Глава 16

– Слышала, ты переехал к отцу и больше не возвращался в Казань, – тихо говорю, стараясь не нарушить натянувшуюся между нами тишину. Эту деталь я узнала позже, от мамы. – Вспомнила… Наши матери действительно общались после того, как мы расстались, – медленно произношу, и перед глазами всплывают давно забытые детали. Мама тогда была невероятно напряжена, а после их разговора присоединилась к нашим скитаниям с Катей. Именно тогда она уговорила меня остановиться, осесть в Воронеже. – Лариса Николаевна сказала ей, что ты уехал, оставил её одну и что в этом виновата я. Слова словно прожигают Славу. Он резко встаёт и начинает мерить шагами небольшую палату, словно пытаясь сбросить напряжение, накопленное за эти годы. – Я съехал от неё не из-за тебя, – говорит он напряжённым, сдержанным голосом, будто обращаясь больше к самому себе, чем ко мне. – Она влезла в мою личную жизнь, пытаясь купить твоё молчание деньгами. Обещала тебе «спокойную жизнь» где-то за границей, в тепле. Хотела, чтобы ты казалась мне продажной, чтобы я сам от тебя отвернулся. Но я видел её насквозь и не мог простить ей эту манипуляцию. Я знал: если бы она не сделала это предложение, ты бы никогда ничего не взяла. Мы оба замолкаем. Тишина давит, мысли спутанно мечутся в голове, а сказать что-то правильное всё равно не получается. – Я бы никогда не взяла её деньги, если бы она не угрожала нашей дочери, Слав… Никогда, – смотрю ему в глаза, стараясь достучаться до него, заставить понять. Он пристально смотрит на меня, пытаясь осмыслить мои слова. – Я была уверена, что она способна на всё, – продолжаю тихо. – Я думала, что она снова меня найдёт и похитит, и на этот раз выхода уже не будет. Прости… Он напряжённо морщится. – Но почему? Почему ты не сказала мне всё это сразу? – его голос дрожит от сдерживаемого гнева и боли. – Потому что тогда это бы повлияло на твоё будущее, – говорю тихо, стараясь быть откровенной. – У тебя была последняя стажировка, шанс, который тебе нужно было использовать. А если бы я тогда открыла тебе правду, ты бы не уехал. Слава сжимает челюсти, не сводя с меня взгляда, и я чувствую, что он готов перебить, но продолжаю: – И ещё… – решаюсь быть до конца с ним откровенной. Ему будет больно от моих слов, я знаю. Но раз мы решили открыться друг другу, пусть посмотрит правде в лицо. – Тогда ты был совсем другим. Ты не был уверен в себе, не обладал той силой и властью, которую чувствуешь сейчас. Тогда я не видела в тебе такой твёрдости. Ты был… – я подбираю слова, пытаясь быть осторожной, – ты был легкомысленным парнем, которому многое казалось под силу только из-за положения и денег семьи. Тогда ты мало что решал сам и зависел от родителей. Но угроза моей жизни и жизни нашей малышки была реальной. Я не могла рисковать, Слава. Прости за прямоту. Слава молчит, но напряжение между нами становится ощутимым, как будто наэлектризованный воздух, от которого никуда не скрыться. Кажется, он борется с собой, понимает что-то, что раньше ускользало от него, но не может принять это сразу. Мои слова его задели. Я это чувствую, понимаю по изменившемуся лицу. Но это правда. Тогда, шесть лет назад, я именно это и чувствовала. Слава долго смотрит на меня. Мне кажется, он от обиды на меня даже пожалел, что попросил быть откровенной с ним. Мгновения растягиваются в бесконечность, пока мы оба погружаемся в свои мысли, раны и обиды. – Я пойду, – наконец произносит он, его голос звучит надломленно, но твёрдо. – Мне нужно всё это обдумать. Он бросает на меня прощальный взгляд, в котором смешиваются боль и решимость. Подходит к двери, но внезапно оборачивается и добавляет: – Привези мою дочь. Я хочу её увидеть… познакомиться с ней, наконец. Слава уходит, и, оставшись одна, я оседаю на кровать, чувствуя, как воспоминания буквально вымотали меня. Тогда, после всех этих угроз, мне снились кошмары: что я потеряла ребёнка или меня заставили сделать то, чего я так боялась. И вот теперь все те страхи снова поднялись на поверхность. Решение созрело само собой: Диану и Катю можно позвать сюда. Слава теперь знает правду, и если что-то случится, он сможет нас защитить. Да и Лариса Николаевна пока не в состоянии мне навредить. Едва Слава ушёл, я набрала Катю. Когда услышала её голос, всё напряжение прорвалось и, всхлипывая, я рассказала ей обо всём, что произошло. Катя, как всегда, терпеливо выслушала и поддержала, а потом сказала твёрдо: – Я приеду. Всё будет хорошо, не переживай. Слава больше не возвращался. А я вдруг поняла, как сильно стала по нему скучать. Даже если нам не суждено быть вместе, хотя бы знать, что он рядом, – уже счастье. На следующий день, к вечеру, маму наконец перевезли в палату. Она лежала неподвижно, вся в бинтах и повязках, лицо бледное и осунувшееся. Когда она увидела меня, её глаза наполнились слезами. Я тихо подошла и, наклонившись, осторожно обняла её, стараясь не причинить боли. – Мамочка, родная… как же ты меня напугала, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она попыталась улыбнуться, но сил не хватило, только пальцы слегка сжали мою руку. – Ты сейчас, самое главное, набирайся сил, ладно? Я здесь, рядом, и Катя с Дишкой скоро приедут. Всё будет хорошо, мы с тобой, – тихо добавила я, чувствуя, что каждое слово словно связывает нас, помогает держаться. Она пытается что-то сказать, но выходят едва понятные звуки. Я склонилась к ней и, взяв её за руку, прошептала: – Мамочка, родная, не пытайся пока ничего говорить, ладно? Набирайся сил. Я рядом. Она слабо улыбнулась, её пальцы дрогнули в моей ладони. И я чувствую, что, несмотря на всё, мы справимся. Дала ей попить водички. И весь следующий день я провела рядом с ее постелью. Пасмурное утро не добавляет настроения. Славу я не видела уже два дня, и от этой тягостной тишины становится только тревожнее. Но сегодня наконец приедут Катя и Диана. Это единственное, что радует и хоть немного скрашивает серость дня. Мы решили поселить их в гостинице рядом с больницей: жилья у нас тут нет, да и неизвестно, сколько нам ещё придётся здесь оставаться. Мама чувствует себя лучше, понемногу начинает есть. Вместе с доктором я делаю ей перевязки, стараюсь запомнить всё до мелочей, на случай если придётся продолжить уход дома, когда её выпишут. И вдруг дверь распахивается и в палату влетает наш маленький ураган. – Мамуля, бабуля! – звонко кричит Диана, бросаясь ко мне в объятия. Я ловлю её и прижимаю к себе, ощущая, как с её появлением пространство будто бы наполняется теплом. Поднимаю глаза и вижу Катю, стоящую в дверях, её взгляд, тёплый и ободряющий, как всегда. А вот чуть позади неё, сдержанно и уверенно, стоит Слава. Он наблюдает за Дианой, и в его взгляде столько ожидания и затаённой радости, что сердце сжимается. Слава не может отвести глаз от нашей красавицы дочки.