Глава девятая

– Маринка, ну, давай быстрее! – широко улыбаясь, скомандовала румяная подруга и первая побежала к открытым настежь воротам. – Сюда! После утомительных морозов, наконец, потеплело и установилась более-менее комфортная погода. Булат даже разрешил ей гулять вместе со всеми на улице в мини-вале… то есть в уггах, правда, приказав перед этим натянуть две пары толстых носков да повыше и выдал свои тёплые вещи, из-за чего Марина снова вернулась к образу капустки. К этому моменту его друзья, погостив несколько дней, постепенно разъехались – кто по домам, кто к родне, кто к другим друзьям и, помимо неё с сыном, в доме Сабурова остались только Варя и, естественно, Гордей, не оставляющей попыток растопить сердце своей ненаглядной. – Да почему именно туда-то? – переспросила, не понимая, и оглядела свободное пространство перед крыльцом. – Что тебе тут не нравилось? – Так надо! – Скворцова была неумолима. – Ну, же! Скорей! Когда Варя что-то задумывала, остановить и переубить её было почти невозможно, поэтому Степановой не оставалось ничего, кроме как послушно направиться следом за ней за пределы участка. Вместе со смехом из-за комичности ситуации и замечательного настроения в целом с губ срывался ещё и пар, оседая на шарфе и высоком вороте пуховика Булата. Замечательность её настроения заключалось в ощущении беззаботного парения, неисчезающего ни на миг после разговора с ним на лестнице. Конечно, проблемы это не решило и они до сих пор висели над макушкой дамокловым мечом, но дышать стало в разы легче и Марина радовалась, жила, наслаждалась каждым моментом с сыном, Сабуровым и друзьями, не позволяя сомнениям и страхам одержать над собой верх. Комичность ситуации же состояла в Варином неумении спокойно сидеть на пятой точке и её одна забавнее другой затеях. То подруге вдруг резко понадобилось пересмотреть все части выученного уже наизусть и всё же очень любимого Гарри Поттера, марафон которого закончился её спором с Гордеем на тему кто больше подходил Гермионе в качестве мужа – верный и надёжный Рон или “неважно кто именно, главное бы не этот рыжий и конопатый мальчишка”. – Я не понял, Варь, а ты что против рыжих и конопатых имеешь? – поинтересовался Ярый, сидя на полу у дивана, на котором, как императрица, восседала Варя. – Сама же рыжая и в веснушках. – Я уже давно не рыжая! – фыркнула девушка, встряхнув своей гривой благородного шоколадного оттенка и протянув Лёвику, лежащего у неё под боком, дольку очищенного мандарина. – Рыжие бывшими не бывают! – несколько двусмысленно заметил мужчина и бросил на неё мгнозначительный взгляд, за что как бы случайно схлопотал диванной подушкой по затылку. И не то чтобы вопрос выбора героини Роулинг так остро интересовал их обоих, просто Гордей не упускал шанса напрямую повзаимодействовать со Скворцовой, в остальное время относящейся к нему подчёркнуто холодно и равнодушно, а она сама противоречила ему чисто из принципа и упрямости. Следующая её идея-фикс – подаренная кем-то настольная игра, в которую они теперь играли все вместе каждый вечер и в процессе которой подруга всеми правдами и неправдами оставляла Ярого в проигрыше и радовалась этому, как ребёнок неожиданному подарку, не замечая, что тот не сильно-то и расстраивается быть из-за неё в аутсайдерах, специально путаясь в правилах и пропуская ходы. Сегодня, в канун Рождества, Варя загорелась погадать на суженого. И вот они – взрослые и осознанные дамочки носятся по участку Сабурова и вне его в поисках идеального места для броска валенка. Правда, вместо валенок у них был ботинок Гордея, потому что тех у Булата не нашлось или просто Скворцова не захотела, чтобы они нашлись. Впрочем, Гордей опять же не выказал ни слова против и теперь щеголял по двору, строя с Лёвиком очередного снеговика, в разных ботинках. На одной ноге – в своём, в другом – Булата, который вышел куда-то по делам и не видел творящегося в своих владениях безобразия. – …так, подожди-ка! – подруга, зажав ботинок под правой подмышкой, остановила её взмахом руки на расстоянии пяти шагов от себя и придирчиво присмотрелась. – Нет, не то… Марина, стоя посередине дороги, поправила съехавшую на глаза шапку и шмыгнула носом, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос. Если кто-то из соседей Булата сейчас выглянет в окно и увидит их – великовозрастных девиц, выглядящих как ряженые, снующих по улице с чьим-то ботинком подмышкой и при этом странно хихикающих, то у них, как минимум, возникнут вопросы и, как максимум, желание вызвать полицию. – Подожди, Мариш, я сейчас! – Варя, мастерски, как в юности, скользя по накатанному машинами снегу, понеслась куда-то за угол и, заглянув туда, таким же образом поторопилась обратно. – На, держи! – с трудом затормозив и из-за этого едва не снеся её с ног, всунула в руки ботинок. – Кидай! – настойчиво развернула в ту сторону, куда бегала. – Только помни, от этого броска твоё будущее зависит! Она, смотря в задорно сверкающие глаза подруги, всё-таки не выдержала и рассмеялась. – Угол броска и скорость ветра будем рассчитывать? – А ты умеешь? – Варь, ты со мной за одной партой все школьные года просидела и прекрасно знаешь, что нет! – Колесникова, Скворцова, если продолжите болтать, то нормальной оценки в четверти вам не видать, как собственных ушей, так и знайте! – спародировала Варя учительницу по физике, которая постоянно грозила им двойками за шушуканье о всяких пустяках на её уроках, чем рассмешила Степанову ещё сильнее. – Слушай, а у нас же в этом году десять лет с выпуска! Может, съездим на вечер встреч? Себя самых красивых покажем, на одноклассников посмотрим… – Ещё чего! – раздался со двора голос Гордея. – Чтобы тот очкарик, пускающий на тебя слюни с первого по одиннадцатый класс, снова начал за тобой увиваться? – Ой, Ярый, тебя никто не спрашивал! И между прочим Гришка Марков сейчас завидный жених! – Да что ты говоришь! И что же в нём такого завидного? – А то что он теперь врач-стоматолог! – и тише, чтобы услышала только Марина: – Правда, это не мешает ему всё ещё жить с мамой и носить то ужасное драповое пальто, в котором он в десятом классе ещё ходил, но это так, пустяки, верно? Главное, голливудская улыбка по скидке обеспечена! Новый взрыв девичьего хохота звонко пролетел по пустой улице, отражаясь от заборов, стен домов и окон. Гордей, недовольно сдвинув брови к переносице, выглянул из-за ворот и хотел было сказать что-то ещё, но девушкам уже было не до него и даже не до послушного сына и стоматолога в одном лице. Они с широченными улыбками и искрящими от весельями глазами наблюдали за полётом его ботинка. Бах! Он рухнул на землю в нескольких метрах от них и, по инерции проехав по снегу ещё немного, остановился, развернувшись носком прямиком к тому углу, за который пять минут назад бегала Скворцова. – Да! Да! Да! – тут же запрыгала от радости подруга, хлопая в ладоши. – Идеально! Маришка, вот это меткость! – весело пихнула её своим плечом и хитро-хитро подмигнула. – Ну, всё, считай точно судьба! Чур, список гостей на свадьбу составляем вместе! Обещаю вычеркнуть из него только Ярого! – Варь, ну, какая свадьба со списком гостей? – отмахнулась, разглядывая одиноко валяющийся на дороге ботинок. – Лучше скажи что дальше-то с ним делать? Вот кинула я ботинок и…? – И в какую сторону носок укажет, в ту и выйдешь замуж. Подхватив за локоток, Варвара потащила её, как подумала сначала Степанова, к обуви Гордея, но ошиблась, потому что та, переступив через ботинок, уверенно направилась дальше и остановилась только, когда они подошли к тому углу, на который указывал носок, лицом к лицу столкнувшись с Булатом и идущим рядом с ним незнакомым мужчиной. – … так что давай поговорим об этом ещё после праздников и… Марина? Варька? – Сабуров удивлённо вскинул брови, резко остановившись и взглянув на них с высоты своего роста. – Вы что делае… – посмотрел им за спину и удивился ещё сильнее. – Гор? – громче, зовя друга. – Ты чего обувью по улице раскидываешься? – Это не я! – отозвался через забор Ярый. – Это девчонки себе на суженых гадают! Брови Булата поднялись ещё выше. Он вопросительно посмотрел на неё и Марина тут же расплылась в идиотской улыбке, которую у неё никак не выходило удержать, сколько сил она для этого бы не прикладывала. Оказывалась рядом с ним и всё… Глаза больше никого и ничего кроме не видели. В животе бабочки хороводы кружили. Душа пела. И вся любовь мира словно у неё под кожей сосредотачивалась. Как ещё от неё не лопалась, как шарик, интересно? Она ведь её переполняла, буквально с головой захлёстывала. Такой счастливой себя с ним чувствовала, что словами не описать! И парить не переставала ни на секунду! И бесконечно таяла из-за его внимания и отношения. И… И… И столько этих самых “и” ещё было, не перечесть. Столько же, как и “но”, только гораздо приятнее и желаннее. – Весело у тебя тут, – прокомментировал со смешком его спутник. Девушка с трудом перевела взгляд на него, встречаясь с тёмными, почти чёрными глазами-сканерами. Цепкие, жёсткие, стальные даже, казалось, насквозь её просветили. И сам мужчина… Жёсткий. Свинцовый какой-то. Вроде бы улыбался, стоял в расслабленной позе, смотрел на неё и Варю с ленивым, из вежливости интересом, но энергетика от него исходила такая, что плечами захотелось передёрнуть и малодушно спрятаться за широкой и надёжной спиной Сабурова. Старше него лет на десять, не меньше. Темноволосый, но на висках и бороде уже серебрилась седина. Смуглый, среднего для мужчин роста и телосложения, только, несмотря на это, опасная сила, и физическая, и характера, даже в повороте головы чувствовалась. Если не приглядываться – обычный обеспеченный житель элитного посёлка, в котором они сейчас все находились, а если всё же присмотреться, то… Будто дикий волк в город забежал, но не за пропитанием, а так прогуляться, кости размять и от однообразного вида ёлок в каменных джунглях отдохнуть, присвоив себе при этом во владение парочку-тройку кварталов. Бр-р-р. Жутко и одновременно невероятно интересно, откуда у Булата такие знакомые? – Ещё бы, – подруга, судя по несколько заторможенной реакции, тоже была под впечатлением от вида этого человека, только умудрилась взять себя в руки гораздо быстрее неё. – Присоединяйтесь к нам, вместе повеселимся. – Спасибо за предложение, – пробасил отчётливо прокуренным голосом и слегка отрицательно покачал головой со всё той же улыбкой. – Но вынужден отказаться. Семья дома ждёт. Слово “семья” он произнёс с особым удовольствием. Каждую буковку смакуя и каждым звуком наслаждаясь. – Тогда не смеем вас задерживать, – Скворцова отошла в сторону, не забыв оттянуть её и за собой следом тоже. Мужчина, кивнув, прошествовал не спеша вперёд, Булат, поочерёдно взглянув на них и на всё ещё лежащий на дороге ботинок, прошёл за ним, сказав: – Аккуратнее только, ладно? И уйдите с дороги. – Ладно-ладно, как скажешь, – закивала Варя, но, дождавшись, когда они отойдут на приличное расстояние, выбежала на проезжую часть и принялась крутиться, выбирая сторону для броска. – Та-а-ак… Куда же-куда же… В кого же-в кого же… Марина же в свою очередь никак не могла перестать оглядываться на мужские фигуры, остановившиеся у ворот дома Сабурова. К ним выбежал Лев и, по очень быстро обретённой привычке, принялся автоматной очередью делиться со своим самым лучшим на свете другом (таким почётным званием сын наградил Булата и, по её, пусть и крайне субъективному, мнению, весьма заслуженно) всеми открытиями и впечатлениями за время, проведённое без него. Булат, как обычно, выслушал его от и до, похвалил и пообещал как можно скорее присоединиться к строительству на своём участке отряду снеговиков. – Славный малец у тебя, – уловила девушка одобрительный бас незнакомца. Обернувшись на них, увидела, что сын снова ускакал во двор, оставив мужчин наедине. Ожидала, что Сабуров его поправит и прояснит ситуацию для своего, может быть и не друга, но явно не чужого человека, сказав, что славный Лёвчик совсем не у него, а у неё, только вместо этого он, будто в порядке вещей, спокойно кивнул и благодарно улыбнулся. – Знаю, Ильяс. Спасибо. После этих слов желание было одно – непременно, в эту же самую секунду, кинуться ему на шею и заявить, что, всё, дорогой Булат, допрыгался, она теперь тебя точно никогда и ни за что на свете не отпустит! Наверное, позови он её замуж и дав клятву в вечной любви и верности, то радости с счастьем было бы гораздо меньше, чем от этих всего лишь каких-то двух, самых обычных слов. “Знаю” и “спасибо”. Словно Лев – априори, однозначно и будто бы уже навсегда для него не просто ребёнок и даже не просто её ребёнок, а… Марина быстро-быстро заморгала, расчувствовавшись и сама себе не веря. Неужели так бывает? Неужели такие мужчины, как Булат, бывают?! Неужели… Неужели он, действительно, её? На противоположном участке от участка Сабурова немного приоткрылись ворота, послышались голоса – женский и мальчишеский, уже начавший ломаться, а следом и звонкий радостный лай. Краем глаза Степанова заметила как в щели мелькнула высокая, изящная, статная женская фигура с белокурыми волосами, двигающаяся так легко и грациозно, будто она не по земле ходила, а в воздухе парила. “Наверное, тоже по уши влюблена” – отстранённо заметила про себя Марина, продолжая любоваться своим… Боже, ну как же это невероятно, приятно до дрожи звучало!… мужчиной. – Ладно, дорогой, на связи, – приятель Булата, обернувшись на дом через дорогу, явно заторопился и протянул ему ладонь на прощание. – Спасибо, что уделил время. – Мелочи, – отмахнулся коротко и ответил на крепкое рукопожатие. – Дай знать, когда праздничный конверт для денег покупать и тост в стиле “желаю жить долго и счастливо” придумывать. – Обязательно, – в голосе Сабурова, стоящего к ней спиной, слышна улыбка. – И взаимно. – А я уже, Булат, так что над конвертом можешь не запариваться. – Серьёзно? – Да. Когда “своё”, тянуть смысла нет, хотя, думаю, ты и без меня это прекрасно понимаешь. Ильяс, хлопнув его по плечу, направился в дом напротив, а Булат, развернувшись на месте за ним и, следовательно, к Марине лицом, серьёзно произнёс то ли ему в спину, то ли самому себе, но смотрел он при этом исключительно на неё: – Ещё как понимаю. И столько в голосе смысла, значения, обещания, что бабочки в животе устроили настоящий флешмоб под звучащий на задворках сознания свадебный марш. Проигнорировать их невозможно, не стоит даже и пытаться, поэтому она только вздохнула глубоко-глубоко и взглядом постаралась передать всё, что сейчас чувствовала. Не сомневалась, что он поймёт. Вообще, в нём ни на капельку ни в чём не сомневалась. – Так, ну, вроде бы идеальное место! – наконец, определилась подруга и легонько пихнула её плечом, обращая внимание на себя. – Смотри, Маришка, сейчас наворожу себе суженого-ряженого да такого, что некоторым и не снилось! Те самые “некоторые”, а точнее один “некоторый”, услышав, вышел со двора и остановился напротив, сложив руки на груди. – Ярый, кыш! В лоб прилетит, а у тебя там и без того пустовато. Гордей на это только улыбнулся. Лукаво так, многообещающе. И остался, как ни в чём не бывало, стоять на месте. – Ярый, оглох? Уйди, говорю! – Не гони меня, Варь, я, может, тоже хочу посмотреть, как ты суженого себе ворожишь. Скворцова недовольно засопела, поджала губы и метнула в него глазами парочку десяток молний. Марина же, чувствуя, что дело пахнет жареным, на всякий случай отступила на пару шагов назад. Как говорится, мало ли, вдруг и её заденет ненароком… – Ну, хорошо, хозяин-барин, только учти, скорую потом из-за сотрясения я тебе вызывать не буду! Маринка из женской солидарности тоже! А Булат… – посмотрела на друга, стоящего в стороне. – Не втягивайте меня в свои разборки, – покачал головой тот с мягкой улыбкой. – И Марину, кстати, тоже в покое оставьте. Сами делов натворили, сами их и разгребайте. – Пфф! – громко фыркнула Варя, но спорить с ним не стала, и снова повернулась к своему бывшему жениху, который, воспользовавшись моментом, подобрался к ней ближе и… – Ай! Ярый! Ты что творишь?! – воскликнула возмущённо, оказавшись на его руках, и тут же принялась выворачиваться. – Отпусти меня немедленно! Гордей, без особых усилий держа её в своих объятиях и будто бы и не замечая усердных попыток отстраниться, согласно покивал, мол, конечно-конечно, сейчас отпущу, а сам забрал у неё забытый всеми ботинок и, не целясь, отбросил себе за спину. Тот, как и в первый раз, упав и ещё пару метров прокатившись по снегу, остановился развёрнутым прямёхонько в его сторону носком. Степанова даже рот поражённо приоткрыла от такой точности. Вот что значит всю жизнь профессионально заниматься спортом! – Нет, я сама хоте… – подруга замерла, проследив за полётом ботинка, а потом, стоило только ему упасть на землю и, если верить преданиям, определить судьбу её замужества, накинулась на мужчину с ещё пущим негодованием: – Ах, ты… ! Ты…! Да я тебя…! – Да, я тебя тоже люблю, ты же знаешь, Варюш, – Ярый предовольно улыбнулся и прижал свою ненаглядную ещё крепче, потому что как никто другой знал насколько та страшна в гневе. – Ну, так что, когда свадьбу хочешь? Завтра? А, точно, ещё же выходные, все государственные конторы ещё закрыты. Тогда после праздников, да? Или весной, когда потеплеет на улице? Но… Нет, долго! Хотя… Мы же можем расписаться сейчас, а отпраздновать это дело потом, когда твоей душе будет угодно. Считаю, идеальный план. Марина отступила на ещё пару шагов, потому что отчётливо видела как от Варя, вне себя от злости, вся покраснела, будто вот-вот взорвётся, и опасно прищурилась. Гордей, тоже уловив её настрой, сглотнул и осторожно заметил: – А что я? Не смотри так на меня! Это ботинок всё! На меня же указал, правильно? Следовательно и… В ответ молчание, не обещающее ему ничего хорошего. Будь на его месте кто-то другой, послабее духом, давно бежал от Скворцовой, не оглядываясь, а он, пусть и знал, что ему сейчас прилетит по первое число, стоял на своём до последнего и её при этом не отпускал. Зажмурился только слегка, готовый получить по физиономии, но и шага в сторону не сделал. Эх, если бы он так тогда, после их несостоявшейся свадьбы так сделал, то может быть сейчас всё обстояло иначе… – Варь… – Ярый, а если я сейчас возьму и соглашусь? – спросила со сталью в голосе подруга. – Подаём заявление сразу, как только ЗАГСы откроются, свидетели у нас уже есть… – кивнула в их с Булатом сторону. – В этот раз обойдусь без фаты, платья и лимузина с пупсом на капоте. И, кстати, без жениха тоже могу прекрасно обойтись. Опыт, благо, имеется. Гордей поменялся в лице. От его былой весёлой наглости со стопроцентной уверенностью в своих действиях не осталось и следа. Зато вины, сожаления и долгой, очень долгой, тоски хоть отбавляй. – Варька… – Что, дорогой? Не таким уже идеальным план кажется, да? Передумал? Хотя… У тебя же тоже такой опыт уже есть, чего я спрашиваю? – Я… – Что ты? – Да если бы я мог вернуть время вспять, Варь! Марина понимала подругу. Понимала её боль, обиду, уязвлённую не раз по вине Ярого гордость. Но в то же время и его понимала тоже. Наверное, даже в большой степени. Сама ведь точно также не раз хотела открутить жизнь, как плёнку в кассете, к началу и избежать роковых ошибок. Сама мечтала многое сделать иначе. Сама точно также жалела и грустила по упущенным из-за своей глупости и трусости возможностям. Поэтому и проживала сейчас этот непростой момент вместе с друзьями всем сердцем и душой, искренне за них обоих переживая. – Если бы да кабы… – подруга поморщилась. – Отпускай меня уже давай, “жених”! – Знал бы как, давно отпустил. Скворцова отвернулась, пряча совсем неравнодушный болючий взгляд, и снова заворочалась в его объятьях в попытках отстраниться. Гордей сказал что-то ещё, что именно девушка уже не слышала, так как спешила к Булату с внезапно возникшей, возможно очень бредовой, идеей. Не хотела лезть не в своё дело, но и стоять в стороне, наблюдая, как эти двое страдают, не могла. – Что ты задумала? – понял по её лишь одному задумчивому и решительному выражению лица Сабуров, приобнимая за плечи одной рукой, а другой поправляя свои шапку с шарфом на ней. – Булат, как думаешь, может, мы им как-нибудь поможем? – “Как-нибудь” – это как? – Ну… Им нужно поговорить. По душам. Расставить, так сказать, все точки над и. Чтобы перестали и себя, и друг друга мучить. – Считаешь, что разговор им поможет? Гордей натворил немало, а Варька сама знаешь какая… Марина кивнула, соглашаясь. Гордая у неё подруга. И с такой силой характера, что любой спортсмен-тяжеловес позавидовал бы. Но и Ярый не промах. Видел цель и не видел препятствия, только всё же, да, прошлое и ошибки в нём никто не отменял. – Ну, я считаю, что нам хотя бы стоит попробовать, – заглянула ему в глаза, чувствуя себя в полной безопасности и не менее полную уверенность, что он её поддержит. Всегда и во всём. – Давай… Эм… Может, сегодня вечером под каким-нибудь предлогом оставим их вдвоём? – Под каким? – М-м-м… Не знаю… Может, типа соберёмся за продуктами? – Я уже съездил и закупился с утра. Еды полной багажник. Перетаскать только осталось. – Тогда… – свела брови к переносице, усердно думая. – Может, я тебя на свидание приглашу? Позднее? Уложу Лёвика спать, он обычно крепко спит и редко просыпается, и… – И…? – протянул мужчина, слегка наклонившись, отчего шевелить мозгами стало в разы труднее. Ещё и его зелёно-карие как-то заблестели так… Многообещающе, чуть смущающе и совсем не чуть волнующе. – И… Подожди, я потеряла мысль… – Ты зовёшь меня на свидание. Позднее. – Да, точно! Зову. Ребята остаются вдвоём и… Но ведь совсем не факт, что они поговорят, верно? – не успев обрадоваться своей идее, расстроилась. – Нет, свидание не подходит. Нужно что-то дру… – Подходит свидание, – перебил её Булат и направился вместе с ней во двор, где сын, высунув язык от усердия, старательно катал шар из снега для туловища снеговика. – А они поговорят. – Думаешь? А если нет? Если всё же не захотят? – Уверен. Захотят. У меня тут между прочим позднее свидание на кону, так что варианта “не хотеть” у них нет. Лёвик, набегавшись на свежем воздухе, в итоге уснул раньше, чем они ожидали, и тем самым, сам того не зная, поспособствовал воплощению их не особо хитроумного плана в жизнь. И вот она, позаимствовав у загоревшейся её с Булатом свиданием, казалось, больше их самих подруги платье крупной вязки длиной до середины бедра, неплохо на неё, несмотря на разницу в формах, севшее, расчёсывала волосы и слушала Варины напутствования: – …чтобы вернулись домой поздно и счастливыми донельзя! Целоваться разрешаю, но, смотрите, чтобы вас не загребла полиция за нарушение общественного порядка, – девушка с намёком подвигала бровями, стоя за её спиной. – И, да, мне же не нужно тебе напоминать о необходимости контраце…? – Варюшка, прекрати, ты меня смущаешь, – рассмеялась Марина, повернувшись к ней. – Ну, а что, мой долг предупредить, долг Булата не облажаться в самый ответственный момент. – Боже… – прикрыла лицо руками. – Ты решила сэкономить на румянах и просто вогнать меня в краску? – Как ты догадалась? Скворцова лукаво подмигнула и затянула потуже завязки на пижамных штанах. На минуточку, не на своих штанах. Она хотела было спросить как так получилась, что подруга носит вещи Гордея при двух сумках со своей одеждой, но решила оставить этот вопрос неозвученным, вместо этого, как бы невзначай, поинтересовавшись: – Тебе и Гордею точно не в тягость присмотреть за Лёвчиком, пока меня нет? – Про Ярого я не знаю, а мне точно не в тягость. – Ну, а с ним тебе остаться почти наедине… Не в тягость? Варя дёрнула плечом и упрямо вздёрнула подбородок, складывая руки под грудью. – Я, вообще, решила не обращать на него внимание. Был Ярый и нет его. Испарился. – Но он же всё-таки здесь… Может, подумаешь о том, чтобы… Выслушать его, не знаю? Самой высказаться… Тем более ты послезавтра уже домой уезжаешь и… – Мариш, знаешь, сколько раз я его выслушивала и сама высказывалась? Пальцев на руках и ногах, вместе взятых, не хватит, чтобы посчитать! Не хочу больше такого “удовольствия”. Хочу спокойно “долежать” свои выходные и потом с глаз долой и из мыслей вон. – А из сердца? – Что из сердца? – переспросила девушка, но Степанова по её большим и красивым глазам прекрасно видела, что та поняла вопрос с первого раза. – Тоже вон? Варя отвернулась, одёрнула футболку и молча кивнула, только уверенности в этом жесте было гораздо меньше, чем нужно. – Хорошо, как скажешь. Если что, то я… Ой, Булат на связи. – Не переживай, у меня всё под контролем. Закончив с наставлениями, подруга оставила её в одиночестве, чтобы, как она выразилась, пойти насладиться уже своим одиночеством в гостиную, где вовсю рубился в приставку Ярый. Марина уже хотела было через пару минут выйти следом и подождать Сабуровна внизу, так как успела собраться гораздо раньше, чем думала, и в этот же момент на пороге появился он. Красивый, брутальный, невероятный. В чёрной, потрясающе на нём сидящей и смотрящейся рубашке, такого же цвета брюках и с пиджаком перекинутом через согнутую в локте руку он зашёл в комнату, смотря не на неё, а на манжеты рукава, поправляя на них запонки. – Марин, слушай, а если мы… Вскинул глаза, замолчав на полуслове, и прошёлся ими с головы до ног по её фигуре, уделив особенное внимание обнажённому плечу, вид на который открывался благодаря широкому вороту платья, и ногам, затянутым в тёмные неплотные колготки. Платье не было коротким, но и длинным его язык назвать не поворачивался, поэтому полюбоваться было чем. И в целом образ получился, на первый взгляд, достаточно невинным – без декольте, открытой спины или обтяжки фигуры, как вторая кожа, и вместе с тем, как прокомментировала Варя, с мягкой и ненавязчивой секси-ноткой. Марина и чувствовала себя в нём этакой раскованной, грациозной и оттого манящей кошечкой с блестящей шёрсткой и хитрым прищуром глаз, что существенно помогало справиться с волнением, так как в последний раз она была на свидании… Ну, да, шесть лет назад с ним же, с Булатом! Уже и позабыла как это делается. А ещё забыла каково это, когда мужчина, крайне симпатичный ей и неравнодушный к ней да и к тому же такой шикарный во всех отношениях мужчина, как Сабуров, не скрывает своего желания и явственно его демонстрирует. Желание, как минимум, её поцеловать и, как максимум… Сглотнула. Спокойно, Марина. Спокойно. Не торопись… Не иди на поводу у эмоций… Не забывай, что ты всё ещё заму… Додумать мысль не успела, так как мужчина, в каких-то два шага оказавшись рядом, наклонился к ней, без какого-либо усилия приподнял, устраняя разницу в росте, и, не спрашивая разрешения, так как прекрасно знал, что оно у него было априори, прижался своими губами к её губам. Отчего сразу же вместо незаконченной мысли пришла другая – наконец-то! Следом ещё одна – и пусть весь мир подождёт! А потом… А потом голова опустела, потому что она, крепко обвив руками его могучую шею, уже отвечала на поцелуй с не меньшей самоотдачей и пылом. И это было так… Так… Так, как она помнила, скучала и безумно хотела снова ощутить ещё хотя бы раз. Приятно, горячо до сладкого томления внизу живота и долгожданно. Очень-очень! Да, конечно, они сами уже были не те, что были шесть лет назад, не те беззаботные и свободные парень с девушкой, у которых вспыхнула искра, разросшаяся в настоящее большое чувство. Теперь между ними вдобавок к этому чувству были ещё и груз прошлого, нерешённые проблемы настоящего и куча условностей с “но”, “нельзя” и “неправильно”, вот только настоящее большое чувство с долго сдерживаемой страстью этот факт не волновал и все тормоза отказало разом. Хотелось большего. И ближе. И чтобы кожа к коже. И сию секунду! Булат, идеально на неё настроенный и, как обычно, будто мысли её читающий, углубил поцелуй, сжал в руках крепко-крепко и она на автомате выгнулась, прижимаясь теснее. Показывая как желала, как горела, как мечтала о том, чтобы вот так – бездумно совершенно, наплевав на всё, до приглушённых стонов, и с ним. Только с ним. Из-за этого наверняка где-то там, вдалеке, сейчас словно в другом мире даже, её вполне обоснованно посчитали предательницей, неверной женой и, в принципе, так себе человеком и были бы скорее всего абсолютно правы, но Марина готова быть кем угодно, пока её обнимает, ласкает и любит любимый человек. И я тебя! И я! Очень! И тогда! И сейчас! И не останавливайся, пожалуйста! Выгнулась снова, когда Сабуров положил её на кровать и навис сверху. Губы сместились на шею, открытую ключицу, плечо. Ладони на грудь, изгиб талии, бёдра, задирая платье выше и трогая-трогая-трогая повсюду незаконно дурманяще и законно правильно. Законно своё. Потёрлась, выбив шумный выдох. Довольно улыбнулась припухшими губами, любуясь им и в кои-то веки ощущая себя на своём, тоже законном, месте. – Маринка… – слегка прикусил нежную кожу между шее и ключицей, выбивая уже из неё шумный выдох, поцеловал, стиснул в ладонях ягодицы и пьяными глазами очертил лицо. – Не делай так, если не хочешь вместо свидания здесь остаться. – Хочу, – потянулась к его губам, ласково поглаживая коротко стриженный затылок, напряжённые широкие плечи и неровно вздымающуюся грудь из-за сбитого дыхания. – Я тебя тогда до следующего Нового года, боюсь, не выпущу. Ну, таким её, когда она лежала под ним в весьма провокационной позе, согласная абсолютно на всё, можно было и не пугать. Ведь только рада подобному развитию событий! – Ничего не имею про… Девушку отвлекла вибрация смартчасов на его запястье правой руки, которой он опирался в кровать рядом с её головой. Машинально повернувшись в их сторону, взглянула на маленький экранчик, пробежалась мутным взглядом по буквам и уже было снова повернулась к нему, намереваясь-таки добраться до губ, как до неё резко дошёл смысл увиденного смс. “Это Ольга. Марина, Артура выпустили. Можешь возвращаться домой” Замерла поражённо, во все глаза, уже гораздо более осмысленно, смотря на на Булата. Тот, почувствовав её изменившееся настроение, вопросительно вскинул брови, тоже взглянул на часы и сразу изменился в лице, напрягшись всем телом. Губы с кожей от его поцелуев с касаниями горели по-прежнему, сердце плавилось, кровь в венах кипела, но голова соображала чётко, запуская мыслительный процесс и беря происходящее под свой жёсткий контроль. И этот контраст ощущений был сродни ушату холодной воды. – Булат… – Что? Он, мягко говоря, был недоволен и это чувствовалось даже в взмахе его ресниц при моргании. – Ты… – поёрзала под ним, смущённо поправляя поднятый её стараниями воротничок на его рубашки. – Эм… – ох, как же неловко! Особенно после того как почти…Вдвойне “ох”! – Одолжишь мне… На такси? Нужно было забрать из дома Степанова вещи, документы и деньги. И сделать это как можно скорее! Пока муж снова не запил и куда-нибудь не исчез. – Колесникова… – мужчина недобро прищурился и вдруг сжал пальцы на ягодицах сильнее. – Ой! – пискнула от неожиданности и снова замерла, понимая, что сказала что-то не то, раз его недовольство так быстро сменилось на вспышку негодования. – Ты в своём уме? Какое… – проглотил ругательства. – Такси?! – Об-бычное. До дома. – Ты… Ты… До белого каления меня довести хочешь что ли? – Я не… – Какого ляда ты к нему собралась?! – процедил, похоже едва сдерживаясь, чтобы не рявкуть на неё во всю мощь своего голоса. – Да я не к нему, Булат. Я за вещами! За своими и Лёвика. За документами. Карточками. Заначками. Лекалами! – торопливо протараторила, объясняясь. – Артур же может снова запить, понимаешь? Я уверена в этом на все сто процентов! Поэтому нужно всё самое важное забрать, пока возможность есть! Я же ещё на развод подала… Скоро процесс начнётся. А как мне разводиться без документов? А Лёвчику в детский сад нужно… И… Замолчала, окончательно стушевавшись под его всё темнеющим и темнеющим взглядом. В последний раз он так смотрел неделю назад, в её первую ночь у него дома, когда Марина решила отплатить ему за помощь собой. Так недавно это было и в то же время словно в прошлой жизни. – Марина, иногда мне кажется, что ты специально, – мужчина с тяжёлым вздохом упёрся своим лбом в её. – Что специально? – Выдержку мою проверяешь. Её не так много осталось, учти. Девушка хотела ответить, но он не дал такой возможности, одним толчком встав на ноги и ловко подняв её с кровати следом за собой. От неожиданности и ещё не до конца пришедшего в себя после их короткого срыва тела колени подогнулись и Сабуров придержал за талию, а потом и вовсе по-джентельменски поправил платье с волосами и, видя, что она в небольшой растерянности, коротко поцеловал в губы, успокаивая. – Выдыхай, Колесникова. И поехали. Если быстро управимся, то, может, на свидание наше успеем. – Я могу са… Чувствовала, что встреча с Артуром выйдет, мягко говоря, не самой приятной и наверняка закончится скандалом, который не хотелось, чтобы он увидел и тем более принял в нём участие. – Так я тебя “саму” и отпустил, как же. “Сама” ты можешь с Лёвиком выйти погулять, с Варькой подурачиться, с Гордеем ужин приготовить и, в принципе, делать всё что угодно, что тебе никак не угрожает, а остальное… – твёрдый, уверенный, знакомый непоколебимо-спокойный тон голоса не предполагал возражений. – Никогда. Только со мной, а лучше всего вовсе оставшись дома. Я бы всё реши… – Нет-нет-нет, Булат. Мне на тебя что ли теперь все проблемы скинуть, на шею сесть и ножки свесить? – А ты попробуй, вдруг понравится. Да и я не против. И снова непонятно – то ли он пошутил так, то ли абсолютно серьёзно сказал, то ли всё вместе. Самой же девушке было точно не до смеха и она, давно привыкнув к ответственности, которую даже не должна была по идее на себя брать, отрицательно покачала головой. – Нет. Мои проблемы – мне с ними и разбираться. Тем более с такими, как Артур. – К твоей излишней самостоятельности мы ещё вернёмся. Не нравится она мне, так и знай. До дома, теперь уже дома только почти бывшего мужа, Булат доехал быстро. Она даже толком настроиться не успела и додуматься скрыть следы его поцелуев, а когда, взглянув мельком в боковое зеркало и увидев красные, явно зацелованные губы, красноречивые пятна на шее и свой блестящий взгляд, опомнилась, то уже было поздно. Не то чтобы боялась и переживала из-за реакции Артура, которому, по русски говоря, наставила рога, в моральном плане так точно, просто не хотела обострять и без того непростую ситуацию. Забрать вещи с документами и уехать из этого дома навсегда, да, ещё как хотела, а выяснений отношений с обвинений совсем нет. Но делать было нечего и пришлось выходить из машины Сабурова для встречи с супругом вот так – зацелованной другим мужчином и нарядившейся для него же. Степанов же в свою очередь их будто бы ждал. Ворота распахнуты, в окнах по всему дому горел свет и даже входная дверь была открыта. Чувствуя за спиной не отстающего ни на шаг Булата, она зашла внутрь, первым делом наткнувшись на брошенные в беспорядке грязные ботинки и рядом с ними, также на полу, куртку с шапкой. Раздражение с недовольством по привычке поднялось горячей волной к горлу, но Марина её подавила, отвернувшись. Не её теперь это дело. Пусть Артур делает что хочет в своём доме. Пусть что хочет и где хочет разбрасывает, забив на все её старания содержать эти квадратные метры в чистоте. А потом сам, как хочет, пусть от бардака избавляется! Прожив у Сабурова целую неделю, она подобного не увидела ни разу и уже видимо успела отвыкнуть от бытовой инвалидности мужа. Да что там? Совершенно от всего, непринадлежащего Булату, отвыкла! От запахов, другой энергетики, привычек, своих ощущений с мужем. Как к абсолютно незнакомому и чужому человеку в дом пришла. Хотя почему “как”? – …совсем пусто что ли? – послышалось недовольное с кухни. – А в морозилке?… Что?! Даже грёбанных пельменей нет? А что жрать-то тогда? Глубоко вздохнув, Марина направилась на голос. Муж, в той же одежде, в которой был в их последнюю встречу, но уже порядком потерявшей товарный вид, стоял у холодильника и озадаченно рассматривал его содержимое. Услышав шаги, он повернулся лицом ко входу и её глаза невольно округлились, потому что у него на лице, помимо недельной неухоженной щетины, с правой стороны красовались царапины, полученные будто в неравном бою со стаей дворовых кошек и обработанные зелёнкой. И узнать бы как Степанов умудрился их заполучить да только не её дело он уже. – Маринка? – его серые глаза тоже округлились. – Ты… – Я за вещами, Артур. За своими и Лёвиными. Он моргнул, будто не понимая о чём идёт речь. Закрыл холодильник, повернулся к ней всем телом и, видимо так и не додумавшись ни до чего конкретного, растерянно взъерошил волосы на затылке. Сейчас стоящий перед ней мужчина меньше всего напоминал того “завидного жениха”, как его называла мама, за которого она выходила замуж. Неухоженный, неопрятный, несвежий, слегка располневший из-за ежевечерней привычки вместо чая выпивать баночку, а то и не одну, пива. А ведь когда-то ей знакомые с приятельницами даже завидовали, потому что, да, Артур объективно Апполоном не был, но следил за собой и денег на свой внешний вид не жалел. Барбершопы, спортзалы, качественная зачастую брендовая одежда с аксессуарами… Обеспеченный к тому же. Бизнесмен. С высшим столичным образованием. Из хорошей семьи. Не мужик – мечта. Мечта, обернувшаяся потраченными впустую годами в бредовом “стерпится-слюбится”. – То есть? Мариш, я не… – поморщился и снова потянулся к голове. Девушка, осознав, что муж просто напросто не помнит что натворил, решила помочь восполнить ему провалы в памяти. – Ты напился. Снова. Очень сильно. И выгнал меня с сыном из дома за сутки до Нового года. А до этого я подала на развод и ты уже даже получил уведомление о нём. С каждым её словом Степанов всё сильнее менялся в лице. То краснел, то бледнел, то зеленел. В итоге в полном шоке от услышанного осел на ближайший стул, словно его ноги не держали. – Да? – неверяще моргнул. – Я что… Правда? Тебя и Лёву…? – сдвинул брови к переносице. – Развод?! Марина снова вздохнула, в очередной раз убеждаясь в том, насколько сильно алкоголь его изменил, и как на самом деле это страшно. И пожалеть бы, ведь неплохим, несмотря на недостатки, человеком был, но… Её тогда кто пожалеет? А Лёвика? – Я же тебя не… – Что? – Ну… Не… – нервно потёр ладони. – Не ударил, да? Вдаваться в подробности и лишний раз копаться в том вечере да ещё и при Сабурове не хотелось и она обтекаемо ответила: – Ты замахивался, но был слишком пьян, чтобы довести дело до конца. – Лёвка сильно напугался? – Да. Артур, сцепив пальцы за головой, упёрся локтями в колени и принялся нервно раскачиваться, бормоча себе под нос: – Ничего не помню, Маринка… Вообще! Я… Я… Не хотел, чтобы всё так… Чёрт! Прости меня! Я всё исправ… Вскочив на ноги, вдруг подорвался к ней, Марина машинально отступила назад, Булат – вперёд, загораживая её, и муж остановился, недоумённо на него смотря, будто только сейчас заметил. Хотя как такого, как он, высокого и большого, было не заметить сразу, неясно. – Кто этот мужик, Марин? И… – изменившимся голосом, вкрадчиво. – И где ты была всё это время? Где мой сын?! – В безопасности. Были до этого и сейчас он там же. В покое и безопасности. Подробности же можешь узнать у Оли, если хочешь. Она тебе в красках обо всём расскажет. Удивительно только как золовка этого ещё не сделала. Или просто не успела? – Марина… – муж придирчиво оглядел её с ног до головы и, на этот раз быстро поняв что к чему, зло сощурился. – Ах, вот ты как, значит… И не стыдно тебе? Мы же не развелись ещё, а ты мне уже рога наставила как последняя… – осёкся под недобрым взглядом Сабурова. – Где твоя совесть, благоверная ты моя? – Не тебе мне о совести напоминать, Артур. – Ну да-ну да, – саркастически усмехнулся.– Ты же у нас всегда белая и пушистая, а я – алкоголик и тиран, – взглянул на Булата. – Мужик, а ты… – в серых глазах неожиданно промелькнуло узнавание и злости в них после этого на порядок прибавилось. – А я тебя, громилу, знаю… Помню! Ты же с ним шашни крутила, да, тогда? От него ко мне перебежала беременная? Ха! Ну, ты даёшь! Поди все эти годы только о нём и думала? И давно я рогоносец? Так и хотелось ответить: “А вот все эти годы, которые я о нём думала, ты и рогоносец!”, но опускаться до уровня базарной бабки не хотелось. Не за этим здесь. – Булат, пойдём… – потянула его за руку. – Я вещи соберу быстро и поедем. – Иди, – как всегда, невероятно спокойно отозвался Сабуров, только холода и стали в голосе было столько, что муж, сжавшись, даже неосознанно отступил назад. – Собирай спокойно. Я здесь постою. И он тоже. Было ясно, что спорить с ним ещё и в такой ситуации бесполезно, и, надеясь, что Артуру хватит ума не нарываться, ведь всё-таки между ним и Булатом разница в телосложениях, физической подготовке и силе, имелась существенная, как у слона и Моськи из всем известной басни, Марина поспешила сначала в свою спальню, затем в комнату к сыну. Брала сейчас самое нужное и важное, остальное – потом, за счёт чего сборы заняли всего каких-то двадцать с небольшим минут и все вещи уместились в два, пусть и больших, чемодана, её сумочку и шоппер. За это время с кухни до неё доносились голоса, но, что удивительно, в основном лишь голос Сабурова, который что-то с толком и расстановкой, не повышая громкость, втолковывал её мужу. Немного подумав и скинув ещё парочку Лёвиных игрушек и ежедневники с записями и идеями по своему швейному делу в шоппер, где уже оставалось совсем немного места, поспешила обратно. Положение мужчин, пока её не было, нисколько не изменилось, только Степанов выглядел так, словно с большим бы удовольствием вернулся в места, где Булата нет, а тот, по своему обыкновению, также невозмутим и уверен в каждом своём слове и действии. – … всё ясно? – услышала от Булата, приблизившись. – Ясно, – процедил сквозь зубы Артур. Сабуров молча кивнул, повернулся к ней, забрал чемоданы с шоппером и, не задерживаясь, направился к выходу из дома, не забыв при этом и потянуть её и за собой следом тоже. Идя по коридору, выходя во двор и добираясь до машины, Марина всё ждала, что Степанов непременно кинется следом и выскажет ей далеко не пару ласковых, но ничего из этого не последовало. И выдох облегчения сам собой вырвался из груди. Неужели всё позади? Неужели ещё одна точка, наконец, поставлена? Неужели… Неужели Артур почти в прошлом? Откинувшись на спинку сидения, она снова выдохнула и только в эту секунду осознала как была напряжена. Затылок, плечи, спина… Как каменные. – Что ты ему сказал? – поинтересовалась первым делом, стоило только Булату сесть в машину и выехать на проезжую часть, просто потому что не могла иначе. – Артур любитель поскандалить, а сейчас мне тем, что Лёвика заберёт по суду, даже грозить не стал. – То, что должен был. И всё?! Открыла было рот, чтобы задать ещё кучу уточняющих вопросов, но мужчина отрицательно качнул головой, прерывая, накрыл, крепко сжав, её ледяную от нешуточного волнения ладонь своей и коротко, но увесисто добавил: – Ни о чём не думай и не переживай. Всё будет хорошо. Следом зазвонил её телефон, севший за эти дни неиспользования и теперь заряжающийся на зарядном коврике на центральной консоли. Мама… Не позвонившая ни разу с того момента как Степанов их выгнал и звонившая сейчас. Наверняка Артур постарался. Не выдержала всё-таки душа поэта. – Ох… Вздохнула, собираясь с силами для ещё одной битвы, которая обещала быть гораздо тяжелее, чем первая. Ведь мама – это не муж. Её мнение до сих имело на неё вес да и, как ни крути, она же мама. Та, что её вырастила, воспитала, заботилась, баловала и… И, зная, что она любит одного, настояла на замужестве с совершенно другим. – Привет, мам, – приняв входящий, осторожно поздоровалась. – Привет-привет, – родительница говорила деланно спокойно и беззаботно. – Я думала, что ты про меня забыла. Не звонишь-не пишешь, с праздниками не поздравляешь, а у тебя, оказывается, не жизнь, а “Дом 2” какой-то. Мысль о том, что мама сама за всё это время не попыталась с ней никак связаться, ведь праздники же и забей она тревогу, что Марина не отвечает, то возможно им бы с Лёвой и не пришлось столько всего пережить, больно кольнула сердце, но Степанова от неё постаралась как можно скорее отмахнуться и не усугублять ситуацию. Мама ведь всегда такой была и с возрастом, к сожалению, её вредность только усиливалась, так зачем сейчас удивляться? – Артур меня с Лёвой выгнал неделю назад из дома, мам. Без телефона и денег, так что у меня не было возможности тебе позвонить. Кстати, с наступившими тебя праздниками! – Мгм, спасибо. И тебя что ли… С новым “счастьем”. Не услышать подтекст в её словах было невозможно и Степанова поджала губы, чтобы по привычке, вдолбленной в неё с детства, не начать оправдываться и всеми правдами и неправдами быть хорошей девочкой, только бы мама не расстраивалась. – Я, конечно, знала, что ты у меня слегка непутёвая, но ТАКОГО я точно не ожидала. Булат, слыша каждое слово, остановился на перекрёстке и хмуро на неё взглянул, сжав пальцы на её ладони сильнее. И сразу стало легче. Он рядом. Она не одна. – Марин, ты девочка, конечно, уже взрослая и вольна поступать как знаешь, – тем временем продолжала Оксана Константиновна, сменив тон на снисходительно-менторский. – Только не забывай о том, что у тебя сын, которому нужна полноценная семья, фигура отца, а не твоё любовное увлечение из вздорной юности. Ты хотя бы понимаешь, как Льву будет сложно, если ты и твой этот… Разбежитесь? Нужно было попросить её не лезть, как тогда, шесть лет назад, и в целом обозначить границы, отстоять себя и свой выбор, но комплексы из детства одним махом не поборешь и вопреки здравому смыслу у неё вырвалось упрямое: – А если не разбежимся? – Дочь, ну ты не маленькая ведь уже. Хватит верить в сказки! Нужна твоему новому… Кхм… Такая ответственность что ли? Жил – не тужил, а тут на тебе, “подарочек” под ёлку в виде чужой жены и чужого же ребёнка. Сабуров в совершенно непривычной для него манере вдруг громко фыркнул и закатил глаза, тем самым обозначая своё мнение об услышанном. Марина же поморщилась, уже успев сто раз пожалеть, что взяла трубку. – Мам… – Ты же, надеюсь, сказала ему, что отец Лёвы Артур, а не он? – Мама! – возмутилась громко, не сдержавшись и чувствуя, как от негодования вспыхнуло лицо. – Что ты такое говоришь, вообще! – А что мне ещё думать? Ты не перестаёшь меня удивлять! Неприятно причём удивлять! То ерундой всякой занимаешься, вместо того чтобы нормальную работу найти. То заявление на развод подаёшь. То, не разведясь, уже с другим гарцуешь и на него свои проблемы скидываешь! – родительница перешла в наступление и щадить её не собиралась. – Тебе не жалко его? Чисто по-человечески хотя бы? Тогда им покрутила и бросила, сейчас вон, будучи замужем за другим, из него своего любовника, прости Господи, делаешь. Заслужил он этого, раз хороший такой? Очень сильно сомневаюсь! Где твоя совесть, дочь? И снова этот вопрос, но в отличие от первого раза цели он достигнул с гораздо большей скоростью и поразительной точностью. Слёзы от обиды и обвинений зажгли глаза и девушка отвернулась к окну, чтобы Булат их не увидел. Следом в голове зашевелились тараканы с сомнениями, поднимая пыль из вины, страхов и разного рода опасений. А вдруг, правда, они очень скоро, когда влечение после разлуки стихнет, разбегутся? А вдруг им просто не суждено быть вместе? А вдруг… А вдруг зря она снова покой его жизни нарушает, невольно заставляя быть тем, кем Сабуров быть не заслуживал? Любовником, третьим, вмешавшимся в их семью лишним. Да, конечно, семьи уже давно никакой не было, он в неё не вмешивался и уж тем более “лишним” не являлся, скорее она его втянула, но разве от перемены мест слагаемых сумма менялась? – Я абсолютно тебя не так воспитывала! Не представляю, как теперь всем в глаза смотреть! Как с зятем и сватьями разговаривать! Как мне перед ними оправдываться? – слёзы всё-таки покатились по щекам и Марина постаралась их как можно скорее стереть. – Чем, скажи мне?! Тем, что “любовь” у тебя? Или тем, что этот новый твой весь из себя такой-растакой, что ты на все приличия рукой махнула? Грудь сдавило от маминых прямых намёков, что она – снова плохая. Снова не такая, как нужно. Снова сделала какую-то глупость, а ей за неё краснеть приходится. Но сильнее всего давило очередное осознание того, что мама, зная о поступках Артура, всё равно встала на его сторону и даже не захотела выслушать. Стыдилась теперь её, непорядочной дочери. – В конце концов, если тебе всё равно на себя и своего этого, то о сыне не забывай, прошу тебя. Подумай на досуге о том, какой ты ему пример подаёшь! Сначала у ребёнка была нормальная семья, родной отец, а сейчас, просто потому что у тебя там что-то, как у дурочки малолетней, взыграло, вся жизнь напере… – Нет, это уже совсем ни в какие ворота! – не выдержал Булат и, как и несколько дней назад, при её разговоре с Олей, забрал у неё телефон и сбросил вызов. – Зачем ты, вообще, весь этот бред слушаешь?! Включил режим полёта и резким движением отбросил смартфон на коврик снова заряжаться, затем аккуратно съехал с проезжей части на обочину, остановился и, сбросив ремень безопасности, повернулся к ней. – Ну всё, Марин, всё, – не заметив вялого сопротивления, крепко прижал её к своей груди и принялся успокаивать, поглаживая по волосам и вздрагивающим в рыданиях плечам со спиной. – Тише-тише. Не надо так… Из-за них тем более не надо! Девушка, вцепившись в него что есть мочи, попыталась взять себя в руки и перестать разводить сырость, но так больно было, обидно и плохо на душе, что разрыдалась ещё громче. Плакала так, как давно не плакала… Навзрыд. В последний раз точно также слёзы лила, когда с ним расставалась и паспорт с новой фамилией получала. Когда окончательно стало ясно, что пути назад нет. – Маринка, хорошая моя, родная… Не рви мне душу, а? Слёзы твои… Не могу их вынести. Она покачала головой, словно чему-то не соглашаясь, и судорожно всхлипнула. О свидании, на которое они бы точно успели и которое оба очень хотели, никто из них и не вспомнил. Да и какое после всего произошедшего свидание? Мало того, что наверняка сейчас выглядит как помидор с потёкшей косметикой, так ещё и мамины слова в мыслях на повторе звучали. – Марин… Мужчина вздохнул так, что у неё тоже всё внутри сжалось, и Марина сквозь слёзы бездумно выпалила, запинаясь: – Булат, я… Я… Я, наверное, п-приму Варино пред-дложение и у неё с Лёв-вой по-поживу какое-то вре-мя… Секунда молчания, а потом недоумённое над ухом: – Чего?! – он резко отстранился, не разрывая объятий, и заглянул ей в глаза. – Мы ведь, кажется, уже решили этот вопрос! Она моргнула, прогоняя пелену слёз. Булат был, мягко говоря, недоволен. Очень мягко говоря. Во взгляде настоящая буря, в голосе сталь с несогласием, в теле напряжение. – Д-да, но… Так бу-удет лучше, Була-ат! Пойми-и! – Для кого?! – Для все-ех. Его подбородок потяжелел, глаза помрачнели. Ещё чуть-чуть и… – Да всех?! – взорвался Сабуров. – Кто так решил? Я не решал! Ты решила, да? Снова?! И за себя, и за меня, как шесть лет назад?! А не много ли ты на себя берёшь, Колесникова?! Марина хотела было ответить, но он, пылая праведным гневом, её перебил. – Почему ты тогда меня бросила? Она одервенела, смотря на него во все свои заплаканные глаза и совсем не ожидав услышать такой вопрос. – Честно только, Марина! Без той чуши, которую ты мне в тот раз по телефону наговорила, про “дело во мне, а не в тебе” и “я не ищу серьёзных отношенйя”. Ты меня знаешь, я твою ложь за версту вижу. Ну, давай, говори. Почему? Промолчать не представлялось возможным. Сабуров выглядел так, что сразу становилось ясно – он не выпустит её из машины, пока не услышит на свой вопрос вразумительный ответ. – П-потому что… – облизала и без того мокрые от слёзы губы. – Узн-нала чт-то умуд-дрилась за-забеременеть от Арту-ура ещё до… До тебя… – А почему мне не сказала? Почему вместо того, чтобы рассказать всё как есть, ты разбила сердца нам обоим, а? Марина дёрнулась, чувствуя отголоски той боли, которую, наверное, никогда не сможет забыть. – Ну? Зачем нужно было врать, сбегать и выходить замуж за этого бухарика? – А что мне ещё ну-нужно было дела-лать? – всхлипнула. – Я не смог-гла бы сделать аборт! – Я тебе о нём и не говорю, – мужчина полоснул по ней тяжёлым взглядом. – И тогда бы не сказал! – А что бы ты сказал-л? Молодой, свобод-дный, в-влюблённый в такую же молодую и необременённую ничем д-девчонку, а не дурочку, незамечавшую беремен-ность два месяца? Что, Булат? Очень сомн-неваюсь, что ты бы обрадовался и м-между нами ничего не поменялось! Я просто… – задохнулась от переполнявших её эмоций. Сделала так, как б-было нужно! Как правильно! Мне т-так казалось тогда… И сейчас… Я тоже хочу сд-делать правильно! Но уже на самом деле правильно! Чтоб-бы всё было как по-олагается и… – А ты меня спрашивала? Тогда и сейчас? Надо ли оно мне это твоё “правильно?! Считаю ли Я также, как ты?! Что-то я не припомню. Ты просто приняла решение за нас двоих и в эту самую минуту делаешь то же самое. – Булат, ну, почему ты не поним-маешь, что я как лучше т-только хочу сделать! Как ты за-заслуживаешь! Я… Я ещё пока не могу тебе дать это в полн-ной мере, но… Она была в шаге от того, чтобы не зарыдать с новой силой. Сложно. Опять запуталась. Опять хотела как лучше, а получалось… – Я прошу тебя что-то мне давать? Прошу? – легонько встряхнул её, видимо тоже переживая шквал эмоций, что сумели даже в его выдержке сделать пробоину. – И не знаю, правда, не знаю, что бы я тогда сказал, узнав о твоей беременности, но… Не отпустил бы, – твёрдо и искренне, до знакомого, сейчас едва стерпимого жара в груди. – Потому что я свой выбор сделал, Марина. Ещё тогда, с первого взгляда, при нашем знакомстве, и до сих пор остаюсь ему верным. И останусь при нём до последнего. Поэтому меня “правильно” и “всё как полагается” не волнует, ясно? Плевать мне на это. Пле-вать. Но на тебя давить и заставлять поступать также не собираюсь, хотя и очень, честно говоря, хочется. Ты либо со мной, либо… Она испуганно округлила глаза, ожидая услышать дальше что-то вроде “либо вали на все четыре стороны” или “либо мне такая трусиха и дурочка, как ты, рядом не нужна”, что по сути было одним и тем же. – Либо? – выдохнула, замирая. Но вопреки всем ожиданиям он только тяжело вздохнул, ласковым движением вытер слёзы с её щёк и произнёс тихо, но отчётливо: – Либо мы тратим время. Снова. На то, что и яйца выеденного не стоит. В салоне повисла тишина, только датчик аварийки пиликал, её нарушая, и Маринины горькие всхлипы. Мысли скакали с одного на другое, усиливая и без того душевный раздрай. Остановить бы их. Заглушить. А лучше всего избавиться от них вовсе и поверить ему, перестав из простого делать сложное, бояться и придумывать лишние правила, чтобы не тревожилось так сильно сердце и все “но” исчезли раз и навсегда. – Если останешься при своём мнении, то, хорошо, так тому и быть. Я не могу заставлять тебя делать что-то против твоей воли, – Булат выпрямился, отпуская её, защёлкнул свой ремень безопасности и положил руки на руль. – Но всё же прошу тебя подумать, Мариш. Лично я больше не хочу терять ни минуты. С меня хватит и этих грёбаных шести лет по отдельности, но любя. А с тебя? А с неё… С неё… Да. Тоже. И чем дольше Марина об этом думала, тем больше и больше убеждалась в том, что это действительно так. И в том, что Сабуров прав тоже. Правда, перед этим они доехали до его дома в полном молчании и разошлись внутри по разным сторонам. Она – успокаиваться и умываться. Он тоже. Только перед тем, как уйти к себе, оставил вещи у двери и кинул на неё взгляд, который теперь девушка могла прочесть и при свете дня, и в темноте. Булат просил остаться. С ним. И не в этой комнате даже. И согласиться хотелось неимоверно только в то же время хотелось и от этого громоздкого ощущения внутри себя избавиться. Полной грудью вдохнуть. Решить и дать ему ответ, к которому пришла не под влиянием чувств, а сама. В кои-то веки сама! В итоге, просидев без сна в раздумьях сначала в своей комнате, а потом на кухне, где ей почему-то всегда думалось легче, нырнув в себя так глубоко, насколько только хватило сил, и разобрав себя едва ли не по кирпичикам, поняла, что устала. Не физически устала, нет. Жить так, как совсем не хочется, устала. Самой себе палки в колёса вставлять устала, просто потому что её всю жизнь поучали тому, что так правильно. Постоянно ставить это самое “правильно”, засевшее уже в печёнках, превыше своего же счастья устала. Эмоции после разговора с мамой, что затуманил голову сомнениями и страхами, наконец, стихли и будто шоры спали. Вспомнились моменты, много моментов, ломающих её волю и навязывающих чужое мнение, противостоять которому у неё получалось, увы, очень редко. Модные рваные джинсы на школьную дискотеку? Нет, нельзя. Почему? Мама так сказала. И потому что, как опять же сказала мама, такое хорошие и воспитанные девушки не носят. А Марина же хорошая и воспитанная, правда? Расставание с парнем, к которому не чувствовала ничего? Дура! Сама своего счастья не понимаешь! Неправильное решение приняла, мигом переприми его обратно и сойдись с ним! Нашла, наконец, любимое дело? Опять какую-то ерунду придумала! Либо сиди дома и занимайся очагом, либо найди нормальную, правильную для твоей профессии, работу. А ведь Булат, только о её небольшом бизнесе услышав, поддержал. Оценил. Похвалил. И её саму “правильным” и “неправильным” не мерил, мнением своим не давил, принимал всю, какая есть. Что тогда, что сейчас. Марина же в отместку поступала с ним, как с ней всегда поступали, страхи свои его страхами считала, думала за него, решала за него. Неосознанно, конечно, но всё же… Всё же вот это неправильно, а не те эфемерные условности, под которые её всю жизнь старались подогнать! Любить его и выходить замуж за другого – неправильно. Хотеть быть с ним и поддавшись укору, пусть даже очень близкого человека, заставлять себя держать дистанцию – неправильно. Позволять себе из раза в раз наступать на одни и те же грабли, потому что кто-то сказал что так делать правильно – неправильно! Кто, вообще, решил что такое “правильно”, а что “неправильно? Ну, вот кто?! Почему она до сих пор руководствуется этими понятиями, а не своими для своей же жизни? Ведь… Ведь они для неё неправильные! Для неё не верные! Ведь то, что правильно для одного, для другого может быть полнейшей чушью и это же… Абсолютно нормально. Ненормально – жить по чужой указке и чужим правилам, мечтая и желая при этом совершенно другое! От такой простого и очевидного открытия, которое у неё получилось сделать только сейчас, Марина едва не свалилась со стула и с опозданием заметила появившуюся на кухне подругу. Заторможено взглянув на неё, затем на часы, показывающие пять часов утра, и снова на неё, заметила, что взвинченная чем-то и растрёпанная Варя, обычно любящая поспать подольше, стояла напротив, полностью одетая, будто приготовилась на выход. Особенно на это намекали сумки с вещами, стоящие у её ног. – Ты чего тут в такую рань делаешь, Мариш? – спросила она, нервно заправляя волосы за уши и пряча… Следы поцелуев на шее? Это что же между ней и Гордеем случилось, пока их не было? Хотя, да, глупый вопрос. – Сижу, думаю. А ты? – А я… – подруга невесело усмехнулась и опустила слегка красные глаза на ключи, которые держала в правой ладони. – А я кажется глупостей наделала. – Варьк… Степанова приподнялась, намереваясь подойти к ней и успокоить, но та остановила её покачиванием головы, мол, сама виновата, не жалей меня. – Ты не передумала? Не поедете с Лёвчиком ко мне? – Нет, мы остаёмся с Булатом, – ответила твердо и, только услышав свой голос, осознала, что приняла решение для себя, но никаких сомнений или, не дай Бог, сожалений по этому поводу не чувствовала. Лишь непрошибаемую уверенность, которой у своего мужчины похоже успела заразиться – А ты что… – кивнула на сумки у её ног. – Уже хочешь уехать? Ты же вроде бы позже собиралась. Варя, в каком-то странном отчаянии принявшись кусать губы, кивнула и тихо сказала: – Да, хочу. – Почему? – Не могу… – подняла на неё грустный и усталый взгляд. – Сложно мне, Мариш. И врозь с ним быть, и вместе. Тяжело… Марина, ощущая её переживания как свои, но не зная чем помочь, тяжело вздохнула. Так хотелось, чтобы и она, и Ярый, и, вообще, все, кто давно этого заслуживал, были счастливы, но, к сожалению, не обладала такими возможностями. Сама вон чуть себе всё не испортила… И почему в школе не выдают пособие к взрослой жизни, а учат геометрии с алгеброй, интересно? Скольким бы оно помогло! Сколько людей от ошибок уберегло! Сколько сердец спасло, в конце концов! Но, нет же, теорема Пифагора и Виетта важнее! Или последнее не из алгебры? Хотя какая разница, когда тут ТАКОЕ творится? – А Гордей? – аккуратно поинтересовалась Степанова. – Он… В курсе твоего решения? – Нет, конечно. Иначе не отпустил бы. – Я… Даже не знаю, что сказать, если честно, Варюш. – Ничего не говори. Лучше пообещай, что будем на связи, проводи до машины и обними на прощание. Сделав так, как попросила подруга, и дождавшись, когда её машина скроется за поворотом, тем самым, к которому кидали ботинок Гордея, вернулась в дом. Прошлась по кухне. Поправила стул и сполоснула за собой кружку. Остановилась у окна, смотря на своё отражение в нём. Всё-таки в её возрасте так рыдать уже было протипоказано. Видок такой, будто пчёлы покусали. Как от неё такой “красавицы” Булат сам не сбежал? Стоило только ей об этом подумать, как с лестницы послышались быстрые шаги. Булат. Узнала бы его из тысячи. Сбежав на первый этаж, мужчина стремительно пронёсся мимо по коридору, словно на пожар опаздывал, в сторону комнаты, в которой она уложила вечером сына, и Марина уже собралась было его окликнуть, как он, судя по каменным плечам, напряжённый донельзя, остановился сам, резко развернулся и также стремительно направился к ней. Подойдя вплотную взглянул так, будто и не ожидал больше увидеть, и хрипло спросил: – Где Варька? Её машины во дворе нет. – Уехала домой. – А ты? Зелёно-карие глаза в ожидании ответа буквально захватили её, безоружную, в плен, а она и не против. Она сдалась без боя и со счастливой улыбкой. – А я уже дома. Мгновение и Марина в его объятиях, то есть в самом безопасном в мире месте. Булат обнимал, не жалея силы, и она старалась обнять также. Чтобы знал. Чтобы парил вместе с ней. – Я больше не позволю тебе передумать, ты же понимаешь это? – спросил, касаясь губами уха. – Чуть что – сразу на ключ запру. С тобой похоже только так и надо. Девушка рассмеялась, заглушая себя тем, что просто уткнулась лицом в его грудь. Вот же какая жизнь поразительная штука! Один мужчина её выгнал, другой отпускать не хотел. От одного всю жизнь сбежать хотела, а от другого никогда и ни при каких обстоятельствах больше не отказываться. – Как скажешь, Булат. – И номер твоей матери в ЧС закину, чтобы не мучила тебя больше. – Телефон в комнате. Действуй. – И реально из постели не выпущу. За все шесть лет с тебя спрошу! – Напугал ежа голой… Нежно обхватив ладонью её подбородок и повернув к себе, поцеловал, заставляя замолчать и демонстрируя свои самые серьёзные намерения. И насчёт ключа, и ЧС, и постели. Марина же только привстала на цыпочки, чтобы было удобнее, и прижалась теснее. – Значит, на всё согласна? – вдруг оторвался от неё на миг и взглянул как-то совсем серьёзно. Она, растаяв, на автомате кивнула и также на автомате потянулась к нему снова, не отдавая отчёт ни его словам и ни своим действиям. – Прекрасно, потом не говори, что я у тебя не спрашивал. В этот же момент откуда-то из глубины дома раздалось напряжённое и по истине ярое: – Где Варя?!