Глава седьмая

К моменту возвращения в дом бывшего она, кое-как справившись с переживанием, чувствовала себя на порядок лучше, чем после разговора с золовкой, а там, у него дома, их уже ждали первые гости и зацикливаться на плохом стало попросту некогда. На самом деле, конкретно её и Лёвика, конечно, не ждал никто, больше друзей Булата интересовал сам Булат, что было абсолютно естественно, и их присутствие рядом с ним для всех стало неожиданностью и поводом для нешуточного удивления. Сам же Сабуров на взгляды, заминки и неловкость и бровью не повёл, преспокойно представив их во всеуслышание по именам, без указания на то, кем они ему приходятся и приходятся ли кем-либо вообще, что утолению любопытства многих совершенно не поспособствовало и вызвало ещё больше вопросов. Остальная часть, кто дружил с ним давно и на чьих глазах развивался их роман шесть лет назад, вместо любопытства явно недоумевали о том, что она со своим ребёнком забыла у мужчины, которого сама же бросила. Взгляды последних выдержать было непросто, но нахождение Булата за спиной придавало сил и Степанова старательно растягивала губы в улыбке, параллельно пытаясь запомнить тех, кого видела в первый раз. Сделать это тоже было непросто, так как кто-то приехал парами, кто-то один, а кто-то целыми семьями и ранее просторный дом очень быстро перестал быть таковым. Казалось, что гости заполнили каждый его свободный уголок и теперь отовсюду слышались разговоры, смех и детские звонкие голоса. Единственное, что радовало в этой не самой привычной и комфортной для неё обстановке, так это то, что сын, мгновенно влившись в компанию детишек, чувствовал себя как рыба в воде и явно был полностью доволен и рад происходящему, вовсю играя с новыми друзьями и не замечая пристальных взглядов взрослых, что нет-нет да присматривались к нему с целью найти общие черты с хозяином дома. Марина в свою очередь подобным похвастаться не могла и ощущала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Старые знакомые не горели желанием с ней общаться, а самой, честно говоря, наводить мосты было страшновато. Приходилось бороться с самой собой, недоверием окружающих и хотя бы по чуть-чуть, но как-то да участвовать в общих разговорах и активностях, проявлять приветливость с энтузиазмом и не сидеть изгоем в стороне ото всех остальных. Скажи ей кто-то раньше, те же шесть лет назад, что она, та ещё болтушка, веселушка и любительница таких вот сборищ, будет молчаливой белой вороной в чужой компании, то не поверила бы, а сейчас… Сейчас сидела и не знала куда себя деть, что говорить и с кем говорить, при этом всяческим образом пытаясь делать вид, в первую очередь для Сабурова, постоянно за ней присматривающим, что на самом деле у неё всё в полном порядке и, вообще, лучше быть не может. – … а мы сначала думали поехать к родителям отмечать, а потом мой всё-таки настоял на том, чтобы приехать сюда, – бойко вещала жена одного из друзей хозяина дома, параллельно нарезая сваренную заранее картошку для салата. – Итак, говорит, с пацанами не вижусь совсем, хотя бы на праздниках с ними увидеться. – А мы сразу знали, что к Булату поедем, – следом говорила вторая, тоже занимаясь нарезкой овощей, но, если честно, больше их поедая сразу из-под ножа. – Иначе потом совсем не до этого будет… Девушки, явно постоянно общавшиеся и давно друг друга знающие, со значением переглянулись и, не сговариваясь, придвинулись к ней ближе. – Ну-ка, ну-ка… Чем это вы потом таким важным заняты будете? Она, очевидно именно такого вопроса и такой реакции добивающаяся, гордо улыбнулась, отложила нож в сторону и положила ладонь на пока ещё плоский живот. Более подробного объяснения никому не потребовалось. Кинувшись наперебой поздравлять будущую мамочку и закидывать её вопросами, девушки окончательно забыли о своей кулинарной миссии, чему Степанова, положа руку на сердце, была только рада. Так хотя бы у неё появилась причина отвлечься, перевести дух и перестать мучить мышцы лица добродушной улыбкой, взяв больший объём готовки блюд на праздничный стол на себя. Пусть остальные наслаждаются компанией друг друга столько, сколько им хочется, она займёт руки с мыслями оливье, закусками и другими блюдами. Да и как-то же нужно отблагодарить Булата за его помощь, не правда ли? Ему, занятому сейчас грилем с мангалом, гостями и определением для всех комнат, совершенно точно было не до салатов с канапе. Так что одним выстрелом сразу несколько зайцев и это ли не повод для небольшого, но всё же воодушевления? Хозяйничая на кухне так, будто прожила в чужом доме, как минимум, половину своей жизни, она, сама того не заметив, отстранилась ото всех и погрузилась в свои мысли. Благо подумать было о чём да ещё и с избытком и вынырнула в реальность, когда сквозь размышления услышала гомон чем-то взбудораженных голосов и весёлый общий смех, а за спиной следом сразу же раздалось обречённо-недовольное от её новых знакомых: – Приехала всё-таки… – Я надеялась хотя бы в этом году её не увидеть. – Ой, девочки, готовьтесь. Сейчас начнётся… Не сдержав любопытства, Степанова обернулась и удивлённо вскинула брови, заметив удручённые все как одно личики жён и подруг друзей хозяина дома. О готовке за бурным обсуждением новостей никто из них так и не вспомнил, зато вспомнили о шампанском, купленном специально для них, и фруктах. Вместо разделочных досок с ножами перед ними теперь стояли бокалы и тарелочки со спелым виноградом, мандаринами и чьим-то детским сладким подарком, но, судя по их отчего-то резко изменившемся настроению, ножи они себе всё же бы с удовольствием вернули и точно не для резки овощей. – Может, в этом году пронесёт и она от нас отстанет? – без особой надежды предположила будущая мамочка. Ответом ей были несколько скептических взглядов и фырканье. Марина, заинтересовавшись ещё сильнее, открыла было рот, чтобы спросить у них в чём дело, как в кухне появился Булат, первым делом найдя глазами её, стоящую за островом в отдалении от всех с закатанными до локтя рукавами кофты и с венчиком в руках, а за ним… Все вопросы о резко изменившимся поведении девушек отпали сами собой, стоило ей только узнать в новой гостье Варю Скворцову. Ту самую Варю, с которой они сидели за одной партой с первого по одиннадцатый класс и крепко дружили вплоть до того момента как Марина рассталась с Сабуровым и, не сказав никому ни слова, уехала с Артуром строить полноценную семью. С тех пор она не слышала о подруге ничего, впрочем, как и обо всём остальном, что было в её жизни до замужества и родов, и теперь, спустя столько лет и всего произошедшего была рада ту видеть. Правда рада. Даже несмотря на то, что прекрасно знала – на такую же ответную реакцию рассчитывать не стоит. Скворцова всегда отличалась прямолинейностью и обострённым чувством справедливости, очень уважала и ценила Булата и очень не любила Артура, что было полностью взаимно, и терпеть не могла слабохарактерных, инфантильных слюнтяев, кем отчасти шесть лет назад была сама Марина. Именно на её дне рождении они с Сабуровым познакомились и именно она просила не играть с его чувствами, если Степанова, а на тот момент ещё Колесникова, намеревалась рано или поздно вернуться к бывшему. И именно она сейчас стояла напротив и шокированно на неё смотрела, округлив свои и без того огромные тёмно-зелёные красивые глаза. – Обалдеть! – воскликнула девушка, осматривая её с головы до ног и обратно. – Колесникова, правда ты что ли?! Марина не удержалась от улыбки, хотя внутри всё натянулось струной в ожидании её реакции и слов после того как первый шок схлынет. Вряд ли Варя кинется к ней с распростёртыми объятиями, учитывая события шестилетней давности, чего, в принципе, девушка от неё и не ждала. Ей было бы достаточно, если подруга, наверное, сейчас уже можно уверенно сказать бывшая, не ворошила прошлое при всех и, самое главное, при Булате. Сделанного всё равно не вернуть, а Степанова и так про себя всё от и до знала, и ругать на чём свет стоит себя умела, и в целом с ролью своего личного хейтера справлялась на все сто. – Здравствуй, Варя. Рада тебя видеть, – искренне сказала Марина, не прекращая ей улыбаться. – Шикарно выглядишь. Скворцова всегда была красавицей. Да что уж говорить, они вдвоём числились первыми красотками в классе, только она, Марина, будучи миловидной стройной брюнеткой с голубыми глазами, больше обладала классической и привычной многим красотой. Варя же в свою очередь, что называется, была с огоньком – и в волосах, и во взгляде, и в характере. Миниатюрная, рыженькая, веснушчатая, большеглазая. Степанова привлекала взгляды мягкостью и базовой в хорошем смысле этого слова женственностью, подруга – живостью, яркостью, смелостью и несгибаемым внутренним стержнем. И сейчас, спустя года, ничего не изменилось, помимо разве что цвета волос Варвары. Вместо насыщенного огненно-рыжего благородный шоколадный оттенок с тёплым подтоном, подчёркивающий элегантность и утончённость стиля Скворцовой, заявляющем о ней как о молодой, знающей себе цену, успешной женщине. А если к внешнему виду добавить ещё и сильную энергетику, внутреннюю силу, видную невооружённым глазом, и магнетическую харизму, то образ по типу “Power Woman” точно не оставит никого равнодушным. Реакция девушек и жён друзей Булата на неё самый наглядный тому пример. – Благодарю, – школьная подруга с достоинством кивнула и подошла ближе, проигнорировав остальных присутствующих, что им, естественно, не понравилось. Взгляды, направленные на них, утратили даже видимость дружелюбия и послышались шёпотки, на которые Варвара опять же не обратила никакого внимания, продолжая смотреть только на неё. – Ты тоже ничего, Маришка. Я бы сказала даже очень и очень ничего. Годы идут, а тебя словно заморозили. Ничуть не изменилась. Марина невольно зарделась и улыбнулась ещё шире. Всё-таки получать комплименты всегда приятно. Особенно от таких шикарных женщин, как Скворцова. Особенно тогда, когда в отличие от других гостей, она в своей кофточке и джинсах, которые носила уже вторые сутки, почти не снимая, без макияжа и укладки, после всех переживаний и волнений выглядела, мягко говоря, не празднично. – Спасибо, Варя. Я… Договорить ей не дала ватага детей, залетевших на кухню, во главе которых несся сын. На его голове красовался роуч из ярких искусственных перьев, в руках игрушечный лук со стрелами, а на лице широкая радостная улыбка, от которой у неё сразу сладко защемило сердце от нежности и материнской любви к этому маленькому чуду. – Мама! Мама! Мама! – заголосил он, счастливо сверкая глазами. – Смотли на меня! Дядя Булат, и ты тоже! Дети окружили кухонный остров шумной гурьбой. Кто-то весело пародировал боевой клич индейцев, кто-то, заметив своих матерей, поторопились показаться им, кто-то засунул любопытные носики в тарелки с кастрюлями в поисках чего-нибудь вкусненького. Лев, подбежав к ней, прижался ненадолго к ноге, скороговоркой выпалил всё, что с ним произошло за те полчаса, которые они не общались, затем поспешил к Сабурову, повторил то же самое и, дождавшись от него похвалы с одобрением, поспешил дальше, не забыв громким возгласом позвать за собой друзей. Мгновение и на кухне снова тишина, нарушаемая лишь кухонной техникой и готовящимися на плите и в духовке блюдами. С улыбкой проводив шумную компашку, перевела взгляд на стоящую в шаге от неё подругу и сразу же изменилась в лице, встретившись с ней глазами. – Степанов? – без лишнего расшаркивания прямо спросила Варвара, всегда отличающаяся незаурядным умом, логикой и проницательностью в отличие от самой Марины. Она молча кивнула, почему-то при этом исподтишка взглянув на Булата, молча наблюдающего за ними со стороны. Для него факт отцовства Артура уже не был сюрпризом, а вот обстоятельства этого отцовства наверняка вызывали вопросы и Степанова до сих пор не была уверена, что хотела бы на них отвечать. – Артур что ли, вообще, в его зачатии не участвовал? Малыш – копия ты, – Скворцова пытливо прищурилась, будто стараясь залезть к ней в голову и найти объяснения прошлому и настоящему. – А я-то всё думала тогда и никак понять не могла… А оказалось… – покачав головой, удручённо вздохнула и выбила у неё землю из-под ног всего лишь двумя вопросами: – Маришка, ты что натворила, глупая? Почему умолчала тогда, а? Марина, сглотнув, отвернулась. Что натворила? Глупость, что ещё… Почему промолчала? Потому что дура и трусиха. Ничего нового. Тяжело опёрлась на столешницу острова ладонями, чувствуя спиной несколько пар глаз, направленных на неё. Особенно ощущались серьёзные зелёно-карие, видящие её, казалось, насквозь и спрашивающие то же самое. – Ладно, проехали. Не отвечай, – голос подруги раздался совсем близко и на спину легла ладонь, успокаивая, будто и не было разлуки длиной в почти шесть лет. – И без того всё понятно. – Что понятно? – переспросил эхом Булат тоном, не предполагающим вранья и увиливания, но Варвара этого будто бы и не заметила. – Что Новый год вот-вот наступит, а у нас главного блюда нет. Где обещанный фирменный шашлык, Булат Эльдарович? Марина уже почти все салаты настрогала, закуски готовы, у благоверных вон… – кивнула в сторону греющих уши гостий. – Шампанское стынет и… Кстати, я не поняла, а вы уже отмечаете что ли? Все дела переделали, да? На стол накрыли, чад своих успокоили и мужиков построили? Девушки неловко переглянулись и, с сожалением отставив бокалы в сторону, принялись в разнобой подниматься на ноги и хвататься за первое попавшееся дело. – То-то же, – беззлобно хмыкнула Скворцова и сама направилась к мойке, чтобы вымыть руки. – Давай, дорогой, не стой, арбайтен-арбайтен, – скомандовала Сабурову, проходя мимо него. – Марин, что ещё нужно сделать? Перечисляй, я займусь. Отвесив всем волшебный пинок, она умело замяла неудобную тему и ловко организовала работу по празднованию да так, что никто без дела не остался. Булат на её руководство и ухом не повёл, но, заметив, что сама Марина прячет от него глаза и очевидно на продолжение разговора не настроена, всё же подчинился и, скрипнув зубами, стремительно покинул кухню. – Думала, раз ты здесь, снова с ним, то Булат в курсе и ляпнула при всех, не подумав. Прости, Маринка. – Я не с ним, а у него, – поправила подругу девушка, стараясь отвлечься и, как и сказала подруга, “проехать”. Схватила зачем-то лимон. Бездумно оглядела поверхность острова, на котором готовила. Положила лимон обратно. С шумом выпустила из лёгких воздух и вздрогнула, когда Варя сунула ей в руку шоколадную конфету в яркой обёртке из того самого детского подарка. – Ох, уж эти предлоги… Теперь у меня ещё больше вопросов, но, пожалуй, оставлю их при себе от греха подальше, – Скворцова закинула в рот точно такую же конфету и тоже огляделась. – Ещё раз прости и… – искоса взглянула на неё. – И я тоже рада тебя видеть. Девушка удивлённо вскинула брови. – Что? – верно поняла её реакцию подруга. – Не ожидала? После всего произошедшего и зная, как Варя относится к Сабурову? Конечно, нет. И от того её слова, несмотря ни на что, было вдвойне приятнее слышать. – Не скрою, встреться мы года три-четыре назад, то я бы высказалась на твой счет совершенно иначе, а сейчас, спустя почти шесть лет… – пожала плечами. – Смысл? Думаю, ты и так всё про себя знаешь да и сынишка твой… – кивнула в сторону дверного проёма. – Одно его существование многое, если не всё объясняет. Единственное, за что мне хочется тебе предъявить, так это за то, что ты тогда молча пропала. Не могла хотя бы смс что ли написать? Мол, укатила в счастливое будущее со Степановым, не ищите-не пишите. Марина медленно распечатала конфету и снова посмотрела на лимон. – Может, чая выпьем, Варь? – А что, на сухую разговор тяжело пойдёт, да? Может, тогда посерьёзнее что-нибудь к лимону найдём? Видела у мужиков виски… – Я не пью. – С каких пор? С тех самых, когда пристрастие Артура к выпивке перешло за все грани разумного и стало понятно, что это уже болезнь, а не просто способ расслабиться. – Ла-а-адно, по лицу вижу, что тема непростая, так что замолкаю и иду ставить чайник, – как всегда невероятно проницательная Скворцова принялась греметь кружками, блюдцами и чайными ложечками, продолжая искоса на неё поглядывать. – Сама расскажешь потом, если захочешь. – Да нечего особо рассказывать-то, Варь. Всё до тошноты банально… – Ну, ты начни, а потом решим банально или нет. Тебе, как раньше, чёрный и погорячее? Согласно кивнув, девушка закинула в рот конфету и сама не заметила как слово за слово, стоило им только остаться на кухне лишь вдвоём, выложила школьной подруге всё. За дверьми, в соседних комнатах и на улице, народ вовсю готовился встречать Новый год, а они всё никак не могли отпустить пролетевшие, казалось, в одно мгновение пять с лишним лет, за которые не виделись ни разу, но обе не придавшие этому факту никакого значения. И снова им будто бы только-только исполнилось по двадцать и вся жизнь ещё впереди, а до первых серьёзных ошибок с глупостями всего пара шагов, только ни она, ни Варя ещё об этом не знают. Сидят, чаем швыркают, сладким горечь жизненного опыта заедают, секретничают как в старые добрые. И так друг с другом легко. И в глазах напротив вопреки ожиданиям и сомнениям не укор с осуждением, а понимание. Женское понимание. Которое не от головы шло, точнее не только оттуда, а от души, такой же что-то трудное и тяжёлое прошедшей. Благодаря этому в груди словно узел, связывающий внутренности все эти годы мёртвой петлёй, развязывался. Узел из многолетнего молчания и скапливания переживаний в себе глубоко-глубоко, потому что поделиться ими было не с кем. О том, как замуж не хотела, как тяжело было в беременность и после, как уставала, как пыталась мужа полюбить, как разочаровалась и себе, и в нём, и в браке в целом, когда не смогла. Как хотела вот так же вот с кем-то сидеть и просто разговаривать по душам. Как не хватало ей дружбы и самой Вари в частности. Не думала об этом столько времени, а сейчас, глядя в глаза подруги, слушая её негодование насчёт Артура и всей ситуации в целом, поняла, насколько была одинока. – …всегда знала, что Степанов – та ещё скотина, – после, мягко говоря, нелестной тирады в адрес её супруга, подытожила Скворцова. – В голове не укладывается! Убила бы! Как ты, вообще, жила с ним всё это время?! – Ну… Так и жила. К тому же я и сама далеко не сахар… – Вот только давай без этого, ладно? Мы все не ангелы, если уж на то пошло, но это не повод вести себя как сволочь последняя. Что бы между вами не было и каким бы фиговым ваш брак не был, это не значит, что нужно бухать до синих соплей и гнать тебя с сыном в мороз! Марина покрутила пустую кружку из-под чая в руках. Добавить ей было нечего. Да и что тут добавишь, когда Варвара была полностью права? – И ладно Степанов, его неадекватность ещё можно списать на алкоголизм, а сестрица его наглухо отбитая мадам, я так понимаю, да? Хотя, зная Артура, чего я удивляюсь… Семейка та ещё. Что тогда были, что сейчас… Девушка вздохнула, пытаясь успокоиться, но возмущение и нетерпение несправедливости отпускать её так просто не хотели. Подруга буквально пылала праведным гневом. – Я, конечно, скорее всего, как обычно, лезу не в своё дело, Марин. Ты давно уже взрослая девочка и вроде сама всё понимаешь, но промолчать я не могу – не возвращайся к нему больше. Ни под каким предлогом, слышишь? Сегодня он тебя из дома с маленьким ребёнком ночью зимой выставил, а завтра? Степанова невольно передёрнула плечами от нарисованных разбушевавшейся фантазии безрадостных картин. – А если бы Булат не заехал на эту заправку? А если бы вас выгнали оттуда до того, как он туда приехал? Нет, Мариш… Это… Так нельзя! Так не должно быть! Беги от этого урода и даже не думай давать ему тысячный по счёту шанс. – Я и не собиралась. Я к нему больше никогда не… – Прости, но я это уже шесть лет назад слышала и даже поверила, только сейчас ты почему-то замужем не за Булатом, а за козлом Степановым. Жёстко, но правда. И добавить опять же нечего. И взгляд невольно падает сначала на окно, выходящее во двор, где Сабуров занимался жаркой мяса, а потом на безымянный палец правой руки. Кольцо от него она, наверное, бы никогда по своей не сняла… Да и точно бы не искала крышу над головой, пережидая пьяные психозы супруга. А обсуждение личной жизни с подругой не шло бы в таком негативном и грустном ключе. – Ладно, я замолкаю, пока лишнего не сказала, – Варя снова вздохнула, тоже посмотрела в окно и вдруг заговорщески к ней приблизилась, понизив голос: – Кстати, раз уж речь зашла про Булата… – с намёком подвигала бровями. – Сколько ты планируешь жить с ним… Ой, прости, снова подобрала неверный предлог… У него? По хитрому взгляду очевидно, что оговорка была не случайна, и девушка смущённо фыркнула прежде чем ответить. – Надеюсь, что недолго. У него своя жизнь, в конце концов, а тут мы… Не хочется злоупотреблять его добротой, понимаешь? – А думаешь тут дело только в доброте? Если положить руку на сердце, то, конечно, она не то что думала, а надеялась на то, что дело не только в доброте, но… Нельзя так с ним. Сабуров не заслужил снова быть третьей стороной в их с Артуром отношениях, а вот одним единственным на всю жизнь ещё как. Марина же юридически являлась женой другому мужчине, воспитывала сына от другого мужчины и когда-то разбила ему сердце из-за этого самого другого мужчины, поэтому надейся-не надейся, а о совести забывать не стоило. Впрочем, как и о своём утреннем решении, не придумывать то, чего нет. – Варь, не трави душу, пожалуйста, – Степанова поморщилась. – И без того… – Что? Тяжко на сердце? Кивнула, прикусив нижнюю губу. – Встреться мы на пару-тройку лет пораньше, то я бы сказала, что так тебе и надо, а потом бы всех собак спустила, – подруга улыбнулась, но обеим смеяться сейчас хотелось в последнюю очередь. – Теперь же тебя пожалеть, глупую, хочется и что-то сделать, чтобы помочь. – Не жалей. Правильно говоришь, так мне и надо. Раньше надо было головой думать. Варвара поддерживающе сжала её руку и хотела сказать что-то ещё как в кухне в очередной раз показался счастливый Лев в верхней одежде, увязавшийся за хозяином дома на улицу и периодически забегающий к ним, чтобы поделиться своими новыми открытиями и впечатлениями, которых было хоть отбавляй. Он,, если не считать игры с другими детьми, ходил за Сабуровым хвостиком, интересуясь каждым его шагом и действием, а Булат в свою очередь не имел ничего против подобной компании и возился с её сыном так, словно это было в порядке вещей. С одной стороны наблюдать за ними со стороны было мило и приятно, а с другой горько и тоскливо, потому что очарованность Лёвика Булатом снова доказывала то, как ему не хватает отцовского внимания и это при живом-то Артуре. – Степанов, что, совсем сыном не занимается что ли? – озвучила её мысли Скворцова, когда довольный ребёнок, вывалив на них поток информации, умчался обратно. – Бутылка ему дороже родного ребёнка? – Он… – Марина попыталась найти слова, только они почему-то никак не хотели находиться. – Артур на самом деле неплохой отец, просто… В этот момент с гостиной среди всеобщего гомона раздался звонкий голосок Льва, заставив её пристыженно замолчать. – О, а я знаю, что это такое! Это пиво! Его папа постоянно пьёт! Гости неловко замолчали следом, лицо Вари красноречиво вытянулось, а Степанова ощутила стойкое желание провалиться сквозь землю от стыда. Не за сына, а за мужа, действительно, поставившего пристрастие к алкоголю главнее родного ребёнка и себя, позволившей Лёвику видеть то, как один из его родителей просто-напросто спивается. – Лев, пиво – это вредно, – голос Булата звучал, как всегда, спокойно и ровно. – Так что не бери с папы своего пример, договорились? – Мама тоже так говолит. – А вот маму слушайся. Мама дело говорит… Кстати, а где она? – и громче: – Марина? Выходить под всеобщее внимание после всего, мягко говоря, не хотелось, но делать было нечего. Не сидеть же на кухне все праздники, верно? Да и всё-таки её звал не кто-то, а Сабуров. – Я здесь, Булат, – выглянула в гостиную, стараясь смотреть только на него. Мужчина обернулся, быстро просканировал её своим фирменным взглядом и кивнул в сторону входной двери, предлагая выйти. Вместе. На глазах у всех. – Э-э-э… – зависла от неожиданности, но Скворцова помогла ей отвиснуть в кратчайшие сроки, аккуратно пихнув вперёд, ближе к нему. – Ладно… Я сейчас. В прихожей надев угги, Марина было потянулась к своей дублёнке, но Сабуров её опередил и закутал в одну из своих тёплых курток, в которой могли поместиться ещё, как минимум, пять таких же как она, а оказавшись на улице и вовсе натянул капюшон на голову, повыше поддёрнул воротник и отчего-то недовольно вздохнул. – Булат? – позвала, когда после их выхода прошло какое-то время, а понимание зачем они вышли так её и не посетило. Снаружи до сих пор стоял мороз, но освещение во дворе, новогодние украшения, приближение праздника в целом и, самое главное, его близость грели душу с сердцем. – М? – отозвался он, не сводя с неё глаз и не на шутку тем самым волнуя. – Что-то случилось? Какая-то… Проблема? – Да. Вздохнул, потёр затылок, бросил быстрый взгляд на закрытые ворота и хотел было что-то сказать, как его прервал зазвонивший телефон. Взглянув на экран, Сабуров, не думая ни секунды, отбил входящий вызов и снова посмотрел на неё. Подобные его действия с момента их возвращения она видела уже не единожды и с каждым таким разом любопытство терзало всё сильнее. Это кто же ему, интересно, весь день линию обрывает, а он скидывает и скидывает? – Хотя, знаешь, нет, – Булат убрал смартфон обратно в карман. – Нет никакой проблемы. – Да? – удивлённо вскинула брови. – Точно? – Точнее некуда. – Тогда… Зачем ты меня сюда позвал? Он растерянно моргнул, потом также растерянно оглянулся и так ничего и не сказал, словно не смог сходу придумать вескую причину своих действий. – Осторожно, Булат, – нервно хохотнула она, не выдержав неловкости. – Я могу неверно понять твоё молчание и посчитать это за мини-свидание, – и сразу же, поняв, что наоборот эту самую неловкость усилила, пошла на попятную: – Я пошутила. Не бери в голову, пожалуйста. Провалиться сквозь землю захотелось во второй раз за последние десять минут и это рекорд даже для неё. – Ладно, я, пожалуй… Эм.. Пойду… А то там Лёва один и.. Не дожидаясь его реакции, простодушно сбежала в дом, почти сразу же натолкнувшись на Варю, встретившую её с горящими от любопытства глазами. – Не спрашивай! – предупредила вопрос подруги, быстро стягивая с себя верхнюю одежду. – Я сама не знаю, что это было, поэтому… – выдохнула и поспешила в своё самое любимое место в этом доме – на кухню. – Нам ещё нужно оставшиеся салаты заправить, хлеб нарезать и фрукты помыть. Та понимающе улыбнулась и, оставив интерес при себе, занялась делом, потому что часы, действительно, поджимали. Новый год вот-вот наступит, а у них ещё стол толком не накрыт и в голове полный сумбур. Последнее, конечно, приходу Нового года никак не помешает, но всё же хотелось быть погружённой в празднование, насколько это в её ситуации возможно, на полную. В конце концов, когда ещё такой шанс выпадет? И сын такой радостный, и Варя рядом, и… И Булат, да, тоже рядом. Тот Новый год они не смогли вместе встретить, её глупость их развела, так что хотя бы в этот с ним побыть, конечно, в совершенно другом качестве, но всё же… – Мариш, слушай, а… – подруга, стоя неподалёку с большой салатницей в руках, вдруг замолчала на полуслове и, недобро прищурилась, смотря ей куда-то за спину. – Что такое, Варь? Степанова проследила за её взглядом в открытые двери кухни, через которые прослеживалась гостиная, и удивлённо округлила глаза. Рядом с ёлкой в окружении детворы, как полагается, с большим красным мешком стоял высоченный Дед Мороз в такого же цвета колпаке, шубе и белой накладной бородой. Взрослые гости заливались смехом и снимали своих галдящих от восторга чад со стороны. Гомон в комнате стоял такой, что и спящий мёртвым сном бы проснулся, а она, погрузившись в свои мысли, чуть всё не пропустила. – …Хо-хо-хо! – старательно басил волшебник. – Кто ещё был хорошим мальчиком и хорошей девочкой в этом году? Кому-кому подарки? – Я! Мне! Я! – голосили наперебой дети, обступив его вокруг. – А ну-ка, становитесь в хоровод, ребятишки! Сказки со стихами знаете? А песенки? Чем Дедушку порадуете? В гостиной показался Булат с мисками, полными ароматного мяса, и, посмотрев на творящееся рядом с ёлкой сумасшествие, прошёл на кухню. Ловко закрыв за собой двери, он хотел было что-то сказать, но Варя его опередила, прошипев разъярённой кошкой: – Сабуров, какого чёрта?! Что я тебе плохого сделала?! – Варька… – Что это за подстава?! Теперь настал черёд Марины с любопытством переводить взгляд с Булата на резко изменившуюся в настроении школьную подругу. – Я не знал, что он приедет, Варь. Если бы знал, то молчать бы не стал. Все присутствие были в курсе веса слова Сабурова и этот факт сам собой нивелировал подозрения в его коварстве. – Р-р-р! Девушка, негодующе топнув ногой, опустила салатницу на остров и засучила рукава джемпера, будто готовилась к драке. Теперь она гораздо больше походила на ту эмоциональную, прямолинейную и своенравную девчонку из прошлого, которую даже местные гопники в гневе боялись. Помнится, единственным, кто мог её укротить, был… Степанова тихо ахнула, сопоставив высокую фигуру в одеянии Деда Мороза с одним из лучших друзей Булата и по совместительству женихом Варвары. Гордей Ярый. Полная противоположность по характеру Сабурову и идеальная пара для Скворцовой. Такой же своенравный, яркий, пылкий, темпераментный. Об истории их любви знал чуть ли не весь город. Ещё бы! Миниатюрная девятнадцатилетняя девчонка на шпильках в одиночку защитила титулованного популярного боксёра с говорящей о его нраве фамилией старше её почти на десять лет от уличных хулиганов, заставив тех бежать в страхе ещё несколько кварталов подряд. Чемпион в среднем весе, гроза противников по рингу, пример для подражания среди спортсменов своего клуба, сердцеед и просто хороший парень был поражён в самое сердце маленькой рыжей воительницей, что, ни секунды не раздумывая, встала с ним плечом к плечу в очевидно неравном из-за превосходящей численности хулиганов бою. Влюбился без памяти, ходил за своей спасительницей хвостом, посвящал ей свои победы на горе поклонницам и раз за разом получал отказы в свидании. Потом, конечно, своего добился и завладел не только Вариным вниманием, но и сердцем, а до этого ему пришлось изрядно попотеть, чтобы завоевать неприступную красавицу с большими красивыми глазами. За их романом знакомые и друзья наблюдали как за мексиканским сериалом, полным страстей и эмоций. Если эти двое ругались, то ругались так, что стёкла домов в округе дрожали, если мирились, то об этом опять же знал весь город, если у них всё было тихо и спокойно, то соседи задумывались над тем, чтобы вызывать скорую, полицию и спасателей одновременно. Главной причиной разногласий являлась ревность Гордея и Варин характер. Он не без оснований в каждом встречном видел её воздыхателя, она гнула свою линию до последнего и с трудом уступала даже в мелочах. И при этом всём их любовь была крепка и безусловна, что не было ни для кого секретом. Когда Марина уезжала с Артуром в “счастливое” будущее, то до их свадьбы, где она числилась одной из подружек невесты, оставалось всего полгода. Торжество обещало быть с размахом, таким, как в песне, “и неба было мало и земли”. И, наверняка, таковым и было, просто она по понятной причине на нём не присутствовала, не видела своими глазами как подруга сменила свою фамилию на фамилию мужа и теперь по обретённой ещё в детстве привычке мысленно величала её как Скворцову, а не как Ярую. Девушка машинально бросила взгляд на Варины руки. Кольца на них красовались, но обручального, на удивление, среди них не наблюдалось. Не то чтобы это было показателем, но, помня о характере жениха подруги и его серьёзном к ней отношении, как никак, но всё же наводило на не очень позитивные мысли. Да и сам факт, что она приехала отмечать праздники к Булату одна, тоже говорил о многом. Раньше они почти не расставались, а тут Новый год и они приехали по отдельности. Странно. – Там Гордей, да? – не сдержав любопытства, осторожно поинтересовалась Марина. – Варенька, вы что… Тоже в разводе? Подруга передёрнула плечами и громко фыркнула, не скрывая своего раздражения: – Чтобы быть “тоже в разводе” сначала нужно пожениться! Из гостиной снова послышался мужской голос и она натурально зарычала. – Чтоб его! Р-р-р! Бесит! Во дела… Степанова перевела вопросительный взгляд на Булата, не в силах поверить услышанному. Тот кивнул, мол, да, статус “всё сложно” можно применить не только к ним вдвоём. Покачала головой, пытаясь переварить последние новости. И как после этого верить в любовь, спрашивается? Ладно она в своё время наворотила дел так, что до сих пор разобраться не могла, а Варя с Гордеем? С ними-то что случилось? – Ва… – Булат, мы переодеваться! – не дав договорить, подруга крепко ухватила её за предплечье и стремительно повела к выходу. Сабуров только успел кивнуть им в след. В коридоре незаметно прошмыгнув мимо гостинной, где веселье шло полным ходом, девушки быстро поднялись по лестнице и прошли к спальне, в которой она с сыном ночевали и которую теперь делила со Скворцовой, так как всем, несмотря на впечатляющие размеры дома, отдельных комнат не хватило. Там Варя, вовсю, как ёжик, сопя от недовольства, принялась носиться от своей дорожной сумки к рюкзаку, доставая вещи, украшения, косметику и при этом под нос себе приговаривая: – …ну, вот чувствовала же! Чувствовала, что объявится! Конечно, а как ему не появиться? Два года же прошло! Хоть часы по нему сверяй! Вырядился ещё… В оленя надо было рядиться, а не в Деда Мороза! Идеальная же роль! Никаких костюмов не надо! Марина присела на кровать, наблюдая за её метаниями туда-сюда, и не удержалась от улыбки, услышав столь лестное для Гордея сравнение. – …Хо-хо-хо! Кто был хорошим мальчиком и хорошей девочкой? Чем Дедушку порадуете? – кривлялась подруга, пародируя бывшего. – Мешком по лбу тебя порадовать надо, Ярый! Скинув джемпер, девушка также резко принялась избавляться от джинс. Степанова же не без тоски посмотрела на вынутое из сумки и разложенное поперёк гладильной доски атласное струящееся платье на тонких лямках нежно-розового цвета. Красивое. Нарядное. Другие гости тоже уже щеголяли в праздничных образах. Жёны, девушки, подруги друзей Булата вовсю красовались перед друг другом и своими благоверными, не забывая запечатлеть тщательно подобранный лук на память у ёлки в гордом одиночестве или всем скопом. Она же среди пайеток, бархата, блеска аксессуаров в своей обычной кофточке и не менее обычных голубых джинсах чувствовала себя белой вороной, а хотелось наоборот… И красивой быть, и бояться макияж оливье испортить, и восхищённый взгляд “своего” на себе ловить. К тому же память ещё хранила картинки из прошлого, когда Булат вот также 24/7 смотрел что бы на ней не было надето. Казалось, так недавно это было… Кажется, вот-вот выбирала наряд для совместного с ним празднования, а сейчас…А сейчас не его фамилия в паспорте, сын от другого мужчины и куча проблем, висящих над ней дамокловым мечом. И вроде бы понимала, что эти наряды, макияж, укладка – сущие мелочи. У неё было множество других причин для расстройства и переживаний, но женской сущности, желающей быть на коне всегда и тем более перед бывшим, этого было не объяснить. Хотелось быть в его, Булата, глазах самой красивой, желанной и прекрасной и хоть ты тресни! Только суровость и беспощадность взрослой жизни заключались в том, что не всё что хочется можно было получить. Она опять же это прекрасно понимала. Только понимать одно, а принимать… – Мариш, чего сидим? – вырвала её из мыслей уже полностью одетая подруга. Причём одетая не в то платье, на которое Степанова с печалью смотрела, а в совершенно другое – элегантное облегающее драпированное макси, насыщенного шоколадного оттенка с открытыми плечами, подходящее ей так, что удержать челюсть на месте было просто нереально. – Вау… – присвистнула Марина, восхищённо осматривая девушку с ног до головы. – Ты просто бомба, Варь! Красавица! – Ага, замедленного действия, – хмыкнула та, перебирая косметику. – Нарисуешь мне стрелочки? Как ты умеешь! – Конечно, нарисую. – И ещё волосы хочу в пучок убрать. Поможешь? – Конечно-конечно! – Я сейчас пока синяки от недосыпа замажу, а ты платье себе погладь. Оно помялось немного в сумке. Степанова на автомате ринулась было к гладильной доске и стоящему на ней утюгу, но на полпути остановилась, осознав её слова. – Подожди… Мне? – Ну, а кому ещё? – Варя бросила в её сторону взгляд, знакомый ещё со школы и читающийся как “не тупи, Колесникова”. – Или ты предлагаешь мне сразу два платья на себя натянуть? – Я просто… – Без “просто”, Мариш. Утюг в руки и вперёд! Нам ещё у Булата надо где-то лак для волос раздобыть… Хотя… Ну, его, этот лак, да? Без него обойдёмся. Но сути дела это всё равно не меняет. В темпе-в темпе, давай-давай, – помахала на неё руками, торопя. – Время идёт, а мы моложе не становимся, а некоторые, не буду показывать на Ярого пальцем, умнее, так что вперёд и с песн… Ой, кстати, а давай нашу включим? Когда Варя волновалась, то заметить это могли только те, кто хорошо её знал. В обычном своём состоянии она, конечно, не сидела молча и сложа руки, но будучи в взбудораженном состоянии её энергию и словоохотливость было не унять. Могла делать тысячу дел одновременно, болтая при этом обо всём на свете. И даже спустя годы эта черта в ней изменилась, что с одной стороны было довольно мило, а с другой суетно, так как что подруга в такие моменты не могла усидеть на месте, что другим делать этого не давала, разворачивая активную деятельность в чём бы то ни было. – … где же она? – хмурилась, сосредоточенно смотря в смартфон. – О, нашла! Мгновение и из динамик послышались первые ноты “их” песни, которую они слушали ещё во времена школы и отрывались как в последний раз на выпускном, а потом горланили в караоке и клубах. – Она любила кофе в обед… И по утрам её вкусный омлет… – пропела первые строки Варвара, двигаясь в ритм музыке. – Сто лет её не слушала, представляешь! Сейчас от ностальгии слёзы навернутся, – тепло улыбнувшись, подплыла к ней и принялась танцевать рядом, игриво пихая бёдрами и плечами, вызывая в ответ не менее тёплую улыбку. – О боже, мама, мама, я схожу с ума! Её улыбка, мама, кругом голова! Ну, давай-давай, ещё шире улыбайся, Колесникова, кому говорю? – Я уже сто лет как не Колесникова, если помнишь, – не подчиниться её приказу было просто невозможно и губы сами собой растянулись в улыбку от уха до уха. – Ничего, скоро снова ею станешь, – беззаботно отмахнулась подруга и, взяв её за руки, принялась танцевать уже вместе с ней. – Развод же не за горами, правильно? Правильно! Так что прощай Степанова и здравствуй Сабу… – Варя! – Ой, оговорилась! – эта негодница невинно взмахнула ресницами и тут же задорно расхохоталась. Ни рассмеяться следом, ни начать подпевать выученным наизусть вирусным строчкам, ни устоять на месте, двигаясь в такт музыке и повторяя движения подруги, опять же было невозможно. Если бы кто-то сейчас заглянул в комнату и увидел творящееся тут безумие, то наверняка озаботились бы их ментальным состоянием, а кто-то бы сразу, не откладывая на потом, вызвал санитаров. В конце концов, им уже давно было не семнадцать, чтобы, хохоча, отрываться под хит минувших дней, они – взрослые молодые женщины, каждая со своим ворохом сложностей и проблем, одна из них даже мать, но не Марину, ни Варю ничего из этого не волновало. Обе наслаждались тем, как весело, хорошо и тепло на душе от этого маленького неожиданного безумия родом из беззаботных юношеских лет. Когда ещё не было этого самого вороха сложностей и проблем, перспектива иметь детей казалась сущим кошмаром с присказкой “не дай Бог, а то мама убьёт!”, танцы под любимую песню были нормой, повторяемой изо дня в день, а дружба, та самая женская, по мнению многих несуществующая, казалась чем-то нерушимым и вечным. Когда ещё не успели узнать что такое тоска с горечью. И как жизнь разведёт их на годы, не подозревали. И о том, насколько сильно будет не хватать друг друга и таких милых, ламповых моментов на двоих, не думали. Наслаждались задним числом, в счёт проведённых врозь лет, и наперёд, в неизвестное будущее, что надоедливо маячило перед самым носом, но заглянуть в него и разглядеть что именно их ждёт, никак не получалось. –… Меня манили её руки… До скорой встречи глазами, – тянули в голос, одновременно отчаянно хлопая глазами и давясь от этого зрелища смехом. – … О боже, мама, мама, пьяный без вина…Её улыбка, мама! Самая-самая! Едва песня закончилась, они переглянулись, широко друг другу улыбнулись, переживая похожие эмоции, и Варя включила её заново, но на этот раз на танцы времени уже, действительно, не было времени. – Как прекрасно! Проверили платье в бою! Удобное, не сползает, не поднимается! Не зря купила! – подруга покрутилась у зеркала на большом платяном шкафу, поправляя наряд. – А это… – кивнула на розовое, до сих пор лежащее на гладильной доске. – Не зря с собой взяла. Как чувствовала, что понадобится. Надо было прислушаться к интуиции и ещё биту с собой взять. Для Ярого. Степанова, вооружившись утюгом, осторожно поинтересовалась: – Варь, а как так вышло, что вы не поженились? Вы же самая крепкая и красивая пара на моей памяти. – Были, – поправила её Скворцова и не заметить грусти в голосе, особенно опять же для человека хорошо её знающего, было сложно. Обернувшись, Марина увидела как та до сих стоит перед зеркалом и смотрит на себя, но таким тяжёлым, отсутствующим взглядом, что она тут же пожалела о своём любопытстве. – Не отвечай, если не хоче… – Да я не поэтому молчу, Мариш, – отмахнулась. – Просто… – вздохнула и наклонила голову к плечу. – Просто вспомнить пытаюсь о том “как так вышло”, – невесело улыбнулась своему отражению. – Сначала всё было как обычно, за исключением, конечно, твоей внезапной пропажи, к свадьбе готовились, в отпуск собирались, а потом по возвращении хотели собаку купить… Хаски голубоглазого. Гордей о ней с детства мечтал. Даже кличку придумали. Бибоп. Как в “Черепашках-ниндзя”, помнишь? Гордей обожает этот мультфильм. Наизусть знает. Чем больше она вспоминала, тем горше и в то же время теплее звучал её голос. – А потом, за день до свадьбы… Я не помню с чего всё началось. Правда не помню, но ругались мы как в последний раз. Так оно в итоге и случилось, конечно, но тогда в моменте я ещё не осознавала, что это именно тот самый последний раз и есть, и выговаривала-выговаривала-выговаривала что-то. Ярый, думаю, тоже не осознавал и не уступал мне нисколько. Доорались мы до того, что соседи начали по трубам стучать, чтобы, наконец, замолчали, но где же? – усмехнулась, покачав головой. – Естественно, заткнуться из нас никто и не подумал. Время к полуночи, а мы всё гавкаемся и гавкаемся, пока я, не подумав, ляпнула. О том, что, мол, он в качестве жениха и будущего мужа, вообще, не предел моих мечтаний и что в случае чего свято место пусто не бывает. Знала, дура, за что цеплять… Гордея от ревности переклинило окончательно. Он психанул. Кольца наши обручальные с балкона выкинул, высказал мне всё что думает, заявил, что тогда никакой свадьбе не бывать, и ушёл, хлопнув дверью. Песня их беззаботной юности, проиграв во второй раз, сменилась на другой такой же задорный и позитивный хит, отчего Варин рассказ на контрасте звучал ещё тоскливее и печальнее. – Я после его ухода ещё немного попсиховала, поревела, а потом пошла искать с фонариком эту чёртову коробочку с кольцами. Просто представь картину – ходит зарёванная, опухшая девица глубокой ночью с фонариком и рыщет по двору, всхлипывая на всю округу и проклиная некого Ярого на чём свет стоит. Как никто не вызвал психушку с полицией, не знаю, но спустя два с небольшим часа поисков, кольца я всё же нашла. – Да уж, ты была бы не ты, если бы не нашла. – Что есть, то есть, – согласно кивнула подруга. – А Гордей что? – Гордей… Я его прождала всю ночь. Думала, вот ещё часик и вернётся. Ну, вот полчаса и точно придёт. Как ему не прийти, когда через два часа к нам домой визажист приедет, парикмахер, фотограф… Родители, в конце концов. Но он не пришёл, Марин, – Варино лицо ожесточилось. – Не пришёл ни через час, ни через полчаса, ни даже за пять минут до времени регистрации. Представляешь, стою в ЗАГСе в платье, гости вокруг, а его нет… И телефон выключен. У друзей его нет, да и все они тогда со мной, в том самом ЗАГСе стояли. Никто из них даже понятия не имеет, где он может быть и… И абзац, Маришка, полный. Мы его ещё потом два дня искали. Я уже на тот момент себя проклинала, а не его. Думала, что случилось с ним что-то страшное, раз он так со мной поступает. Похудела на семь килограмм разом. У мамы его прощения на коленях просила. К худшему готовилась… Да что там… – поморщилась. – За ним следом в случае чего готовилась… Марина, поражённая её откровениями до глубины души, молча осела на стоящий рядом стул, прижимая ладонь к болезненно бьющемуся сердцу и ощущая все Варины переживания как свои собственные. – Глупо так, да? Из-за какого-то… Едва ли не в петлю… – Ты же любила его, Варь. Да и в тот момент, учитывая обстоятельства… Совсем не глупо. – Не-е-ет, глупо! Настолько, что вспоминаю сейчас и сама с себя диву даюсь. Идиотка! Какими же мы всё-таки в двадцать лет идиотками были, Маринка! Здесь крыть было нечем. Оставалось только кивнуть, соглашаясь. – Знаешь, кто именно и где именно его в итоге нашёл? – резко развернулась к ней лицом и теперь большие зелёные глаза вновь пылали праведным гневом. – Кто? – спросила было и тут же догадалась сама, вспомнив под чьей крышей они сейчас находились. – Булат, да? – Да, Булат. Сабуров вместе со мной все морги, больницы, участки полиции обзванивал и объездил. Ни на шаг не отходил, чувствовал видимо, что я на грани. Есть заставлял. Родителей наших успокаивал. Такие масштабные поиски устроил, что и иголку в стоге сена нашли бы. Друзьями всеми руководил, знакомых общих на уши поставил, соседние районы подключил, а этот… – крепко сжала ладони в кулаки и тут же глубоко вздохнула, расслабляясь. – Булат его в каком-то богом забытом кабаке на окраине города отыскал. Пьяного как… Как… Как не знаю кто! С костяшками разбитыми и рассечённой бровью. Без телефона, но зато с наличкой, снятой с карты подчистую, и в окружении местной гоп-стоп компании. Горе он видите ли заливал. Сердце разбитое лечил, бухая как скотина последняя и обжимаясь с какой-то гопницей в леопардовых лосинах. – Какой кошмар, Варь… – Нет, это ещё ничего. Кошмар был потом, когда Булат его за шкирку домой притащил, на порог кинул и сказал, что будь он на моём месте, то даже бы и к подъезду своему не подпустил. – А ты? – А я сначала чуть от счастья, что Ярый жив-здоров с ума не сошла. Кинулась к нему со слезами, отмывать принялась, отпаивать. А потом, когда до меня, наконец, дошло… Нет, я с себя любимой вины не снимаю. Тоже хороша, но… Я его через этот ад не протаскивала и на весь мир не забивала, потому что он мне пару ласковых сказал! – Сама чуть не прибила? – снова проявила чудеса проницательности Степанова. – Да. Думала своей фотой, так и не понадобившейся, и задушу. Спасибо опять же Булату, удержал, а после помог с вещами к родителям вернуться, каждый день звонил-навещал, беспокоясь о моём состоянии, и этого… Кхм… От меня на расстоянии держал. Ярый, конечно, пробился ко мне, с боем, но всё же заявился. Поговорить упрашивал. В итоге соседи снова услышали грандиозный скандал на весь район. Не получилось у нас поговорить. Ни в первый раз, ни во второй, ни на шестой, ни в последующие. В конце концов, измучили друг друга так, что видеть не могли. В какой-то момент я его прямым текстом послала. Ярый снова психанул, подписал контракт со столичным клубом и укатил в закат, оборвав почти все связи. Марина открыла было рот, посчитав, что Варина история подошла к концу, но, как оказалось, это ещё был не конец. – Мы случайно столкнулись через полтора года на вечеринке у общих друзей. Булата тогда не было в городе и меня никто не предупредил, что Гордей вернулся. Представляешь, стою, никого не трогаю, вроде пережила-переболела-перемолола в себе всё, голову поворачиваю и он напротив стоит, – подруга несколько устало потёрла переносицу и принялась расчесывать волосы, вновь повернувшись к зеркалу. – Весь из себя, успешный, красивый такой, родной до сих пор, несмотря на то, через что заставил меня пройти. Улыбнулся мне так… Знакомо, как только он улыбаться умеет. Едва на ногах удержалась, а он, гад, зная это, принялся возле меня круги наворачивать… Поговорить подошёл, комплиментами осыпал, потанцевать позвал по старой памяти. Затенцевались мы, в конце концов, так, что не смогли друг от друга оторваться недели две, наверное. Из постели не вылезали. Как кролики, блин… Даже в конфетно-букетный период с нами такого не было. Ярый искренне попросил прощения за все выходки свои, я искренне простила и тоже извинилась за то, что заносило не хуже его. Всё так звучит красиво, да? Приторно настолько, что бесит! Думала, что вот, мы, можно сказать, помирились, чуть ли не по второму кругу побежала свадьбу планировать, а он в один прекрасный день пришёл и сказал, что завтра у него самолёт. Отпуск, мол, закончился, работа ждёт. Соревнования у него скоро! – А ты что? – А я… – бросив расчёску одним точным движением в свою сумку, стоящую рядом с кроватью, принялась закручивать волосы в жгут, чтобы убрать их в пучок. – Я сделала то, что умею лучше всего в наших отношениях. Закатила старый добрый скандал, припомнила всё и снова послала. – А Гордей? Неужели не позвал тебя с собой? – А Гордей ушёл, на прощание сказав, что лучше бы его тогда, в нашу первую встречу, гопники прижали, чем он меня встретил. – Вот же…! – ахнула Марина и вскочила на ноги, не в силах сдержать негодование. – Разве так можно?! Женская солидарность в ней требовала немедленной справедливости и раздачи всем, кто этого заслуживал, на орехи. – Я тебе больше скажу, мы опять же меньше, чем два года назад снова встретились у Булата на дне рождении и на этот раз я была во всеоружии. Ты бы меня видела, Маришка! Я превзошла саму себя! Укладка, макияж, платье, полное к нему безразличие и, самое главное, кавалер рядом. Коллега с работы, которому я давно нравилась и который до новой встречи с Ярым, казалось, нравился мне. Мы, можно сказать, даже встречались, я было решила, что всё попустило меня и Ярый тоже отпустил. А то что разоделась вся… Списала на то, что просто по-женски хотелось бывшему показать, мол, смотри кого ты, дурак, упустил. – И как? Получилось? – Получилось, – Варя покрутила головой у зеркала, рассматривая пучок. – Думала он шею из-за меня свернёт. Пялился так, что всем неловко стало. – Дай угадаю, есть какое-то “но”, да? – В один прекрасный момент Гордей вместо того, чтобы свернуть шею себе, едва не свернул её моему кавалеру. Просто взял и устроил банальный мордобой, пока я макияж в туалете поправляла! Хотя… Мордобоем это, конечно, назвать было трудно. Скорее избиение взрослым дядькой беззащитного семнадцатилетнего паренька и это при том, что мой кавалер старше Ярого! После этого, конечно, ни о каких отношениях с ним речи не шло. Он, бедняга, ещё шугался потом меня полгода, если не больше. – А Гордей что? – Что-что! – Скворцова раздражённо дёрнула плечом. – Первым закатил мне скандал со сценами ревности, обвинил в том, что я видите ли специально, зная, что он всё ещё по мне сохнет, его из себя вывожу и, вообще, как у меня только хватило наглости быть с кем-то, кроме него. Думала на этот раз точно придушу, но снова вмешался Булат, выволок по старой памяти Ярого за шкирку и о чём-то долго с ним толковал. О чём именно не знаю, но Булат не колется ни в какую, а Ярый… – вздохнула уже в какой раз за вечер. – Уехал после этого случая восвояси. Натворил опять делов, взбаламутил меня и свалил. А сейчас вон, снова явился. Но хватит с меня! По уши сыта! Сколько можно уже и самому с ума сходить, и меня сводить?! Да и взрослые уже. Пора оставить прошлое в прошлом и… – взмахнула руками, помогая себе сформулировать мысль, но слова никак не находились и Марина пришла ей на помощь. – И жить дальше? – Да! – Правильно, Варь. Так и должно быть. – Теперь я слышу в твоём голосе “но”, – подруга вопросительно посмотрела на неё через зеркало. – Выкладывай. – Никого “но”. – Марина… – Правда! Так правильно и лучше для всех, а в первую очередь для тебя. Я просто примеряю на себя, ведь тоже решала однажды “жить дальше”, и, как видишь, у меня не вышло. Бежала от Булата за тем что “правильно”, а теперь в его доме от своих проблем из-за этого “правильного” спасаюсь. Всем сердцем надеюсь, что после всего, что тебе пришлось пройти, у тебя, действительно, получится оставить прошлое в прошлом и жить дальше. Ты заслужила счастье. Ты его достойна. – Так ты ведь тоже, Мариш, и ни на нисколечко не меньше меня. – Ну… – она неопределённо пожала плечами. – Иногда мне кажется, что своё заслуженное счастье я сама же и профукала, а потом вспоминаю, что каждый из нас сам творец своего счастья, и как-то попускает. Сейчас разберусь со своими главными проблемами, выдохну и можно будет задуматься об этом тщательней, – постаралась бодро улыбнуться и успокаивающе приобняла Скворцову со спины. – А ты, Варюшка, молодец. Столько пережила, вытерпела… Мне очень жаль, что ваша с Гордеем история обернулась таким образом. А ещё больше жаль, что меня не было рядом в моменты, когда тебе нужна была помощь и поддержка. Подруга молча обняла её в ответ и по комнате пронёсся синхронный вздох, полный сожаления, горечи и тоски, сопровождавших непростую женскую долю. И повздыхать бы на пару подольше, чтобы вся грусть-печаль, скопившиеся за годы, наружу вышла, но стрелки на часах неумолимо неслись вперёд, подталкивая их, наконец, завершить сборы и спуститься вниз. Закончив со всем необходимым за рекордные пятнадцать минут, Марина покрутилась вокруг своей оси, любуясь отражением. Платье село так, как будто на неё было сшито, соблазнительно очертив полную грудь, узкую линию талии и покатые бёдра. Цвет подчеркнул тон кожи и радостно сверкающие глаза. Лёгкость образу добавили уложенные с Вариной помощью волнами волосы и открытые плечи. Красиво… Даже без обилия украшений, яркого макияжа и подходящей обуви. Она давно так себя не ощущала, погрузившись с головой в бытовуху и не замечая то, чем всегда гордилась – своей недурной внешностью. Когда в последний раз наряжалась? А по какому поводу? И нравилась ли себе точно также, как сейчас нравилась? – На тебе оно смотрится в тысячу раз лучше, чем на мне, – восхищённо протянула Варя, обойдя её по кругу. – Мне роста не хватает да и… – потрясла плечами, имитируя коронное движение в цыганочке. – Не только роста, а на тебя просто идеально село. Заглядение. Степа хихикнула. – Вот родишь, Варь, покормишь и тоже идеально сядет. – Эм-м-м, лучше я подгоню платье под фигуру, чем фигуру под платье, ещё и таким способом. Да и не от кого пока рожать-то, но это отдельная тема для разговора. Потом обсудим. А сейчас давай уже возвращаться, пока Булат с собаками нас не отправился искать. Представать перед ним не в обычной повседневной одежде, а вот так, можно сказать, при полном параде было волнительно. Мгновенно захотелось вернуться обратно, чтобы поправить лямки, подол, волосы, но на шаг позади шла Варя, а её решительный настрой, горделиво вздёрнутый подобородок и взгляд “да, я знаю, что прекрасна, не стоит падать в обморок” подобного манёвра не предполагали, поэтому пришлось с замирающим сердцем идти вперёд и сдерживать нервозность. Вниз они спустились, как показывают в фильмах, когда уже все сидели за столом и занимались своими делами, а Марина с Варей, все такие из себя красивые и нарядные, появились позже всех и собрали на себя всё внимание. Кто-то смотрел равнодушно, кто-то заинтересованно, большая женская часть гостей оценивающе и с едва заметным недовольством, но их взгляды девушек мало заботили. Целились ведь совершенно в других и их мишени не заставили себя долго ждать. Гордей, также, как и хозяин дома, за эти годы, повзрослевший, заматеревший и успевший обзавестись ещё, как минимум, с десяток тату, чудом удержал в руках бутылку шампанского, которое открывал для сидящих с ним рядом жён друзей. Зелёные глаза зачарованно пробежались по подруге вниз-вверх, кадык дёрнулся, украшенные разнообразными темными рисунками пальцы сжались на забытой бутылке и с губ сорвалось восхищённое: – Я сейчас ослепну! Скворцова его проигнорировала, делая вид, что занята поиском для них свободных мест за столом, но Гордей Ярый никогда не уступал ей в упрямстве, что он с успехом доказал в следующую же секунду. – Варь, с наступающим! – мужчина принялся наклоняться из стороны в сторону, пытаясь встретиться с ней взглядом. – Варя-я-я… – протянул, когда она так и не обратила на него никакого внимания. – Я здесь, если что. Подруга смерила бывшего равнодушным взглядом, показательно вздохнула, мол, как ты меня уже утомил, Ярый, и одарила его коротким царским кивком. – Молодец, Ярый, возьми с полки пирожок, – определившись с местом, подтолкнула её ближе к друзьям-холостякам Сабурова и подальше от Гордея. – Вась, Петь, двигайтесь, мы к вам под бочок сядем. – О-о-о, такой компании мы всегда рады! – мужчины, довольно улыбнувшись, начали отодвигать для них стулья. – Присаживайтесь, прекрасные дамы, обещаем, скучать вам не дадим. – Смотрите, ловим вас на слове, – кокетливо улыбнулась Варвара, подмигнув. – Давай, Мариш, садись, нам обещают веселье и праздник. Она бы и рада да только происходящее пролетало мимо неё и тело не хотело слушаться из-за Булата, сидящего, как и полагается хозяину дома, во главе стола. Он на неё смотрел. Так, как смотрел прошлой ночью. Пылающе-ярко, тяжело, напряжённо. Смотрел и молчал. А она смотрела в ответ, чувствуя, как сердце вновь от его внимания дуреет и в горле от приятного волнения пересыхает. Оценил? Понравилась? Красивая? – Вау, мамочка, какая ты… Волшебная! – воскликнул сын, улыбаясь во весь рот и важно сидя рядом почему-то именно с Сабуровым. – Почти как Снегурочка! Гости рассмеялись мере этого сравнения. – Почему “почти”, Лев? – спросил кто-то. – Потому что Снегурочка из снега, то есть вся-вся волшебная, а мама нет, но красивая не меньше. Против его логики, как обычно, противопоставлять было нечего. – Спасибо, родной, – с трудом отвела от бывшего глаза и улыбнулась сыну. – Мне очень приятно. Не хочешь рядом со мной сесть? – Неть. Здесь хочу! – Лёвик… – Ты садись рядом, – безапелляционно заявил вдруг Булат. – Парни, двигайтесь к концу стола, девчонки сядут на ваши места. Перечить ему, особенно, когда он говорил таким тоном и выглядел донельзя серьёзным, никто не решился и вместо того, чтобы сесть с одного края, они оказались на другом. Марина с сыном, то есть через одно место от Сабурова, а Варя прямо напротив Ярого, что ей, естественно, не понравилось, но виду подруга опять же не подала и с гордо поднятой головой прошествовала к освобождённому стулу. Гордей же не спускал с неё глаз ни на мгновение и, стоило ей только сесть, как он сразу о себе напомнил. – Варь, шампанское будешь? – Спасибо, нет. – Вино? – Нет. – Эм… Виски? Она снова вздохнула, всем своим видом показывая, как же ей “интересен” этот разговор. – Этиловый спирт ещё предложи, – фыркнула и повернулась к сидящему по левую руку от себя Петру. – Петь, сок хочу, – ткнула пальчиком в коробку с апельсиновым соком и мило взмахнула ресничками. – Налей, пожалуйста. – Всё, что хочешь, Варенька! Только прикажи! Хоть звезду с неба, хоть сокровище со дня океана! – М-м-м, как заманчиво… Я учту и, если что, сразу дам тебе знать. Ярый недобро взглянул на друга, отодвинул от себя так и не открытую бутылку шампанского и подался вперёд, сверля лицо бывшей невесты таким же недобрым взглядом. – Варька, забыла чем прошлая наша встреча закончилась? – Ярый, утихни уже, а, – Скворцова раздражённо дёрнула плечом. – Девочки, – обратилась к с любопытством наблюдающим за ними девушкам. – Ваш кавалер что-то много говорит вместо того, чтобы за вами ухаживать, не находите? – Да-да, правда, что-то ты, Гордей, заболтался. – Да, а наши бокалы пустые! – Разве так можно с нами? Шутливо хором на него набросившись, дамы не дали ему и рта раскрыть, чтобы ответить Варе, а потом и Булат, молча поставившей перед Мариной полный стакан брусничного морса, а перед Львом газировки, отрезал: – Оставили тему. Петя, не накаляй. Гордей, не пыли. Варя… – взглянул на Скворцову со значением и та, поняв его без слов, кивнула. – Начинаем праздновать. В этот раз ослушаться его также никто не решился и беседа за столом плавно потекла в другое русло под то и дело раздававшийся весёлый звон посуды и столовых приборов. Льва хватило на двадцать минут и, быстро справившись со своей порцией, он унёсся играть вместе с другими детьми и Степанову от хозяина дома отделял теперь всего лишь пустой стул. Она честно пыталась не смотреть на него подолгу, включиться в общий разговор и, в принципе, ежесекундно напоминала себе в каком качестве здесь находится, но каждый раз сыпалась на первом же пункте. Больше молчала, косилась на бывшего исподтишка и розовела щеками, как школьница, когда мужчина ловил её на горячем. Сам же Сабуров, не изменяя себе, внешне был невозмутим, непоколебимо спокоен и немногословен и только зелёно-карие глаза, по-прежнему, пылающие и пускающие мурашки по телу, выдавали его внутреннее напряжение, а Марину в свою очередь путали и сбивали с толку. Не получалось у неё окончательно определиться. Взволновала она его также, как он её, или… Или просто показалось? Но если так, то почему ТАК смотрит на неё? А она почему глаз не отрывает и ждёт, нет, хочет того же? Ведь решила не фантазировать и не придумывать лишнего, а всё равно туда же… Глупая какая! Ой, глупая… – Марина? Голос Булата приятно обволакивал, а другие голоса наоборот тут же зазвучали гораздо тише, словно кто-то убавил их громкость. – М? – посмотрела на него и, кто бы только знал, сколько ей сил понадобилось, чтобы не растечься лужицей от этого невероятного взгляда. – Спасибо. Очень вкусно. Девушка непонимающе моргнула, на мгновение из-з него отключившись от окружающего мира, и только когда ещё кто-то за столом, услышав Сабурова, похвалил её готовку, до неё, наконец, дошло о чём он говорит. – А… Пожалуйста. Приятного аппетита. Рада, что понравилось. – Сама почему не ешь? – Я ем. – Мгм, я вижу, как ты ешь, – Сабуров слегка нахмурился. – Какой пример ты сыну подаёшь? Марина замялась, не зная, что ответить. Её тарелка, в отличие от тарелок других гостей, и правда всё ещё была полной, но… Но не говорить же ему, что ей кусок в горло от волнения из-за того, что он на расстоянии вытянутой руки сидел, не лез! – Я просто… – Фигуру бережёшь? – вмешалась одна из жён его друзей. – Будь у меня такая осиная талия, я бы тоже над ней тряслась, – хмыкнув, поддержала её другая. – Не в фигуре дело, – покачала головой Степанова и выпрямила плечи, невольно почувствовав с их стороны давление. – Я просто напробовалась, когда готовила, и теперь не сильно голодна. – А-а-а, вот в чём дело… – Ну, ладно, раз так. – Маришке, вообще, за фигурой следить не надо, – вмешалась Варя, как обычно, остро принимающая чужие нападки в свою или её сторону. – Сколько её знаю, всегда стройна, красива и одним словом шикарна. Да, Булат? Марина едва не поперхнулась морсом, а потом, когда мужчина спокойно кивнул, соглашаясь, словно подтверждал, что Земля круглая, почувствовала, что температура подпрыгнула на несколько градусов вверх. Не тридцать шесть и шесть, а “ещё чуть-чуть и расплавлюсь как маслице на сковордке”. – Так что завидуем молча, девочки, и после праздников дружно идём на фитнес, – довольно подытожила подруга. На этом всеобщее внимание с её фигуры, слава всем Богам, перетекло на другое. Исключение – Булат. Его от Марининой фигура, в прямом и переносном смысле этого слова, похоже ничто и никто не способен был отвлечь. Он пусть и не пялился на неё, не отрываясь, как например, тот же Гордей на Варю, тем самым доводя ту до тихого бешенства, но в то же время Степанова ощущала его проникновенные взгляды и близкое присутствие, казалось, каждой клеточкой. И в отличие от подруги саму Марину это не напрягало, скорее наоборот, её всё полностью устраивало. Даже хотелось большего – пересесть на Лёвин пустующий стул, сокращая расстояние между ними, прижаться к Сабурову, положить голову на мужское плечо, почувствовать его, большого, сильного и родного, рядом. Сидеть за одним столом с ним не в качестве случайной гостьи из прошлого, которую пожалели по старой памяти, а на правах его женщины. Достойной и любимой. Тоскливо вздохнула, мысленно с укором самой себе поцокав языком. Мечтать не вредно, конечно, но мечты такого характера для неё как для замужней женщины… Не утопия даже, а табу. Если мысли и фантазии о другом мужчине считаются изменой, то она уже заядлая предательница и грешница и гореть ей в аду за это до скончания веков. Гости чему-то громко и дружно рассмеялись и девушка машинально, до автоматизма привыкнув быть удобной для всех, неестественно улыбнулась, хотя понятия не имела, о чём шла речь. Осознав это, Марина снова вздохнула, на этот раз больше недовольно, чем с тоской, и опять же мысленно отвесила себе несколько щелбанов. Неисправимая! – …так, уважаемые, вы время видели? Давайте готовиться! Новый год через несколько минут! Беззаботная дружеская атмосфера в один миг оживилась и все засуетились. Кто-то принялся торопливо наполнять свои бокалы, кто-то, не прерывая беседу, засовывать мандарины в карманы, кто-то кинулся звать детей и призывать их одеваться, чтобы успеть встретить Новый год на улице под залпы фейреверков. –…а-а-а… – растерялась Степанова в этой суматохе, наблюдая за всеобщими мельтешениями из стороны в сторону. – У нас традиция, Мариш. Полночь с тридцать первого на первое встречаем на улице, – пояснила Варя, тоже хватая со стола мандарин, конфеты и свой стакан с соком. – Тут у Булата мало того что звёзды видно, так ещё фейрверки повсюду. Красотища такая, что дух захватывает! Так что давай быстрее, чтобы ничего не пропустить! – Хорошо, я сейчас! – вскочила на ноги, невольно поддаваясь суматохе, и оглянулась. – Лёвик! Лёвик, иди ко мне, я тебя оде… Слова застряли в горле, потому что глаза нашли сына в компании Сабурова. Лев с горящими от предвкушения, радости и веселья глазами что-то ему декламировал, едва ли не захлёбываясь от восторга, а мужчина, по своему обыкновению, внимательно его слушал, кивал и помогал одеться в тёплые вещи. Носки, тёплая кофта, комбинезон… Нет, ей точно суждено гореть в аду, потому что при живом-то муже и родном отце сына по совместительству стоять и молча завороженно любоваться тем, как Лев сближается с абсолютно посторонним человеком, а Булат воспринимает его и заботится о нём не как о чужом ребёнке, не очень красиво и правильно, как минимум, и, как максимум, крайне опрометчиво и глупо. Ведь… Реальность другая. Совершенно другая! А эта картинка перед ней как из сказки. Из разряда тех, которые она сыну придумывала на ходу перед сном. Слишком красивая, идеальная, до самого сердца пробирающая, всей душой пугающе желанная! И по-хорошему, во избежание проблем, которых и без того навалом, надо бы одуматься пока не поздно, провести границы, взяться за голову, вот только… Только как же хотелось обмануться, кто бы знал! В сказке пожить хотелось! Хотя бы немного! Как шесть лет назад, но на этот раз в сказке на троих и… Можно? Ещё не поздно своё желание Деду Морозу загаданное изменить? Пожалуйста! Хотя бы на эту праздничную ночь позвольте ей в ожившей мечте оказаться! Хотя бы на несколько часов! А потом пусть и карета в тыкву, и она в чужую жену, и сказка в реальность. – Мама! Мама, ну чего ты стоишь? – заметив её, взбудоражено проголосил сын. – Пойдём сколее! Новый год вот–вот наступит! И фе… фил… – Фейрверки, – подсказал Булат, аккуратно застёгивая молнию на комбинезоне и натягивая на него капюшон. – Да! Они! – Уже бегу, зайчонок. На улице по-прежнему стоял мороз, но сейчас он почему-то ощущался совсем иначе, чем днём, и это при том, что она выскочила из дома в платье, без шапки и перчаток, в уггах на босые ноги, накинув сверху лишь свою дублёнку. Свежий воздух мгновенно обжёг лицо, шею, руки и другие открытые участки тела, вот только Степаной это было будто бы нипочём и захотелось вдохнуть его полной грудью. Над головой нависло чёрное небо с яркими-преяркими звёздами. И даже они и то были какими-то другими. Не такими далёкими, как вчера, когда они с Лёвой пробирались через сугробы к заправке, а необыкновенно близкими, ещё более красивыми и… – Колесникова! – недовольный окрик заставил её подпрыгнуть на месте и повернуться на голос. – Днём тебе мало было? Решила сейчас наверняка околеть? Хмурый-прехмурый Сабуров грозно взирал на неё, стоя на расстоянии нескольких метров. Такой внушительный, притягательный и родной, что просто сил нет! Нет сил смотреть на него и не таять. – Мне совсем не холо… – Марина, в дом быстро. – Но Новый год! И фейер… Мужчина молча передал Лёвика под внимание Вари, наблюдающей за ними с лукаво-понимающей улыбкой, и решительно двинулся к ней. Шаг, второй, третий, четвёртый и вот он уже рядом. Ещё пара шагов и они уже в прихожей абсолютно пустого дома. В ней места предостаточно, но они друг напротив друга на расстоянии в несколько сантиметров. И, конечно, как порядочной и правильно воспитанной женщине, ей стоило бы отойти, прервать эту близость вместе с молчанием, говорящим больше, чем какие-либо признания, произнесённые вслух. А ещё желательно бы перестать так им откровенно любоваться и всё-таки одуматься пока не поз… Сабуров окинул её взглядом, от которого чуть колени не подогнулись. Поздно. Как же поздно, мамочки… – Колесникова, ты бы ещё раздетая совсем на мороз выбежала, – чувственная хрипотца в его голосе окатила её горячей волной с головы до ног и обратно. – Почему ты абсолютно о себе и своём здоровье не думаешь? Некогда потому что. Тобой мысли все заняты. – У меня всё равно нет более тёплых вещей, ты же знаешь, Булат. – Это не повод на мороз едва ли не голой выскакивать. Он развернулся к огромному шкафу, встроенному вдоль всей стены прихожей, и, открыв его, начал по очереди вынимать шапку, шарф, варежки, куртку, судя по фасону, цвету и размером его личные. Марина и слова сказать не успела как оказалась полностью одетой. Шапка натянута по брови, шарф по нос, молния на пуховике, доходящем ей из-за разницы в комплекции до колен, по самый подбородок. Даже варежки и те были надеты на неё со всей тщательностью и усердностью. – Хмм… – мужчина критически оглядел её угги, а потом посмотрел на свою на несколько размеров больше обувь. – Булат, боюсь, что из твоих ботинок я выпаду, даже если ты мне их до шеи зашнуруешь, – не удержалась от смешка, догадавшись о его намерениях. – Может, всё-таки я вот так выйду, а? – У тебя платье лёгкое совсем, а под ним… Красноречивое молчание и её щёки, и без того румяные после недолго пребывания на улице, а после в помещении в тёплой одежде, покраснели сильнее. Как девочка-подросток на первом свидании, ей-богу, хотя чего тут, спрашивается, было стесняться. Ведь под платьем, действительно, кроме трусиков ничего больше не имелось. Да и они люди взрослые, и видели друг друга в любой степени обнажённости, и в целом ничего необычного не случилось, а стоило только представить, как он думает о том, что у неё под платьем, как захотелось глазки смущённо потупить и носком ноги по полу поводить. И это при том, что одновременно перед этими самыми глазами пробежались картинки из разряда восемнадцать плюс, как Булат притягивает её к себе, наклоняется, целует, забирается под платье и… – Ну и ладно, – отмахнулась, пытаясь скрыть свою неуместную реакцию и остановить поток мыслей, движущихся совершенно не в ту сторону, но, наткнувшись на суровый взгляд, тут же поправилась: – Я хотела сказать, что не успею замёрзнуть. Встречу со всеми Новый год, посмотрю на фейерверки и домой. Обещаю не заболеть, Булат. Правда-правда! Мужчина хотел было что-то сказать, но за дверью послышалось оживление, означающее, что долгожданное событие вот-вот наступит, и он, как девушка и представляла себе мгновение назад, вдруг притянул её к себе. Степанова, широко-широко открыв глаза от неожиданности, мгновенно забыла как дышать, но, как оказалось через секунду, зря, потому что Булат, не заметив это или сделав вид, что не заметил, вместо всего того, что она себе напридумывала, просто взял и… И вышел из дома. Крепко прижав к себе за талию, видимо, чтобы не раскатилась на крыльце, быстро спустился вниз, не обращая внимание на любопытно-непонимающе-подозрительные взгляды своих друзей, прошёл мимо них. – Лёв, пойдём, – подозвал ребёнка кивком к себе. Сын, крутящийся, на удивление, вместе с Гордеем рядом с Варей, оглянулся и побежал к ним. – Ой, мам, какая ты смешная, – хихикнул весело, оглядев её, – Как капустка. Марина бы с удовольствием поддержала его шутку, тем более что наверняка со стороны выглядела забавно, но была немного обескуражена действиями бывшего и не успевала вовремя отреагировать. – Нам прямо, Лёвчик. Сабуров, по всей видимости решив окончательно ввести её в шок, наклонился и с поражающе лёгкостью подхватил на руки. На заднем плане кто-то ахнул, затем послышался одобрительный свист Гордея, прерванный Вариным: – Ярый, сколько раз тебе нужно говорить, чтобы ты так не делал?! – Пока ты со мной говоришь, столько и буду делать. Дальнейшую их перепалку Марина не слышала, так как, во-первых, мужчина уже двинулся вперёд, вглубь участка, во-вторых, тёплая шапка, съехавшая почти на глаза, мешала не только видимости, но и слышимости из-за своей толщины, в-третьих, стоило ли говорить, что в объятьях Булата она о своём имени-то забыла, не то что обо всём остальном мире. – Здесь сугробы. Не успел почистить, – объяснил мужчина, взглянув на неё. – Если отпущу, сразу начерпаешь в своих мини-валенках. Она машинально кивнула, мол, поняла, хотя на самом деле из проиходящего не понимала ничегошеньки. Куда её несёт? Зачем? Что, вообще, сейчас творится? Хотя, если честно, нельзя было сказать, что горела желанием получить ответы на эти вопросы. Единственное, что сейчас хотелось, это слышать звонкий, беззаботно-восторженный голос сына, находиться вот так, в руках Сабурова до скончания веков, и смотреть на него примерно столько же времени. – Лев, вот эта ёлка. Ёлка… Какая ёлка? Впрочем без разницы какая, когда можно воспользоваться моментом и прижаться к мужской груди, прислонившись к ней головой. А что? Сугробы же! И вообще… Она на секундочку. Просто вспомнит каково это и отстранится. Обязательно! Вот сейчас, ещё чуть-чуть, совсем немного… Прикрыла глаза, позволяя себе забыться. Как же спокойно. Как же хорошо. Как же Марина по этому скучала! По абсолютной защищённости, непоколебимой уверенности, бесконечной нежности, железобетонной любви. По тому, что сама к Булату чувствовала тогда, шесть лет назад, и чувствовала сейчас. Не усталость с разочарованностью, не горечь с бессилием, не нескончаемое раздражение с недовольством, накопившиеся за годы брака с Артуром, а заслуженное уважение, невероятное влечение, доверие и веру, желание слушать-смотреть-быть-любить. Насколько же это оказывается приятно! Словно нашла что-то, что очень давно потеряла. Как недостающую детальку пазла вставила и картинка, наконец, стала целой. И теперь снова внутри тепло, снова трепетно-сладко, снова крылья за спиной раскрылись и лететь, нет, парить тянет. – Вот эта? – громко поинтересовался Лев, пробирающийся через сугробы впереди. – Нет, дальше, чуть правее… Да, правильно, она. Они остановились. Ставить на ноги её никто не торопился, а Степанова и не рвалась, продолжая любоваться когда-то своим мужчиной, который, кажется, абсолютно не имел ничего против этого. Следом со двора послышались громкие радостные крики: – …двенадцать! – Ура! – С Новым годом! – Варь… Да стой ты! Погоди вырываться! – Ярый, пусти немедленно! – Я фейерверков боюсь, Варь! Обнимешь меня и мне не будет так страшно. – Какие фейрверки?! Их ещё не… В эту же самую секунду небо с громкими залпами с разных сторон засияло. Красные, жёлтые, фиолетовые, золотые, зелёные, голубые и ещё куча других ярких, почти ослепляющих вспышек озарили пространство над головой, невольно заставив замереть и затаить дыхание. Вот только оторвать взгляд от Булата и посмотреть наверх, чтобы насладиться впечатляющим зрелищем, как и собиралась сделать ещё пять минут назад, не получилось. Таяла в его руках, им же любуясь. Растворялась. – Ула-а-а! Новый го-о-од! – проголосил на всю округу Лев. – Мама, с Новым… – вдруг почему-то замолчал, пошуршал комбинезоном и в следующий момент заголосил ещё громче да так радостно, так звонко, так взволнованно, что не взволноваться вместе с ним было невозможно. – Мама! Мама! Мама! Он нашёл! Он нас нашёл! Марина моргнула, ужасно медленно соображая. Нашёл? Их? Кто нашёл? Неужели… Мгновенно напрягшись от первой пришедшей в голову мысли, она заворочалась в крепких мужских объятьях, оглядываясь, но не увидела никого, кроме заснеженных елей, сугробов, дома и Сабурова с сыном. Не Артур… Слава богу. Тогда о ком речь? – Кто нашёл, зайчонок? – переспросив, посмотрела на ребёнка и не удержалась от удивлённого вздоха. Лев, пребывающий в небывалом восторге и улыбающийся настолько счастливо, что за то, чтобы они так улыбался всегда, сразу же захотелось отдать весь мир, с трудом держал в руках огромную, больше себя коробку с конструктором, который очень давно хотел, а рядом, под пушистыми еловыми ветвями, стояли ещё несколько празднично упакованных разного размера коробочек и пакетов. – Дед Молоз! – подпрыгивая на месте от переполняющих эмоций и сверкая глазами похлеще до сих пор разукрашивающих ночное небо фейерверков, ответил Лев. – Дед Молоз нашёл! Здесь у девушки, наконец, получилось свести одно с другим. Задний двор, ёлка, подарки под ней… Глаза защипало. Сутки назад, почти в это же время, она писала письмо Деду Морозу, чтобы сын не расстраивался, и абсолютно не представляла как устроить для него достойный праздник со всеми вытекающими, а теперь смотрела на него, довольного и счастливого, и едва сдерживалась, чтобы не расплакаться в голос от облегчения и благодарности, а потом не кинуться на человека, к которому эту самую благодарность испытывала, с поцелуями и признаниями. Если бы не он… Если бы не Булат… Если бы… Снова перевела взгляд на него, молча наблюдающему за ней. Зелёно-карие глаза привычно смотрели в самую душу. – Это же те подалки, что я хотел, мама! Дед Молоз успел плочитать письмо! Дядя Булат, эта ёлочка волшебная, да? – Лёвчик весь светился от радости. – Поэтому Дед Молоз так быстло нашёл нас и письмо под ней? Сабуров мягко ему улыбнулся, заставив её сердце окончательно превратиться в лужицу. – Думаю, ваше с мамой письмо ему волшебное, а не ёлка. Марина покачала головой, не соглашаясь с ним. Не в ёлке дело. Не в письме. В тебе, Булат. Ты волшебный. Ты! – Мамочка, а что ты у Деда Молоза плосила? Где твой подалок? Её подарок? Так вот же он! Держал её на руках, чтобы она не начерпала короткими уггами снег. Улыбался так, что голова кружилась. Был рядом и дарил такую желанную, долгожданную и необходимую ей сказку. Самый лучший подарок в жизни, о котором раньше Степанова боялась мечтать и от которого теперь абсолютно точно не сможет отказаться. – С Новым годом, Булат, – выдохнула, глазами говоря то, о чём с таким трудом молчала. – С новым счастьем, Марина, – ответил он следом, многообещающе наклоняясь. И этот ответ был ответом на всё. И в груди у неё, вторя настоящим, вспыхнули ещё одни фейерверки. Один заряд за другим. Бах-бах-бах! А сердце, оглушая, бум-бум-бум! Твёрдые холодные губы прикоснулись к её щеке, обжигая кожу дыханием. Марина прикрыла глаза. Дала ему секунду… Отстранится? Нет. Только крепче её к себе прижал. Только ярче стали залпы в его честь. Под них она подалась вперёд, впечатываясь ему в участок между шеей и ключицей. Под них она тотально, всецело и бесповоротно в нём пропала.