Глава 2. Среда, первая рабочая встреча и правила которые придумываю сама

Первая полноценная рабочая встреча — в среду.

Я прихожу вовремя. Минута в минуту — не раньше, не позже. Это принципиально. Раньше — значит нервничаю. Позже — значит демонстрирую что мне всё равно. Минута в минуту — значит профессионал.

Марина встречает меня у входа.

— Все собрались, — говорит она. — Пойдёмте.

— Он там?

— Да.

Я киваю.

Мы идём.

Переговорная другая — не та что в первый раз. Больше, светлее, с макетом на центральном столе. Набережная в масштабе — три километра в миниатюре, детали проработаны, видно что работали долго.

Я смотрю на макет.

За столом — шесть человек. Павел во главе. Рядом с ним — мужчина которого я не видела в первый раз: лет тридцати пяти, с фотоаппаратом на шее и видом человека которому везде интересно. Это, как выясняется, Дима — фотограф проекта, снимает процесс строительства и будет снимать объекты для финальной документации.

Дима смотрит на меня с тем профессиональным интересом фотографа которому всё хочется поймать в кадр.

— Катерина? — говорит он. — Слышал про вас. Лисёнок — это вы?

— Я.

— Хорошая книга. Мой племянник требует читать каждый вечер. Уже наизусть знает.

— Рада слышать.

— Дима, — говорит Марина. — Потом.

— Всегда потом, — говорит Дима, но без обиды — просто констатирует.

Я сажусь. Напротив Павла — так получается по расположению мест. Он смотрит на макет. Я смотрю на макет.

— Начнём, — говорит он.

Встреча идёт два часа.

Павел ведёт — чётко, по структуре. Объясняет концепцию: каждый участок набережной — отдельный характер. Исторический район — один стиль, промышленный — другой, парковый — третий. Иллюстрации должны не просто украшать — рассказывать. Создавать ощущение что набережная живёт.

Я слушаю. Задаю вопросы.

Он отвечает — профессионально, без лишнего. Ни одного взгляда который был бы не про работу. Держит.

Я отмечаю это — просто фиксирую. Держит слово.

— Первый участок, — говорит Марина, — исторический. Здесь были купеческие склады, потом фабрика. Хотим показать слои времени — не музейно, живо. Ваши персонажи должны существовать в нескольких временных пластах одновременно.

Я смотрю на этот участок макета.

— Один персонаж в разных эпохах? — говорю я.

— Именно, — говорит Павел.

— Тогда нужен сквозной — тот кто проходит через всё. Не меняется по сути, меняется по контексту.

— Да, — говорит он. — Именно это мы имеем в виду.

Мы смотрим на макет одновременно. Я это замечаю — что смотрим в одну точку и думаем, кажется, в одном направлении.

Это неприятно.

Не потому что плохо — потому что хорошо. А хорошо не должно быть. Не сейчас. Не с ним.

— Хорошо, — говорю я. — Мне нужна неделя на концепцию. Предложу несколько вариантов сквозного персонажа — выберете.

— Две недели, — говорит Павел.

Я смотрю на него.

— Я сказала неделю.

— Я говорю — возьмите две. Не нужно торопиться с концепцией. Лучше правильно, чем быстро.

Молчание.

— Хорошо, — говорю я. — Две недели.

Дима смотрит на нас. Потом в потолок. С видом человека который что-то заметил но благоразумно молчит.

После встречи я остаюсь — хочу посмотреть на макет подробнее, одна, без людей. Марина уходит последней, говорит «макет можно трогать, только аккуратно» и закрывает дверь.

Я стою над макетом.

Три километра набережной в масштабе. Архитекторы — они умеют вот так: взять огромное и сделать маленьким, понятным, помещающимся на стол. Я работаю наоборот — беру маленькое, внутреннее, и делаю видимым для всех.

Мы с ним, думаю я неожиданно, работаем в противоположных направлениях.

Дверь открывается.

Я не оборачиваюсь — знаю по шагам.

— Я сказала — только рабочие вопросы, — говорю я.

— Это рабочий, — говорит Павел.

— Тогда говори.

Он подходит — встаёт у другого края макета, напротив меня. Смотрит на набережную между нами.

— Здесь, — он указывает на центральный участок, — мы хотим самый сложный объект. Большой иллюстрированный павильон. Не стенд — настоящее пространство, крытое, с историей внутри. Это главное.

Я смотрю на указанный участок.

— Сколько площадь?

— Двести квадратов внутри.

— Это не иллюстрации — это роспись.

— Да.

— Это другой разговор про бюджет.

— Бюджет есть, — говорит он.

— И про время.

— Время тоже есть. Этот объект — последний, открывается вместе с набережной. У вас будет больше всего времени именно на него.

Я смотрю на макет.

Двести квадратов. Роспись. История места.

Это, думаю я, очень интересно.

— Хорошо, — говорю я. — Это отдельное техническое задание. Отдельно от стендов.

— Конечно.

Я продолжаю смотреть на макет.

Молчание.

— Катя, — говорит он.

— Это уже нерабочее.

— Я хочу сказать одну вещь. Одну. После — не буду.

Я молчу.

Это не согласие. Но и не отказ.

Он понимает это правильно.

— Я знаю что у меня нет права просить тебя слушать, — говорит он. — Я не прошу. Просто — есть кое-что что ты должна знать. Не ради меня. Ради себя.

— Ты только что сказал «одну вещь» и говоришь уже третье предложение.

Пауза.

— Да, — говорит он. — Прости.

— Не надо просить прощения за предложения. — Я наконец смотрю на него. — Что ты хочешь сказать?

Он смотрит на меня.

— Я узнал правду, — говорит он. — О том что произошло. О Светлане. — Пауза. — Я знаю что ты не делала того в чём я тебя обвинил.

Тишина.

Такая, что слышно как где-то в коридоре работает принтер.

Я смотрю на него.

— Когда узнал? — говорю я. Голос — ровный. Сама удивляюсь.

— Четыре месяца назад.

— Четыре месяца.

— Да.

— И ты четыре месяца знал — и ничего?

— Я искал способ, — говорит он. — Как подойти. Что сказать. — Пауза. — Потом появился этот проект. И я понял что это — возможность.

Я смотрю на него.

Думаю.

Четыре месяца он знал что я не виновата. Четыре месяца думал как подойти. Потом нашёл проект — или создал проект — и пригласил меня.

— Это было честно? — говорю я. — Использовать проект чтобы получить встречу?

— Нет, — говорит он. — Не честно. Но проект настоящий. Тебя хотели именно потому что ты лучший иллюстратор для него.

— И твоя совесть спокойна.

— Нет, — говорит он. — Совесть не спокойна. Совесть не была спокойна три года. — Пауза. — Катя. Я не прошу ничего. Я просто хотел чтобы ты знала.

Я смотрю на него.

На его лицо — спокойное снаружи, как всегда умел держать. Но я знала его два года. Видела что под спокойным.

Под спокойным сейчас — что-то тяжёлое. Давнее.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Я услышала.

— Это всё что я хотел.

— Это не меняет ничего, — говорю я.

— Я знаю.

— Ты думал что скажешь и что-то изменится?

— Нет, — говорит он. Тихо. — Я думал что скажу и мне будет чуть легче нести то что я сделал.

Я смотрю на него.

Это честно.

Это неприятно честно — потому что легко злиться на человека который оправдывается. На человека который говорит «мне так легче» злиться сложнее.

— Тебе легче? — говорю я.

— Нет, — говорит он. — Хуже. Потому что вижу тебя.

Я разворачиваюсь. Беру пальто.

— Две недели на концепцию, — говорю я. — Жди скетчей.

— Хорошо.

— И Павел.

— Да?

— Больше не надо таких разговоров. Ни «одна вещь», ни «просто хочу сказать». Мы работаем. Этого достаточно.

Долгая пауза.

— Хорошо, — говорит он.

Я выхожу.

На улице — снег наконец решился. Мелкий, ноябрьский, не настоящий ещё — просто обозначение зимы.

Я иду к метро.

Иногда когда много думаю начинаю говорить о себе в третьем лице. Это профессиональная деформация иллюстратора — привыкла смотреть на персонажей снаружи.

Сейчас я смотрю на себя снаружи и вижу: человек идёт по ноябрьской улице, снег в волосах, руки в карманах, лицо — непонятно.

Непонятно мне самой что на лице.

Не злость. Не облегчение.

Что-то среднее. Что-то что бывает когда ждал одного — боли, например — а получил другое. Информацию.

Он знает что она не виновата.

Три года назад он мог это проверить. Должен был. Не проверил.

А теперь знает.

И говорит «мне хуже потому что вижу тебя».

— Ну и хорошо что хуже, — говорю я вслух. Негромко, в снег.

Прохожий смотрит на меня.

— Извините, — говорю я. — Думала вслух.

Прохожий ускоряет шаг.

Я захожу в метро.

Дома — рисую.

Не лисёнка на этот раз.

Рисую реку. Берег. Человека который стоит на берегу и смотрит на воду. Не видно лица — только силуэт. Непонятно мужчина или женщина.

Рядом — ещё один силуэт. На другом берегу.

Между ними — вода.

Я смотрю на рисунок.

— Слишком буквально, — говорю я.

Беру бумагу. Начинаю сначала.

На этот раз — просто набережная. Пустая. Зимняя. Снег на парапете. Фонари.

Никаких силуэтов.

Просто место.

Это лучше.

Поздно вечером — пишу Вере.

«Он сказал что знает правду. Что я не виновата».

Она отвечает быстро:

«Откуда узнал?»

«Не сказал. Только что знает».

«Как ты?»

Я думаю.

«Не знаю ещё. Странно. Думала что когда-нибудь услышу это — будет легче. А просто — странно».

«Это нормально».

«Он сказал "мне хуже потому что вижу тебя"».

Долгое молчание.

Потом Вера пишет:

«Это много — для него».

«Знаю».

«Ты злишься?»

«Должна. Но устала злиться три года. Странно злиться на человека который стоит и говорит что ему хуже».

«Ты не обязана его жалеть».

«Я не жалею. Просто — наблюдаю. Профессиональная деформация».

«Художник».

«Иллюстратор. Это немного другое».

«Приходи завтра ужинать. Максим сделает что-нибудь».

«По рецепту?»

«По очень хорошему рецепту».

Я смотрю на рисунок пустой набережной.

«Приду», — пишу я.

Ночью — сплю.

Это неожиданно.

Думала не засну — слишком много всего в голове. Но засыпаю быстро и сплю без снов. Хорошо, крепко, как спят люди которые приняли решение и оно правильное.

Утром — смотрю в потолок.

Думаю о набережной. О трёх километрах. О сквозном персонаже который проходит через все эпохи.

Думаю — какой он, этот персонаж.

Не лисёнок. Лисёнок — моё, личное, отдельное.

Здесь нужен кто-то другой.

Кто-то, кто стоит на берегу и смотрит на воду. Во всех эпохах — стоит и смотрит. Город меняется, река остаётся, и этот кто-то — тоже остаётся.

Я встаю.

Иду в мастерскую.

Беру карандаш.

И начинаю.

Две недели я рисую.

Приношу скетчи в назначенный день. Марина смотрит — сначала одна, потом зовёт Павла.

Он смотрит долго. Молча.

— Это, — говорит он наконец, — именно то что мы хотели. Даже больше.

Я жду.

— «Даже больше» — это хорошо или проблема?

— Хорошо, — говорит он. — Лучше чем мы думали.

Марина смотрит на скетчи.

— Мне нравится что он один и тот же, — говорит она. — Во всех эпохах — узнаваемый. Как будто место его помнит.

— Место и помнит, — говорю я. — Это идея: набережная как память. Не музей — живая память.

— Да, — говорит Павел. Тихо. — Именно.

Мы смотрим на скетчи.

Втроём.

Марина делает пометки. Павел — молчит.

Потом говорит:

— Один вопрос.

— Рабочий? — говорю я.

— Рабочий.

— Спрашивай.

— Персонаж — он один? Или в финале нас двое?

Я смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

— В последнем, самом большом объекте, — говорит он. — Павильон. Двести квадратов. История места. — Пауза. — Он всё время один — или в финале появляется кто-то рядом?

Я смотрю на скетчи.

Думаю.

Вопрос рабочий. Концептуально важный — заканчивается ли история одиночеством или встречей.

— Я подумаю, — говорю я.

— Хорошо.

Я беру скетчи. Собираюсь.

— Катерина Андреевна, — говорит Марина. — Следующая встреча — в пятницу. Вся команда.

— Буду.

Выхожу.

В коридоре — Дима. Стоит, пьёт кофе, смотрит на свой телефон.

— О, — говорит он, увидев меня. — Хорошо поработали?

— Нормально.

— Нормально — это положительная оценка? — говорит он.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь?

— Слышал однажды, — говорит он беззаботно. — Мне понравилось. Беру в оборот.

Я смотрю на него.

— Скетчи приняли? — говорит он.

— Да.

— Он сказал «именно то что хотели, даже больше»?

— Ты слышал?

— Стены тонкие, — говорит Дима. — И я стоял рядом. Случайно.

— Случайно.

— Абсолютно. — Он допивает кофе. — Катерина. Можно просто Катя?

— Можно.

— Катя. Он хороший архитектор. Это не значит что он хороший человек — я не знаю достаточно. Но архитектор — хороший. — Пауза. — Просто чтобы вы знали.

Я смотрю на него.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Не знаю, — говорит Дима. — Иногда говорю что думаю. Привычка.

— Плохая привычка.

— Говорят, — соглашается он.

Я иду к лифту.

— Катя, — говорит он в спину. — Лисёнок — правда хороший. Племянник уже знает наизусть страницу где лисёнок первый раз видит друга.

Я останавливаюсь.

— Какую именно?

— Где он стоит и думает — а вдруг друг не настоящий. А друг стоит и ждёт. Просто ждёт.

Я стою у лифта.

— Хорошая страница, — говорю я.

— Да, — говорит Дима. — По-моему тоже.

Лифт открывается.

Я захожу.

Вечером — у Веры.

Максим действительно сварил что-то. По рецепту, хорошее — сегодня рыба, уже третий раз рыба по рецепту, он совершенствует.

Мы сидим за столом. Вера слушает. Максим ест и иногда смотрит на меня с тем внимательным взглядом которым смотрит на всё.

— Он спросил про персонажа, — говорю я. — Один он в финале или появляется кто-то рядом.

— Это рабочий вопрос, — говорит Вера.

— Да.

— Но не только.

— Да.

Молчание.

— Что ты ответила? — говорит Максим.

Я смотрю на него.

— Сказала — подумаю.

Максим кивает.

— Это правильный ответ, — говорит он.

— Потому что не знаю ещё?

— Потому что ответ должен быть твоим, — говорит он. — Не его. Не тем что он хочет услышать. Твоим.

Я смотрю на него.

Максим Северов — который сам когда-то был закрытым человеком, который знает про длинные пути к правильным ответам — смотрит на меня спокойно.

— Да, — говорю я. — Ты прав.

— Иногда бывает, — говорит Максим.

Вера смотрит на него с улыбкой.

— Иногда, — говорит она.

Мы едим рыбу.

Домой я еду поздно.

В метро — думаю про персонажа. Про финал. Один он или двое.

Это рабочий вопрос. Концептуальный. Про набережную.

И немного — про другое.

Я смотрю в тёмное окно вагона.

Там — моё отражение. Размытое, как всегда в метро.

Рядом с отражением — никого.

Я думаю: три года назад рядом кто-то был. Потом не стало. Потом я привыкла — одна, это нормально, это правильно.

А теперь он стоит в переговорной напротив и спрашивает: один персонаж или двое.

— Ещё не знаю, — говорю я тихо. Своему отражению.

Отражение молчит.

Поезд едет.

Восемь месяцев впереди.

Три километра набережной.

Один бывший муж который знает правду.

И сквозной персонаж которому ещё предстоит решить — оставаться одному или нет.

Не по плану.

Ну и ладно.