? Она мгновенно перевела взгляд на него, вычленив для себя самые важные слова. Не спалось? Почему? Из-за… Из-за того, что между ними случилось вчера?! Его также как её проняло? Тоже зацепило, да? Сердце замерло в робкой надежде, но Степанова не спешила обмануться, хотя, чего скрывать, очень хотелось. Ещё ночью она бы уверенно сказала, что, да, так и есть, проняло-зацепило-накрыло, потому что видела его реакцию на происходящее между ними своими глазами, а сейчас… Он снова был невозмутим, непоколебимо спокоен и даже отстранён, словно никаких искр, тяги, влечения ночью не было, словно… Словно ей предвиделось. А может… Может и правда предвиделось? Может, она просто хотела принять желаемое за действительное и на самом деле её только одну так от одного разговора со взглядами прошибло, а Булат… Присмотрелась к нему внимательнее. Да, похоже действительно так и было. Показалось… Он был к ней абсолютно равнодушен и если и смотрел, то без единого намёка на какие-либо эмоции. Не как на пустое место, конечно, но и без почудившегося ей ночью пламени. Хотя чего она ещё ждала? На что надеялась, вообще, глупая?! Всё по классике – сама придумала, сама поверила. Ничему жизнь не учит всё-таки. Горечь с разочарованием тут же затопили по самую макушку, вытесняя другие эмоции. Уже и вид ёлки с украшениями не радовал, как ещё минуту назад. И удовольствие от позднего пробуждения сменилось на непонятную тоску. И вздохнуть захотелось грустно-грустно, чтобы досада хотя бы таким способом отпустила, но вместо этого у неё получилось заставить себя слабо улыбнуться. – А можно мне тоже какао? – Можно. Отвернувшись, мужчина принялся хозяйничать на кухне, а Марина, сев на предложенное место, попыталась уговорить себя не реагировать так остро. Не принимать его отчуждённость так близко к сердцу. Не расстраиваться и не обижаться. Последнее, вообще, было откровенной наглостью. Он им так помог, а она напридумывала лишнего и теперь ещё губы дуть собирается. Как капризная пятилетка, ей Богу. Понимала же всё прекрасно. Знала, что к нему гости вот-вот приедут и не спалось ему скорее всего из-за этого, а не из-за неё. Новый год же на носу и… Им с Лёвиком пора знать честь, да. Настроение окончательно рухнуло ниже плинтуса и даже вкусный завтрак с ароматным какао не вернули его на прежний уровень. Голову, помимо Сабурова, занимала ещё и неотвратимость возвращения домой. К мужу. К сожалению, ещё не бывшему. О том, что там их будет ждать, думать не хотелось. Впрочем, как и в принципе, из тепла, покоя и защиты, царящих здесь, куда-либо уходить. Особенно в неизвестность и постоянную тревожность вновь оказаться ночью в мороз с ребёнком на руках или что ещё похуже… Была бы возможность, причина, повод, то осталась бы здесь, в этих стенах, на веки вечные. Так хорошо тут было. С ним, Булатом, даже таким отчуждённым, как сейчас, хорошо. – Я посмотлю в окно, плиходил Дедушка Молоз за письмом или нет, – наевшись, заявил сын, вырывая из угнетающих мыслей. – Ты не забыл, что нужно сказать? – спросила больше на автомате, чем осознанно. – Спасибо, дядя Булат! Очень вкусно! Сабуров, тепло ему улыбнувшись, кивнул и ребёнок, довольный, помчался к окну. Наблюдая за тем, как Лев, привстав на носочки, выглянул наружу и забавно сморщился от яркого солнечного света, девушка тяжело вздохнула и отставила кружку с недопитым какао. Откладывать неизбежное дальше смысла не было никакого. – Булат… – позвала неуверенно и, дождавшись, когда мужчина повернётся к ней, неловко начала: – Скоро уже обед… – И? Ей показалось или он напрягся? Будто заранее знал, на что она намекала, и ему эти намёки очень не нравились. Быть может… Степанова мысленно себя одёрнула. Нет, стоп! Никаких “показалось” и “может”! Хватит уже видеть то, чего нет! Сколько можно уже? Только себе же самой хуже делает! – Ты… Эм… Тебя не затруднит вызвать нам такси до ближайшей остановки и одолжить денег на два билета? – от собственной финансовой, пусть и временной, но всё же несостоятельности гордость уязвлённо фыркнула и возмущённо заворочалась, протестуя. – Как думаешь, ходят сегодня автобусы до соседних посёлков или…? Девушка не успела договорить, потому что Сабуров неожиданно громко поставил свою кружку на стол, заставив её невольно вздрогнуть, и резко отчеканил: – Никакого такси! Не пущу! И замолчал. Тяжело так замолчал, всем видом давая понять, чтобы она выкинула эти мысли из головы и больше никогда ни о чём подобном не думала, в его присутствии так особенно. А Марина, не ожидав такой реакции, на некоторое время и, правда, забыла о чём говорила ещё минуту назад и какие планы на ближайшие часы строила. Сидела, неотрывно смотря на него, и растерянно хлопала глазами, а молчание между тем затягивалось, добавляя в повисшую в воздухе недоговорённость двусмысленности. – Сам отвезу, – в конце концов, будто нехотя процедил мужчина, когда тишина уже стала давить на уши. – Дай знать, когда будете готовы На неё он при этом не смотрел. Степанова же в свою очередь с него глаз не сводила. Всё осмыслить старалась. Понять его. Да только потерпела поражение, даже не начав. – А это удобно? – спросила кое-как собрав мысли в кучу. Не то что бы она была против провести рядом с ним лишние полчаса, но всё же. – У тебя ведь гости… Новый год скоро. Будат неопределённо дёрнул плечом, оставляя её вопрос без ответа и больше не вымолвив ни слова. Так и закончили завтракать в молчании. Благо Лев спасал от неловкости, болтая за троих обо всём, что в голову придёт. Правда, услышав от неё, что пора собирать свои вещи и возвращаться домой, заметно погрустнел, не на шутку расстроившись, и тоже замолчал. Без капризов, проявления характера и очевидного недовольства. Стойко, терпеливо и с несвойственным для пятилетнего ребёнка смирением. От этого, осознания того, что ему спокойнее в чужом доме и в компании едва знакомого человека, чем рядом с отцом и его понурого вида с печальными глазками девушка сама затосковала пуще прежнего, но вида постаралась не подать и, чтобы отвлечься, занялась делами. На уборку кухни, спальни и приведение в порядок сына и себя ушло чуть меньше получаса и в очень скором времени они уже сидели в гостиной, полностью собранные и готовые прошествовать на выход, в ожидании хозяина дома. У него же, всегда пунктуального и основательного, вдруг нашлось одно неотложное дело за другим. Словно специально. То нужно было срочно проверить что-то на заднем дворе дома, то на втором этаже, то прогреть машину и зачем-то снова подняться на второй этаж. Другого человека на её месте это уже, наверное, давно бы взбесило, но Степанова на все его причины задержки только согласно кивала и смаковала каждую лишнюю секундочку, проведённую в этих уютных, крепких и безопасных, как и сам Булат, стенах. Одновременно с этим крепко обнимала Лёву, прижимая к своему боку, как могла пыталась его успокоить и вместе с ним любовалась роскошной ёлкой. – …вот сейчас приедем, возьмём с тобой вещи с игрушками и отправимся в… – запнулась, ещё сама до конца не решив, куда податься дальше. То, что они больше не останутся в доме с Артуром, девушка знала твёрдо, а в остальном такой уверенностью похвастаться не могла. – Туда, где сможем встретить Новый год, так что всю жизнь будем о нём помнить, мой хороший! – выкрутилась, старательно улыбаясь. – Накупим вкусняшек, новогодних украшений и, вообще, все, что захочешь. Может, успеем сходить погулять, а вечером будем смотреть из окна на фейерверки! Как тебе план, зайчонок? Нравится? Лев безэмоционально кивнул, смотря исключительно на ёлку и заставляя её сердце болезненно сжиматься. В этот момент девушке хотелось отдать всё, что у неё было, только бы сын не выглядел таким… Таким… Таким подавленным. Особенно накануне праздника. Особенно в свои пять лет. Но как исправить ситуацию и снова подарить ему ощущение стабильности, покоя и защищённости, чтобы вновь увидеть его искреннюю и радостную улыбку, она не знала. Хотя что тут говорить о сыне, когда самой в пору было в депрессию впадать и проклинать судьбу за все невзгоды. – Лёвик, милый, ты только не переживай, ладно? Мы… Главное, что мы есть друг у друга! А с остальным справимся обязательно и… – Я не хочу к папе, – перебил мальчик после своего продолжительного молчания, насупившись. – Он снова будет на тебя олать, толкаться и махать луками. А ещё он невкусно пахнет… – сморщил носик. – Почему, мам? Дядя Булат же так не пахнет. И не лугается. У Марины внутри всё упало и пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы сдержать эмоции. Одновременно хотелось устроить и истерику, жалея себя и сына, и скандал Артуру, который довёл их жизни до этого момента, и кинуться к Булату с просьбой не отпускать их из своего дома никуда. Последнее хотелось сделать сильнее всего да только на каком основании? “По старой памяти” было исчерпано ещё этой ночью, а прочее… Не было больше ничего. И не будет. Как бы сердце не желало обратного. – Зайчонок… – начала, с трудом проглотив комок, ставший поперёк горла. – Твой папа, он… Болен, понимаешь? И… – тяжело вздохнула, подбирая слова. – Конечно, болезнь никого не оправдывает, просто… Просто знай, что я не дам в обиду ни себя, ни, главное, тебя. Помнишь, я говорила тебе, что скоро мы будем жить с тобой только вдвоём? – сын, наконец, посмотрел на неё. С надеждой, выкручивающей душу наизнанку. – Так вот, этот момент, можно сказать, уже настал. – Плавда? А папа? – А папа будет жить дома. Отдельно от нас. Он будет приезжать к тебе в гости, если захочешь. Лев задумчиво свёл брови к переносице, переваривая услышанное. Спустя несколько секунд раздумывания, важно кивнул и вдруг задал вопрос, который Степанова ожидала услышать в последнюю очередь. – А дядя Булат? – Что дядя Булат? – повторила попугаем, несколько ошарашенно смотря в ярко-голубые глаза сына. – Он будет к нам в гости плиезжать? – Э-э-э… Зависла, не зная, что сказать. Не говорить же правду, о том, что с Сабуровым скорее всего они видятся последние минуты, когда ребёнку и так несладко, но и обнадёживать его почём зря тоже было нельзя. – Если захочет, то, конечно, – ответила туманно, не найдя решения лучше и уже хотела было попытаться сменить тему на более безопасную, как почувствовала на себе чужой тяжёлый взгляд. Обернувшись, наткнулась на хозяина дома, который стоял в дверном проёме в верхней одежде, прислонившись к косяку и сложив руки на груди. По выражению его лица невозможно было понять, о чём он думает и в каком настроении находится, но, взглянув ему в глаза, девушка невольно сглотнула. Не по себе от них, жёстких, недобро прищуренных и будто видящих насквозь, как-то стало. А от осознания, что скорее всего он слышал многое, если не всё, из их разговора, и вовсе захотелось поднять руки над головой и заявить, что она в домике. – Кхм-кхм… – нервно прочистила горло. – Можем… Ехать? Мужчина кивнул, не разрывая зрительного контакта. – Если хотите, то, конечно, – повторил её слова и, не дожидаясь реакции, скрылся в прихожей. Марина только моргнуть успела, как его уже не было. И что, интересно, сейчас было? Как прикажете это понимать? Посмотрела на сына, тот пожал плечами и принялся слезать с дивана, шурша одеждой. Ей не оставалось ничего больше, как последовать его примеру и отправиться следом за Сабуровым в прихожую. В машине накрыло чувство дежавю. Она с Лёвой на заднем сидении, Булат за рулём, а в зеркале заднего видения его нечитаемые глаза, от которых девушка чувствовала неуместный жар, волнение и почему-то желание оправдаться. Отличий от вчерашнего вечера насчитывалось всего лишь два. Первое – это то, что за окном вместо ночи стоял зимний день во всём своём великолепии. Снег ярко сверкал в солнечных лучах, деревья, одетые в белый иней, подбоченясь, стояли по обе стороны от дороги, голубое безоблачное небо дополняло картину “мороз и солнце”. Второе – ехали они не к Сабурову, а от него. Молча, напряжённо и с тяжёлым чувством в груди. И это не считая всех остальных переживаний, которых и так было хоть отбавляй. Атмосферу не разряжало даже радио и выученные наизусть новогодние песни, звучащие из колонок. – Итак, следующий наш хит наверняка знаком всем без исключения! – звучал в перерывах бойкий голос ведущего. – Эта песня, как первая любовь, не забудется никогда! Степанова, услышав последнюю фразу, невольно снова бросила взгляд на Булата и, встретившись с ним глазами, вдруг поперхнулась. Хотела же украдкой посмотреть, а в итоге… – Ты чего, мамуль? – удивился сын, когда она, отвернувшись в сторону, глухо закашлялась. – Ничего, милый… – с трудом выдавила из себя, поднимая воротник дублёнки повыше, чтобы скрыть горящие щёки. – Просто… – замолчала, заметив промелькнувшую за окном знакомую до боли автозаправку, означающую, что ещё совсем чуть-чуть и они будут на месте. Глубоко вздохнула, восстанавливая дыхание и внутренне собираясь с силами остаться один на один со своими проблемами, выдержать встречу с мужем и, самое главное, вновь отпустить Булата. Нет, сначала, конечно, как полагается воспитанной и приличной девочке, повторно искренне поблагодарить за помощь, поздравить с наступающим и, пожелав всего самого-самого наилучшего, попрощаться. На первый взгляд, что может быть легче, да? А на деле душа по швам трещала и в груди ныло до рези в глазах, что безошибочно нашли дом, который она уже не могла назвать своим, стоило только машине оказаться на знакомой безлюдной улице. – Этот? Мужчина кивком безошибочно указал на двухэтажный коттедж среднего размера, виднеющийся за забором из оцинкованного профнастила. – Да, – вздохнула девушка и, дождавшись, когда машина мягко остановилась у нечищенной подъездной дорожки, набралась смелости для последней просьбы: – Булат, можешь сразу не уезжать, пожалуйста? Пусть Лев посидит в тепле, пока я… – в отражении зеркала заднего вида он наградил её таким взглядом, что трескучий мороз за окном показался лёгким похолоданием. – Э-э-э, хорошо, спасибо, я постараюсь управиться как можно скорее, чтобы тебя не задерживать. Открыв пассажирскую дверь и выпрыгнув наружу, не услышала как вслед ей раздалось недовольное: – Стой, замёрзнешь же! Но было поздно, так как Степанова уже пробиралась через неубранный снег к воротам. Те, к сожалению, перед одним её приближением приветственно не распахнулись, так и остались в прежнем положении, сколько она возле них не прыгала, не стучала и не нажимала на звонок. – Артур! – крикнула, когда трель звонка в очередной раз не дала никакого результата. – Артур, это я, открой! А в ответ, как и повсюду, гробовая тишина. Только снег под уггами хрустит и с кладбища неподалёку доносится карканье воронов. Жутковато… И холодно. Очень-очень холодно. Неприкрытая голова, лицо, шея, ладони задубели в первую же минуту нахождения на улице. Остальное тело, пусть и прикрывала одежда, но особой пользы от этого не было. Марина, сама того не осознавая, принялась пританцовывать на месте и по очереди дышать на пальцы рук, параллельно мучая дверной звонок и тарабаня в ворота. – Марина… – послышалось позади. Девушка быстро оглянулась на Сабурова, который, судя по румянцу на щеках и носу, вышел на улицу следом за ней и наблюдал за происходящим не в тёплом салоне автомобиля, а на расстоянии пары метров. – Я… – облачко пара сорвалось с губ, оседая на ресницах инеем. – Я сейчас… Я быстро. Ещё минутку, Булат, пожалуйста. Решив, что ему уже нужно уезжать, с пущей активностью продолжила долбиться в дом, не желая выдёргивать сына из тепла в холод и заставлять ждать, пока она пытается достучаться до его непутёвого отца. – Марина, – прозвучало уже более твёрдо, настойчиво и гораздо ближе, чем в первый раз. Повернув голову в сторону, заметила, что он стоит уже совсем рядом и, осматривая дом и ворота, зачем-то стягивает с себя перчатки и шарф. И когда только успел подойти так бесшумно? – Булат, т-т-тебе нужно ехать, д-да? – затараторила, стараясь сильно не дрожать от холода. – Я… Замолчала на полуслове, потому что, повернувшись к ней, мужчина молча принялся наматывать на неё свой вкусно пахнущий шарф, а потом методично натягивать великоватые ей, но нагретые его кожей, перчатки. Она, так и оставшись стоять с открытым ртом, только моргала растерянно, забыв, что делала для этого и зачем они вообще сюда приехали. – Сп-п-пасибо, – выдохнула, когда Сабуров закончил и, спрятав руки в карманах куртки, отступил на пару шагов назад. – А к-как же ты? Он повёл плечами, отмахиваясь от глупого вопроса, и отвернулся, тогда как Марина в свою очередь зависла на нём в неизвестно какой по счёту за последние сутки раз. Его забота и внимание согревали получше любой, даже самой тёплой непродуваемой одежды, растекаясь приятным жаром от сердца по всему телу, а запах от шарфа возвращал ощущение покоя и безопасности, на которое она похоже самым натуральным образом подсела за рекордно короткий срок. Зарылась в мягкий кашемир, на мгновение прикрыв глаза. Хорошо… – Карр! – вновь донеслось с неподалёку, возвращая её в реальность. Даже на секундочку забыться нельзя! Недовольно взглянув в сторону кладбища, уже хотела было снова продолжить стучать по воротам и терзать дверной звонок как заметила странно примятый снег с ямами в сугробах справа от подъездной дорожки, словно от падения человека, а чуть дальше машины Булата рисунок протекторов шин другой машины. В затылке похолодело. Но не от низкой температуры и лёгкой одежды, а от неприятной и слегка пугающей догадки. Нет… Не мог он… Артур вчера был в такой степени опьянения, что точно не смог бы сесть за руль и уж тем более выехать со двора! Стараясь раньше времени не накручивать себя, плюхнулась на колени и практически легла на снег, заглядывая в щель между воротами и землёй. Увидеть что-то конкретное таким образом или проползти в эту щель было невозможно, но вот рассмотреть что происходит во дворе вполне. – Колесникова, ты чего, пневмонию решила в полночь вместо Нового года встретить? – рявкнул сверху Сабуров и, не дав пролежать ей и пяти секунд, быстро и аккуратно поднял на ноги, тут же принявшись отряхивать с неё снег голыми руками. – Машина во дворе, – пояснила не без облегчения, не мешая ему и послушно подставляясь под сильные ладони. – И? – И это значит, что Артур, будучи в дрова, не сел за руль и мне не нужно будет искать его по всем моргам и больницам. – Какая радость, надо же, – фыркнул себе под нос Булат, но она всё равно услышала и не смогла удержаться от улыбки, хотя веселиться, учитывая обстоятельства, было не из-за чего. Да, вариант того, что муж по своей глупости мог попасть в аварию, отпал, но её положение это никак не меняло, так как его в любом случае дома не было и попасть внутрь у неё не получится даже при сильном желании, а искать Степанова, в пьяном угаре решившего куда-то уехать, затея изначально обречённая на провал. Друзей у него здесь не было, а о его коллегах и знакомых девушка не имела никакого понятия, в последние пару лет почти не интересуясь жизнью супруга. Поэтому куда он мог отправиться она, естественно, не знала и, если честно, не особо хотела. Забыть обо всей этой ситуации, случившейся по его вине, как страшный сон, ещё как хотела, а знать что он, где он и с кем он нет. Главное бы крышу над головой, наконец, обрести, а всё остальное… Пропади оно пропадом всё остальное, а Артур в первую очередь! Ещё раз осмотрев местность поблизости и удостоверившись в своих выводах, повернулась к Сабурову, недовольно взирающему на мокрые пятна на её одежде от успевшего подтаять снега, с очередной просьбой. – Разрешишь воспользоваться твоим телефоном? – Может, сначала в машину всё-таки вернёмся? Ты же совсем задубеешь. – Нельзя… Не хочу, чтобы Лев снова слышал как я буду с сестрой Артура разговаривать, – поморщилась, “предвкушая” грядущую беседу с золовкой. – Ну, ты понимаешь. Он вчера и так много ненужного услышал. Мужчине её слова явно не понравились, но наставить на своём он не стал и молча протянул смартфон, не отходя больше ни на шаг и внимательно следя за каждым её действием, словно боялся, что она снова примется ползать почти раздетая по снегу в лютый минус. Оля, как назло, долго не отвечала на вызов и девушка вновь принялась пританцовывать на месте, чем порядком усилила недовольство Булата. Он хмуро смотрел на неё с высоты своего роста, прислушиваясь к длинным гудкам, и после девятого по счёту протяжного “би-и-ип” решительно было направился к машине, не забыв приобнять её при этом за талию, как гудки резко оборвались и в динамике прозвучало неприветливое: – Да, слушаю! – Оля, это я, Марина! – представилась торопливо Степанова, боясь, что золовка может сбросить вызов с незнакомого номера. – Я… – Где ты, чёрт возьми, была всю ночь?! – тут же взвилась сестра мужа. – Я чуть с ума не сошла! Ты, вообще, в своём уме, а?! Не ожидая столь “тёплого” приветствия, Марина ненадолго потеряла дар речи. Благо делать это, стоя в объятиях Булата, закрывающего её от ветра, было очень приятно. – …тебе не стыдно, вообще что ли? Где твоя совесть?! – тем временем продолжала кричать в трубку Ольга. – Почему я вместо того, чтобы наслаждаться заслуженным отдыхом, должна сидеть как на иголках, Марина, и думать о том, где ты шляешься с сыном моего брата?! – В каком смысле “шляюсь”? Я же тебе звонила вчера и… – Я ещё не выжила из ума, чтобы не помнить, что была вчера! – рыкнула золовка, перебивая. – Я тебе что сказала? Сидеть спокойно там, откуда ты мне звонила, а не таскаться неизвестно с кем и неизвестно где! Ты, в конце концов, замужняя женщина, если ты вдруг забыла! – Да о чём ты, вообще, говоришь? – повысила голос Марина, не выдержав. – Вот только не надо из меня дурочку делать! Я всё знаю! – Может, и меня тогда просветишь, потому что я ничего не понимаю! – Ой-ли! Не понимаешь ты, как же! А кто тогда этой ночью сел в машину к первому встречному и укатил в неизвестном направлении? – издевательски протянула Оля, выходя из себя всё больше и больше. – Как только наш самолёт сел и мы заселились в отель, я сразу набрала номер, с которого ты мне звонила в первый раз, и приятная женщина по имени Людмила любезно поделилась со мной о том, что ты и Лев сразу после нашего разговора уехали с огромным мужиком непонятно куда и с какой целью! Поэтому я и спрашиваю, дорогая моя невестушка, где твоя совесть?! Совсем о приличиях забыла?! Напоминаю, ты всё ещё замужем за моим братом и, будь добра, веди себя соответственно своему статусу, а не как последняя прости Господи! Степанова окаменела. Обвинения вперемешку с оскорблениями лились на голову бурным потоком, а она всё никак не могла поверить своим ушам. Да, Оля никогда не была лёгким человеком, как, впрочем, и все остальные Степановы. Ей, будучи довольно эгоистичной, самовлюблённой и любящей лезть не в своё дело, было сложно построить свою личную жизнь, обзавестись настоящими подругами и в целом непросто жить, из-за чего она выбрала её в качестве свободных ушей и с первого года их с Артуром отношений вываливала на неё все свои проблемы, жалобы и страдания. Сначала Марина ещё пыталась ей помочь, но, очень скоро поняв, что от неё требуется просто слушать и кивать, оставила эту затею и из года в год послушно выполняла свою роль безмолвного болванчика. Ничего сложного в этом не было, к тому же в декрете, когда Оля могла звонить ей каждый день да не по разу, девушка вовсе научилась пропускать все её переживания по поводу и без мимо себя. Поставила телефон на громкую и ходишь, занимаешься делами, пока золовка выговаривается. Иногда, конечно, это было совершенно не к месту, но, как ни крути, они всё же были одной семьёй, а для Степановой это слово никогда не было пустым звуком. Она, правда, даже несмотря на, мягко говоря, непростые отношения с Артуром и на Олин сложный характер, считала её своей семьёй! А теперь эта самая “семья”, прекрасно зная, в какой они с Лёвой оказались ситуации из-за её брата, вместо того, чтобы беспокоиться о их здоровье и безопасности, переживала в большей степени о том, что Марина, как женщина с низкой социальной ответственностью, могла наставить мужу рога с первым встречным! Обидно и больно было до слёз, но злость с разочарованием всё же оказались сильнее и, словно слыша себя со стороны, она грубо рявкнула, прерывая поток ругани в свою сторону: – Замолчи сейчас же, Оля! На той стороне вызова ненадолго повисло поражённое молчание, а потом с ещё большей претензией раздалось визгливое: – Как ты смеешь меня затыкать?! – А как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном, оскорблять и обвинять, будучи в курсе того, что твой обожаемый братец, в очередной раз нажравшись до синих соплей, выгнал меня и твоего пятилетнего племянника на улицу, в дикий мороз, ночью! – Вот только не надо снова эту песню заводить! Я тебе ещё вчера сказала, сидела бы ты ровно и не придумывала всякую чушь по типу развода, так ничего бы этого и не случилось! К тому же, мы вроде бы договорились, что вы остаётесь на заправке, а не… – Оля, ты в своём уме или тоже за воротник закинула? – повысила голос, вне себя от гнева. – Какая, к чертям, заправка? Какого, вообще, лешего тебя больше волнует моя супружеская верность Артуру, а не то, что с нами могло на этой самой заправке произойти? Её трясло. И уже непонятно то ли от холода, то ли от эмоций. Перед глазами вместо улицы пролетали года, которые она, по сути, потеряла, проведя их рядом со Степановыми. У неё похоже, действительно, были большие проблемы с мозгами, а точнее с их отсутствием, раз не смогла понять раньше то, какие люди её окружали. Она ведь со всей душой… Себя ломала. Подчинялась, наступала себе на горло, мирилась со всеми недостатками, старалась исправить свои и и всё ради “семьи”. Семьи, которая, как оказалось, этого совершенно не заслуживала. Единственное, что сейчас удерживало её в более-менее здравом рассудке и не позволяло сорваться в в обычную истерику от бессилия и огорчения, это Булат, по-прежнему стоящий рядом и, конечно же, слышащий каждое слово. Он стискивал её в своих руках всё сильнее и сильнее и также всё сильнее и сильнее темнел лицом. – Да что бы там с вами случилось? – фыркнула золовка, словно они погоду обсуждали. – Посидели бы ночку, а потом Артур, проспавшись, вас бы забрал. – Ночи, чтобы “проспаться”, ему не хватило бы, Оля, это, во-первых. Во-вторых, ни я, ни мой сын, в принципе, не должны проводить ночь на автозаправке в ожидании пока Артур придёт в себя. И тем более искать себе крышу над головой, это уже так между прочим. В-третьих, судя по тому, что дома его нет, а возле дома следы от машины, то ждали бы мы его на этой самой заправке до следующего Нового года. – Подожди… – Олин голос дрогнул. – Он, что… Пьяный сел за руль? И ты так спокойно об этом говоришь?! Куда он мог поехать?! А если с ним что-нибудь случится?! Какое же сильным было желание малодушно ответить “да” и дать возможность сестре мужа от и до прочувствовать ту панику и страх, которую испытала ночью сама… Просто бешеное! Но слушать истерику Оли по этому поводу не было никакого желания. Хватит. Наслушалась так, что на всю оставшуюся жизнь теперь хватит. – Его машина во дворе, а где он сам мне плевать, – зло выдохнула. – Не плевать только на себя и Лёву, Оля. Нам всё ещё некуда идти! – Нет, ты точно всю совесть за ночь потеряла! Ты… И наверняка обвинения золовки зашли бы на новый круг, не приведя этот разговор ни к чему хорошему, как в него вмешался Сабуров. – Так, Марина, шли эту ненормальную к чёртовой бабушке и заканчивай. У тебя губы уже синие. Он решительно двинулся в сторону машины, едва ли не неся её на себе, потому что ноги слушаться неожиданно отказались. – Это кто?! Марина! Алло! Что это за мужик?! – буквально заверещала в трубку золовка. – И в каком смысле “ненормальную”?! Немедленно объяснись! Я… Прежде, чем посадить её в машину на переднее пассажирское сидение, Булат мягко забрал из одервеневших пальцев телефон и отбил вызов, наконец, ставя точку в этой бессмысленной грызне. Быстро обошёл копот и сел рядом, сразу же прибавив печку. – Снимай свои мини-валенки и ноги на радиатор, – принялся отдавать приказы, сев за руль и прибавив печку. – И руки сюда давай. Не хватало ещё обморожение из-за всяких… – покосился на Лёву, напряжённо наблюдающими за ними с заднего сидения. -… Кхм… Схлопотать. И только оказавшись в тепле, Степанова, наконец, поняла как сильно замёрзла. До слёз, ставших перед глазами мутной пеленой, и горьких-прегорьких всхлипов, рвущихся из груди, отчего приходилось отчаянно кусать губы и сдерживаться из последних сил, чтобы не напугать и так переживающего сына. Хотя, нет, холод тут, наверное, всё же не причём. В обиде дело. Жгучей и той, что на всю жизнь запоминается. В бессильной ярости. В непонимании что делать дальше. – Марина, достаточно. Не стоят они того, – так и не дождавшись от неё каких-либо действий, мужчина сам принялся стягивать с её ног угги и сам же без особого труда, предварительно отодвинув кресло назад, закинул их на печку, потом перешёл на руки, снял перчатки и, увидев покрасневшие припухшие пальцы, негодующе покачал головой. – Вот говорил же, надо было сразу в машину идти, – мужские сильные ладони начали растирать её, слабые и негнущиеся. – Ледяная вся. Она, глухо всхлипнув, поморщилась от боли, но сил, чтобы отстраниться и взять эмоции под контроль, не было. Так и осталась сидеть безвольной тряпичной куклой, стараясь не стонать в голос от неприятных ощущений в конечностях. – Мама…? – обеспокоенно протянул Лев звонким от волнения голоском. – Мамочка, что такое? Что с тобой? – Лев, оказывается, твою маму нужно учить не только безопасному хождению по лестнице, но и тому, как безопасно для своего здоровья бывать на улице в холода, – спокойно ответил вместо неё Сабуров, переключая внимание ребёнка на себя и не отвлекаясь при этом от своего занятия ни на секунду. – Расскажешь ей потом? Уверен, ты-то знаешь, что делать, чтобы не мёрзнуть, – судя по шороху одежды, сын активно закивал. – Ну, вот и молодец, ничуть в тебе не сомневался. По всей видимости, это, твёрдость в голосе и уверенность в действиях Булата Лёвчика немного успокоили, что не могло не радовать, потому что как успокоить его самой, девушка, будучи в полном раздрае, не знала совершенно. Саму бы, если честно, кто успокоил и заверил, что всё будет хорошо. Последнее, конечно, сейчас казалось абсолютно несбыточным, потому что пресловутое “хорошо” не сочеталось с отсутствием денег, документов, крыши над головой и хотя бы маломальского плана на то, как своё невесёлое положение изменить. Наступить на и без того уязвлённую гордость, снова позвонить Оле и попросить деньги на проживание где-нибудь? Нет, после произошедшего, легче сделать то же самое и, окончательно обнаглев, попросить деньги у Булата. Вот только… Сколько просить? Где место для проживание искать? В любой другой день это ещё бы и можно было сделать без особого труда, но в канун Нового года реальнее настоящего Деда Мороза со Снегурочкой встретить. И даже если им повезёт и это самое место найдётся, то каким образом до него добираться? А если снова что-то случится и… Вздрогнула, когда мужчина, закончив растирать ладони, вдруг снял с себя курточку и, оставшись в одной чёрной водолазке, укутал ею как одеялом по самый нос. В носу защипало пуще прежнего и так сильно захотелось податься вперёд, уткнуться ему в плечо и от души поплакать, что пришлось вцепиться в колени что есть мочи, чтобы усидеть на месте. – Мам, а что, папы дома… Нет? – робко подал голос сын, устав от неизвестности и её тяжёлого, говорящего само за себя молчания. Желание позорно разреветься от своего бессилия усилилось в разы. Вот как ему сказать, что снова придётся туда-сюда бродить в поисках приюта? Ну, как?! Ещё час назад совершенно обратное обещала, а теперь… Закуталась в мужской пуховик, всё ещё хранящий в себе тепло своего хозяина, плотнее, пряча горящее после мороза лицо и слезящиеся глаза. Сейчас… Вдохнёт-выдохнет и скажет. Секундочка… Всего одно мгновение, чтобы собраться с силами и… – Да, Лёв, пусто там, так что возвращаемся обратно, – снова ответил вместо неё Сабуров со всё той же невозмутимостью, словно говорил о чём-то обыденном. – Сможешь поехать на заднем один, без мамы? Не забоишься? – Нет! Радости и облегчения в Лёвином голосе было хоть отбавляй. Марина не могла это не заметить, но была слишком шокирована, чтобы придать этому должное значение. – Булат…? Вынырнув из-под куртки, она неверяще посмотрела на своего бывшего, как раз в это время потянувшегося к её ремню безопасности. Расстояния между ними резко стало непозволительно мало и мысли, и без того напоминающие мешанину, из-за его близости спутались окончательно. – Останетесь у меня, – произнёс уверенно и серьёзно, открыто смотря ей в глаза, как уже о решённом вопросе, не требующего дополнительного обсуждения. – Столько… – послышалось щёлканье ремня безопасности. – Сколько потребуется. Замедлившись на пару секунд, он, найдя под своим пуховиком Маринину ладонь, крепко сжал её пальцы, то ли поддерживая, то ли проверяя чувствительность. Затем, отпустив, поправил полы, укутывая её сильнее, вернулся за руль и, быстро справившись с ремнём со своей стороны, тронулся с места. Ушло у него на это не больше минуты, а у Степановой мир замер и сердце головокружительный кульбит сделало. – Ты… Ты уверен? – Не был бы уверен, не предлагал. – А как же… – “А как же” что? Всё, Булат… Всё, что было шесть лет назад и что происходило сейчас. Куда это всё деть? Сделать вид, что ничего не было? Ведь одно дело провести всего лишь ночь под одной крышей от безысходности и совсем другое практически жить вместе неизвестно сколько времени. – … твои друзья? – придумала на ходу. – А Новый год? – Не вижу связи, Марин. Никто никому не помешает. Ни мои друзья тебе с Лёвой, ни вы им. А Новый год справим все вместе. Так даже лучше. – Я не знаю, когда мы сможем вернуться домой… Последний шанс на то, чтобы он смог одуматься и передумать. Последняя грань, их дистанцирующая. Последняя веская причина, от которой Сабуров отмахнулся твёрдым и беспрекословным: – И не надо. – Булат… – выдохнула, до сих по не в силах поверить и перестать на него, как на ещё одно, но для себя лично самое главное и важное чудо света, пялиться. – Я… Он определённо чувствовал её взгляд и прекрасно знал какую бурю в душе своими действиями устроил, но от дороги не отвлекался, продолжая оставаться непоколебимо спокойным. – Спасибо, – наконец, нашлась Степанова со словами. – Без тебя я бы пропала. Мы пропали. Ожидала, что мужчина отмолчится или, как обычно, отмахнётся от благодарности, но вместо этого Булат вдруг хмыкнул. Со значением так. С намёком. И будто бы даже с тоской. – Помнится мне, тебе не впервой, – и не дав Марине возможности как следует свою реакцию обдумать, тут же продолжил: – Пожалуйста, Колесникова, и… И не переживай. Всё будет хорошо. Она слабо и тоже не без тоски улыбнулась. С тобой-то да, хорошо, а потом… Без тебя… Как?