12

Стою и неотрывно смотрю на мужчину, который пластично двигается в такт сексуальной музыке, на его идеальный пресс, покрытую легкой порослью грудь, точеные мышцы и задницу, которую слишком обтягивают эти штаны.

Я не знаю, какого черта все еще не выставила за порог этого извращенца. Что-то не позволяет мне это сделать, но что? Не могу понять, это будто изнутри, какое-то странное и нелогичное чувство доверия… Черт, наверное, я все-таки переборщила с вином.

Жар под кожей усиливается, но я отказываюсь признавать, что возбуждаюсь при виде эротичного танца новогоднего «дедули».

И я серьезно слежу за каждым его движением, чувствуя, как в помещении внезапно становится жарко, и теперь мои шерстяные носки работают в обратную сторону, ухудшая мое состояние дополнительным обогревом. Чертовски жарко. Мне нужно перестать так сосредоточенно пялиться на то, как двигаются его мускулы под загорелой кожей.

Это просто какой-то грех с палочкой.

Великолепный.

Совершенный.

Грех.

Клитор начинает пульсировать, и я сжимаю бедра.

Что, черт возьми, со мной не так?

У меня вчера был секс! Я не голодная!

Секси-Санта-Дед Мороз совершает очередной плавный выпад, одной рукой держа импровизированный шест, а пальцами второй царапая по своей железной груди, спускаясь на пресс, и в этот момент… В ЭТОТ МОМЕНТ С ЕГО ПЛЕЧА СОСКАЛЬЗЫВАЕТ КАФТАН И Я ВИЖУ ЗНАКОМУЮ ТАТУИРОВКУ.

— Руслан? — вырывается из меня испуганный визг, и движения Деда Мороза останавливаются, а мне теперь понятно, почему его взгляд так подействовал на меня. Ублюдок!

Я хватаю пульт, выключаю музыку и, отбросив тот, подбегаю к Басманову, чтобы сорвать этот чертов тулуп с него к чертовой матери! Это, блядь, он!

Теперь моя грудь начинает вздыматься чаще по другой причине. Я в бешенстве от вспыхнувшего гнева.

— Какого… черта… КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?

Басманов чешет затылок. Его дыхание тяжелое. Грудь блестит от пота, и я вижу капельки, застрявшие в волосках.

— Для начала успокойся…

— Не надо говорить мне, что делать, ясно⁈ Это бесит еще сильнее!

Он вскидывает ладони:

— Окей, не буду.

А сам подкрадывается ко мне. На каждый его шаг я делаю два назад. Я так возмущена, что возможность говорить мне дается с трудом и болью в горле:

— Катись отсюда.

Захожу за кухонный островок.

— Я бы, может, и рад, но на улице метель. Опасно в такую погоду садиться за руль.

Я не вижу, улыбается он или просто издевается, потому что на нем эта чертова борода!

— А это уже не мои проблемы! Как ты мог вообще? Это… это нечестно!

Я хватаю со стола яблоко и швыряю в него, и он не успевает среагировать: оно ударяется об его грудь и с глухим стуком падает на пол.

Басманов трет место ушиба и съеживается, когда я кидаю второе яблоко. Промахиваюсь. Бесит!

— Так, давай мы успокоимся и поговорим. — Он снова приближается и вытягивает руки, будто хочет успокоить меня, но это злит только сильнее. А наличие искусственной бороды и бутафорского носа все превращает в полнейший сюр. Но я знаю, что выражение его лица высокомерное, как и обычно!

— Не смей приближаться, — рычу я, нащупывая любой предмет, чтобы бросить в его самодовольную рожу. — Иначе я за себя не ручаюсь!

В моей руке оказывается сковородка. Как там говорила современная Рапунцель? Это лучшее оружие? Судя по тому, что Басманов на мгновение замирает на месте, это так и есть.

— Тише, детка, я не собираюсь причинять тебе вред, — говорит он вполне искренне, успокаивая меня выставленными вперед ладонями. — Давай просто поговорим…

— Ты с ума сошел? Думаешь, я в настроении говорить с тобой после того, что ты здесь устроил? Маньяк гребаный!

— Ладно, возможно, я действительно сошел немного с ума. — Еще шаг ко мне, и я сильнее стискиваю ручку сковородки. — Из-за тебя.

— Нет, не приписывай меня! Придурок! — огрызаюсь и делаю шаг в сторону, пока мы кружим вокруг кухонного островка.

— Послушай, я просто… Мне показалось, что той ночью…

— Заткнись.

— Мне показалось, той ночью мы кое-что прояснили, — продолжает этот ненормальный ко мне приближаться. — Мне показалось, что между нами лед треснул, а наутро я проснулся один.

— И что? До тебя не дошло, что я не хочу всего этого?— Я показываю на пространство между нами.

— Нет, не дошло. Потому что после того, что ты сказала…

— Нет! — взвизгиваю я, боясь услышать то, что, очень надеялась, он забыл.

— Что нет? Насть, что ты устраиваешь? Я вообще не пойму… То есть, если бы в этом костюме был левый мужик, ты бы приняла его с распростертыми ногами⁈ Ты совсем уже ебнулась? — выходит из себя. Вижу как грозно хмурятся его брови.

— Нет, это… не…

— Что нет? Ты все это время наслаждалась шоу и даже не задумывалась, кто под этой маской, черт возьми? Я думал, ты догадалась… Еб твою мать, ты серьезно?

— Не ори на меня!

— Да пошла ты! — Он срывает с себя остатки маскарада: нос и бороду. Швыряет в сторону. И теперь на нем только красные штаны, которые отчетливо облегают его чертов стояк. Так… не отвлекайся, Настя!

Я вздергиваю подбородок и перебираю пальцами ручку сковородки.

— Знаешь, что…

— Нет, дорогая, знаешь что ты! Ты сказала, что любишь меня!

— Я была не в себе!

Он наступает — я отступаю.

— Чушь! Ты любишь меня и хочешь быть со мной, хочешь принадлежать мне и быть только моей, ты хочешь этого, но какого-то черта все усложняешь!

Я делаю еще один шаг назад и спотыкаюсь о яблоко… визг и звук упавшей сковородки застывает в воздухе, но вместо того, чтобы застонать от боли, я понимаю, что моя голова так и не встретилась с полом.

Вместо твердого пола я чувствую сильные руки, бережно удерживающие меня.

Осторожно приоткрываю глаз. Сначала один, потом второй, и вижу перед собой напряженное лицо Басманова и его взгляд, в котором отчетливо отражается нежность. И он подкрепляет все ласковым прикосновением к щеке, убирая с моего лица волосы.

— Перестань отталкивать меня, Веснушка.

Я хлопаю ресницами. Сказать ничего не выходит, дыхание дается с трудом, когда он такой нежный, осторожничает со мной, возвращая в вертикальное положение. Но потом кровь возвращается к мозгу, и я отбрасываю от себя его руки.

— Насть…

— Не надо, не подходи. — Я пячусь назад, позволяя ему загнать себя в угол.

Но он не слышит меня. Его взгляд темнеет, намереваясь поглотить меня на самое дно его красивых льдистых глаз.

— Ты же на самом деле не хочешь, чтобы я ушел.

Я собираюсь сказать ему, что хочу именного этого, но горло сковывают эмоции, и взгляд почему-то затуманивают слезы.

Делаю еще шаг назад и упираюсь спиной в стену.

Дыхание перехватывает от страха, потому что пути к отступлению больше нет, и я толкаю его в грудь, наивно надеясь не пустить его в свое личное пространство.

Руслан с сожалением качает головой и протягивает руку, чтобы стереть слезы, которые незаметно вырвались из моих глаз.

— Ты… я ненавижу тебя, — шиплю я сквозь лихорадку эмоций и снова толкаю его в грудь, но на этот раз он не двигается с места. А когда я снова порываюсь ударить его, он перехватывает мои руки и прижимает их к своему гулко бьющемуся сердцу.

— Просто почувствуй… почувствуй, что ты делаешь со мной.

И я чувствую, все: от горячих мышц до ударов под моими ладонями.

Поджав губы, трясу головой.

— Перестань отрицать, что не чувствуешь того же, что и я. Перестань бояться этого, Насть. Позволь показать тебе, какие мы настоящие.

Руслан приближается ко мне, сильнее прижимая мои руки к своей груди.

— Мы созданы друг для друга. И перестань отрицать это.

— Мы созданы, чтобы бесить друг друга, — слабо протестую.

— И это тоже, но я не против. Мне нравится бесить тебя.

Мое сердце дико колотится в груди. Я в ужасе… просто в ужасе.

— Нет…

— Да.

Стиснув зубы, я высвобождаю свои руки и раздраженно вытираю слезы.

— Ты самоуверенный ублюдок! — обвинительно кричу я.

— Да! Да, я такой, и ты любишь меня таким! Дай мне шанс, детка. Дай его мне, и я докажу тебе, что ты можешь любить меня без опасений, докажу, что ты не права и хочешь провести каждый гребаный день своей жизни со мной!

— Не дави на меня!

— Прости, но я не давил и потерял целый год! Больше не могу, ты нужна мне. Я нуждаюсь в тебе, — с надрывом произносит он. — Я нуждаюсь в тебе до такой степени, что уже реально крыша едет! Видеть тебя, слышать о тебе и не иметь возможности прикоснуться, вдохнуть твой запах — это больно, черт возьми!

Я закрываю лицо ладонями и трясу головой в неверии.

— Зачем⁈ — шепчу и, убрав руки от лица, отчаянно кричу: — Зачем ты все это говоришь мне⁈ Мы ведь помиримся, а потом снова начнем выводить друг друга, я буду ревновать, сходить с ума, пока ты будешь на гастролях, и мы снова начнем ссориться и обижать друг друга! Мы…

Он подходит ко мне вплотную и сжимает мое лицо в ладонях.

— Мы обречены, Руслан, — выдыхаю последнее сопротивление. — Оставь меня в покое.

Басманов злится, его ладони так крепко держат мое лицо, что у меня нет ни единого шанса отодвинуться.

— Черта с два я это сделаю, Веснушка. Ты так боишься ссор, ревности и обид, что даже не думаешь о том, что у нас может быть нечто гораздо большее. Гораздо. Все ссорятся, и мирятся, это нормально. Мы живые люди и имеем право на эмоции. Думаешь, я не ревную тебя? Господи, да за этот год я думал совершу минимум три убийства!

Я не сдерживаю смешок, и глаза Руслана вспыхивают еще большей решительностью.

— Прекрати…

Пытаюсь отвернуться, застигнутая врасплох теплой эмоцией, но Руслан лишь ближе притягивает мое лицо, настолько, что его дыхание касается моих губ:

— Но я обещаю, что будут беречь твои чувства.

— Ты не можешь этого обещать…

— Могу и обещаю! Обещаю больше не рисковать нашими отношениями и твоим доверием, которое я буду возвращать каждый чертов день, потому что за этот год понял, чего хочу.

Я мотаю головой, насколько мне позволяет его хватка.

— Я хочу тебя. Во всех смыслах этого слова.

Прикрываю глаза и хнычу.

А потом вырываюсь и отталкиваю его, требуя пространства.

Запустив пальцы в волосы, я начинаю мельтешить по кухне, предупреждая его жестом, чтобы он не смел открывать свой рот.

Мне… мне нужна минутка.

Какого черта я убегаю? Почему боюсь попробовать еще раз? Я так устала. И в одном Руслан прав: я слишком много чего боюсь. Слишком. И у меня больше не осталось аргументов. По крайней мере, сейчас их больше нет. Ни для себя, ни для него.

Не знаю… Я не знаю, он предлагает мне все, чего я тайно хотела весь этот год. Правда, в моих обиженных фантазиях он стоял на коленях, но это неважно, потому что слова Руслана ставят на колени меня перед моими принципами и запретами, а важно то, что я собираюсь прекратить убегать от этого.

Конечно, он поступил как самый редкостный мудак, и я должна простить его хотя бы ради того, чтобы стать тем самым наказанием для него. Потому что все, что я делала, пока что почему-то было наказанием для меня. Сейчас я это отчетливо понимаю. И если я выгоню его, то накажу в первую очередь не его, а себя. Господи… это чистое безумие.

Если я рискну, то это будет мое самое идиотское решение за всю мою жизнь. Но я никогда не блистала правильными решениями, так зачем начинать?

— Ты можешь поговорить со мной, — нежно произносит Руслан, чем зарабатывает мой гневный взгляд.

— Мне нужно переспать с этой мыслью.

Я подхожу к нему и толкаю в грудь, пока мы не достигаем гостиной и Руслан не заваливается на диван в этих чертовых штанах Санты.

Я в бешенстве, и ему придется с этим разобраться.

Забираюсь к нему на колени и сжимаю пальцами спинку дивана.

— Так что постарайся, чтобы я приняла правильное решение.

Его взгляд темнеет. В глубоких синих глазах появляется лукавый опасный блеск, челюсть сжимается, и Басманов сдержанно ухмыляется одновременно с тем, как его большие ладони сжимают мои бедра сквозь шелк пижамных штанов, вдавливая в твердую эрекцию, которую не убили даже мои вопли…

— Не волнуйся, милая, я вытрахаю из тебя все ненужные мысли.