ГЛАВА 25

Алёна

Под шумок решила поинтересоваться у Павла Николаевича о его благотворительности, а заодно и убедилась в своих догадках. Это действительно он сделал ремонт у нас в квартире.

Растрогавшись, поблагодарила его и обняла. Да, всегда хотела найти своих родителей, но этот человек давно стал для меня не просто начальником, а даже больше чем другом. Он уже был для меня родным. Конечно, это было ужасно неудобно, даже немного стыдно, но поделать с этим я уже ничего не могла.

Кто-то включил музыку, стало довольно шумно, а до меня дошел какой-то странный запах. Такой резкий, едкий. И вроде бы он даже был мне знаком, но я никак не могла вспомнить, что именно так воняет.

– Бензин! – озвучили Тимур с Арсением и Макаром.

А я покачнулась от ужаса.

Пару недель назад мне снился кошмар, что автомастерскую подожгли, естественно, эта мысль первой пришла мне в голову. Тогда я списала всё на нервы, потому что очень волновалась и постоянно себя накручивала, а сейчас…

Мы же можем сгореть заживо! И даже если спасемся, то от дорогого оборудования, которое купили с таким трудом, останется горска пепла! Правда, нам будет всё равно, ведь через пять минут мы можем отравиться угарным газом!

Рязанцев крепко обнял меня и сосредоточенно повел в дальний угол, пока не началась паника, я поплелась еле передвигая ноги, держалась за живот и пыталась держаться, а вот Тимур с друзьями ринулись к выходу.

Зачем? Ведь и так понятно, что нас заперли… Или это понятно только мне, увидевшей этот кошмар во сне?

– Николай Павлович, нас заперли! Мы сгорим! – закричала и всхлипнула, чувствуя, что запах бензина лишь усиливается, и наблюдая, как Тимур пытается открыть двери-ворота. Его друзья навалились всем телом, но ничего не выходило.

– Алёна, ну ты чего? День божий на дворе, окна у людей выходят в эту сторону. Ничего плохого не успеет случиться! – утешал меня Николай Павлович. – Дверь просто заклинило, кто-то пролил бензин, почему ты сразу придумываешь ужасы?

– Мне это снилось! – призналась я ему, понимая, что дрожу от ужаса.

– Снилось? – удивился он, слегка склонив голову набок.

Я слышала, как колотится сейчас его сердце. Ему тоже было страшно, но он держал себя в руках и совершенно не подавал виду, еще и пытался успокоить меня.

Захотелось поддержать его в ответ, хоть как-то помочь. Уже несколько раз он намекал, просил называть его папой, а я всё никак не могла решиться. Это слова буквально застревало у меня в горле, а он и не настаивал, больше шутил на эту тему, да и только.

– Тише, Алёнушка, тебе вредно волноваться. Того гляди, еще роды начнутся преждевременно! – Рязанцев держал меня за руку, а я больше не видела Тимура.

К этому моменту запах бензина почувствовали все и ринулись к выходу. Господи, главное, чтобы их не смяли и не затоптали, ведь Тимур с друзьями стоят между людьми и выходом.

Резкая боль прошла ободом от поясницы и спустилась в пах. Я стиснула зубы и заскулила. Дочка заворочалась и толкнула ножкой.

– Пап, ты только не волнуйся. Всё нормально… Кажется, у меня только что отошли воды… – прошептала враз пересохшими губами.

– О, боже! Алёна, потерпи немножко… – он всплеснул руками и сглотнул, явно не зная, что делать.

С помощью Николая Павловича кое-как добралась до стула и присела, стараясь дышать как положено. Стало хоть немного, но легче.

– Сейчас всё закончится. Сейчас ребята откроют ворота и мы отвезем тебя в больницу! – причитал Рязанцев, хоть как-то пытаясь мне помочь.

Наверное, на самом деле прошло минут пятнадцать, но, по моим ощущениям, часа три, не меньше.

Поток свежего воздуха из открытых дверей хлынул в помещение, хоть немного разбавив запах бензина.

А еще буквально через несколько минут комната опустела и Николай Павлович прямо на стуле покатил меня к выходу.

Тимур

Я так и не понял, откуда так завоняло бензином, но запертая дверь наводила на самые плохие мысли. Один раз ко мне заезжали подкачанные ребята и намекали, что моей мастерской тут не место, но мы же не в девяностых… Поставил сигнализацию получше, твердо уверенный, что днем они ничего плохого делать не станут.

Как мы с ребятами ни пытались открыть дверь, ничего не выходило. Она явно была заперта на замок снаружи.

Ужасно испугавшись за мышку, я изо всех сил ломился, пытался поддеть петли, выбраться любым доступным способом… Ну а когда нас поджали остальные участники банкета, на меня просто накатила паника. Было страшно не за себя, а за нерожденного ребенка и свою маленькую девочку. Это были минуты полного ужаса и отчаяния. Всё смешалось и плыло перед глазами…

А когда дверь все-таки открылась и все повалили наружу, я увидел патрульную машину, в которую сажают упирающуюся, вопящую на все лады Ирму и еще двоих громил в наручниках.

Разблокировавшего выход человека я заметил не сразу, а когда увидел, меня уже несло вперед под натиском толпы.

Едва получилось свернуть в сторону, отделившись от тусы, выкатившейся на улицу и начавшей глазеть по сторонам, я кое-как пробился к отцу и крепко его обнял. Не сдержался, да и перенервничал.

– Ну тихо, тихо. Не зря меня задержали звонком из Владивостока. Я подъехал, а эти бензином поливают, вот и вызвал полицию… – объяснил он. – Я назначил слежку за этой гадиной. Как чувствовал, что она что-то учудит. Знаю, что Рязанцев своих ребят попросил приглядывать за Алёной, но я решил подстраховать.

Расширенными от удивления глазами я смотрел на отца. Выходит, эта два брата-акробата установили слежку за нами. Но я не злился, ведь они позаботились о нашей безопасности. А значит, отцу не всё равно. Он нас спас! На глазах появилась какая-то влага. Ух, черт, это точно от резкого запаха бензина, который разлился вокруг ангара и до сих пор представлял опасность.

– Не переживай, Тимур, – отец положил мне руку на плечо и внимательно на меня посмотрел. – Я найму службу клининга. Они избавятся от следов бензина. Насчет Ирмы не волнуйся. Забудь о ней. Она теперь попадет на нары. Заслужила. Нечего трогать мою семью! Кстати, Алёна твоя где? И этот… – Он беззлобно хмыкнул. – Новоявленный отец года!

– Мышка! – умом я понимал, что ей уже ничего не угрожает, но также понимал, что нужен ей сейчас.

Я вбежал в мастерскую и встретился с Рязанцевым, катившим Алёну на моем кресле. Лица обоих были крайне встревоженные, и мне сразу стало не по себе.

– Что случилось?! – спросил, подбежав к ним.

– Тимур… – собиралась ответить Аленькая, но лишь вцепилась в мою руку.

– У нее роды начались! – выпалил Николай Павлович.

– Вывозите ее, я подгоню машину! – сглотнул, быстро коснулся губами влажного лба любимой и выскочил из мастерской…

Следующие несколько часов я помню очень плохо.

Мне очень хотелось присутствовать на родах. Меня даже впустили в палату. Чем мог, пытался помочь Алене, но каждый раз, когда она кричала во время очередной схватки, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Я держался. Держался из последних сил, держался ради нее, ради малышки…

В определенный момент моя мышка закричала с таким надрывом, что у меня и самого чуть сердце не выпрыгнуло из груди, а потом раздался совершенно другой крик, такой тоненький, писклявый…

Мне протянули щипцы и сказали нечто невообразимое.

– Пуповину перерезать будете? – поинтересовался врач, и я куда-то уплыл, а когда очнулся, акушерка вручила мне крошечный сверток, и я окончательно убедился, что в нем вся моя жизнь.

Алёна перестала кричать, ею занимались врачи, а я забился в уголок и с непередаваемым трепетом держал в руках наше маленькое счастье…