8

От испуга из-за моего внезапного маневра на лице Насти теперь играют совершенно другие эмоции, которые довольно таки быстро стирают в ее глазах уязвимость.

Она ощетинивается, как маленький зверек загнанный в угол. А я слишком на грани, чтобы изображать из себя джентльмена. Но все же пытаюсь.

— Не ори. Уйду, когда уложу тебя в кровать.

Она пристально смотрит на меня, совершенно не скрывая раздражения, пылающего в моих любимых голубых глазах.

— Даже не думай, что…

Но я обрываю ее, прижав ладонь ко рту.

От удивления Настя поднимает брови домиком.

Мое терпение на исходе. Если она продолжит в том же духе, я точно ее трахну, а после того, как она позволила увидеть мне ее уязвимость… ну этого не стоит делать.

Прочистив горло, я произношу четко и с расстановкой.

— Я не думаю, Веснушка. И если ты хочешь помучать меня воздержанием, так тому и быть. Хотя ты знаешь, что мы могли бы отлично провести время, я бы довел тебя до парочки головокружительных оргазмов, а после мы бы заснули в объятьях друг друга, но как скажешь. Я ждал столько времени и подожду еще, но я не уйду, пока не уложу тебя спать. Так что прикуси свой вредный язычок и побудь немного послушной девочкой… Блядь, — шиплю я, резко одергивая руку от ее рта. Мой взгляд мечется от Насти к ладони и обратно к ней. — Ты укусила меня? Серьезно?

На коже расцветает пульсирующий жар от ее острых зубок, но все на чем я могу сосредоточиться — это ее соблазнительные губы, которые слегка изгибаются в ухмылке от проделанной шалости. Но эта мимолетная эмоция быстро исчезает за холодным фасадом, который напоминает мне о ее обиде на меня.

Настя отворачивается и проходит немного вперед, прежде чем начинает стягивать угги, балансируя на одной ноге.

— Я прекрасно справлюсь сама, так что можешь провали…

Она взвизгивает, обрываясь на полуслове, и с недоконца снятым сапогом летит прямо ко мне в объятья.

— Я вижу, — бормочу я и, подхватив ее на руки, несу вглубь номера. И к моему удивлению — она не сопротивляется. Я даже не знаю, радоваться ли мне или…

— Обувь сними, — раздается возле моего уха командный тон и я останавливаюсь. Медленно опускаю взгляд и встречаюсь с нахмуренным взглядом Насти.

Ну вот так более убедительно.

Не выпуская ее из своих объятий, скидываю ботинки без помощи рук и продолжаю двигаться в сторону спальни.

Осторожно усаживаю ее на край кровати и опускаюсь перед ней на колено, чтобы помочь снять угги, начиная с того, который она не смогла снять самостоятельно.

— Басманов, это не поможет.

Я равнодушно поджимаю нижнюю губу.

— Хорошо. Как скажешь.

Затем берусь за второй, обхватывая одной рукой под ее коленом, а второй стягиваю сапог. Мы смотрим друг на друга и я вижу, как меняется дыхание Насти.

В ее больших глазах сейчас самая настоящая битва эмоций и среди них есть те, что более благосклонны ко мне, чем ее язычок.

Я провожу рукой по напряженной шее, вырабатывая в голове план своих дальнейших действий. По идее мне пора уходить, ведь я выполнил свою миссию.

Но тело будто одеревенело. Не двигается с места в сторону выхода, а моя рука до сих пор сжимает ее ногу под коленом поверх дутых штанов.

А потом я начинаю медленно перемещать ладонь вверх, чтобы расстегнуть ее пуховик. На лице Насти отражается замешательство. Но я уже снимаю с ее плеч куртку и откидываю ее в сторону.

— Нужно будет повесить на место, — тихо, практически сипло произносит она, не сводя с меня своих красивых глаз. — И обувь тоже.

Я киваю, чувствуя как в моей груди разливается что-то похожее на горячую надежду.

— Обязательно. Я сделаю это перед тем, как уйду.

Настино горло дергается, когда мои руки перемещаются на ее бедра.

— Но сначала я позабочусь о тебе, — шепчу я, расстегивая пуговицу на ее штанах.

* * *

Задержав дыхание, Настя взволнованно облизывает нижнюю губу, хлопает своими большими коричневыми ресницами, и я принимаю это за приглашение действовать дальше: заставляю ее приподнять задницу и стягиваю дутые штаны.

От этого движения ее вьющиеся локоны подпрыгивают, и костяшки моих пальцев начинают зудеть от тоски по тем временам, когда эти волосы были обмотаны вокруг них.

Блядь. Член дергается в штанах, одобряя мои воспоминания, но я вроде как принял решение не быть говнюком и не склонять ее к сексу, хотя это абсолютный сюр. Потому что Настя — один сплошной секс, она — его олицетворение со своей непокорной копной рыжих волос, с большими кошачьими глазами, которые контрастируют на фоне ее миниатюрных черт лица как два гребаных алмаза, и розовыми губами идеальной формы и полноты.

Черт возьми, кого мы пытаемся обмануть?

Она делает вид, что не хочет меня, цепляясь за прошлое и прикрываясь им как долбаным щитом, а я играю по ее правилам, понятия не имея, каким должно быть мое следующее действие. Потому что, будь моя воля, я бы сорвал с нее остатки одежды и вытрахал из нее всю гребаную обиду на меня, а после целовал в своих объятиях, пока она не уснет. И даже когда проснется, я был бы рядом. Мне хочется, чтобы она поняла, что для меня многое изменилось, но я не смогу ей этого показать, пока она избегает того, что между нами по-прежнему живо.

Сжав штаны в кулаке, отшвыриваю их в другую сторону и кладу ладони на кровать по обе стороны от бедер Насти. Она смотрит на меня сверху вниз, совершенно не догадываясь, что ее глаза сейчас выдают свою хозяй с головой.

— Не будь ты такой трусихой, то призналась бы, что не хочешь, чтобы я уходил.

Я вижу, как она тяжело сглатывает и переводит взгляд на брошенные мной штаны. Воздух вокруг нас нагревается и наэлектризовывается слишком быстро, мы оба это чувствуем. И я особенно, потому что на мне еще долбаная куртка, в которой становится невероятно душно. Но Настя все равно увиливает от очевидных нам обоим вещей.

— Ты напрашиваешься на уборку в моем номере?

Я напрашиваюсь зарыться лицом между твоих мягких бедер, но какого-то черта ты игнорируешь это.

Так я думаю, только вместо этого отвечаю на полном серьезе:

— Я к твоим услугам.

Она медленно улыбается, но это не та улыбка, которая сделала бы меня послушным щенком у ее ног. Это улыбка дьявола, который отлично уживается в ее миниатюрном теле с сильным упрямым характером.

— Думаю, на сегодня я больше в них не нуждаюсь.

О чем я и говорил. Но боюсь, если я так легко отступлю, то в следующий раз окажусь в такой близости к ней только через несколько тысяч лет, как самое редкое явление природы. Поэтому пускаю в ход тяжелую артиллерию.

— Думаю, ты забыла, как отлично я умею делать массаж. И я бы хотел загладить вину за сегодняшний удар дверью. Как насчет массажа головы? Шеи? Спины? Мои руки творят чудеса, так что настоятельно рекомендую…

Я едва удерживаю равновесие, когда в мою грудь внезапно упирается ее стопа.

— Можешь начать с ног, — велит эта царевна и удобно откидывается на локти.

От меня не ускользает ее формулировка — «начать». Значит ли это, что у меня есть шанс? Я усмехаюсь и, покачав головой, мягко обхватываю ее голень, соскальзываю пальцами ниже, чтобы сжать ладонями миниатюрную стопу.

— Без колготок ощущения будут лучше.

Настя фыркает и закатывает глаза, а затем опирается на ладони и бросает на меня насмешливый взгляд:

— Кто бы сомневался, что ты не попытаешься раздеть меня до трусов.

— Я бы предпочел избавиться и от них.

По вспыхнувшим глазам вижу, что Настя собирается показать свои острые зубки, но я нажимаю на особую точку большим пальцем, и она прикусывает губы, чтобы заглушить несдержанный стон.

Я также борюсь с желанием, которое мгновенно натянуло мне штаны в паху от этого эротического звука.

А потом Настя прекращает держать оборону и, склонив голову набок, по-настоящему расслабляется, наблюдая за мной немного сонным из-за выпитого алкоголя взглядом, а я не упускаю возможность продвинуться дальше и начинаю массировать сильнее, получая в награду трепет ресниц, искусанные губы и одобрительные мычания с именем господа. Что немного несправедливо, ведь всю работу проделываю я. Но мне хватает и вида ее удовлетворенного лица, которое также говорит мне, насколько ей приятны мои прикосновения.

Воодушевленный, я поправляю стояк в штанах, проглатывая болезненное шипение, и перемещаю ладони выше, принимаясь разминать ее икры, напряженные после целого дня катания на лыжах. И по тихим стонам понимаю, насколько верно мое решение, пока Настя не запрокидывает голову и не начинает громко хныкать и бубнить под нос какие-то проклятья.

Я в непонятках прекращаю массировать и смотрю на нее, нахмурив брови.

— Ты в порядке?

Она быстро опускает голову и бросает на меня раздраженный взгляд.

— Нет! — выпаливает она, хватает меня за ворот куртки и дергает на себя, заставив встать перед собой на колени.

Наши носы практически касаются друг друга, я чувствую ее сладковатое дыхание на своих губах и лишь невероятным усилием воли не набрасываюсь на ее рот, из которого вырывается тихое отчаяние:

— Вот почему?.. Почему я не могу выставить тебя?

Я делаю глубокий вдох, чертовски благодарный, что в данный момент у меня нет собачьего хвоста, потому что я бы не смог контролировать его радостное виляние. Это, блядь, победа на сегодняшний день. Она не может, и она говорит мне об этом. Это ведь хорошо, да?

И когда я нахожу в себе силы заговорить, то даже удивляюсь, что мой голос звучит так глухо:

— Потому что все еще любишь.

Настя сильнее комкает ворот моей куртки в кулаках, до скрипа ткани, и я вижу, как ее лицо искажает мучительная гримаса.

— А я не хочу любить тебя. Не хочу.

И с этими словами она отпускает меня, вскакивает на ноги и буквально уносится ветром, скрываясь за одной из дверей номера.

А я, опершись на кровать, опускаюсь на задницу на пол и несколько раз провожу рукой по волосам, пытаясь понять, что это только что было.

За секунду взлетев на самую высокую шкалу в наших отношениях за последний год, я чувствую, как прямо сейчас лечу вниз. Теперь я действительно задумываюсь над тем, чтобы уйти, чтобы не сделать еще хуже, но сначала поднимаю разбросанные мной вещи Насти и раскладываю по местам.

Я останавливаюсь в прихожей напротив зеркала, чтобы запечатлеть поражение на своем лице, которое за мгновение меняется, когда слышу мелодичный голос Насти:

— Руслан? — Пауза и не совсем уверенное продолжение: — Мне нужна твоя помощь.

Сердце в груди тут же набирает обороты, выдалбливая любимый ритм по ребрам, когда я следую к той самой двери, за которой скрылась Настя.

Взявшись за ручку, я несколько секунд мешкаю, раздумывая над тем, должен ли предварительно постучать, но потом выбрасываю этот бред из головы и толкаю дверь, замирая на пороге как гребаный идиот.

Настя стоит в одних колготках и лифчике. Наши взгляды встречаются в зеркале, и я вижу ее красные пунцовые щеки. Она смущенно опускает взгляд, нервно сжимая края раковины до побелевших костяшек.

— Чем я должен помочь? — мой голос звучит сипло, и я прочищаю горло.

Настя на меня не смотрит. Прикусывает нижнюю губу.

— Застежка на лифчике заела, — шепчет она скромно и поднимает на меня неуверенный взгляд. В нем есть что-то еще, но я слишком оглушен ее намеком.

Нервно усмехнувшись, я взъерошиваю волосы и в две секунды оказываюсь за ее спиной. Мы еще несколько минут смотрит друг на друга в зеркале, и, я надеюсь, мой предательский взгляд ни разу не дрогнул, чтобы упасть на ее сиськи.

Сглотнув, я переключаю внимание на ее стройную спину и подцепляю пальцами лифчик, где не нахожу застежки…

— Эм-м, Насть, тут нет…

Я поднимаю взгляд, и он тут же падает именно туда, куда смотрит каждый нормальный мужик. В ахуе наблюдаю, как тонкие пальцы расстегивают переднюю застежку, и лифчик слетает к чертовой матери.

— Упс…

* * *

— Я перепутала. Застежка спереди, — шепчу я, с трудом сохраняя нормальное дыхание.

Не знаю, какого черта я делаю. Хотелось бы обвинить во всем алкоголь, но в глубине души я знаю, что мое абсурдное желание принять такое глупое решение связано только с мужчиной, стоящим позади меня.

Ну и немного с тем, что я устала убегать, тем более после того, каким милым он был со мной. После того, как он донес меня на руках. После того долбаного поцелуя. После его слов, которых я ждала слишком долго. И рук, которыми он осторожно снимал с меня одежду. После того, как позволил мне увидеть в нем не вселюбимую звезду, а того самого парня, которого я однажды и полюбила.

«Дура, дура, дура», — шипит внутри меня какая-то сучка, но я затыкаю ей рот, пообещав, что ее время наступит завтра, когда на меня навалится сожаление о своем поступке, но а сейчас… сейчас я не хочу об этом думать.

Все это время Руслан стоит за моей спиной как неподвижная глыба льда. Я вижу, как дергается кадык на его горле, но его взгляд не в силах оторваться от моей вздымающейся груди.

И его бездействие начинает немного нервировать.

— Ты даешь мне время передумать?

Басманов моргает, поднимает на меня мрачные как ночь глаза и вбирает в себя воздух с такой силой, что в помещении становится холодно.

— Ты возненавидишь меня.

— Я уже ненавижу тебя, Басманов. Не беси.

Господи, я действительно собираюсь переспать с этим козлом? Блядь, какого черта я делаю? Кто эта нахалка, выпрашивающая секс у бывшего?

Видимо, сегодня он достаточно сильно ударил меня по голове, раз я настолько мечтаю о том, о чем обязательно пожалею наутро, но почему-то сейчас это не становится для меня аргументом прикрыться и послать Басманова к черту, спихнув все на помутнение рассудка. Нет. Вместо этого я беру его руки и кладу на свой живот, показывая этому засранцу, что я действительно хочу его. Еще и идиотское воздержание подливает масла в огонь. Целый год ни-ни, а сегодня вот эти раздевающие взгляды, крепкое сильное тело, ухмылочки с ямочками на щеках…

И, буду честна, я по-прежнему не могу никого воспринимать как мужчину, кроме Басманова.

Хотя знаю, что стоило бы получше попытаться присмотреться к кому-то другому, но увы и ах… Прямо сейчас я прыгаю на те самые грабли, которые ударят мне в грудь, и в конце концов все закончится разбитым сердцем и нытьем в подушку.

Но я никогда не отличалась умными поступками рядом с Басмановым, так какого черта начинать?

Ладони Руслана ощутимее надавливают на мой живот, прижимают к его крепкому телу, и в секунды я завожусь до предела, изголодавшаяся по мужской ласке.

Наши взгляды пересекаются в зеркале. Несколько секунд мы так и стоим, наслаждаясь этим мгновением, а потом его пальцы подцепляют мои колготки и начинают медленно стягивать вниз.

Руслан медленно опускается позади меня на корточки и стягивает колготки еще ниже, а потом замирает и со стоном прижимается лбом к моей пояснице.

— Блядь, я так скучал по твоим милым трусикам.

Он снимает их вместе с колготками, помогает мне переступить через них и поднимается, демонстрируя мне в отражении, как он убирает мои розовые трусики со свинками и рюшечками по краям во внутренний карман куртки.

— Хочу себе один экземпляр.

Я глубоко вдыхаю и тихо выдыхаю.

— Зачем?

Руслан снова кладет руки на мой живот и притягивает меня к себе, прижимаясь губами к уху:

— Не знаю. Может быть, буду доставать их, когда соскучусь по тебе, и дрочить, представляя твой образ.

Я приоткрываю рот, немного отвыкшая от его пошлых шуточек, хотя, судя по серьезному тону, возможно, это ни черта не шутка, а лишь извращенная фантазия.

Но мои мысли разбегаются в стороны, когда он соскальзивает ладонью ниже и проводит большим пальцем по короткому треугольнику волос в том месте, куда по идее ему должен быть закрыт путь. Но то, с какой любовью он водит пальцем по моей интимной стрижке… завораживает и охренеть как возбуждает. Настолько, что я не выдерживаю расползающегося между ног покалывания и сама разворачиваюсь лицом к Басманову.

— У меня слишком долго не было секса, — ворчу я, сдирая с него чертову куртку. — Так что прекрати любезничать со мной и трахни меня как следует.

Это последнее, что я говорю, потому что в следующее мгновение оказываюсь перекинутой через плечо, а еще через пару размашистых шагов — летящей на пружинистый матрас, на котором несколько раз подпрыгиваю, прежде чем вижу, как резким движением Руслан срывает с себя пуловер, за ним в ход летит футболка, открывая мне вид на поджарое тело и геометричные татуировки, небрежно рассыпанные по рукам.

Когда-то моим любимым занятием перед сном было обводить их контуры пальцем. Но бренчание пряжки возвращает меня в реальность, где я с приоткрытым ртом наблюдаю, как одним мужественным рывком Руслан со свистом вырывает ремень из петель, оборачивая его вокруг костяшек:

— Ты сама напросилась, Веснушка.

* * *

Распахнув рот, Настя пытается отползти к изголовью кровати, но я хватаю ее за лодыжку и дергаю на себя. Звук ее резкого вздоха рикошетит прямо в пах.

— Далеко собралась?

Ее глаза большие и полны эмоций. Она тяжело дышит и моргает своими пышными ресницами цвета охры.

Я щелкаю ремнем по ладони, и этот тяжелый звук вынуждает ее вздрогнуть, а глаза противоречиво вспыхнуть азартом. Это всегда меня сводило в этой девушке с ума.

— Ты так и будешь сотрясать воздух словами? — дерзит зараза, и в паху моментально натягивается от ее вызова.

— Повернись, и я заставлю сотрясаться твою задницу.

Разумеется, я не жду, что она послушно выпятит мне свою милую попку.

Это была бы не моя Настя, но она прекрасно знает, как ее непослушание подстегивает нас обоих, и прямо сейчас она использует его как красную тряпку: спрыгивает с кровати и устемляется прочь, — но я перехватывают ее и снова бросаю на кровать.

Она издает сексуальное хихиканье, которое обрывается, когда я резко переворачиваю ее на живот. И, блядь… у меня напрягаются все мышцы и перехватывает дыхание, когда я вижу открывшееся мне зрелище.

Но Настя пытается лишить меня этого, ерзая на месте в попытке перевернуться, за что и получает шлепок по заднице, которая мгновенно вспыхивает соблазнительным цветом в месте удара. Это мне тоже нравится в этой чертовке.

Я накрываю покрасневшую часть задницы ладонью и сжимаю, шипя сквозь зубы. Охуенная.

— Басманов! — взвизгивает она, неосознанно оттопыривая задницу и прижимаясь к моему члену поверх джинсов, но этого достаточно, чтобы запустить в моей крови такую дикую нужду, что я не отказываю себе в удовольствии отплатить ей той же монетой и отвешиваю еще один шлепок ремнем, от которого она вскрикивает и, стиснув в кулаки простынь, зарывается в нее лицом. — Ты ненормальный, — выдыхает уже тише и замолкает совсем, как только моя ладонь проникает между ее бедер, а кончики пальцев касаются теплой влаги. Черт, какая же она отзывчивая и мокрая.

— Судя по всему, тебе нравится, — выдыхаю сдавленно и, не в силах устоять, проталкиваю большой палец между ее гладких складок, получая в награду протяжный соблазнительный стон. Блядь, блядь, блядь…

Я стискиваю челюсти и, запрокинув голову, выдыхаю гулкий звук. Если я сейчас окажусь в ней, то, черт возьми, однозначно финиширую в рекордные секунды.

Мне требуется минута, а то и две, чтобы перевести дух, но зараза будто нарочно начинает шевелить задницей и насаживаться на мой палец, выпрашивая большего.

— Твою мать, — ворчу я и выхожу из нее, чувствуя сопротивление, когда мышцы сжимаются вокруг моего пальца, будто пытаются удержать в себе.

— Руслан, — хнычет она. — Пожалуйста…

Но сладкая мольба обрывается, едва холодная пряжка касается ее поясницы.

— Дай мне пару минут, детка.

Прикусив язык, соскальзываю пряжкой ниже, очерчиваю мягкие изгибы бедер и сжимаю изнывающий член поверх джинсов, чтобы сдержать хлынувшую в пах волну горячего возбуждения.

Настя хлопает ладонями по матрасу и, откинув рукой волосы назад, оборачивается через плечо, бросая на меня гневный взгляд.

— Может, ты хотя бы ремень используешь по назначению, если твой член нуждается в передышке⁈

Моя рука замирает, затем я отрываю пряжку от ее кожи и перехватывают ремень так, чтобы металл лежал в ладони. И когда гнев Насти сменяется предвкушением и легкой настороженностью, мои губы кривятся в ухмылке.

— Хочешь выбрать стоп-слово?

Она прищуривается.

— Мудак.

Я снисходительно усмехаюсь.

— Принято.

А затем моя рука взлетает, и через секунду ремень серьезней хлопает по ее заднице с таким приятным звуком, который проникает мне под кожу и повышает температуру тела. И прерывистый вздох Насти отправляет весь жар в мой пах, заставляя член дернуться.

Этот удар сильнее, чем два предыдущих, и я даже жалею, что не смог проконтролировать его, потому что вижу, каким тяжелым и одновременно тихим становится дыхание Насти, ее пальцы сжимают простынь, но вопреки всему этому я слышу ее сдавленное:

— Еще.

И тогда все мое сожаление вырывается из меня с хриплым смешком, прежде чем я снова шлепаю ее по заднице, отчего кожа в месте удара становится еще краснее, и я с маниакальным восхищением провожу по нему костяшками пальцев, чувствуя пульсирующее тепло.

— Ты никогда не умела останавливаться вовремя.

— У тебя проблемы со слухом? — пыхтит она, повернув голову в сторону и прижавшись щекой к матрасу. — Я вроде попросила трахнуть меня, а не вести светские беседы.

Настя сдувает упавшую ей на лицо прядь, а я, точно гребаный мазохист, любуюсь, как ее огненная грива разметалась на белоснежных простынях.

Зараза дразнит меня. И дерзостью, и красотой.

Странное чувство сковывает горло, но, проигнорировав его, я кладу ладонь ей на поясницу, фиксируя, а затем шлепаю по заднице еще сильнее. И удар выходит грубым, потому что под моей ладонью ее тело проскальзывает вперед, пока Настя проклинает меня последними словами, одновременно задыхаясь от стонов.

И все, что изливается из ее рта, вызывает тупую боль в паху. Подстегиваемый внутренним жаром, я, как гребаное животное, наношу еще два сильных удара, от которых она сгорбливается и начинает дрожать.

На мгновение я замираю, дыша глубоко и громко. Я жду очередной укол или попытку подерзить, но в комнате слышатся лишь ее приглушенные вздохи, будто она сдерживает себя.

Вобрав в грудь воздуха, я выдыхаю глухо:

— Самое время воспользоваться стоп-словом.

Настя комкает пальцами простынь, зарывается в нее лицом и бубнит едва разборчиво. Но я слышу.

— Самое время позвонить тому, кто будет болтать поменьше тебя.

Эти слова оглушают меня, а в следующую секунду ошпаривают кипятком ревности, вынуждая замахнуться так, что я слышу свист ремня в воздухе, а за ним удар разбивается о ее задницу звучным шлепком.

Прежде чем комната погружается в тишину, я понимаю, что перегнул палку. Блядь… Я порывисто выдыхаю и запускаю руку в волосы. Выругавшись, взъерошиваю их и тяну, будто это поможет мне сгладить боль, которую я ей причинил, ведомый тупым чувством ревности.

— Насть… — В горле пересохло, и я сглатываю дважды. — Блядь. Не молчи, Веснушка.

С минуту я смотрю на ее скрюченное на кровати тело, жду хоть какой-то реакции. Но когда она поворачивает голову в сторону и я вижу ее раскрасневшееся лицо, а следом слышу долгий прерывистый выдох, то отшвыриваю ремень, который приземляется на пол с громким лязгом, и опускаюсь перед ней на колени.

— Детка, скажи хоть что-нибудь.

С щемящим чувством в груди я накрываю ее красную пылающую задницу ладонями и принимаюсь медленно массировать, осыпая поцелуями горячие ягодицы.

— Твоя щетина… блядь…

Настя шипит сквозь зубы и прогибается в пояснице так, что я вижу, как блестят те самые губы от возбуждения, которое практически капает из ее киски. Да вы, черт возьми, издеваетесь? Ей понравилось. Я в секунде от того, чтобы истерически засмеяться.

Твою мать. Блядь. Эта девушка просто создана для меня.

* * *

— Ты в порядке?

— Да. Продолжай, пожалуйста.

Не говоря больше ни слова, я провожу языком по ее складкам. Медленно. Настя начинает стонать, задыхаясь тихим прерывистым ругательством.

Дрожь желания пронизывает меня, и я снова и снова вылизываю ее киску, сжимая красную пылающую задницу сильнее, слегка теряя контроль над своей потребностью поглотить эту рыжую бестию.

Настя всхлипывает, и этот всхлип переходит в стон, когда она выпячивает задницу, чтобы получить больше моего языка, но я отвешиваю шлепок по ее чувствительной ягодице. Настя дергается, протяжно шипит, а потом выгибается кошкой, по новой выпрашивая свое. Зараза.

Упрямство этой девушки подпитывает мою темную сторону, и я шлепаю ее снова, но одновременно всасываю в рот клитор и сосу его, доводя Настю до дрожи.

К черту все. Сначала она кончит на мой язык, а затем сделает то же самое на мой член.

Я прерываюсь, только чтобы набрать в легкие воздуха и поцеловать ее попку, выдыхая какие-то нелепые комплименты, а потом снова зарываюсь между ягодиц, которые Настя какого-то черта отводит, и я не успеваю удержать их на месте, потому что эта зараза переворачивается на спину, приподнимается на локтях и без стеснения разводит ноги, позволяя мне сойти с ума от охренительной картины. Черт возьми.

Настя судорожно сглатывает и сдувает непослушную прядь с лица.

— Либо ты дашь мне наконец уже свой член, либо я найду другой.

Сжимаю челюсть, пока ее слова кислотой въедаются в кожу, выжигая чувство вины за грубость.

Небрежно мазнув ладонью по влажным губам и подбородку, я поднимаюсь на ноги и одним движением выдергиваю пуговицу из петли джинсов. Глаза Насти вспыхивают, и я воспламеняюсь от движения ее языка по пухлым губам. Высвобождаю член, который болезненно дергается в моем кулаке, когда я провожу по всей длине.

— Надеюсь, у тебя защита с собой? — шепчет она рассеянно, бегая по мне взглядом, но я ничего не отвечаю.

Делаю шаг, поднимаю ремень и складываю его, вынуждая Настю занервничать.

— Что… даже джинсы не снимешь?

Я опускаю одно колено на матрас, нависая над ней.

— Надеюсь, это не намек на то, что ты кончишь быстрее, чем снимешь штаны…

— Открой рот, — рычу я.

Она тяжело втягивает воздух.

— Зачем?

— Ты слишком много болтаешь.

И, когда она октрывает рот, чтобы съязвить, я вставляю между ее губ ремень, прерывая. Грубо.

— Если ты выпустишь его, вместо того, чтобы оттрахать тебя, я свяжу и буду вылизывать все твое тело столько, сколько мне нужно, и в том ритме, который абсолютно точно сведет тебя с ума. Поняла?

Вместо ответа я слышу, как скрипит кожа между ее зубов. Она сощуривает глаза, даже в уязвимом положении не собираясь проигрывать мне. Что ж. Она действительно дает мне все рычаги для добротного траха. Кто я такой, чтобы отказываться?

Я устраиваюсь между ее ног, расставляя руки по обе стороны от нее. Но Настя не собирается опускаться. Она вскидывает подбородок и выдерживает мой натиск, по-прежнему удерживая себя на локтях. Ну вот что за сучка?

Мой твердый член прижимается к ее бедру, и я, блядь, чувствую теплый жар влажной киски.

Ее взгляд становится слегка встревоженным, но это ничто в сравнении с горящим в нем предвкушением. Мой член болит, когда я прижимаюсь им к ее горячей мокрой сердцевине.

Настя выдыхает с дрожью и поднимает бедра так, что моя головка проскальзывает между складок… Блядь. Дыхание перехватывает от пронзивших меня ощущений, а затем я доделываю начатое ей и вхожу одним резким толчком, который электризует наши тела и мы оба сдавленно стонем, а я, мать вашу, не знаю, как продержаться дольше пары минут, когда вижу, как Настя выгибается, запрокидывая голову от грубого проникновения.

Но ее рот по-прежнему заткнут ремнем, и какого-то черта я ставлю себе цель заставить Настю выпустить его…

Настя поднимает голову, бросая на меня затуманенный взгляд, я снова жестко вхожу в нее, и, закричав сквозь сомкнутые зубы, она снова откидывает голову, а ее сиськи взлетают вверх, напрашиваясь в мой рот.

Я втягиваю быстро один сосок, затем второй, всасывая все жестче, отчего Настя, комкая простынь в кулаках, начинает задыхаться с моим членом внутри киски и ремнем во рту. От того, как она сжимает меня, мне хочется трахнуть ее еще жестче, чтобы посмотреть, где находятся ее границы…

Стиснув зубы от очередного грубого толчка, я трахаю Настю быстрее, наблюдая, как она ломается: наконец локти соскальзывают, руки разъезжаются, и она полностью падает от силы моих толчков на спину. А я запечатляю ее образ в своей голове. Образ того, как она стонет сквозь ремень во рту, как разметались ее волосы, как подпрыгивает сочная грудь…

А я с каждой секундой все яснее понимаю, что пиздец как скучал по ней. И только поэтому сейчас пытаюсь вытрахать из нее всю душу.

Мне нужно больше ее стонов, больше вздохов и опьяняющих взглядов, больше раскованного тела, которое я намереваюсь привести в полный беспорядок.

Мои толчки становятся такими сильными, такими безумными, что громкие шлепки наших тел заглушают даже наши стоны и прерывистое дыхание.

Движимый безумной жаждой, я наклоняюсь и снова впиваюсь в аппетитную грудь, втягивая один сосок в рот, а другой сжимая между пальцами, при этом вхожу в нее в том же безумном ритме, выбивая дрожащие вздохи.

Я трахаю ее, пожирая любимые сиськи и бормоча им, как я по ним скучал. Чертовски скучал. Настя что-то бормочет в ответ на мои извращенные беседы с частями ее тела, но ремень, прекрасное изобретение, делает это бормотание неразборчивым.

Просовывая руку под ее затылок, я сжимаю его в жесткой хватке и заглядываю ей в лицо, не прекращая трахать и облизывать влажные губы. Я прижимаюсь к ней так, что ее мокрая от моих ласк грудь вжимается в мою.

Настя пытается отвернуться, не выдерживая моего прямого взгляда, пока член уничтожает ее киску, но я хочу увидеть, как она кончит, хочу увидеть, как она закатывает глаза. Но больше всего я хочу эти чертовы губы, и это желание растекается по венам жаром, как расплавленная сталь.

Не выдержав, я вырываю у нее ремень, слишком поздно осознав, как это было грубо, но замаливаю свою грубость, набрасываясь на ее рот, едва она успевает глотнуть воздуха.

Я быстро и сильно врезаюсь в нее, двигаюсь, поглощая Настины вздохи и стоны, пока она извивается подо мной в поисках разрядки. И я даю ее, просунув между нашими телами руку и начав тереть вокруг клитора пальцем в нежном медленном ритме, который в сочетании с грубыми толчками раскалывает Настю на части, и она начинает яростно дрожать модо мной. Твою мать…

Я не останавливаюсь ни на секунду, отчего ее оргазм становится еще сильнее, и я дурею от того, как она пульсирует вокруг моего члена, от ее придушенных стонов, которые выпиваю поцелуем до клацанья гребаных зубов.

Я целую Настю, заставляя проглотить теперь мой гортанный низкий стон, когда ее киска подводит меня к собственному оргазму. Оторвавшись от ее губ, соединяю наши лбы и совершаю еще три жестких толчка, выбивающих из нее прерывистые вздохи, сквозь которые я слышу что-то, похожее на слова, но последнее, что я успеваю сделать, прежде чем горячий оргазм накрывает меня с головой, — вытащить член и кончить на ее подрагивающий живот.

Судорожно выдохнув, я тяжело сглатываю и бросаю взгляд на раскрасневшееся лицо Насти, слишком поздно замечая на нем слезы. Мои мышцы расслабляются, и я заваливаюсь на бок, притягивая ее в свои объятья, пока перевожу дыхание, чтобы обрести способность говорить.

— Детка, я сделал тебе больно?

Я пытаюсь заглянуть ей в лицо, но она прячет его на моей шее, стискивая меня своими тонкими руками, как тисками.

Вместо ответа она быстро мотает головой.

— Тогда почему ты плачешь?

Кадык дергается, и я зарываюсь в ее мягкие волосы, которые чертовски вкусно пахнут ей, шампунем и нашим сексом.

— Я не знаю… — шепчет она прерывисто и начинает плакать сильнее. — Наверное… я… мне кажется, я все еще люблю тебя…