Глава 30

Весь вечер я хожу как на иголках. Спрашивать напрямую не решаюсь: страх перед ответом сковывает, а неизвестность гложет изнутри. Что же такое хотела сказать Лариса Николаевна этими словами? – Мам, может, расскажешь хоть немного? – мягко интересуюсь я, помогая ей устроиться в постели. Спальню, которую прежде занимала сама, я освободила для нее. – Поговорю с вами обоими одновременно, – отвечает она твердо, глядя куда-то мимо. – Но он приедет только к полуночи. В это время тебе нужно спать, – пытаюсь возразить я. – Значит, поговорим завтра. – Мам, ты хочешь меня уморить? – полушутя-полусерьезно вздыхаю, словно ребенок, выпрашивающий конфету. – Я же сойду с ума от любопытства! Но ее решение непоколебимо. Не знаю, дело ли в болезни, но спорить с мамой сейчас кажется совершенно неправильным. С тяжелым сердцем отправляюсь в гостиную. То, что придется спать на диване, меня не огорчает. Мягкая мебель у Славы действительно на уровне – комфорт обеспечен. Но мысль, что кто-то знает больше меня, оставляет неприятный осадок. Позже, ночью, сквозь дремоту чувствую, как кто-то осторожно накрывает меня одеялом. Внутри становится тепло и уютно. Так приятно знать, что обо мне заботятся. Приоткрываю глаза. В тусклом свете угадывается мужской силуэт. – Слава, нам нужно будет поговорить утром, – шепчу, погружаясь обратно в полусон. – Хорошо, хорошо. Спи. Завтра поговорим, – его голос звучит спокойно, словно поглаживает душу. Я закутываюсь плотнее в одеяло и безмятежно засыпаю. – Мама! – радостный крик дочери буквально выдергивает меня из сна, а через мгновение на меня обрушивается ее маленькое веселое тело. – Просыпайся! У нас уже блинчики готовы! Я распахиваю глаза и встречаюсь с требовательным взглядом, полным нетерпения. – Кто готовил блинчики? – удивляюсь, приподнимаясь. – Бабуля, я, папа! – гордо отчитывается дочь. – Мы втроем на кухне. Уже все сделали, только тебя не хватает! – Какие вы молодцы! Я мигом встану, только умоюсь, хорошо? – с улыбкой глажу ее по волосам. – А ты, дорогая, давай тоже сбегай в свою комнату, поменяй пижамку на одно из своих красивых платьев. Папа ведь столько всего тебе накупил, надо же его порадовать, правда? – Хорошо! – кивает она, подпрыгивая. – А потом в столовую, да? – Именно так, – подтверждаю я с улыбкой, провожая ее взглядом. Как только дочь скрывается за дверью, я направляюсь на кухню. Мысль о том, что мама, несмотря на свое состояние, стояла у плиты, вызывает у меня тревогу. Надо срочно усадить ее, пусть отдыхает. Но едва я подхожу к кухне, меня останавливает странная фраза, прозвучавшая шепотом, но отчетливо: – Елена Николаевна, не рассказывайте Ане. Она никогда ее не простит. И меня заодно. Я замираю. Сердце пропускает удар. О чем это они? И кого я не должна простить? – Ты-то тут при чем, Слава? Это все вина Лары, – упрекнула мама, голос ее был одновременно строгим и усталым. – Даже если бы я не попыталась тебе угрожать, ты все равно был бы с Аней и Дишкой. Так почему мы должны это скрывать? – Ты что сделала?! – раздался мой голос, прежде чем я успела осознать, что уже вошла на кухню. Гнев поднимался волной, слова вырывались сами. – Угрожала ему? Заставила быть со мной? И чем, интересно, угрожала? Что у тебя есть против него?! Слава и мама одновременно обернулись ко мне. Их взгляды, растерянные и испуганные, только разожгли мое негодование. – Дочь, давай поговорим после завтрака… – начала мама, но голос ее звучал слишком виновато, чтобы успокоить. – После завтрака?! – воскликнула я, чувствуя, как боль и обида перекрывают дыхание. – Нет, я больше не могу терпеть! Что значит «угрожала»? Как я теперь должна жить с мыслью, что Слава рядом не по своей воле? Грудь сдавило так, будто все светлое, что я только начала строить в своей голове, рушилось на глазах. Я упрямо шагнула вперед. – Говорите. Все. Сейчас же. И чем быстрее, тем лучше! На кухне повисла тишина. Слава взглянул на маму, будто ожидая, что она возьмет слово. Мама отвернулась, сосредоточенно глядя на плиту. – Аня… это уже ни к чему, ты не так все поняла,– сказал он тихо, словно пытаясь разрядить обстановку. – Я привез вас в свой дом, потому что хотел этого. Уж если говорить откровенно, я все еще люблю тебя. И с каждым днем люблю Диану все больше. Но мне было недостаточно, и его признания в любви, которые я так жаждала услышать, не произвели должного эффекта. Я ждала объяснений от мамы, которые могли либо разрушить, либо спасти то, что оставалось от моего внутреннего мира. – Мама, чем ты ему угрожала? – мой голос звенел от напряжения. Мама тяжело вздохнула, избегая моего взгляда. – Слава, придется сказать правду, – проговорила она наконец, поворачиваясь к нему. – Аня не успокоится, пока не узнает. – Мама, говори уже! – требую я, чувствуя, как терпение покидает меня. Она закусила губу, будто собираясь с силами, и наконец начала: – В день моего приезда в столицу я встретилась с Ларой. Я пригрозила ей, что, если Слава женится на дочери губернатора, я обнародую, что есть ты и Диша. Зачем все усложнять? Женить сына на дочери высокопоставленного чиновника, зная, что у него уже есть семья… Слова мамы звучали отрывисто, словно каждая фраза давалась ей с трудом. – Мы с Ларой не смогли договориться, – продолжила она. – Спор перерос в ссору. Мы обе были на эмоциях, разошлись в разные стороны. Но, похоже, она решила «устранить проблему». Она сбила меня машиной, когда я переходила дорогу, а потом скрылась с места преступления, даже не вызвав скорую. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Что?.. – шепнула я, едва веря своим ушам. – Уличные камеры кафе, где мы встретились, все зафиксировали, – добавила мама. – Запись попала в полицию. И тут в моей памяти всплыла та сцена. Лицо Славы, побледневшее, когда он увидел, как машину преступника поймали на камерах. Его взгляд, полный боли и отчаяния. Он знал. Он узнал машину. Слова застряли в горле. Наконец все стало ясно: его тревога, холодная отстраненность, нежелание говорить о прошлом – все это из-за его матери. – Слава… – начала я… Напряжение в комнате стало почти осязаемым, как грозовая туча перед бурей. – Я предложил тебе жить вместе раньше, чем поговорил с Еленой Николаевной об этом… – голос Славы звучал глухо, словно он сам не верил в то, что говорит. – Но только после того, как узнал машину, которая сбила маму, – перебиваю я. Мой голос прозвучал как чужой: тихий, выгоревший, будто внутри меня что-то умерло. Слава отвел взгляд. – Я пришла! – внезапно раздался звонкий голос. В столовую вошла Диана, сияя, как утреннее солнце. Она с радостью рассматривала нас, словно это был обычный семейный завтрак, полный тепла и любви. Моя маленькая девочка, мое счастье… И в этот момент боль пронзила меня еще сильнее. Что же нам теперь делать? – Аня, мы поговорим позже, – голос мамы был резким, но в нем сквозило что-то умоляющее. – Диша, садись, милая. Позавтракаем наконец… Я машинально кивнула, но кусок, который лежал на тарелке, стал для меня непреодолимой преградой. Грудь сжимала тяжесть. Вот он, наш первый семейный завтрак. Вместе, но словно на разных берегах.