Глава 11

Глава 11

Лёша

Всё-таки странное это создание — наш мозг. Вроде бы орган, как и все, а на самом деле компьютер, который не перезагрузишь, чтобы нормально работал. Ночь, по потолку бегут тени. Пытаюсь разобраться, что правда, что приснилось, а что пришло из прошлого в настоящее. Аппендицит правда вырезали. Веду пальцами по животу и бокам, нахожу три точки от лапароскопии. Давным-давно превратившиеся в небольшие шрамы. Это правда, но прошлое. Больше никаких повреждений нет, но нельзя вставать, и капают мне противоотёчное и не только. Что-то с головой. Но что? Как ни пытаюсь, не могу вспомнить — пытаюсь думать, начинают ныть виски. Значит, ещё не время.

Сергей — мой врач. Отлично. С таким не пропадёшь, можно доверить свой рассудок и не бояться. Только… Я с Сергеем познакомился лет восемь назад, откуда тогда в больнице Оля?.. Нет, это точно не галлюцинация, она здесь, в больнице. Сперва решил, что та же. Нет, повзрослела. Сколько лет прошло? Какой сейчас год — знаю, но после подачи заявления до этого времени пустота. Пугающая, страшная. Когда прошла наша свадьба, какой она была? У нас есть дети? Сколько? Почему мы не носим кольца?.. Ладно, это как раз не самый важный вопрос.

Жутко. Десять лет просто вымараны из головы, как не было. И мама почему-то про Олю с раздражением говорит, хотя она всегда ей нравилась. Или… Стоп. Где-то глубоко-глубоко мелькает воспоминание, размытое, как текст, написанный ручкой и залитый водой. Крики. Мама кричит. Я кричу. Никогда с ней так не ругался. В чём причина? Ну же, вытаскивай, тащи наверх, цепляйся…

— Не смей так про неё говорить!

— Что тут говорить, лимита подзаборная! Хотела выехать на тебе!..

Сжимаю голову руками. Нет, к чему бы маме было это говорить? Да, Оля из маленькой деревеньки под Смоленском, но она сама поступила в Питерский мед на бюджет. Распределение у неё, правда, в Воронеж, но это не страшно, вместе поедем. Мама из-за этого кричала, отпускать не хотела? А потом? Мы поженились и уехали? Почему тогда снова в Питере? Вопросы… От них голова пухнет. Тихо и обречённо мычу.

Телефона нет — сказали, разбился. Где? Наверное, мне говорили, когда только очнулся, но эти дни я тоже не помню. Глаза сами собой влажнеют. Страшно. Хочется, чтобы Оля сейчас была рядом. Чтобы обняла, уложила голову на грудь и сказала, что я скоро поправлюсь… Замираю — тонкая полоска света падает на пол. Медсестра заглянула проверить? Закрываю глаза, притворяюсь спящим. Странно, но все местные медсёстры считают своим долгом заглянуть и спросить, не нужно ли чего. Как будто это великая честь: судно из-под задницы убирать. Скорее бы вставать разрешили, большего унижения для здорового взрослого мужика не придумаешь. Ни для кого не придумаешь.

Шаги замирают у кровати, она пригибается под чужим весом. Касание к руке нежнее пёрышка. Судорожный выдох, тихий печальный голос, от звука которого мурашки по коже. Оля.

— Почему от тебя столько неприятностей, а? Мы бы давно дома были, если бы не эта авария… Лёш, ты только знаешь, как сложно найти хирурга твоего уровня? Даже в огромном Питере… Паша стабилен, но у тебя ещё реабилитация. Когда ты сможешь вернуться?.. Девочки домой хотят, устали уже. Школа на носу. Придётся их с мамой отправлять, а самой тут остаться.

У нас дочки. Так тепло и светло становится в груди. Открываю глаза, смотрю на твою склонённую голову. В палате полумрак, свет только от открытой двери, и на твоём лице глубокие тени. Устала. Тянусь к щеке, и ты вздрагиваешь. Отшатываешься, смотришь испуганно.

— Т-ш-ш, — тяну мягко. Глажу скулу. — Я справлюсь и скоро встану на ноги, обещаю. А девочки… Пусть едут домой, нечего школу пропускать.

— Лёш… — Её глаза сейчас такие огромные и напуганные.

— Не бойся. Я в порядке, ты не разбудила. Прости… — слегка хмурюсь, виновато улыбаюсь, — не могу вспомнить, как наших дочек зовут.

— Они не… — Она вздыхает и как-то обречённо говорит: — Соня и Даша.

— Точно. — Улыбаюсь шире, сплетаю наши пальцы. — Соня и Даша. Совсем вспомнить не могу, но ты их пока не приводи, не хочу, чтобы испугались, что папа их забыл. Покажи фото, есть в телефоне? Сколько им сейчас?

— Девять. Они близняшки. Вот.

Она достаёт телефон и показывает фотографии двух озорных девчонок. Наши. Увеличиваю изображение, всматриваюсь.

— Они на тебя похожи, — говорю со странным волнением. Это же наша плоть и кровь, мы их создали! Восторг такой, будто я впервые их увидел.

— На тебя, — ворчит она и забирает телефон. Почему-то не хочет, чтобы смотрел дальше, но это же не единственная фотография.

— Знаешь, — тяну задумчиво, снова сплетая наши пальцы, — я счастлив, что очнулся твоим мужем и отцом наших детей. Было бы слишком обидно забыть десять лет и прийти в себя одночкой без кола и двора. Спасибо, что всё это время ты терпела меня рядом.

Оля смотрит, почти не моргая. Вижу, как дрожит её подбородок. Мягко притягиваю к себе, укладываю на плечо, поглаживаю.

— Эй, ты чего? Я жив, почти здоров, скоро на ноги встану. Мы справимся со всем. Обязательно справимся.

Какое-то время лежим так, и больше мне ничего не надо. Сам верю в то, что говорю. Тихое счастье успокоило все страхи: я не один. Буду восстанавливать всё осторожно. Странное дело — в том, что касается работы, отлично всё помню. С закрытыми глазами могу прямо сейчас операцию провести, только бы позволили встать. А личная жизнь — пятно.

— Мне надо идти.

Оля выскальзывает из моих объятий, сразу становится холодно. Вроде такая же, как и всегда, но другая. Не разобрать причину скованности, слишком просто списать на страх за меня, но кажется, там есть что-то ещё. Что-то глубокое…

Мама приходит утром. Она как на работу ходит в больницу, хотя у меня нет недостатка в посетителях. Я тут, оказывается, местная звезда. Тогда почему Оля сказала, что надо возвращаться? В этом причина? Мы не живём вместе?.. Похоже на правду.

— Если тебе интересно, у Юленьки всё в порядке, плод развивается нормально.

Хмурюсь. Какая Юленька?.. Смотрю непонимающе.

— Я же тебе рассказывала, — терпеливо начинает мама, — Юленька — твоя медсестра, она на третьем месяце, беременна от тебя.

Бред. А Оля тогда как? А девочки? Я ей изменил? Никогда в жизни бы так не сделал. Тогда что? Мы расстались раньше?..

— Я не помню никакую Юлю, — наконец говорю хрипло. — Расскажи, что случилось у нас с Олей?

— Да что ты всё про эту Олю! Нашёл кого вспомнить! — восклицает она в сердцах. — Нет её! Бросила она тебя, на посмешище выставила! Оля, Оля…

— Как бросила? Почему? — Сердце тоскливо ноет, как будто отзывается фантомной болью, которую когда-то пережил. — Я что-то сделал? Почему она меня бросила? Ты можешь её найти? Нам надо поговорить.

Пытаюсь встать, забыв, что нельзя. Мама давит на плечи, придавливает к подушке. Смотрит прямо в глаза:

— Она в прошлом, забудь уже. Десять лет прошло! Она здесь по работе, не ради тебя приехала. Забудь и иди дальше!

Из меня как будто разом воздух выкачали. Обмякаю в её руках, пытаюсь вдохнуть. Нет, мне не приснилось. Не приснилось же? Ночь, разговор, наши дочки. Близняшки по девять лет. Или приснилось? Или она не заходила, а это всё воспалённый разум придумал то, чего нет и быть не могло. Я должен это выяснить. Просто обязан, иначе точно сойду с ума.

— Ты знала, что у Оли есть дочки? — спрашиваю глухо, прикрыв глаза ладонью. — Им по девять лет. Это правда, или нет?

Смотрю на маму — на ней лица нет. Ледяной озноб проходит по телу.

— Мам… Ты что-то об этом знаешь?..

— Нет, конечно. — Улыбается фальшиво. — Тебе это точно приснилось.

Может быть. Может и этот разговор мне снится. Я обязательно добьюсь правды, надо только набраться терпения.