Глава 53

Я поднимаюсь по лестнице, ведущей в кабинет папы на втором этаже тренажерного зала. Сквозь стеклянные стены открывается вид на зал. Внизу люди, склонившиеся над тренажерами, монотонный звук беговых дорожек, тяжелое дыхание.

Но уютный кабинет папы с большим столом и креслом, за которым он сидит, всегда создает ощущение другого мира. Это его место силы.

Услышав мои шаги, поднимает голову и довольно улыбается.

- Привет, Катюш, ты как тут?

- Давно у тебя не была, - захожу, осматриваюсь.

На полке его кубки, фотографии с соревнований. На одном из снимков он с широкой улыбкой стоит рядом с молодым парнем - это его воспитанник, который стал чемпионом. Папа всегда гордился своими учениками.

- Как Коля?

- Более-менее, я хотела про Алексея рассказать.

- Что на этот раз? - взгляд сразу становится жестче.

- Подал заявление в полицию на меня. Якобы я довела Колю до такого состояния. Не даю видеться с ребёнком. Чуть не истязаю его.

- Мразь, - рубит папа коротко. - Я тебе говорил, что этот урод на все пойдет.

- Меня вызывали в полицию, но я сказала, что не могу уехать, у меня тут ребёнок.

- Надо ответное заявление на него писать. Юрка говорил про это.

- Ещё опека, скорее всего к вам придёт, посмотреть, в каких условиях мы живем.

- Я этому козлу завтра устрою. Заявление он писать будет. Мало получил, видимо.

- Пап… ты же не мальчик. Пусть его по закону накажут.

- У тебя сейчас и так проблем выше крыши, а этот… тварь.. Даже не понимает ничего. Только из-за угла не боится тявкать.

Он резко поднимается и начинает мерить кабинет шагами. Через стеклянную стену видно, как внизу кто-то ставит штангу на место. Я смотрю на это и пытаюсь хоть как-то вернуть спокойствие в наш разговор.

- Пап, я справлюсь. У меня есть Влад. Он поможет.

Папа останавливается и медленно поворачивается ко мне.

- Влад, - говорит он холодно. - Тот самый Влад, который тебя тогда…

- Да, тот самый, - перебиваю, не давая ему продолжить. - Он изменился, пап. Поддерживает меня и Коля к нему хорошо относится.

- Про Алексея ты мне когда-то так же говорила, - хмыкает и садится обратно за стол и смотрит на меня долго, с прищуром, будто пытается разобрать каждое мое слово. - Ты ему веришь? После всего, что он сделал?

- Я тоже там была виновата.

- Ты?

- Да. Провоцировала, проверяла. И мама же тебя простила.

- Вот… - усмехается сам себе, - есть что отцу припомнить, да?

- Пап, я очень рада и благодарна ей за это. Чтобы там у вас ни было до этого. - Слова встают в горле, и я замолкаю, чтобы не расплакаться. Но от этого они и ещё ценнее. - Да, так получилось. Да, я не одобряю. Но мне и Коле с ним спокойно.

- А если снова?

- Ты же не предал маму снова? Почему он должен?

- Я за твою маму…

- Влад ещё ни разу, как мы снова встретились, - не отказал в помощи. Я ему могу позвонить и он всегда поможет.

- Всегда?

- Да.

Папа откидывается на спинку кресла и тяжело выдыхает. Через стекло видно, как один из тренеров что-то объясняет девушке, помогая ей с тренировкой.

- Ты догадываешься, чего я боюсь.

- Если Коля будет против него, то мы просто останемся друзьями. Потому что сын и я - это главное. Если ему не нравится мужчина, значит, мы не будем счастливы.

- Собираешься рассказать все Коле? - спрашивает он, наконец.

Я киваю.

- Врач сказал, что это может ему помочь. Дать ему чувство защищенности. Но… я не знаю, как правильно это сделать.

Папа снова хмурится, сцепляет пальцы в замок и упирается локтями в стол.

- А ты уверена, что сейчас время? Что он готов это услышать?

- Никто не знает, готов он или нет, пока я не скажу. Но… Влад тоже считает, что Коля должен знать.

Папа откидывается в кресле, смотрит в сторону, будто обдумывает что-то. Потом возвращает взгляд ко мне.

- Ладно. Только будь готова, что Коля может все воспринять по-разному. У детей свои логика и свои эмоции. Главное - будь рядом, не оставляй его одного с этим.

- Конечно, пап, - киваю, чувствуя, как его слова ложатся тяжелым грузом, но всё же добавляют уверенности.

- Иди ко мне.

Я поднимаюсь и сажусь к папе на колени, как в детстве.

- Ты справишься. Главное, помни, что я и мама всегда рядом.

- Я помню.

- Обещай, что не будешь нас жалеть и терпеть, если что-то не так. Сразу будешь говорить.

- Обещаю, но думаю, что мне это не понадобится больше.

- Завтра с дядей Юрой поедем в квартиру, и пусть только попробует нам помешать.

Обнимаю его за шею и целую в щеку. Знаю, что папа за меня горой, даже если он ещё не до конца принял Влада.

Выхожу из кабинета с ощущением, что мне дали нужный щит, чтобы двигаться дальше.

До дома доехать не успеваю, как звонит мама и предупреждает, что у нас гости. Опека. Уже.

Без приглашения и предупреждения.

Дома появляюсь минут через пятнадцать только, но меня ждут уже.

- Екатерина Егоровна? - женщина встает и делает шаг ко мне.

- Да, это я.

- Здравствуйте. Я Захарова, представитель органов опеки, - голос нейтральный, но в нем проскальзывает нотка деловитости. - Это мой коллега Павлов. Мы пришли по поводу вашего сына, Николая. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

Мама бросает на меня тревожный взгляд, а я успокаиваю ее легким кивком. Сердце стучит, но сдаваться нельзя.

- Конечно, - приглашаю их сесть, чувствуя, как холодок пробегает по спине. - Задавайте.

По дороге дядя Юра сказал, как с ними говорить.

Захарова раскрывает папку, достает оттуда листы. Павлов садится чуть в стороне, готовясь записывать.

- Мы получили заявление от Алексея Юрьевича Фирсова. В нем указано, что вы создаете неблагоприятные условия для ребёнка, эмоционально его подавляете и ограничиваете общение с отцом, - начинает женщина, глядя на меня внимательно. - Как вы это прокомментируете?

Делаю глубокий вдох.

- Алексей Юрьевич Фирсов не является биологическим отцом моего сына, - смотрю на неё и отвечаю без дрожи в голосе, - у нас уже есть подтверждение экспертизы ДНК. Николай официально признан сыном Владислава Артемовича Амосова. Алексей об этом знает, но продолжает свои попытки манипулировать ситуацией.

Захарова слегка хмурится, Павлов что-то записывает.

- Почему он считает, что может выступать в интересах ребёнка? - уточняет она.

- Алексей - мой бывший муж. Он прописан в нашей квартире, которая принадлежит моему отцу. После нашего разрыва он остался там жить. И с тех пор пытается использовать любую возможность, чтобы давить на меня. В том числе и через моего сына.

Женщина изучает меня взглядом, словно пытается понять, лгу я или нет.

- А как вы объясните его обвинения в том, что ребёнок находится в критическом состоянии из-за вас? Он предоставил документы из медицинского учреждения.

- Документы? - улыбаюсь я, хотя внутри закипает злость. - Эти документы подтверждают только одно: я регулярно лечу своего сына в лучших клиниках, не жалея времени и сил. Он серьёзно болен, это правда. Но именно я была с ним на каждом обследовании, при каждой операции и процедуре. Алексей за все это время ни разу не появился в больнице. Собственно, мы собрали чеки, где видно, что все лечение оплачивал мой отец.

- Почему, по вашему мнению, он подал это заявление? - снова спрашивает Захарова.

- Думаю, из мести, - прямо говорю я. - После того как я сказала, что ухожу от него, забираю свою квартиру и машину, он начал активно угрожать мне и пытаться вернуть контроль над ситуацией.

- Угрожать?

- Да, аудиозаписи я уже передала в прокуратуру и с ними работают.

Женщина и мужчина переглядываются. Павлов записывает каждое мое слово.

- Расскажите, в каких условиях сейчас проживает ребёнок?

- Мы живем в доме моих родителей. Здесь у Николая своя комната, уютная и полностью оборудованная для его нужд. Но конкретно сейчас, он лежит в больнице. Но к нему нельзя. У него сложная форма астмы и любые вопросы про отца или наш развод вызывают у него приступы. Врач запретил все беседы. Даже в моем присутствии. И да, я ограничила доступ Алексея к нему, потому что он может навредить моему сыну. Это мера предосторожности, о которой знает клиника.

Мама подносит чай, неловко ставит чашки на стол. Захарова отказывается жестом, но взгляд ее становится чуть мягче.

- Мы должны будем проверить все это, - в голосе уже нет былой строгости. - Также, возможно, потребуется составить характеристику вашей семьи. Мы можем поговорить с вашими родителями?

- Конечно, - киваю, хотя внутри все сжимается.

Мама с готовностью кивает. Захарова задает ей пару вопросов о том, как мы живем, как часто я бываю дома, как отношусь к сыну.

Мама отвечает четко и уверенно.

Захарова делает небольшую паузу, пролистывает бумаги в папке и поднимает взгляд на меня.

- Екатерина Егоровна, ещё один вопрос. Вы сказали, что Алексей Юрьевич - ваш бывший муж. Почему вы решили развестись?

Вопрос звучит просто, почти буднично, но внутри все снова напрягается. Всю душу хотят вывернуть. Вдох. Выдох.

- Потому что жить с ним стало невозможно, - произношу ровно, но в груди все кипит. - Он морально давил на меня, манипулировал, угрожал. Это касалось не только меня, но и ребёнка. Алексей позволял себе постоянно кричать и оскорблять меня в присутствии сына.

Павлов снова начинает что-то быстро записывать, а Захарова кивает, будто подбадривает продолжать.

- Он часто говорил, что я ничего без него не добьюсь, что я слабая, никчемная. А когда у Коли начались проблемы со здоровьем, Алексей стал обвинять в этом меня. Говорил, что я плохая мать, что довела ребёнка своими нервами. Но сам ни разу не помог - ни морально, ни финансово.

Голос предательски дрожит на последних словах, но я быстро справляюсь.

- Почему вы не обратились за помощью? В полицию, в кризисные центры?

Эти слова будто вырывают из меня воздух. Я отвожу взгляд, сжимая пальцы на краю стола.

- Он не причинял физическую боль, чтобы обращаться в полицию и просить помощь. Скорее это было психологическое давление, - отвечаю тихо, но с каждой секундой голос становится увереннее. - Боялась, что он сделает хуже. Алексей умел... умел казаться правильным, надежным человеком. Перед другими он всегда выглядел идеальным мужем и отцом. Я думала, что никто мне не поверит. И, честно, я надеялась, что это пройдет. Что ради ребёнка он изменится. Но стало только хуже.

Захарова кивает, ее взгляд смягчается, а в голосе появляется нотка сочувствия.

- Это, к сожалению, частая ситуация, Екатерина Егоровна. Но важно, что вы решились уйти и защитить себя и ребёнка. Это уже большой шаг.

Павлов продолжает писать, но я чувствую, что их вопросы закончились. Захарова закрывает папку и отводит взгляд.

- Спасибо, мы учтем это при проверке, - говорит она. - Если понадобится дополнительная информация, мы с вами свяжемся.

Она встает, и Павлов следует за ней. Провожаю их до двери, чувствуя, как в груди начинает спадать напряжение.

Когда закрываю дверь, мама снова кладет руку мне на плечо.

- Катя, ты все правильно сказала, - говорит она тихо.

- Спасибо, мам, - выдыхаю я, но внутри все ещё что-то ломается. Потому что теперь я понимаю: мне не нужно было терпеть так долго. Нужно было защищать себя и Колю с самого начала.