Глава 3. Пятница, вся команда и человек с фотоаппаратом

Пятничная встреча — вся команда.

Это значит десять человек в переговорной, макет на столе, кофе в неограниченных количествах и Дима который фотографирует всё включая кофейные стаканы потому что «документация процесса».

Я прихожу — снова минута в минуту.

Павел уже там. Марина рядом с ним, что-то показывает в ноутбуке. Дима ходит по периметру с фотоаппаратом. Остальные шестеро — архитекторы, конструктор, ландшафтный дизайнер — сидят или стоят, разговаривают.

— Катерина Андреевна, — говорит Марина, увидев меня. — Познакомьтесь со всеми пока есть время до начала.

Меня знакомят.

Антон — конструктор, сорок лет, рукопожатие как у человека который привык работать руками. Соня — ландшафтный дизайнер, тридцать два, смотрит на всех немного свысока но не высокомерно — скорее как человек который всегда видит что именно растёт и где. Трое молодых архитекторов — Миша, Лера, Костя — явно команда Павла, работают вместе давно, понимают друг друга с полуслова.

Дима фотографирует момент когда я пожимаю руку Антону.

— Зачем? — говорю я ему.

— Первый день команды, — говорит он. — Потом интересно смотреть. Как люди были незнакомы, а потом — команда.

— Мы уже не первый день.

— Первый раз вместе все, — говорит он. — Считается.

Я смотрю на него.

— Ты всегда находишь обоснование.

— Профессиональная необходимость, — говорит Дима. — Фотограф без обоснования — просто человек с камерой.

Я думаю об этом.

— Логично, — говорю я.

— Вот видите, — говорит он довольно.

Встреча начинается.

Павел ведёт — структурно, чётко, как в прошлый раз. Показывает общий план, распределяет участки между командой, объясняет взаимодействие.

Я слушаю и смотрю на него.

Не на него — на то как он работает.

С командой он другой чем в переговорной со мной. Там — осторожный, короткий, держится. Здесь — включён полностью. Слушает каждого, задаёт точные вопросы, когда не согласен говорит прямо но без давления. Молодые архитекторы не боятся предлагать — значит умеет создавать пространство.

Это, думаю я, хороший руководитель.

Это отдельно от всего остального.

Можно быть хорошим руководителем и плохим мужем.

Можно быть хорошим архитектором и человеком который поверил лжи не проверяя.

Это разные вещи.

Я это записываю внутри как факт и убираю.

— Катерина Андреевна, — говорит Павел.

— Да? — Возвращаюсь в комнату.

— Расскажите команде про концепцию персонажа. Они видели скетчи но лучше от вас.

Я встаю.

Рассказываю — про сквозного персонажа, про слои времени, про то что набережная как живая память. Команда слушает. Соня задаёт вопрос про взаимодействие с растениями — как персонаж будет существовать рядом с живыми объектами. Антон спрашивает про материалы для стендов. Миша — самый молодой из архитекторов — говорит что хочет чтобы персонаж в его участке стоял на определённой точке откуда открывается конкретный вид.

— Там будет виден изгиб реки, — говорит Миша. — Я хочу чтобы персонаж смотрел именно туда. Как будто он всегда это знал.

Я смотрю на него.

— Хорошая идея, — говорю я. — Это важно — чтобы он был связан с местом конкретно, не абстрактно.

— Вот именно, — говорит Миша. Доволен что его поняли.

Дима фотографирует — вероятно меня, вероятно Мишу, вероятно макет. Неизвестно.

Встреча идёт ещё час.

Хорошо идёт — я это чувствую. Команда живая, думает, предлагает. Это не те совещания где все молчат и кивают. Здесь спорят — корректно, по делу.

Павел модерирует — не давит, направляет.

Я отмечаю это. Убираю.

После встречи — кофе, неформально, кто остался.

Остаются Дима, Марина, Миша и я. Павел уходит — звонок, говорит извините и исчезает.

Я чувствую как плечи чуть опускаются.

Замечаю это.

Не нравится что замечаю.

— Катерина Андреевна, — говорит Миша. — Можно вопрос не по работе?

— Можно. И просто Катя.

— Катя. — Он немного смущается — он вообще такой, этот Миша, немного смущающийся, что неожиданно для архитектора. — Я читал интервью про вашу книгу. Про лисёнка. Там вы говорили что рисуете зверей потому что они честнее людей.

— Говорила.

— Что имели в виду?

Я смотрю на него.

— Зверь не притворяется, — говорю я. — Лисёнок боится — и видно что боится. Он рад — видно что рад. У людей между тем что внутри и тем что снаружи — слои. Зверям это не нужно.

— Но ваши звери сложные, — говорит Миша. — Они боятся и всё равно идут. Это же не просто «честные».

— Нет, — соглашаюсь я. — Это честные и при этом смелые. Это лучшая комбинация.

— Вы сами такая?

Я смотрю на него.

— Миша, — говорит Марина. — Это уже личное.

— Ничего, — говорю я. — Честная — стараюсь. Смелая — не всегда.

— Мне кажется всегда, — говорит Дима. Он стоит у окна, не фотографирует, просто слушает. — Вы вошли в переговорную во вторник и спросили прямо. Это смелость.

Я смотрю на него.

— Ты много замечаешь.

— Профессия, — говорит он. — Фотограф — это человек который смотрит. Большую часть времени — просто смотрит.

— Наблюдатель.

— Да.

— Это бывает одиноко.

Дима смотрит на меня. Что-то в его лице — совсем коротко — меняется. Потом возвращается обычная лёгкость.

— Бывает, — говорит он. — Но зато видишь много интересного.

Выхожу из офиса в шестом часу.

Темно уже — ноябрь, темнеет рано.

Стою на крыльце, ищу перчатки в сумке. Нахожу одну. Вторую — не нахожу.

— Ты потеряла в переговорной, — говорит Павел.

Я поднимаю голову.

Он стоит рядом — закончил звонок, вышел. Протягивает перчатку.

Я смотрю на перчатку.

— Спасибо.

Беру.

Мы стоим у входа. Ноябрь, темно, холодно.

— Такси ждёшь? — говорит он.

— Метро.

— Далеко?

— Таганка. Нет.

Он кивает.

Молчание. Нормальное — не напряжённое. Просто двое людей стоят на крыльце после рабочего дня.

— Команда хорошая, — говорю я. Не знаю зачем. Просто — говорю.

— Да, — говорит он. — Я собирал долго.

— Миша хороший.

— Миша лучший из молодых кого я видел. Думает не про красоту — про людей. Как люди будут в этом пространстве. Это редко.

Я думаю об этом.

— Это важно для архитектора?

— Это главное для архитектора, — говорит он. — Пространство существует ради людей в нём. Не ради себя.

Я смотрю на него.

— Ты всегда так думал?

— Нет, — говорит он. — Раньше думал про форму. Потом — научился думать про людей.

— Когда научился?

Пауза.

— Когда потерял кое-что важное, — говорит он. — Тогда начинаешь думать иначе.

Мы стоим.

Я понимаю что он имеет в виду. Он знает что я понимаю.

— Ладно, — говорю я. — Пойду.

— Да, — говорит он. — Счастливо.

Я иду к метро.

На углу — оборачиваюсь. Не знаю зачем.

Он стоит у входа и смотрит — не на меня, на улицу. Или на меня — в ноябрьской темноте сложно сказать.

Я разворачиваюсь и иду дальше.

Дома — звонит мама.

— Верочка сказала ты начала новый большой проект, — говорит мама.

— Сказала.

— Набережная?

— Да.

— Это хорошо. Большая работа — хорошо. Ты давно не делала такого.

— Мама, я всё время что-то делаю.

— Книги — это маленькое, — говорит мама. Не обидно — просто по масштабу. — Книга это ты и редактор. А набережная — это ты и город.

— И архитектурная команда.

— И архитектурная команда, — соглашается мама. — Как они?

— Хорошие люди.

— Главный архитектор?

Пауза.

Я знаю что мама знает. Вера могла сказать. Могла не говорить — но голос у мамы именно такой когда знает и спрашивает проверяя.

— Профессиональный, — говорю я.

— Катя.

— Мама.

— Я не лезу, — говорит мама. — Просто — как ты?

— Нормально.

— Правда?

Я смотрю в потолок.

— Это правда нормально, мама. Не хорошо, не плохо. Нормально. Работаю — это главное.

— Главное что ты в порядке, — говорит мама. — Работа это не главное.

— Для тебя — странная позиция.

— Я же не робот, — говорит мама. — Катя. Если нужно — приезжай. Всегда.

— Знаю, мама.

— Мы давно не виделись.

— Приеду на новый год.

— Хорошо. — Пауза. — И Катя.

— Что?

— Не решай ничего сразу.

Я смотрю в потолок.

— Мама. Ты не знаешь всей истории.

— Знаю достаточно, — говорит мама. — Три года тебя нет нигде, Катя. Ты есть — работаешь, рисуешь, дружишь с Верочкой. Но нигде нет. Понимаешь?

Я молчу.

— Понимаю, — говорю я наконец.

— Хорошо. Звони чаще.

— Буду.

Мы прощаемся.

Я сижу с телефоном.

«Три года тебя нет нигде».

Я есть — но нигде.

Работаю, рисую, дружу с Верой. Хожу к ней ужинать, смотрю как Максим варит рыбу по рецепту, слушаю как у них хорошо. Радуюсь за неё — настоящей радостью, без зависти.

Просто — сама нигде.

Три года.

Я встаю. Иду в мастерскую.

Беру карандаш.

Рисую — лисёнка. Стоит у края чего-то. Смотрит вниз. На этот раз — не набережная внизу.

Внизу — что-то светлое. Непонятное. Просто — светлое.

Лисёнок смотрит.

Не прыгает. Просто смотрит.

Я смотрю на рисунок.

— Ещё не знаю, — говорю я ему.

Лисёнок молчит.

Молчит — и стоит. Это его работа.

Стоять и смотреть.

Пока не поймёт.

В воскресенье — я иду на набережную.

Не ту что строится — другую, уже существующую. Просто хожу, смотрю. Это часть работы — чувствовать место. Нельзя рисовать набережную не понимая как она звучит, как пахнет, как люди в ней двигаются.

Ноябрьская набережная — другая чем летняя. Малолюдная, серая, с запахом реки который летом перебивается другим а сейчас — просто река. Сильный, холодный, настоящий.

Я хожу.

Останавливаюсь у парапета. Смотрю на воду.

Река — та же что три года назад. Пять, десять, сто лет назад. Меняется по настроению, остаётся собой.

Это, думаю я, хорошая метафора для персонажа.

Достаю блокнот. Записываю.

— Тоже изучаете место?

Я оборачиваюсь.

Павел.

Стоит в нескольких метрах. Без пальто — в куртке, руки в карманах, смотрит на реку.

— Ты здесь зачем? — говорю я.

— Живу рядом, — говорит он. — Хожу сюда когда думаю.

— Я не знала.

— Ты не спрашивала.

Мы смотрим на воду.

— Это совпадение? — говорю я.

Он смотрит на меня.

— На этот раз — да, — говорит он.

Я думаю.

— Хорошо, — говорю я.

Мы стоим у парапета. Ноябрьская река. Холодно.

— Нашла что искала? — говорит он.

— Что имеешь в виду?

— Про место. Для персонажа.

— Нашла кое-что, — говорю я. — Персонаж должен быть как река. Меняется по настроению — остаётся собой.

Он смотрит на воду.

— Хорошо, — говорит он.

— Это рабочий комментарий?

— Да. И — просто хорошо.

Мы стоим.

Молчим.

Это неожиданно — стоять рядом и молчать и не требовать чтобы молчание заполнилось. Три года назад мы умели так. Потом разучились. Сейчас — вот, снова получается.

Это ничего не значит.

Это просто набережная и ноябрь и мы оба думаем про одну реку.

— Мне пора, — говорю я.

— Да, — говорит он.

— Увидимся в понедельник.

— Да.

Я иду. Не оглядываюсь на этот раз.

Слышу сзади — ничего. Он остался. Стоит и думает.

Я иду по ноябрьской набережной и думаю о том что персонаж — который меняется по настроению и остаётся собой — это хорошо.

Это правда хорошо.

Для набережной.

Вечером пишу Вере:

«Видела его на набережной. Случайно. Говорили про реку».

Она отвечает:

«Про реку?».

«Да. По работе».

«Конечно».

Я смотрю на это «конечно».

«Вера».

«Что?».

«Не надо».

«Я ничего не говорила».

«Вот именно».

Долгая пауза.

Потом Вера пишет:

«Катя. Ты сегодня сама написала. Без повода. Просто — написала что видела его».

Я смотрю на это.

Она права.

Я написала сама. Без повода — зачем мне говорить ей про случайную встречу на набережной если это просто случайная встреча.

«Мама говорит что меня нет нигде три года», — пишу я.

«Мама права», — пишет Вера.

«Я знаю».

«Нет нигде — это не значит возвращаться к нему. Это значит вообще. Куда-нибудь».

«Я понимаю».

«Хорошо. Приходи в среду ужинать».

«Что будет?»

«Максим экспериментирует с ризотто».

«По рецепту?»

«По трём рецептам. Выбирает лучшее».

Я улыбаюсь.

«Приду».

Ночью — сплю.

Снова хорошо, без снов.

Но перед тем как заснуть — думаю: один персонаж или двое.

Река одна. Но отражений в ней — сколько угодно.

Может быть, думаю я, это и есть ответ.

Не один и не двое.

Просто — река. И всё что в ней отражается.

Я засыпаю с этой мыслью.

Она хорошая.

Рабочая.

Только рабочая.