Глава 52
Телефон в руке настойчиво вибрирует, высвечивается незнакомый номер. Каждый раз теперь жду, что это может быть Алексей и заранее напрягаюсь и включаю запись.
- Да.
- Екатерина Егоровна? - голос строгий, будто холодный металл.
- Да.
- Лейтенант Громов, районное управление полиции. К нам поступило заявление от гражданина Фирсова Алексея Юрьевича.
- Слушаю вас, - голос ровный, хотя внутри что-то сжимается.
- На вас поступило заявление. Там говорится, что вы довели ребёнка до критического состояния из-за эмоционального истязания и ненадлежащего ухода.
Воздух в груди застывает, но я не позволяю себе поддаться панике.
- Эмоциональное истязание? - переспросить спокойно удаётся не сразу. Голос чуть дрожит, но не сдаётся. - Серьёзно?
- Он также приложил к заявлению медицинские документы, на основании которых делает выводы, что ребёнок страдает от вашей... - он запинается, -... эмоциональной нестабильности и пренебрежения.
Смех сам срывается с губ, короткий, сухой, будто нож о камень.
- Медицинские документы? - переспрашиваю, чувствуя, как голос становится холодным. - Вы имеете в виду документы, которые подтверждают, что я регулярно привожу сына на лечение?
- Екатерина Егоровна, - голос полицейского становится чуть мягче, но всё ещё напряжённый, - это его официальное заявление. Мы обязаны отреагировать. Вам нужно явиться в отделение для дачи объяснений.
- Я уже дала показания и тоже написала заявление, только не у вас. Я сейчас в столице, с ребёнком на лечении. Я не могу его оставить и приехать.
- Нам надо будет передать документы в органы опеки, чтобы проверить жилищные условия, в которых вы живёте.
- Я живу сейчас у родителей, ребёнок в больнице. И у него возле палаты круглосуточная охрана, чтобы Фирсов Алексей Юрьевич не смог зайти к ребёнку и навредить ему.
- В заявлении и написано, что вы ограничиваете ему доступ ко встрече с сыном.
- У вас уже заведомо ложные сведения, потому что это не его сын. У Коли другой отец, официальный. Повторяю, я написала заявление и приложила записи разговора, где Алексей Юрьевич угрожал мне и сыну.
- Я вас услышал. Мы разберемся, Екатерина Егоровна.
Отключаюсь и выдыхаю. Но холодные, обескураживающие слова, будто продолжают звенеть в ушах. Алексей... На всё готов, чтобы отравлять и дальше мне жизнь. Даже сейчас, когда Коля лежит в больнице, он пытается меня сломать.
Секунды тянутся, я всматриваюсь в экран телефона, как будто там можно найти ответы. Потом решаюсь. Нажимаю его номер, который так хотелось удалить, и прикладываю телефон к уху.
- Да, дорогая жена объявилась? - раздаётся знакомый, грубый голос. Уже нет ни раздражения, ни удивления. Только презрение.
- Ты чего добиваешься своими заявлениями?
- Я тебя предупреждал, что сына отберу.
- Он не твой сын.
- Да ладно, а чей… вдруг стал?
Я усмехаюсь только в ответ.
- Без моего согласия нельзя лишить меня отцовства, я узнавал.
- Можно, если отец подтвержден экспертизой ДНК.
- Сука! Хах. Папаша объявился, да? Мы тут кормили, растили, воспитывали, а тут здрасьте, объявился…
- Ты прям довоспитывался. Воспитатель…
- Ты дура? Кому ты нужна с ребёнком-инвалидом?
- Это ты инвалид уже, так говорить…
- Развод я тебе не дам, если ты к этому ведешь. В квартиру можешь не возвращаться.
- Не возвращаться? - усмехаюсь.
- Квартира принадлежит моему отцу, - напоминаю я, с трудом удерживая голос ровным.
- Да хоть деду твоему! - он смеётся громко, язвительно. - Думала в квартиру не попаду? Хрен вам. Замки вскрыли за пару минут. И я заменил их. Хрен ты ко мне зайдёшь.
- Завтра я выставляю ее на продажу, - произношу спокойно, но чувствую, как внутри всё горит.
- Ну, попробуй, - фыркает Алексей. - Я тут прописан, и выкуси. Никто меня не тронет.
- Я предупредила.
- Ой, как страшно… Предупредила она. Это заявление тебе цветочками покажется.
- Лучше вещи собирай, чтобы тебя в одних трусах из квартиры не выгнали.
Заканчиваю разговор первой.