Глава 10

Глава 10

Оля

Это слишком жестоко. Просто сердце в клочья. Как вынести этот взгляд?.. Буквально заставляю себя сделать несколько шагов: хочу сбежать.

— Лёля? — Сергей поднимает бровь и очень внимательно смотрит на меня.

— Ну да, моя Лёля, — повторяет Лёша и пытается сесть, но Сергей тут же качает головой.

— Привяжу.

Ему нельзя сейчас вставать. Вообще. Он надувает губы и скрещивает руки на груди.

— Нечестно. У меня всего лишь вырезали аппендицит, а ты заставляешь лежать, как будто полостную операцию провёл.

Аппендицит ему вырезали почти одиннадцать лет назад. Мозг причудливо сплёл прошлое и настоящее, в котором Сергей — его друг.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю мягко. Сердце уже выскакивает из груди.

— Двадцать пять, — не задумываясь, отвечает Лёша. — А что? Думаешь, я забыл?

Он раскатисто смеётся, это звучит жутко. Переглядываюсь с Сергеем, он пожимает плечами и показывает глазами на капельницы. Пока не спадёт отёк, помню.

— Лёль, — его голос понижается, рука тянется ко мне. Приходится подойти, чтобы опять не удумал вставать. Наши пальцы переплетаются, его большой привычно гладит запястье и надавливает, считая пульс. — Как всегда так быстро бьётся, когда я рядом, — говорит, проникновенно заглядывая в глаза.

Молчи. Прошу, просто молчи.

— Ты слишком высокого о себе мнения, Прокопьев, — пытаюсь отшутиться, хотя понимаю, что вопросом всё равно не оберёшься.

— Почему нет? Имею право, — хмыкает он. Мягко освобождаю пальцы. — Кстати, ты уже сказала Серому, куда мы ходили недавно, м?

— А куда мы ходили? — спрашиваю осторожно. Ещё есть возможность списать всё на травму. Мало ли, что он несёт, а я подыгрываю. Лёша хитро смотрит на Сергея, подмигивает.

— Ладно, ему можно доверять. — Он набирает полную грудь воздуха и торжественно объявляет: — Мы с Лёлей подали заявление в ЗАГС! Свадьба двадцать восьмого.

Сергей снисходительно улыбается, перевожу дыхание. Мне не надо никак оправдываться: он сам решил, что виновата голова.

— Поздравляю. Только… Почему именно она? Вся больница в твоём распоряжении. Юля, например…

— Какая Юля? — Лёша хмурится. — Ты о чём вообще? У меня, кроме Лёли, никого нет и уже не будет. Да, Лёль?..

Так и тянет спросить, как насчёт Людочки. Приходится прикусить язык, потому что тогда Сергей точно всё поймёт.

— Да. — Улыбаюсь и киваю. — Ты прости, мне надо идти, сам понимаешь…

— Конечно. Махно шкуру спустит. Беги. Только обещай, что зайдёшь, когда освободишься!

— Обещаю.

Заходит сиделка — его нельзя оставлять одного, чтобы не пытался встать. И чтобы судно поднести или утку, если понадобится.

— Эй, — зовёт Лёша обиженно, когда мы уходим. — А поцеловать?!

Закатываю глаза, виновато смотрю на Сергея и возвращаюсь к кровати. Не давая себе передумать, склоняюсь и быстро чмокаю, но не успеваю выпрямиться: он запускает руку в волосы и целует глубже. Язык погружается в рот, дрожь проходит по телу. От неожиданности упираюсь в кровать и его плечо, машинально отвечаю. Секунда, другая, и начинаю плыть. Забываю, где мы и что происходит. Обо всём на свете забываю под уверенными и такими долгожданными движениями губы.

— Хватит, а то перенапряжёшься, — сквозь шум в ушах слышу голос Сергея. Отрываюсь от него, выпрямляюсь. Прочь отсюда. Выскакиваю из палаты, прижимая пальцы к пульсирующим губам.

Сергей находит меня в пустой ординаторской. Не то, чтобы особо пряталась, но не думала, что станет искать. Садится на диван рядом, щиплет переносицу и усмехается.

— Здорово его приложило, да? Интересно, где вообще блуждает его разум?

— Очень надеюсь, что скоро он станет прежним! — отвечаю искренне, потому что такого Лёшу я просто не выдержу.

— Интересно, почему он выбрал именно тебя невестой? Вы ведь знакомы всего ничего, почему не какая-нибудь медсестричка? Юлю, вон, не вспомнил.

— Не знаю. Может, я ему в душу запала, — криво улыбаюсь. Вроде пошутила, а вроде бы и нет. Правда, почему я? И почему именно десять лет назад?.. Мог ведь кого угодно вспомнить.

— Просто тебя сложно не заметить и невозможно забыть, — говорит Сергей и накрывает мою ладонь, лежащую на колене, своей. Взгляд падает на губы. — И как, понравилось с ним целоваться?

— Странный вопрос. — Его пальцы медленно переплетаются с моими. Он подвигается ближе, касается бедром бедра.

— Почему же странный? Может, я ревную.

— Не смеши. — Я должна отодвинуться, но может, это тот самый способ проветрить голову. Вторая рука ложится на мою талию. Не встречая сопротивления, Сергей смелеет, склоняется ко мне, вжимая в спинку дивана. Кладёт мою руку себе на шею. Согревает дыханием губы. Смотрит в глаза, замирая в миллиметрах.

— Не возражаешь? — шепчет. Молчу. Он осторожно прихватывает верхнюю губу, за ней — нижнюю. Увлажняет, перебирает, пробует на вкус. Это поцелуй-обещание, и я погружаюсь в него, позволяя себе забыть и забыться. Пальцы поднимаются наверх, по шее к кромке коротких мягких волос. Зарываюсь в них и тяну на себя. Чувствую улыбку в поцелуе и отвечаю, оттягивая его губы. Сергей отлично целуется, а я слишком растеряна и устала, чтобы анализировать. Просто позволяю себя целовать, чувствую себя по-настоящему желанной.

— Ой, простите.

Влетев в ординаторскую, Миша растерянно останавливается и со странной укоризной смотрит на меня. Я вдруг чувствую себя виноватой, но не могу понять перед кем и за что. Сергей неохотно прерывает поцелуй и отодвигается. Невозмутимо встаёт, смотрит на меня, говорит: «Увидимся» и уходит.

— А он вас вспомнил, — говорит Миша, хмурясь. Что ж, вопрос о том, узнал он меня, или нет отпадает сам собой.

— Это было давно и не правда, — отвечаю, пожимая плечами. Оправдываться перед каким-то мальчишкой не собираюсь. Пусть Лёша и Юлю вспомнит. Будет матери радость.

Удача не может быть вечной: я столкнулась нос к носу с Тамарой Васильевной через день. Мама прилетела, наконец стало проще — всё-таки постоянно сидеть на телефоне с девочками было неудобно. Я только выдохнула, когда заметила знакомую фигуру. На память она точно не жалуется, Лёша явно в неё пошёл. Секунда, и узнавание. Шок.

— Ты? Ты что тут забыла?

— Работаю. — Улыбаюсь. Я уже не та растерянная девушка, школу жизни прошла, спасибо. — А вы?

— Как будто не знаешь. — Она окидывает изучающим взглядом. — К Лёше прилетела? Он поэтому только о тебе и говорит? Думаешь, он теперь тебя выберет?

Вижу — растеряна. Явно хочет спросить, сделала ли я тогда аборт. Не дождётся, ничего не собираюсь говорить. Интересно, чем же я ей так не угодила, что тогда, что сейчас? Напоминаю об ошибке, которую совершила, когда в жизнь сына влезла?

— Я здесь работаю, — повторяю с нажимом. Добавляю с явным наслаждением: — С Лёшей, да. Боитесь, что отберу?

— Ты ему давно не нужна, — презрительно хмыкает Тамара Васильевна. Удивительно, как некоторые матери цепляются за сыновей. Лучше бы мужу внимание уделяла. — У него скоро будет ребёнок, хотя ты, наверное, уже знаешь.

— Отлично знаю, — улыбка становится сладкой, почти приторной. — Что Лёша без теста ДНК его никогда не признает, потому что на девушке пробу ставить негде.

— Обычные слова завистливой брошенки.

— Тамара Васильевна, не думала, что вы такие слова знаете. А с виду такая интеллигентная женщина.

— Я и похлеще знаю! Держись от моего сына подальше.

Я не знаю, почему её слова продолжают задевать. Почему я хотела ей нравиться. Почему она готова принять кого угодно, только не меня. Она уходит эффектно, оставляя последнее слово за собой, а мне и добавить нечего. Держусь. Буду держаться. Сейчас об операции для Паши с другим врачом договоримся, и уеду. Когда Лёша придёт в себя, нас уже не будет.