Глава восьмая

Глаза сверкали так, что своё собственное отражение в зеркале ослепляло. Румянец на щеках, будто она всего минуту назад зашла с мороза, а не целых три часа, выдавал её с головой и как Марина не старалась охладить лицо, умываясь прохладной водой, розовый подтон не желал исчезать. Впрочем, как и улыбка, что появилась ровно с наступлением Нового года и теперь словно приклеилась к губам. – От тебя можно бенгальские огни зажигать, Мариш, – хмыкнула Варя на ухо, когда они всей такой же шумной ватагой вернулись в дом и снова сели за стол. – Или целый город. Светишься вся. Девушка ничего ей не ответила. Слишком сильны и многочисленны были эмоции, чтобы суметь не то что поделиться ими, а даже попытаться описать. Про чувства и вовсе говорить не стоило. Точнее про чувство. Оно было одним, но таким… Ярким, сильным и совершенно не утихающим. Ни через минуту, ни через полчаса, ни через два часа. Хотя, какие могут быть “два часа”, когда ему и шести лет не хватило, чтобы утихнуть? Степанова слушала разговоры друзей Булата, укладывала сына, сверкающего такой же неприлично счастливой, как у неё, улыбкой, в отдельно отведённой для всех детей одной большой спальне, наводила с подругой после застолья порядок, переодевалась ко сну, умывалась и каждую секунду, каждое мгновение его ощущала. Не скрыться от него. Не сбежать. Да и не хотелось, если честно. Другого хотелось. Рук на теле сильных и одновременно нежных, глаз завораживающих, взгляда волнующего, голоса родного, губ знакомых, дыхания жаркого, идеально смешивающимся с её – неровным и шумным. И сейчас не спать хотелось, несмотря на долгий изнурительный день, а… – Нет, стоп, – приказала самой себе, глядя в зеркало, и прижала ладони к щекам, чтобы те перестали улыбаться, но даже это слабо помогло. – Хватит. Чего разошлась так? Постояв в такой позе около минуты и, поняв, что сегодня тело здравый смысл явно слушать не намерено, решила оставить себя в покое и вышла из ванной в надежде, что усталость всё-таки возьмёт своё, когда она ляжет в кровать, но не успела сделать и шага, как нерешительно замерла, наткнувшись на мужскую спину. Возле двери комнаты стоял Гордей, напротив него тоже уже успевшая приготовиться ко сну Варя, а воздух между ними плавился как в аномальную жару. Подруга, гордо вздёрнув подбородок, глазами метала молнии и, выставив указательный палец правой руки в сторону бывшего жениха, шёпотом, который был больше похож на рычание разъярённой кошки, выговаривала: – …я тебя прокляну, Ярый! Вот ей-богу прокляну! – А ты разве ещё не сделала это? – его голос в противовес звучал гораздо спокойней и расслабленней. – Я уже лет как восемь сам себе не принадлежу, думал, ты приворожила или прокляла, а может и всё вместе. Скворцова на миг потеряла дар речи от такой наглости. Марина даже со своего места увидела как и без того немаленькие глаза подруги стали ещё больше, а потом вспыхнули таким праведным гневом, что удивительно как от Ярого не осталась лишь одна горстка пепла. – Ты охренел?! – Варь, да я не то имел вви… – Привораживать тебя?! Да кому ты, вообще, сдался?! – Я тебе сейчас вроде как в любви признался, в стотысячный раз, а ты на привороте зациклилась, женщина! – уверенно заявил Гордей, наклоняясь к своей зазнобе и, кажется, совершенно забыв об инстинкте самосохранения. – Почему ты всегда слышишь только то, что тебе удобно, а? – Я? Не-е-ет, это твоя прерогатива, Ярый! Это ты всегда искал двойной смысл в моих словах и переворачивал их как тебе хочется! – Когда, например? – Мне и ночи не хватит, чтобы всё перечислить! – Отлично, я как раз никуда не тороплюсь, – хмыкнул мужчина, а затем, быстро обняв Варвару за талию и проворно открыв за её спиной дверь, зашёл в комнату вместе с неожидавшей такого манёвра подругой. Та даже и слова сказать не успела. Не успела и Степанова открыть рот, чтобы обозначить своё присутствие, как дверь снова закрылась, оставляя её в полном одиночестве нерешительно топтаться в коридоре. Первые несколько секунд не было слышно ничего, только чей-то лёгкий храп, доносящийся с первого этажа из гостиной, потом вновь донеслись голоса Вари с Ярым и, судя по их звучанию, они перешли на новый уровень ссоры, что означало только одно – успокоятся эти двое не скоро. Ругались они также, как и любили друг друга – с размахом, до хрипоты и пока силы не кончатся, а если брать во внимание всю их непростую историю, то, как правильно сказала Скворцова, одной ночи им точно будет недостаточно, чтобы выяснить всё от и до. Марина растерянно заправила волосы за уши, не зная, что делать. С одной стороны не хотелось мешать Варе, ведь, наверное, даже слепой бы смог заметить, что у неё по отношению к Гордею ещё не отболело, а с другой – не в коридоре же ей было ночевать, правда? Все комнаты заняты другими гостями, гостиная – холостыми друзьями Сабурова, кухня… А кухня, кстати, свободна и… – Марина? – раздалось слегка удивлённое за спиной. – Ты чего здесь? Она подпрыгнула на месте от неожиданности и резко развернулась, едва не налетев всем телом на Булата. И как только умудрился так бесшумно подойти? – Ой, божечки! – прижала руку к груди с левой стороны, где бешено колотилось сердце, и прикрыла глаза, выравнивая дыхание. – Напугал меня! – Извини. Мужчина стоял, запустив руки в карманы спортивных брюк, на расстоянии шага и возвышался гранитной скалой, отчего дыхание сбилось повторно, а сердце самым натуральным образом решило выпрыгнуть к нему в руки. – Да ничего страшного, всё в порядке. Отмахнувшись, торопливо опустила руки вдоль тела, чувствуя, как на лице, будто по приказу, вновь нарисовалась улыбка, а щёки потеплели. – Ты не ответила на мой вопрос, – он окинул её взглядом, расшифровать который, кажется, не смогли бы даже сотрудники спецслужб. – Что-то случилось? Почему ты здесь? Стой на его месте кто-то другой, то Степанова бы и под страхом пыток не рассказала правды, но Булат был другом и Вари, и Гордея и знал об истории их взаимоотношений чуть ли не лучше их самих, поэтому, на всякий случай понизив голос до шёпота, доверчиво проговорила: – Варя и Гордей сейчас у нас в комнате разговаривают. Не хочу им мешать. Сабуров взглянул на закрытые двери комнаты, из которой доносились голоса друзей, и вновь посмотрел на неё. – Ты же в курсе, что так “разговаривать” они могут до утра первого января следующего года? Девушка, хмыкнув, согласно кивнула. – В курсе, но всё же будет лучше, если я дам им эту возможность. Марина ожидала вопросов о том, где она в таком случае собирается ждать, пока подруга с Ярым до чего-нибудь договорятся, в надежде побыть с ним вот так, один на один, подольше, но вместо этого мужчина молча развернулся и направился к своей спальне. Стоп-стоп-стоп… И всё? Он просто так возьмёт и уйдёт? Сейчас?! А как же… Только она приготовилась расстраиваться, как Булат, дойдя до двери, распахнул её и отошёл в сторону. Голова после насыщенного событиями и эмоциями дня соображала медленно, поэтому девушка только непонимающе моргнула, переводя взгляд с него на дверной проём и обратно. – Давай, Марина, не стой. Время позднее. Понятнее ей не стало и видимо это отразилось на лице, потому что он, красноречиво на неё взглянув, терпеливо повторил: – Заходи. Переночуешь у меня, раз этим… – кивнул в сторону комнаты, из которой всё ещё слышались голоса Вари и Гордея. – Именно сейчас поговорить приспичило. – Э-э-э… – глупо протянула девушка, самым натуральным образом зависнув, как старый процессор. Стоило ли говорить, что подобное развитие событий она ожидала в последнюю очередь? Он. Она. Ночь. Одна спальня. Одна кровать… Боже… – Я… – в горле от волнения мгновенно пересохло и голос звучал так, словно Степанова давно и сильно болела ангиной. – Ты… Вместе? Мужчина, оставаясь до конца верным своему несокрушимому спокойствию, вопросительно поднял брови. – Тебя что-то смущает? “Что-то”?! “Смущает”?! Да у неё только от одной мысли о вероятности совместной ночёвки температура тела с давлением подскочили как при солнечном ударе! И воздуха стало очень сильно не хватать! И голова закружилась! И вся нерастраченная за эти почти шесть лет женственность с темпераментом, почуяв, откуда дует ветер, подняли бунт, прося… Нет, приказывая забыть о здравом смысле, нормах морали, своём статусе и нырнуть в омут чувств сию же секунду. – Кхм-кхм… – прокашлялась, но голосу это совершенно не помогло. – Нет? – Тогда почему не проходишь? Потому что страшно. Страшно не сдержаться и… Так, нет, стоп, нельзя, хватит! – Потому что… Потому что… А тебя ничего не смущает? – Меня? – Булат улыбнулся одним уголком губ. – Нет. Ни то расставание? Ни эта встреча? Ни искры, что то и дело между ними сверкают? Ни притяжение с её, Мариниными, наверняка очевидными всем чувствами? – Совсем? – Совсем. Девушка нервно переступила с ноги на ногу, неосознанно комкая полы его футболки, из-за чего ворот сполз с её правого плеча, открывая вид на ключицы. – Ты… Постелишь мне на полу? – На потолке, – фыркнул он, закатив глаза. – Не говори чепухи, Марин, и заходи уже. Я не спал почти сутки, устал жуть как и предупреждаю сразу, если ты не зайдёшь сама, то я просто занесу тебя внутрь и всё. Свободных комнат нет, в гостинную, где спят парни, я тебя не пущу, Варя с Ярым явно заканчивать беседу не торопятся, поэтому… – распахнул дверь ещё шире. – Вперёд. – А кухня? – неуверенно пискнула, давая себе и ему последний шанс избежать непоправимого. – А на кухне лежанка Гордея, так что туда хода тебе тоже нет. Вдруг всё-таки отвяжется от Варьки и вернётся? Ещё оставалась прихожая, но это было совсем уже глупо, и она, опомнившись, под внимательным взглядом зелёно-карих глаз поправила ворот футболки, а потом на с каждой секундой на всё сильнее слабеющих ногах зашагала в спальню. Оказавшись внутри, в полумраке, замерла, не зная, в какую сторону идти дальше, так как никогда прежде здесь не была, и вздрогнула, ощутив прикосновение горячей ладони к спине, мягко и уверенно подтолкнувшей вперёд. По инерции сделав ещё пару шагов, натолкнулась коленками в деревянный бортик и снова замерла, слушая грохочущее сердце и жадно наблюдая за неторопливыми размеренными передвижениями мужчины по комнате. Телефон на зарядную станцию, окно на проветривание, снятое худи на вешалку в шкаф. Эти действия ей так хорошо знакомы, что даже закрыв глаза смогла бы их от и до описать, но о том, чтобы оторваться, посмотреть на что-то другое, в конце концов, сосредоточиться на насущном или хотя бы придумать для его поведения какую-нибудь иную, более приземлённую и прозаичную причину, кроме той, в которую хотелось верить до потери пульса и обманываться ею судьбе назло, даже в голову не пришло. Так и стояла, пялилась на очертания внушительной мужской фигуры, продолжая терзать ткань футболки, только бы руки, так к нему и тянущиеся, занять, и моргала через раз, как дурочка, боясь, что он может ни с того, ни с сего взять и исчезнуть. Или, что самое ужасное, передумать и отправить её ночевать в какую-нибудь другую комнату, где его рядом не будет. – Холодно? Закрыть? Она, по ощущениям напоминающая себе самой печку, молча покачала головой, а потом, спохватившись, что в темноте Сабуров это вряд ли увидит, взволнованно протараторила: – Нет, мне не холодно. Наоборот мне очень даже… Кхм-кхм, то есть… Не закрывай. – Тогда почему ещё не в кровати? Ох, мама… Кто бы только знал, каково это услышать данную фразу от такого мужчины как Булат! Тело подчинилось мгновенно, само себя уложив под одеяло, пока мозг сходил с ума и растекался лужицей. Вытянувшись по струнке на самом краю, Степанова вся превратилась в нюх и слух. Нюх, потому что всё пространство спальни и постель в частности пропахли им и не наслаждаться этим запахом было нереально, а слух вместо зрения, так как организм, будто бы настроившись на Булата, как радио на определённую волну, отслеживал его любым доступным образом. А когда он, закончив с делами, лёг рядом и девушка почувствовала как под тяжестью его тела прогнулся матрас, то вход пошли абсолютно все рецепторы. Одновременно перед глазами пролетели картинки шестилетней давности о том, как они также делили ночи на двоих, как она прижималась к нему вся-вся, как он, до одури приятно подминая её собой, обнимал крепко-крепко, а потом… – Марин, тебе там на краю, как, нормально? Не сваливаешься? Девушка отрицательно помычала, потому что от воспоминаний-эмоций прошлого и чувств в настоящем голос совсем подвёл. Зажмурилась было в попытках усмирить разыгравшееся воображение, но в следующую же секунду шокированно распахнула глаза, потому что Сабуров, вдруг нависнув сверху, обхватил её поперёк талии и, словно пушинку, подтянул к себе, почти вплотную, на середину кровати. – Одеяло у меня одно, – обжигающее дыхание коснулось лица и остатки здравомыслия растворились не попрощавшись. – И оно не такое большое, чтобы ты лежала чуть ли не за два километра от меня. Замёрзнешь ещё… Ведь и так сегодня уже… – ладонь, так и оставшаяся лежать на талии, сжалась чуть крепче. – В общем, лежи здесь. Да хоть всю жизнь, главное, сам при этом будь рядом! – Хорошо? – Мгм, – согласно пропищала, боясь открыть рот и выпалить ему всё, что есть на уме. Он, словно нехотя, медленно оторвался от неё, поправил одеяло с её стороны и лёг на спину, закинув правую руку за голову и слегка отвернувшись в ту же сторону. Степанова в свою очередь, замерев, осталась лежать в прежней позе с абсолютно пустой головой и без единого намёка на сон. Ещё и сердце колотилось в восторге так, что казалось ещё пару секунд и весь дом перебудит, и как она не старалась его утихомирить всё бестолку. Не помогали ни счёт овечек, ни задержка дыхания, ни попытка вспомнить таблицу умножения. В конце концов, сдавшись на семью восемь и позволив эмоциям взять верх, Марина осторожно перевернулась на бок лицом к мужчине. Судя по его размеренному дыханию, Сабуров в отличие от неё отсутствием сна не страдал и заметить то, как она, подложив ладони под щёку, просто напросто на нём зависла, не мог, что было ей только на руку. Лежала бы так вечность, не меньше! Чувствовала жар его тела, смотрела на него, дышала с ним в такт, не думая ни о чём и ни о ком кроме. Так мало, оказалось, ей нужно было, чтобы чувствовать себя счастливой, неодинокой и “как дома”. Всего-то – ночь, Булат и одно на двоих одеяло. Всего-то… – Спи уже, Колесникова, – вдруг сказал мужчина, нарушая сонную тишину и её убеждённость в том, что он спит. Девушка прикусила нижнюю губу. Сглотнула. Попыталась закрыть глаза, но, не выдержав и двух секунд, снова уставилась на него. Молчать стало совсем невмоготу. Всё невысказанное и все шесть лет живущее в груди кружилось на языке, требуя гласности. – Булат… – не стерпев, шёпотом. – Почему? – Что “почему”? У неё было столько вариантов этого “почему”. Столько важного, нужного, главного, что не хватило бы пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить, но Марина вместо этого зачем-то поинтересовалась совершенно о другом. – Почему ты обращаешься ко мне так? Ведь она давно перестала быть Колесниковой. Ведь он в курсе за кем она замужем. Ведь об этом известно абсолютно всем и… – Тебе не идёт его фамилия. Девушка потеряла дар речи. Задохнулась. Растворилась в уверенном и твёрдом звучании его голоса, искренности в котором было хоть отбавляй. Сразу же захотелось спросить: “А чья тогда идёт?”, но в последний момент, когда слова почти сорвались с языка, одёрнула себя и выдохнула, то ли ставя в известность, то ли обещая: – Я… Я очень скоро её поменяю. Думала, что Сабуров вновь что-то скажет, но он лишь хмыкнул так, будто воспринял эту фразу как-то по-своему и не сказал больше ни слова. Ни через секунду, ни через минуту, ни через десять. Марина ждала и ждала, пока незаметно для себя самой не провалилась в сон, убаюканная его близостью и размеренным дыханием. Только почувствовала сквозь дрёму, как сильная рука вновь обнимает её за талию и притягивает к мужскому телу, едва ли не вдавливая её в него, и заснула ещё крепче, расплывшись в довольной улыбке. С нею же открыла утром глаза и сладко потянулась, чувствуя, как душа буквально поёт от счастья. – Булат, доброе у… – начала было, внутренне дрожа от приятного волнения, но, повернув голову в бок, поняла, что находится в кровати совершенно одна. Оглядевшись, осознала следом, что в комнате, кроме неё никого больше нет. Рядом только слегка примятая подушка – единственное, что напоминало о совместной ночи с Булатом. На умной колонке, проецирующей время, начало десятого. За окном голубое небо и солнце, отражающееся в снеге на деревьях и крышах соседних домов. А в груди тем временем весна и в мыслях его слова, включенные на повтор. Тебе не идёт его фамилия… Не идёт… Прикоснувшись к лицу, поняла, что снова улыбается так, будто по меньшей мере в новогодней лотерее миллиард выиграла вместе с квартирой в столице и внедорожником. Благо, что кроме минималистичной стильной обстановки спальни, вдоль и поперёк пропитанной характером своего хозяина, эту сумасшедше-счастливое выражение лица никто не видел. Не идёт… Тебе не идёт его фамилия… Продолжая улыбаться, как умалишённая, вылезла из кровати и, быстро приведя постель в порядок, аккуратно, на цыпочках выбралась в коридор. Не успела сделать и двух шагов в сторону ванной, как соседняя дверь открылась и из неё точно также, на цыпочках, вышла слегка взлохмаченная и чем-то взбудораженная Варя. Встретившись взглядами, девушки замерли друг напротив друга, порозовели щеками, как по команде, и хором торопливо проговорили: – Ничего не было! Комичность ситуации дошла через пару секунд и они, также не сговариваясь, принялись смеяться, прижав ладони к лицу. – Если ничего не было, то почему довольная такая? – хихикала вовсю Скворцова, хитро её оглядывая. – А ты почему? – А я Ярого послала к чёртовой бабушке и теперь нам душе хорошо-хорошо. – Послала и оставила его на ночь у себя? – без какого-либо осуждения уточнила Марина. – Да, а вдруг ещё раз захочется послать, не идти же через весь дом на кухню для этого, правда ведь? – Правда. Что не сделаешь ради себя любимой, да? – Да-да! – активно закивала подруга и весело подмигнула, кивнув в сторону спальни Сабурова. – Я так понимаю, что тебя это тоже касается, не так ли? – А я никого не посылала. Я просто… – Что “просто”? Степанова покраснела ещё сильнее, но в Варином взгляде также не было и намёка на укор, что отозвалось в душе теплотой и благодарностью. – Просто… Поняла, что хочу попрощаться с фамилией Артура как можно скорее. Подруга понимающе хмыкнула и, вскинув ладонь, показала большой палец. – И правильно! “Степанова” тебе совершенно не идёт, знаешь ли. Она хотела было ответить, но неожиданно её перебил чей-то отдалённый незнакомый женский смех. Он доносился откуда-то с первого этажа и не принадлежал ни одной из гостящих у Сабурова представительниц женского пола. Что ей, что Варе мгновенно стало не до смеха и они, переглянувшись, опять же не сговариваясь, поспешили вниз. Преодолев лестницу, пройдя мимо гостиной, оккупированной сладко спящими холостяками, и зайдя в столовую, девушки остановились в дверном проёме как вкопанные. Во главе стола сидел с кружкой кофе Булат, рядом с ним, под боком Лёвик, держа в руках вилку с наколотым на неё кусочком блинчика и недобро смотря на сидящую напротив него незнакомую брюнетку. Увидев её, сын воскликнул: – Мамочка, пливет! Иди сюда сколее! Обычно по утрам он первым делом стремился к ней для традиционных обнимашек и поцелуйчиков, но сегодня, на удивление, остался сидеть на месте, прижимаясь к Сабурову, словно опасался, что если отойдёт, то того заберут. И в пору бы об этом задуматься, но Степанова была слишком занята… ревностью. Как последняя дура к первой встречной, которая, судя по её раскрепощённому и свободному поведению, таковой не являлась. Обернувшись, она взглянула на них с Варей как бы между прочим и снова повернулась к Булату. Красивая, молодая, стильная. С длинными распущенными волосами, кукольным личиком с макияжем (и это утром первого января!), в ультрамодном велюровом костюме, идеально на ней сидящем, и длинными нюдовыми ногтями. Этакая мисс естественность, потратившая на эту естественность пару часов сборов, как минимум. – Лерочка, здороваться разучилась или не узнала? – елейно протянула подруга, сложив руки под грудью. – Привет, Варя, – не оборачиваясь, протянула эта Лера и Скворцову недовольно перекосило. – Как поживаешь? – Твоими молитвами. Кстати, познакомься, это Марина – очень близкий Булату и мне человек… Неожиданная гостья снова явила к ним свой сверкающий, благодаря хайлайтеру, лик и Варя сделала многозначительную паузу, без слов намекая на Маринин статус в этом доме. – Маришка, а это Лера… – снова пауза, но в этот раз гораздо короче и с заметной долей язвительности. – Пиарщица Ярого. – Я smm-менеджер, – поправила её девушка, но подруга, не впечатлившись, беззаботно махнула рукой, мол, не вижу никакой разницы, что гостье не очень понравилось. – Приятно познакомиться, Марина, – Валерия мило и совершенно равнодушно улыбнулась, пройдясь по ней оценивающим взглядом. – И с Новым годом. – Взаимно. Степанова, расправив плечи, вернула ей такую же улыбку, мысленно проводя черту под увиденным и услышанным. То, что Варе эта Лера была как кость в горле не заметил бы разве что слепой и в связи с этим напрашивалось очевидное заключение о том, что она приходилась Гордею не только менеджером и связывали их отнюдь не рабочие отношения, но в то же время её свободная манера поведения рядом с Булатом наводили на абсолютно противоположные выводы. Слишком как-то по-свойски она себя вела, с подтекстом. – Будете завтракать? – девушка, словно решив подтвердить её догадки, слегка привстала, собираясь подняться из-за стола. – Садитесь, пожалуйста, я сейчас накрою и на вас тоже… Марина, недовольная таким развитием событием, неосознанно скопировала позу подруги, наверняка со стороны смотрясь как сварливая и ревнущая по поводу и без жена. Только было одно маленькое “но” – женой она являлась другому мужчине и ревновать Булата права не имела. И подумать об этом стоило бы, конечно, в первую очередь. В конце концов, с их расставания прошло почти шесть лет, он – взрослый и самодостаточный мужчина, который может поступать так, как ему хочется, и быть с тем, с кем хочется. С одной стороны она всё это прекрасно понимала, а с другой как-то очень сильно захотелось собственноручно проводить эту барышню до двери, пожелать всего самого наилучшего и посоветовать забыть в этот дом дорогу. Сабурова же закрыть в его спальне, чтобы никакие посторонние дамочки больше никогда не заявляли на него права, и всё-таки выяснить чья фамилия ей подойдёт. Со всей тщательностью и пристрастием! – Не надо, Лер, – вмешался он, почувствовав накаление обстановки. – Я сам. Но было поздно. Выводы уже сделаны, орудия заряжены, дислокация противника найдена. – Спасибо, Булат. Мы будем буквально через три минутки, – Варя, одарив гостью улыбкой, полную превосходства, потянула Степанову к выходу из кухни. – Лёвик, ты остаёшься за главного. – Холосо! – важно кивнул ребёнок и с ещё пущим неодобрением принялся сверлить взглядом их новую знакомую. На лестнице они столкнулись с Гордеем, который, увидев свою ненаглядную, расцвёл было как яблоня весной, но подруга взглянула на него так, что тот разом изменился в лице, существенно напрягшись. – Варь, ты… – Это ты её сюда позвал? – без лишних прелюдий прошипела Скворцова. Мужчина непонимающие моргнул, посмотрел на Марину в поисках поддержки, но, заметив, что та тоже не в духе, неуверенно переступил с ноги на ногу. – Кого “её”? – Не строй из себя дурака, Ярый! Я и без того в курсе твоих интеллектуальных способностей! Он открыл было рот, чтобы ответить, но снизу вновь раздался женский смех и на его красивом, слегка ещё заспанном лице промелькнуло понимание. – Эм… – протянул, старательно подбирая слова. – Она просто спросила насчёт Булата и я подумал… Они ведь вроде как и без меня уже…Ну… Того… – тяжело вздохнул, окончательно стушевавшись под Вариным взглядом. – Я же не знал, что Маришка с Лёвчиком здесь. Так бы я, конечно, не… Скворцова громко фыркнула и, не дослушав его, поторопилась дальше. – Варь… Марин… – жалобно им в спины. – Ну, я не специально, правда! Я как лучше хотел! Вместо ответа подруга показательно хлопнула дверью комнаты и, не дожидаясь её расспросов, отрапортовала: – Ничего серьёзного между ними, насколько я знаю, не было. Мы с Сабуровым, конечно, не делимся всеми интимными подробностями наших личных жизней, но будь их “общение” не только ради, так скажем, здоровья, то я бы точно была в курсе! Да и даже это “ради здоровья” было пару лет назад, когда Ярый моего кавалера отлупил ни за что, ни про что. Помнишь, я тебе про тот случай рассказывала? Степанова кивнула. Конечно, она помнила, но легче от этого всё равно не становилось. – К тому же сама, Мариш, рассуди, Булат – свободный, классный, успешный. Не мог же он все эти годы после вашего расставания бобылём ходить, правильно? Она снова кивнула и, помучавшись пару секунд, всё-таки не сдержалась и выпалила: – И что, у него только ради здоровья всё было? Не с этой Лерой, а я имею ввиду вообще… С остальными… – Не только, – Варя слегка прищурилась, всматриваясь в её лицо. – Но оно тебе надо знать об этом? – Мне просто… – замялась. – Интересно, вот. Почему он, классный и успешный, всё ещё свободен? Подруга со значением вскинула брови и девушка, ослеплённая эмоциями, восприняла этот жест по-своему. – Подожди-подожди, Варь, ты что, хочешь сказать, что Булат на самом деле…? – Да свободен он, свободен, расслабься. Марина не без облегчения выдохнула, но, как выяснилось спустя пару секунд, сделала это рано. – Я это говорю не потому что посплетничать хочу или обвинить, а чтобы ты видела всю картину целиком и на этот раз действительно думала, прежде чем принимать какое-либо решение в отношении него, понимаешь? Всё же, как бы я к тебе хорошо не относилась и не скучала, мне бы не хотелось, чтобы ты снова разбила ему сердце. Булат, конечно, однолюб каких свет не видывал, но быть несчастным даже из-за тебя, Маришка, не заслуживает. Скворцова одарила её серьёзным взглядом своих больших глаз. – Когда ты уехала и мы узнали с КЕМ именно ты уехала, он всё никак не мог поверить и смириться. Пытался тебя найти, но бестолку. Ты будто испарилась. Булат из-за этого всего незаметно для себя и очень даже заметно для меня с Ярым начал, по-русски говоря, чахнуть. Он вроде бы был таким же, как обычно, спокойным, надёжным, невозмутимым, но… – Варя, не прерываясь, направилась к своим вещам, чтобы переодеться. – Он закрылся абсолютно ото всех, почти перестал улыбаться и ещё больше молчал. Пропадал на тренировках, изматывая себя чуть ли не до бессознательного состояния. Его все – и друзья, и тренера, и родители, просили остановиться и себя пожалеть да только это же Сабуров, сама знаешь. Если что себе в голову втемяшил, так хоть угрожай ему, хоть умоляй… Не отступится ни в жизнь. И в итоге… – она поморщилась от, судя по всему, крайне невесёлых воспоминаний. – Закончилось это всё травмой прямо накануне соревнований. Неприятной очень травмой, болючей и до сих пор ему о себе напоминающей. Из-за неё он чуть ли не месяц в больнице пролежал и восстанавливался потом ещё три вдобавок. Марина побледнела и, чувствуя, что сил стоять на ногах больше нет, тяжело осела на кровать, не отрывая от подруги глаз. – Так он поэтому… – выдавила из себя с трудом, вспомнив их разговор о его роде деятельности в первую ночь своего с сыном пребывания в этом доме. – Что? – Ушёл из спорта? – Нет. После этого у него ещё был шанс продолжить карьеру и, как утверждал весь тренерский состав, очень даже неплохой, но Булат сам не захотел. Он в тот момент, вообще, интерес ко всему будто бы потерял и это, скажу я тебе, страшное зрелище. Благо, длился этот период недолго, потому что мы с Ярым разругались, наша свадьба не состоялась и… – Варвара снова поморщилась и резче, чем следовало, натянула на себя футболку. – Ну, ты знаешь что было дальше. Булат переключился на нас – поддерживал меня и вправлял мозги Гордею. Затем, я, правда, не помню каким образом, так как была, мягко говоря, не в себе, он с парочкой друзей, также оставивших спорт, решил открыть своё дело. Иногда мне кажется, что тоже отчасти из-за тебя. Чтобы забыться, забыть и, наверное, доказать себе, что не хуже твоего Степанова в бизнесе понимает и тоже может деньги неплохие зарабатывать. Может, решил, что ты именно из-за них Артура и выбрала… Хотя, ладно, не буду утверждать то, в чём не уверена до конца. Как бы то ни было, сейчас у него популярная сеть фитнес-клубов, разросшаяся чуть ли не по всей стране, успешное тренерство, как хобби, и вон… – кивнула на первый этаж. – Куча всяких “smm-менеджеров”, то и дело ошивающихся поблизости. Степанова, прижав пальцы к вискам, изо всех сил пыталась осознать услышанное. Давалось это с таким трудом, что даже дышать было тяжело. В груди давило и от той лёгкости с беззаботностью, с которыми она совсем недавно открыла глаза в его постели, не осталось и следа. – Я спрашивала… – пробормотала себе под нос. – Спрашивала, почему он ушёл из спорта, но Булат не рассказал… Он… – А ты что хотела? Это же Сабуров. Да, точно. Сабуров. Один из лучших, а может даже самый лучший человек в её жизни… И знать, чем именно, помимо разбитого сердца, для него, самого лучшего, обернулись чувства к ней… До боли прикусила губу и, вскочив на ноги, принялась ходить туда-сюда в надежде в глупой попытке сбежать от себя и собравшихся комом в горле эмоций. – Маринка, а ну, возьми себя в руки! – шутливо приказала Варя, встав на пути и поддерживающе улыбнулась. – Я это рассказала тебе, напоминаю, не для того, чтобы ты в истерике билась. Давай-ка, вдох-выдох, вдох-выдох… В конце концов, ещё Лерке нос утереть нужно и показать кто кого на завтрак приглашать в этом доме может. – Я… Наверное… – Что? Степанова взмахнула руками, не в силах выразить мысли в словах, но подруга поняла её и так. – Хочешь сказать, что тоже не имеешь права? – Конечно, не имею! После всего… – с трудом сглотнула. – Как он, вообще, меня на порог пустил? – А ты догадайся с одного раза, Марин. Она покачала головой, не веря и зная одновременно, что Варя права, но легче от этого опять же не стало. Горше только. Тяжелее. Булат… Её… До сих пор… А она… Тоже? Да! Но… Взгляд упал на ладонь правой руки. На безымянный палец, обручального кольца на котором не было уже несколько лет, да только особо это ничего не меняло и… И так нельзя. Он не заслуживал… Он же… Беспечный флёр сказки, о которой Степанова так ночью мечтала, растворился вместе с искорками фейерверков, пока она спала, возвращая с небес на землю. – Маришка, ты только не загоняйся так, прошу тебя. – Всё нормально, Варь. Спасибо тебе… Спасибо, что рассказала. Иначе бы… – снова взмахнула руками, из-за чего ворот футболки опять сполз с плеча и до неё дошло, что пора бы уже тоже переодеться и умыться. – Ты не жди меня и иди завтракать спокойно. Я сейчас. – Точно? – Да. – Ты же не придумала себе никаких глупостей, верно? Девушка нервно хохотнула. – Боюсь, что свой лимит по ним я побила ещё шесть лет назад. Варя, конечно же, не поверила, но, поняв, что ей нужно пару минут, чтобы побыть наедине и собраться с мыслями, ушла вниз. Естественно этой пары минут Марине не хватило, чтобы разложить всё по полочкам и на кухне она появилась в том же состоянии, в котором подруга её оставила, что не осталось незамеченным ни Скворцовой, ни Булатом, ни даже Гордеем. – Что с тобой? – напрямую спросил Сабуров, отвернувшись от старательно воркующей с ним Валерии, когда Марина села рядом с сыном. Обняв Льва и прижавшись к его макушке щекой, Степанова отвела глаза в сторону. – Ничего. Булата её ответ не устроил и он явно хотел добиться правды, но следом за ней на завтрак потянулись другие гости и на кухне стало слишком людно и шумно, чтобы развивать тему, что было на руку не только ей, но и Лере, которая упускать возможность побыть в центре внимания не собиралась. Впрочем, Марине было совершенно не до неё… Ну, ладно, может быть не настолько, всё же женское собственничество даже здравый смысл не отменял, но градус ревности существенно снизился. Важным после разговора с Варей стало абсолютно другое – настолько очевидное, что только она со своим недалёким умом могла столько времени закрывать на это самое очевидное глаза. Первое и самое значимое, конечно же, Булат, достойный гораздо большего, чем она сейчас могла ему дать. Второе – не по значимости, а по списку, Лев, привязавшийся к нему гораздо быстрее, чем девушка предполагала. Сын, почувствовав, что на Сабурова претендует кто-то ещё, мириться с этим не собирался, всем видом показывал своё недовольство данным фактом и пуще прежнего ходил за ним хвостиком. Третье – сложная и неоднозначная ситуация, в которой они все оказались, требующая осознанного и рационального поведения, чтобы потом никому не было больно, а не слепого потворствования своим чувствам и желаниям, коим Степанова руководствовалась прежней ночью. Нужно было тщательнее следить за собой и своими действиями. Думать, желательно как можно чаще, головой и не только о себе любимой. Не мешать ему, в конце концов, налаживать свою жизнь и не путать зазря мысли. Ведь всё ещё Степанова… Ведь всё ещё чужая жена. Ведь… Так неправильно, да? – …получается, ты здесь, как и мы, на все праздники? – как бы невзначай поинтересовалась одна из жён друзей Сабурова, самая старшая из всех и очень недовольная интересом мужа к ещё одной гостье. – Ну… – протянула со значением Валерия. – Вообще я проездом, у меня друзья живут в соседнем посёлке, а к Булату я заехала, чтобы с праздниками его и Гордея поздравить… – на этих словах Варя, не особо скрываясь, закатила глаза, всем видом показывая, что она о её присутствии рядом с другом и своём бывшем думает. – Но, кто знает, может и подольше задержусь, да, мальчики? – обращаясь к Ярому и Булату. Гордей кисло улыбнулся ей в ответ. Булат в свойственной ему манере промолчал, не выражая ни радости, ни огорчения из-за её слов. Создавалось впечатление, что он, как обычно, непоколебимо спокоен и ровен и только по слегка нахмуренным бровям угадывалось обратное. – Я-я-ясно, – жена его друга с намёком перевела взгляд на неё, на Марину, мол, а ты чего сидишь и в ус не дуешь, когда рядом с тобой тут такое творится? Степанова предпочла сделать вид, что ничего подобного не заметила, а потом и вовсе отошла ото всех в сторону, забрав с собой и сына тоже. – Зайчонок, пойдём поиграем вместе. – Я хочу с дядей Булатом! – насупился Лев, упираясь и постоянно на Сабурова и вновь сидящую рядом с ним Валерию оглядываясь. – Он занят, родной, поэтому давай не будем его отвлекать и… – увидев, как другие дети развели бурную деятельность по собиранию огромного пазла, пока взрослые были заняты светскими беседами, обрадовалась такой удачной возможности и мягко потянула его в их сторону. – Пойдём лучше поможем ребятам? Смотри, какая у них красивая и сложная картинка… Вот так, правдами и неправдами получилось отвлечь сына от Сабурова и саму себя от него же с мыслями снова о нём же. Правда, недолго музыка играла, потому что пазл, как назло, собрался очень быстро, дети увлеклись другой игрой и в её участии нуждаться перестали, а потом и вовсе во главе с Гордеем, не выдержавшим укоряющего Вариного взгляда, отправились во двор шумной гурьбой строить снежный город. Девушка попыталась было занять себя мытьём посуды, но другие гостьи, по-прежнему взволнованные появлением нового человека в их уже слаженной компании чуть ли не больше неё самой, вежливо и настойчиво спровадили её с кухни со словами: – Мы тут сами справимся, а ты иди… Отдохни в гостиной… Мало ли что. В гостиной как раз таки находились Булат, Лера и его несколько холостых друзей, которых, судя по их непривычному усидчивому поведению, подговорили выполнять роль третьих лишних, с чем они, надо отдать им должное, прекрасно справлялись, но вместо неё Марина свернула в другую сторону, на лестницу, собираясь помочь подруге с чем угодно, лишь бы не думать о том, как там, внизу, другая сидит рядом с ним и… – Маришка? – окликнул её со спины Петя – один из тех самых холостяков и блюстителей нравов в гостиной в одном лице. – Да? – Пойдём к нам, поболтаем. – Я… Мне надо… – неопределённо взмахнула рукой куда-то в сторону и извиняюще улыбнулась. – В общем… Надо. Ходить, как неприкаянной, из угла в угол, искать себе занятие и делать вид, что она, во-первых, слепая и глухая, раз не понимает намёки от наблюдающих за разворачивающейся драмой со стороны друзей Булата, во-вторых, не мучается тяжёлыми размышлениями, и, в-третьих, совершенно, ну вот ни капельки, не ревнует, пришлось долго и, к своему собственному огорчению, безуспешно. Сын все ещё носился на улице, Варя, насмотревшись на её бестолковые метания, тоже засобиралась туда же, но не для игр, а чтобы в очередной раз пропесочить Ярого за появление его менеджера у Сабурова, сам Гордей, чувствуя, что дело пахнет жареным, возвращаться в дом не спешил и развлекал детвору как заправский аниматор со стажем. Марина даже невольно засмотрелась на них – по уши в снегу и довольных друг другом донельзя, через огромное, от пола до потолка, окно на лестничном пролёте между первым и вторым этажом. Весёлый галдёж и смех был слышен даже через стены, вызывая умилительную улыбку и желание точно также, как в беззаботном детстве, забыть о времени и проблемах за зимними забавами в компании друзей. – Колесникова, тебе не стыдно? – вдруг раздалось над самым ухом. Девушка, как ночью, подпрыгнула на месте от испуга и резко развернулась на голос, также как ночью, налетев на Булата. Но если тогда он испугал её нечаянно, то теперь намеренно неслышно подкрался со спины, желая застать врасплох. С лёгкостью добившись своей цели, стоял близко-близко, обрубая пути к отступлению и в прямом и переносном смысле загнав в угол. Сколько времени мужчина находился рядом она не знала, но что-то подсказывало ей, что подошёл он точно не секунду назад, и как скрыть от этого осознания и его близости волнение было абсолютно неясно. – Ох… – шумно выдохнула, смотря на него во все глаза. – Что? – Ребёнка обманывать, – спокойно ответил Сабуров, нечитаемо взирая на неё с высоты своего роста. – С чего ты взяла, что я занят? Марина зависла на нём, стараясь определить в его словах двойной подтекст, но легче было, казалось, тригонометрические функции вспомнить, чем понять, о чём он думает. В итоге, сдавшись через пару секунд, замялась и предприняла попытку в экстренном порядке придумать для себя достойное оправдание, только, кроме всяких глупостей по типу сказать правду и не мучаться, в голову больше ничего не пришло. – Эм… Я… – к счастью, у него зазвонил телефон, спасая её от ответа и его волнующего взгляда. – Ой, у тебя звонок! Ну, ничего страшного, потом поговорим! Намерилась было от него в очередной раз за последние несколько часов смыться, но где же… И шага в сторону не смогла сделать! И это при том что мужчина её и пальцем не тронул, только нахмурился и серьёзным тоном произнёс: – Стоять. Куда ты сегодня сбегаешь постоянно? Что не так? – Я… У тебя же… – кивнула в сторону первого этажа, где в одной из комнат которого находилась жаждущая его внимания барышня, но вслух сказала совсем о другом: – Телефон… Кхм… Звонит. Булат, достав смартфон из кармана, взглянул на экран и нахмурился сильнее. – Он по твою душу звонит. – А? – удивилась не на шутку. – То есть по мою? Молча и будто бы очень нехотя, он протянул ей телефон и все вопросы отпали сами собой, стоило только увидеть знакомый номер. Оля. Степанова, нахмурившись следом за мужчиной, наблюдала за движущимися по экрану цифрами и не спешила ни отвечать на вызов, ни сбросить его. – Не будешь брать? – Не хочу, – призналась искренне и не удержалась от тяжёлого вздоха. – Но надо. Он неодобрительно покачал головой, но останавливать её, когда Марина, собравшись с силами, всё-таки приняла входящий звонок и поднесла телефон к уху, не стал, впрочем как и уходить из вежливости куда-либо. Так и продолжил стоять вплотную, слыша каждое слово и буровя своими зелёно-карими. – Алло? – Ну, наконец-то! Не прошло и полгода! – тут же воскликнула золовка, привычно не контролируя ни громкость своего голоса, ни его претензионный тон. – Марина, как это понимать, а?! Девушка поморщилась, мгновенно пожалев о своём решении. – И тебя с Новым годом, Оля. И тебе привет. – Какое к чертям “с Новым годом”?! Ты хотя бы знаешь сколько я тебе звонила?! – Э-э, честно говоря, нет… – Я звонила тебе вчера весь день, весь вечер, всю грёбанную ночь и сегодня с самого утра, вместо того чтобы как все нормальные люди праздновать! А ты…! – от возмущения у неё, кажется, даже дыхание спёрло и все слова закончились. – А ты…! Мало того, что своего хахаля на меня натравила, так ещё и сейчас позволяешь себе паясничать! Вот уж пригрели змеюку на груди! Вот уж повезло Артурику с женой, так повезло! Врагу не пожелаешь! Не будь она так сильно удивлена из-за начала фразы, то, наверняка, обиделась бы на последние слова и правильно, в принципе, сделала бы, а может и вовсе, не слушая дальше очередной поток беспочвенных обвинений, отбила вызов и спокойно вернула телефон Сабурову, который в свою очередь, в отличие от неё, похоже прекрасно понимал о чём верещала на том конце Ольга. – Ты этому своему так и передай, что я его не боюсь и терпеть в свой адрес и адрес брата угрозы не собираюсь! Заявлю куда следует и будет знать! Чем дольше сестра мужа говорила, тем больше поражалась Марина и тем холоднее становился взгляд Булат. Таким образом Олю и в другой части планеты ненароком заморозит… – И, вообще, я в своём праве, а он меня и Артура посылать прав никаких не имеет, ясно тебе?! Тоже мне, защитничек нашёлся! Вот отпустят Артурика, он обо всём узнает и посмотрим кто кого и куда пошлёт и кому от кого защита понадобится! Брат тебе с ним… – Подожди, Оль, – зацепилась за главное. – Откуда Артура должны отпустить? Недолгое молчание и тихое: – Из спецприёмника. – Откуда?! – ахнула, шокировано округлив глаза. Нет, она знала что такое спецприёмник и за что именно люди могут в нём оказаться, но в голове всё равно не укладывалось. – Артура задержали ночью… Появление в общественном месте в состоянии опьянения, мелкое хулиганство, неповиновение сотруднику полиции… Административный арест… – Олин голос повлажнел и слегка задрожал. – Я поэтому и звонила, чтобы ты помогла ему! Артуру нельзя там оставаться! Казалось, что ещё чуть-чуть и от услышанного глаза точно на лоб вылезут. Мало того, что муж открыл новую страницу в своём пьянстве, схлопотав арест на несколько суток, так вдобавок к этому и золовка в своей наглости границ не видела. – Оля, да даже если бы я хотела ему помочь, то вряд ли смогла бы. Как ты себе это представляешь вообще? – Ну… Неужели у тебя нет никаких знакомых? Спроси у этого радетеля своего! У него точно должны быть нужные нам связи и… И что значит “даже если бы хотела”? Он, в конце концов, из-за тебя оказался в такой ситуации! Вот была бы ты нормальной женой, не дёргалась со своим разводом и… – То и значит, – не удержалась от нервного смешка Степанова. – Я не хочу и не буду вытаскивать твоего брата из очередных неприятностей, которые он нашёл себе по пьянке. Пусть разбирается сам. Моей вины в этом всём нет точно. – Марина! – взвилась сестра мужа. – Да как ты можешь так говорить?! Он твой муж! Отецу твоего сына! Он… он… – Когда он выгонял меня и Льва на улицу, ни его и, кстати, ни тебя это не беспокоило, впрочем как и то, где мы всё это время находимся. Да, иногда она бывала не только глупой, но ещё и очень злопамятной. – Дай знать, когда Артура отпустят и я смогу попасть в дом, чтобы забрать вещи. – Марина… Ты… Ты… – И, пожалуйста, прекрати названивать почём зря на этот номер, ладно? Ну, всё, Оль, я прощаюсь. С Новым годом! Не дожидаясь реакции золовки, отбила вызов и протянула телефон Булату. Он ж молча накрыл своей ладонью её пальцы и мягко сжал, вызывая тем самым только одно желание – податься вперёд и, как ночью, уткнуться ему в грудь. – Ты… – прищурился, внимательно вглядываясь в лицо. – В порядке? – В полном. – Точно? – Ну, я, конечно, не ожидала, что Артур докатится до такого, хотя… Нет, вру, именно чего-то такого я и ожидала, но думала, что это произойдёт не так скоро, поэтому сейчас, мягко говоря, изумлена тем, насколько сильно и как быстро алкоголизм меняет людей, а в остальном, да, я в полном порядке. – И, действительно, не кинешься ему на выручку? – Нет. Я мало того, что жена плохая, так ещё и как человек не очень, и хочу, чтобы он немного помучался и подумал о своём поведении в отместку за всё то, что заставил меня с Лёвиком пережить, – весело хмыкнула, но доли шутки в этих словах было немного. – Так что… – А если я скажу, что у меня, действительно, есть связи, которые могут помочь тебе его вытащить? Взгляд Булата стал совсем уж пронзительным, а хватка на её ладони крепче, словно он боялся, что она, едва только услышав его слова, бросится к Артуру на помощь, и был готов удержать рядом даже силой. – Булат, – тепло улыбнулась и всё-таки неосознанно подалась вперёд, к нему, не в силах устоять перед искушением. – Спасибо за предложение, ты очень добр и отзывчив, но я не такая и, пожалуй, останусь при своём мнении. Он кивнул, не скрывая своего облегчение, и Степанова снова растаяла, совершенно забыв о своих внутренних метаниях, из-за которых не могла найти себе места ещё десять минут назад. Стоило ему только оказаться рядом, взять за руку и всё… Хоть на край света готова сразу следом. – И ты нормальный человек, не говори ерунды. И как жена, уверен, самая лучшая, а то что они это не ценят – их проё… Кхм… Проблема. Ну, всё… Не пишите, не звоните, не ищите. Она в него по уши! – Не представляю как у тебя, вообще, получилось столько лет терпеть эту… – глазами указал на телефон. – С ней же абсолютно невозможно нормально разговаривать. – Получается, Олька всё-таки не приукрасила и ты, правда, с ней говорил? А мне почему не сказал, что она тебя звонками доста… В памяти вдруг всплыл момент из вчерашнего вечера, когда он зачем-то вытащил её на улицу, будто что-то хотел сказать, и так в итоге ничего существенного и не сказал, а следом его постоянно разрывающийся телефон, который Сабуров из раза в раз игнорировал. Марина тогда ещё слегка взревновала, перебирая варианты тех, кто до него так усердно пытался дозвониться, а это, оказывается, Ольга линию обрывала! – Я собирался, но передумал. Она же неадекватная… Не хотел, чтобы тебе настроение с праздником испортила. И без того днём вчера много тебе нехорошего наговорила. В груди одновременно что-то болезненно кольнуло, потом зажглось, как бенгальские огни, посылая по всему телу тепло и заставляя сердце сладко-сладко затрепетать. От очередного осознания того, что она столько лет потратила в пустую и не на тех людей, когда могла быть с Булатом и чувствовать счастье, просто потому что он был рядом, защипало глаза и захотелось дать себе хороший подзатыльник, но сильнее всего захотелось выпалить признание, что неугомонно рвалось с губ ещё шесть лет назад, а сейчас и вовсе не поддавалось никакому контролю. Какой тут здравый смысл? Какие нормы морали? Какое “правильно”, когда она его так сильно… А он такой… Такой… И тоже её… – Булат, я… – Я же вчера сказал, Колесникова, – перебил мужчина, слегка посуровев. – А…? Что сказал? – Что вы остаётесь у меня столько, сколько потребуется. А-а-а, он про это… А Степанова, окончательно расслабившись, даже и не подумала о крыше над головой, хотя стоило бы так сделать в первую очередь, как только услышала об аресте мужа. Надо же как быстро, оказывается, можно привыкнуть к хорошему! – Ты же не собираешься снова браться за старое и бежать с сыном в никуда? – понял он по-своему её многозначительное молчание. – Вообще, нет, не собиралась, – отрицательно покачала головой. – Мне Варя предложила пожить у неё и если что, то… Подруга озвучила это ещё вчера, когда они наряжались к праздничному столу под душевные разговоры и хиты юности. Девушка была ей благодарна от всей души, но принимать предложение не спешила, потому что малодушно не могла отказать себе в возможности пожить бок о бок с бывшим как можно дольше. С тем самым бывшим, что сейчас стоял напротив и которому эта новость очень не понравилась. – Ты… Ты… – недовольно поджал губы, снова напрягшись. – В смысле “пожить у Вари”? В смысле “если что”?! – взглянул на неё так, что колени невольно подогнулись. – Марин, мне тебя запереть на замок что ли, а?! – За… Зачем? – За тем, чтобы со мной осталась! Не держи её с одной стороны он, а с другой стена, то Степанова бы точно не устояла. Рухнула бы на пол или… Нет, взлетела бы! От него, Булата, и после таких его слов – только парить. Только смотреть ему в глаза и улыбаться, как ненормальная. Только верить без оглядки и без оглядки же любить. – Тогда сбежала… Вчера попыталась. Сегодня… – мужчина выговаривал, не замечая то, что с ней своим признанием сделал. – Сегодня ты почему меня избегаешь? – Потому что… Дыхания не хватало. В груди теснило. А губы всё улыбались и улыбались, несмотря на серьёзность момента. – Потому что “что”? – Потому что… У меня в паспорте всё ещё его фамилия. Потому что жалею о том своём решении уйти… – выпалила на одном выдохе. – Потому что не хочу снова делать тебе больно, понимаешь? Потому что встретились мы всего лишь позавчера, а Лев к тебе уже, как к родному, привязался! Про себя же я вовсе промолчу… Я ведь тогда, на заправке, тебя без всякой задней мысли окликнула, а сегодня всё утро хожу и ревную к этой Лере, будто имею на это право! Это… Это… Хотела сказать “неправильно” и “нельзя”, но язык после всех откровений не повернулся. Ещё и зелёно-карие глаза напротив с каждым произнесённым словом напрочь лишали воли, путали и без того не особо упорядоченные мысли и вынуждали бенгальские огни внутри разгораться всё ярче и ярче. – Это всё или ещё есть что-то? – поинтересовался Булат так, будто о погоде спрашивал. – А тебе мало? – хохотнула взволнованно, испытывая желание одновременно и рассмеяться, и расплакаться. Перенервничала… – Честно? Да. Если бы не взгляд и не интуитивное понимание друг друга, возникшее, кажется, ещё в первую встречу, пять с лишним лет назад, то и вовсе можно было подумать, что ему всё равно. Ни один мускул на мужественном лице за всю её сбивчивую речь не дрогнул. Серьёзный такой, уверенный, сильный. Ей бы хоть чуточку этой силы, чтобы не сводить себя с ума переживаниями и быть ему равной. – Булат… – Ладно, спокойно, – снова сжал её ладонь, прерывая, качнулся вперёд, слегка прикоснувшись губами ко лбу, и тут же отступил назад, демонстрируя железную выдержку. – Я тебя понял, Колесникова. Я всё решу. Развернувшись, стремительно спустился вниз, а через сорок минут утренняя гостья отъехала от его дома, оставив после себя лишь нотки ванильного парфюма и след от протекторов машины на подъездной дорожке. Сама Марина, сидя в гостиной вместе с остальными, успокаивала нервы приготовленным собственноручно Сабуровым безалкогольным глинтвейном, слушала восторги сына о прогулке с дядей Гордеем и тётей Варечкой, которые вернулись с улицы, как и дети, все в снегу, румяные и странно друг с другом переглядывающиеся, и всем телом чувствовала стоящего за спиной мужчину. Мужчину, чьей женщиной она являлась, даже не будучи с ним рядом долгие годы и нося фамилию другого. И собиралась ею быть дальше, невзирая ни на что.