Глава 29

Я замерла у двери, не веря своим ушам. Слова матери Славы, резкие и наполненные отчаянием, эхом отдавались в моей голове. Какое еще «заставляют»? О чем речь? Все это звучало как какая-то дикая сцена из дешевого сериала. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и прижалась ухом к двери, не в силах оторваться от происходящего. – Лена, пожалуйста! – голос Ларисы Николаевны звучал так, будто она вот-вот расплачется. – Я все сделаю, только оставьте его в покое. У Славы должен быть шанс на нормальную жизнь. Твоя дочь не должна стоять на его пути. Ты же знаешь, он должен жениться на другой. В голове у меня стучало: «Твоя дочь? Как это вообще связано со мной? Почему они обсуждают меня и Славу?» Ответ мамы был холодным, словно ледяной ветер: – Лара, только ты не хочешь, чтобы наши дети были вместе. Ты единственная против их союза. Они вместе, потому что это их выбор. Если бы он действительно любил другую, он бы не был с моей дочерью. Хватит играть в мученицу и говорить про полицию. Была бы ты такой праведной, не тут бы стояла, а в участке писала бы повинную. – Неправда! – голос матери Славы задрожал, словно под натиском неправдоподобных обвинений. – Ты уверена, что это не ты им манипулируешь? Или ты просто боишься, что все всплывет и тогда конец твоей идеальной картинке? А твоя Аня все знает о тебе? Кто ты ей вообще? Ты ломаешь жизнь моему Славе, Лена, ради чего? Ради мести, денег? Власти? В этот момент я почувствовала, как будто стены начинают сжиматься вокруг меня. Что-то темное и непонятное происходило у меня под носом, и, кажется, я была лишь пешкой в этой игре. Я попыталась отступить от двери, но нога задела край кресла в коридоре, раздался громкий скрип. В палате наступила тишина. Потом я услышала, как кто-то, стуча каблуками по плитке, направился к двери. Сердце в груди забилось так сильно, что я думала, оно вот-вот выскочит наружу. Дверь распахнулась, и передо мной оказалась мать Славы, её лицо побледнело, но в глазах читалась смесь страха и злости. – Ты всё услышала? – её тон был тихим, почти шипящим, но каждое слово резало, как нож. Её взгляд, полный раздражения и ненависти, прожигал меня насквозь. Я хотела соврать, сказать, что ничего не слышала, что случайно оказалась у двери. Но этот взгляд – холодный, обжигающий, словно она уже всё обо мне знала – отбил у меня желание притворяться. – Что происходит? – выдавила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – О чём вы говорили? Что это за разговоры? Она раздражённо вздохнула, словно моё присутствие было для неё ещё одной невыносимой обузой. Глаза метнулись в сторону, избегая моего взгляда. – Наверное, ты должна всё узнать. Пусть Лена тебе расскажет, – произнесла она с явным пренебрежением. – Может, тогда всё вернётся на круги своя. Я не собираюсь тратить на это своё время. Её слова были как удар в живот. «Вернётся на круги своя»? Что это вообще значит? Но она не дала мне времени спросить. Лариса Николаевна развернулась, стуча каблуками по плитке, её фигура всё быстрее удалялась по коридору. Последний звук – звонкое «динь» лифта – оповестил, что она ушла, оставив меня стоять в гнетущей тишине. Я почувствовала, как нервы натянуты до предела. Каждый звук больницы: приглушённые голоса вдалеке, даже слабое гудение ламп – все раздражало меня. Голова была переполнена вопросами. Словно всё, что я знала о своей жизни, было лишь верхушкой айсберга, а под водой скрывалась ужасная правда. Собравшись с духом, я толкнула дверь палаты и вошла. Мама сидела на кровати, её лицо было бледным, как простыня, а руки дрожали, когда она пыталась подняться самостоятельно. Её слабость ударила по мне сильнее, чем все слова Ларисы Николаевны. Мама всегда была сильной, даже в трудные времена. А теперь эта хрупкость в её движениях и взгляд, полный усталости, заставили меня замереть на месте. – Мам, ты куда? Подожди, – я поспешила к ней, пытаясь помочь. – Никуда… – выдохнула она, но попыталась отмахнуться, как будто не хотела, чтобы я видела её такой. – Просто нужно встать, размять ноги. Я опустилась на стул рядом, наблюдая за её неуклюжими движениями. Паника всё ещё тлела во мне, но я знала, что сейчас не время. Всё, что сказала Лариса Николаевна, всё, что я услышала, могло подождать. – Мам, – начала я осторожно, – тебе не нужно никуда идти. Просто посиди, отдохни. Она встретила мой взгляд. В её глазах промелькнуло что-то тёмное. Страх, вина? – но она быстро отвела их в сторону. – Всё хорошо, – тихо ответила она. – Просто плохие люди… выбили из колеи. Я хотела спросить, что за новости, но инстинктивно поняла, что не получу ответа. Что-то скрывалось в её молчании, и, кажется, это было связано с тем, что я только что слышала. – Подожди, я помогу. Мне тоже надо размять ноги, – сказала я, беря маму за руки. Она неохотно позволила мне поддержать её. С каждым движением её шаги становились всё увереннее. Через несколько секунд она уже стояла на ногах, выпрямившись, и мягко отстранилась от моей помощи. – Как у вас дела со Славой? – спросила мама, пристально глядя мне в глаза. – Расскажи. Вы уже неделю живёте в одном доме. Я почувствовала, что она тянет время. Старается отвести разговор в сторону, прежде чем перейти к чему-то важному. Я понимала это и решила дать ей эту передышку. – Всё нормально, – ответила я спокойно, хотя в моей голове всё ещё крутились обрывки их разговора с Ларисой Николаевной. – Правда, Славу неожиданно отправили в Германию дня четыре назад. Закупают для столичных больниц новое медицинское оборудование. А так как он учился в Европе, у него там остались друзья и знакомые. Руководство решило, что он сможет провести более выгодную сделку. Сегодня он должен вернуться. Ближе к полуночи. – Ясно, – коротко кивнула мама, будто обдумывая мои слова. Её лицо было спокойным, но глаза выдавали напряжение. Казалось, внутри неё разворачивалась буря, которую она отчаянно пыталась скрыть. – Тогда давай выпишемся отсюда. А уже дома поговорим все вместе, когда и Слава приедет. Мне надо вам обоим кое-что рассказать. Её голос был твёрдым, но я заметила, как она с трудом справляется с эмоциями. Это не был просто разговор о чём-то незначительном. Она собиралась рассказать что-то важное. Но что именно? – Хорошо, мама, – ответила я, стараясь не выдать своей растущей тревоги. – Но ты действительно хорошо себя чувствуешь? Точно готова выписаться? Может, ещё несколько дней побудешь под наблюдением? – Я уверена, – отрезала она, слегка улыбнувшись, но эта улыбка не коснулась её глаз. – Здесь мне уже нечего делать. Главное – вернуться домой, к семье.