Глава 35

Стоп! Нет! Не выдержав его откровенного, почти проникающего взгляда, я стремительно возвращаюсь в комнату, где, присев на край кровати, хватаю себя за голову. Голова пульсирует от тяжелых мыслей. Сколько ещё я смогу так? Как долго ещё смогу удерживать эту хрупкую оборону? Люблю его, да, люблю, но не могу позволить себе поверить, что он искренен. Особенно когда сердце болит и хочет быть рядом, а разум твердит: «Стой! Не беги к нему, пока он не определился. Он помолвлен с другой». Эти слова, словно яд, грызут меня изнутри. Мы живем вместе уже месяц, но он так и не сказал мне ничего об их помолвке. Ни тем более об их разрыве. Значит ли это, что он продолжает держать меня в роли запасного варианта? Разве я могу позволить себе стать для него любовницей? Он берет пример со своего отца, у которого женщин бесчисленное количество? Нет. Я не такая. Я не позволю себе стать игрушкой в чужой игре, той, которую можно спрятать в тени и просто пользоваться. Но ещё больше мне страшно за Дишу. Что будет с ней? Когда она поймёт, что у её папы может появиться другая жена? Это разобьёт её детское сердце. Она слишком мала, чтобы видеть такое. Решение пришло внезапно, словно гром средь ясного неба. Сегодня последний вечер. Завтра я всем объявлю о своём решении. Я уйду, нет, мы уедем. Нам с Дишей нужно своё место, без этих терзаний, без ожиданий, без обманутых надежд. Я поговорю с ним, расставлю все точки над «i». Больше нет сил тянуть. Эти мысли успокаивают меня, словно сквозь бурю вдруг пробился луч света. Я поднимаюсь, выпрямляю спину, глубоко дышу. Всё. Решено. Выхожу из комнаты, будто сбросив с плеч часть тяжёлого груза. В гостиной царит теплая, почти семейная атмосфера. Дишка и Слава сидят на диване, смеются над чем-то своим. Этот звук смеха колет мне сердце, потому что в такие моменты они так похожи. – Диша, иди сюда, – зову её с улыбкой, стараясь держать голос ровным. – Давай сделаем тебе прическу. И платье надо прогладить перед приёмом. – Ура! – звонко кричит моя маленькая неугомонная девочка. Она тут же вскакивает и, раскинув ручки, несётся ко мне. Я ловлю её, крепко обнимаю и дольше, чем нужно, держу в своих руках. Моя малышка. Мы должны справиться, мы сможем. За приготовлениями время летит незаметно, и наступает время приема. Мы стоим в прихожей, готовые выйти из дома. – Мама, ты такая красивая! – восторженно говорит Диша, сияя, словно маленькое солнышко. Её слова наполняют меня теплом, но это ощущение тут же сменяется легким раздражением от следующего комментария: – А была бы ещё красивее, если бы сходила в салон, как я советовала, – вставляет моя мама с ноткой укоризны. – А так обычный макияж, и волосы просто распущены. Эх, дочка, совсем ты меня не слушаешься. Подхожу к ней, обнимаю, стараясь разрядить обстановку. – Извини, но мне так лучше. Я чувствую себя комфортно именно так. Мама только покачивает головой, но я замечаю, что её губы всё же слегка растягиваются в улыбке. – Вы готовы? – голос Славы раздаётся неожиданно у двери, заставляя меня вздрогнуть. Он стоит в дверном проёме, высокий, уверенный, словно всё в этом мире подчиняется только ему. Я невольно ловлю себя на том, что мой взгляд снова застрял на нём дольше, чем нужно. – Ты испугалась? – заботливо спрашивает он, делая шаг ближе. – Нет, просто… не ожидала тебя сейчас, – быстро оправдываюсь, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. – Диша, ну что, идём? – Да! – радостно кричит моя девочка и срывается с места, бегом направляясь к своему папе. Я наблюдаю, как она с восторгом хватает его за руку. Эта сцена разрывает моё сердце. Как же я могу разлучить их? Она так привыкла к нему, полюбила всей своей детской душой. Но и оставаться с ним под одной крышей, как будто ничего не происходит, я тоже не могу. Это слишком больно. – Мы выгоним машину из гаража, – коротко сообщает Слава и уходит с дочкой за угол дома. Мгновение тишины, и мама тут же использует его, чтобы снова начать свою проповедь: – Помни мои слова, – говорит она с серьёзным видом, подойдя ближе. – Покажи, чей он мужчина. Я едва сдерживаю вздох и смотрю на неё снисходительно. – Посмотри, – продолжает она, – он даже подготовил вам наряды в одном стиле, как у настоящей семьи, а ты намёков не понимаешь. Я прикрываю глаза, заставляя себя оставаться спокойной. Вдох-выдох. – Мне нужны гарантии и откровенный разговор, мама, – отвечаю ей твёрдо, – а не одинаковая одежда. Всё, пока. Мы поедем, познакомим Дишу с дедушкой, побудем недолго и вернёмся. Мама кивает, но в её взгляде читается настойчивость, с которой она всё равно будет стоять на своём. Подхожу к машине и на мгновение ловлю взгляд Славы. Он смотрит на меня глазами, полными надежды и любви, но я отвожу взгляд, притворяясь, что ничего не заметила. Сегодня я должна быть сильной. В машине я сажусь на заднее сиденье, рядом с Дишкой. Она уже пристегнута, поэтому обхватывает мою руку и уютно устраивается у меня под боком. Слава за рулём, и всё в его позе – от уверенно прямой спины до расслабленного, почти ленивого хвата на руле – кричит о том, что он в своей стихии. Раньше мы всегда садились рядом, наши руки находили друг друга, едва двери машины захлопывались. Но теперь всё иначе. Я смотрю на его длинные, ровные пальцы, легко управляющие машиной, и почему-то не могу избавиться от мысли, что вторая рука словно специально освобождена для меня. Для того, чтобы снова держать мою. Пытаюсь отогнать эти мысли, но они упорно возвращаются. Через десять минут мы подъезжаем к дому мэра. Слава спокойно припарковывает машину на улице и оборачивается к нам: – Машину оставлю здесь. Пойдёмте. Не дожидаясь ответа, он выходит и обходит машину, чтобы открыть для нас дверь. Затем ловко подхватывает Дишу на руки, будто это для него совершенно естественно. Этот жест почему-то греет меня. Сила его рук, уверенность, с которой он несёт нашу дочь, как будто передаются и мне. Я расправляю плечи, поднимаю голову выше и, выдохнув, иду следом. Дом мэра сегодня не узнать. Всё выглядит так, будто тут снимают фильм о роскошной жизни элиты. На фасаде зажгли десятки декоративных свечей, их мягкий свет льётся вниз, играя бликами на стекле окон. Вдоль лестницы, ведущей к входу, разложено бархатистое покрытие, перила укутаны белоснежной воздушной материей, похожей на облака. Внутри атмосфера ещё более впечатляющая. Столы для фуршета выстроены вдоль стен, на них аккуратно расставлены блюда, которые выглядят как произведения искусства. Между гостями, собравшимися небольшими группами, снуют официанты с подносами, наполненными бокалами и закусками. Я невольно ловлю себя на мысли, что это больше похоже на голливудскую вечеринку политической элиты, чем на обычный семейный ужин. Всё это создаёт у меня странное чувство чужеродности, словно я здесь лишняя. На мгновение я почувствовала себя неуютно, словно всё вокруг подчёркивало, что я не совсем вписываюсь в этот мир сверкающих бокалов, белоснежных перил и уверенных взглядов. Но, когда я со Славой, то ощущаю странное спокойствие. Его сила и надёжность как якорь, удерживающий меня на плаву. «Я здесь не ради себя. Ради дочки», – повторяю про себя. Мы прошли через просторный холл, привлекая взгляды окружающих. – Аня, привет, – раздался сбоку знакомый голос. Я обернулась и увидела Ольгу – коллегу, которая всегда умудряется оказаться в эпицентре любых событий. Она махнула мне рукой. – Привет, – вежливо ответила я, в то время как в голове уже разыгрывался сценарий, как в понедельник все на работе будут шептаться и сплетничать. Я надеялась, что этого короткого приветствия ей хватит, но Ольга, как всегда, не отступала. Она легко пошла со мной в ногу, явно настроенная на дружеский разговор. – Какая ты красивая сегодня, прямо как с обложки журнала, – заметила она с улыбкой. Но в её глазах читался не просто интерес, а что-то более цепкое. – Слушай, ты знала, что здесь сегодня обсуждают будущие выборы? Я удивлённо подняла брови. – Выборы? Мэр уже не хочет оставаться на своём посту? Ольга усмехнулась, качая головой. – Хочет, ещё как. Но такие вопросы решают не словами, а взглядами и кулуарными переговорами. Пока мои мысли путались, зал наполнился звуками живой музыки. Звуки инструментов приглушили шум разговоров, создавая более интимную атмосферу. Официанты продолжали разносить подносы с напитками и закусками. Машинально я взяла бокал шампанского. Слава стоял у окна, беседуя с группой мужчин, среди которых я узнала нескольких влиятельных людей города. Они все выглядели сосредоточенными, будто обсуждали что-то действительно важное. – Знаешь, я слышала, что сегодня мэр собирается сделать два больших объявления, – прошептала Ольга, явно наслаждаясь своей осведомлённостью. – Первое – о своём намерении баллотироваться на второй срок. А второе… о свадьбе сына с дочерью высокопоставленного человека. Её слова зацепили меня. Я оглянулась в сторону Славы. Неужели всё это не просто семейный ужин? Неужели Семенов вовлечён во что-то большее, чем я могу себе представить? Не желая продолжать этот разговор, я коротко кивнула: – Ладно, Ольга, я пойду. Пока. Она явно хотела сказать что-то ещё, но я уже развернулась и пошла прочь. Сплетни на работе меня уже не пугали, сейчас я чувствовала, что должна понять, что на самом деле происходит. Не дожидаясь её ответа, бросаюсь на поиски Дишки. Её уже нет на руках у Славы, и это вызывает у меня тревогу. Спустя пару минут я нахожу её в кабинете дедушки. Картина, открывшаяся моим глазам, заставляет замереть: он сидит напротив неё, серьёзен и неподвижен, словно древний философ, а она, улыбаясь, смотрит на него с каким-то щенячьим восторгом. Её лицо светится любопытством, но она молчит, как будто чувствует важность момента. – Ты очень похожа на маму, – произносит дедушка, его голос глубокий, но мягкий. – Конечно, я же её дочка. Но мой папа на тебя совсем не похож. А он ведь твой сын, – важно и с ноткой детской прямоты отвечает Дишка. Уголки дедушкиных губ поднимаются в лёгкой усмешке, но в глазах вспыхивает что-то большее. Грусть? Воспоминания? Его взгляд на мгновение уходит вдаль, как будто мужчина смотрит не на внучку, а в своё прошлое. – Знаешь, порой дети похожи на родителей не внешностью, а чем-то другим… внутренним, – задумчиво говорит он. – А твой папа… он другой. Но это вовсе не плохо. Просто он не такой, как я. Дишка хмурит лобик, её взгляд становится сосредоточенным, почти взрослым. Видно, что дедушкины слова вызвали у неё целую бурю мыслей. – А ты его любишь? – вдруг спрашивает она, заглянув ему прямо в глаза. Этот вопрос звучит неожиданно громко в тишине кабинета, и я сама заинтересованно жду ответа затаив дыхание. Дедушка слегка напрягся. Вопрос явно застал его врасплох. Он отвернулся к окну, будто что-то пытаясь разглядеть за его пределами, хотя там не было ничего, кроме летнего сада, залитого вечерним солнечным светом. – Люблю, – наконец сказал он тихо, но твердо. – Просто иногда любовь и понимание – это разные вещи. А твоего папу не всегда легко понять. Дишка немного подумала и пожала плечами. – Я тоже его люблю. Он хороший и добрый. Он читает мне сказки и всегда со мной играет. Эти слова заставили дедушку снова взглянуть на девочку. Его лицо напряглось. Казалось, он не рад был слышать эти слова от ребенка. В этот момент я поняла, что пора вмешаться. Я вошла в кабинет, делая вид, что неожиданно нашла дочь. – Мамочка, мы тут с дедушкой болтаем, – радостно сообщила Дишка, будто всё происходящее было самым естественным делом в мире. Я подошла ближе, притворившись, что не заметила тяжести в его взгляде. – Здравствуйте, – адресую ему в знак уважения, а после обращаюсь к дочке: – О чем говорили? – спросила я, аккуратно погладив Дишку по волосам, словно ставя невидимую границу между ней и её собеседником. – О папе, – с энтузиазмом ответила она, не подозревая, как эти слова, будто молотом, бьют по нашему общему напряжению. – Дедушка сказал, что он его любит, но понять его сложно. Моя улыбка чуть дрогнула, но я быстро взяла себя в руки. – Это хорошо, что дедушка делится своими мыслями. Правда ведь? – обратилась я к нему с подчеркнутой вежливостью. Дедушка выпрямился, будто стряхивая с себя эмоции, и ответил с натянутой улыбкой: – Конечно, всегда рад поговорить с внучкой. Но его глаза выдавали всё. В них читалось что-то большее: смесь недоверия, настороженности и скрытого неодобрения. – Дишка, – мягко позвала я дочь, – а не хочешь спуститься и встречать гостей? Девочка задумалась на секунду, потом спрыгнула с кресла. – А можно? – Конечно. Она выскочила из кабинета, и тишина тут же накрыла нас, словно тяжёлая волна. – Я вижу, у вас был интересный разговор, – сказала я спокойно, глядя прямо на него. Дедушка ответил взглядом, в котором было больше упрёка, чем желания говорить. – Она любопытная девочка, – наконец проговорил он. – Но её вопросы иногда сложнее, чем кажутся. – Дети часто задают сложные вопросы, – заметила я. – И не только дети, – ответил он, а в его голосе слышалась скрытая нотка. На мгновение я почувствовала, как тонкий лёд под нашими ногами начал трещать, и поспешила выйти из его кабинета. – С тобой мы поговорим чуть позже. Найди занятие для ребёнка и приходи в мой кабинет. Я даже не обернулась. Не хочу. Нет никакого смысла в этих разговорах, которые всегда сводятся к одному и тому же: к его неодобрению. Он не изменился за шесть лет и вряд ли изменится теперь. Но и я уже не та, что раньше. Больше мне нечего бояться. У меня есть дочь, и я сама выросла – как личность, как мать, как женщина. – Я не стану обсуждать свою жизнь с вами, – твёрдо сказала я, прежде чем он успел продолжить. В отражении зеркала я увидела, как он нахмурился, но промолчал. Его лицо оставалось неподвижным, как маска, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование. – Это твой выбор, – сказал он наконец. – Но помни, что любой выбор имеет свои последствия. Я кивнула, не отводя взгляда. – Спасибо за совет. Я вышла из кабинета, чувствуя, как напряжение, словно тяжёлый груз, осталось за моей спиной. Тогда, шесть лет назад, сбегая из города, я обратилась к нему за помощью и защитой от его бывшей жены, потому что только он мог на нее повлиять, но он мне отказал. И я это прекрасно помню.