Глава 27. Макар

Паркуюсь у занюханной пятиэтажки и с подозрением осматриваюсь по сторонам. Райончик тут, конечно, не лакшери. Может, Рязанцев ошибся, когда мне этот адрес давал? Очень удивился, когда я ему позвонил со странной просьбой о его сотруднице, но через пять минут прислал в мессенджере. Я у Киры ожидаемо в черном списке, а Артуру напрямую звонить не собираюсь. Устрою им сюрприз.

Напротив подъезда вижу припаркованное ведро, на котором Кира передвигается. Судя по всему, с деньгами у них вообще туго.

Я на своем Мерсе посреди убогого двора как белая ворона, притягиваю взгляды. Бабки на лавочке косятся, а алкаши в сквере даже пить перестали, вылупились. Глушу мотор, намереваясь выйти из салона, как начинает вибрировать телефон, лежащий на панели. Саша.

– Да? – отвечаю.

– Макар! – выдыхает она чуть не плача. – Где ты?

– К Кире приехал.

– Куда? – удивляется.

– На адрес по прописке! В спорткомплексе дали.

– В общем так. Киры на старом адресе нет, она мне прислала новый. Просит, чтобы мы с Егором приехали и помогли ей. Они вчера повздорили с Артуром, она убежала от него без вещей ночью. Подробностей не знаю, но у нее синяки на лице. Если что, я тебе ничего не говорила. Она убьет меня!

Нутро опаляет жаром и тут же с головой накрывает ярость.

– Пиздец! – рычу. – А Яся с ней?

– Она у бабушки, на месяц уехала гостить. Держи себя в руках только, ладно?

– Постараюсь!

– Что нам делать-то? К ней ехать, или что? – растерянно спрашивает Александра.

– Я перезвоню тебе. С мудаком переговорю только!

Глубоко втягиваю воздух, чтобы немного привести в порядок нервы, и только потом выхожу на улицу.

В несколько шагов преодолеваю расстояние до подъезда, дверь в который открыта настежь. Внутри воняет кошачьей мочой и еще какой-то мерзостью. Заткнув нос, в два счета взлетаю на четвертый этаж и со всей дури колочу в дверь, обитую дешевым дермантином.

– Это кто тут колотится? – отвечает мне мужской голос и щелкает замок. – Макар Денисович?

Сквозь приоткрытую щель выглядывает всклокоченная голова моего бывшего водителя c удивленными глазами. Выглядит он, мягко говоря, так себе. Судя по свежему запаху перегара, еще и пьян. Оттолкнув его вглубь квартиры, я проникаю в прихожую и плотно закрываю дверь в подъезд.

Секунды хватает выхватить взглядом ущербную обстановку. Отклеивающиеся обои времен царя Гороха, протертый линолеум, обшарпанные стены и неприглядный вид Луневича. Значит, такую жизнь ты выбрала, Кирочка?

– Че надо? – дерзко спрашивает Артур, дернувшись. От него прошлого осталась жалкая оболочка. Ни мышц, ни рельефа. В кого он превратился за те два года, что я его не видел? Не справился, значит, с зависимостями.

– Поговорить надо!

– Говори, и проваливай!

– Смелый какой! – ухмыляюсь и бью с правой под дых. Храбрец хрипит и складывается пополам. – Яся чья дочь?

– Иди на хуй! – сипит Луневич.

Я добавляю ему с левой, проходясь по ребрам. Дури во мне много, сто лет не дрался. Последний раз был тогда, когда я с удовольствием разбил мерзкую физиономию казахского тестя перед разводом с его дочерью. Придурок потом мне отписал медный рудник в Жезказгане, как отступные за нерадивую дочь, родившую от Гийома.

– Так понятней стало? – нависаю над ним. – Я не шучу, блядь. Не уйду отсюда, пока до правды не докопаюсь. Чья Яся?

– А что ты засомневался? – отпыхивается гад, опускаясь на пол. – В Карелии быстро схавал, чей ребенок.

Я усаживаюсь на корточки и вглядываюсь в пьяные глаза. Интеллекта – ноль, как и инстинкта самосохранения, похоже.

– Обстоятельства изменились! – вне себя от злости, шепчу. Меня кроет. Убью, суку! – Отвечай, мудила!

Он молчит и зубы скалит. Что ж, я хотел по-хорошему. Видит Бог.

Поднимаю тело за шкирку и со всей дури бью об косяк лицом. Артур стонет и начинает всхлипывать. Сопротивления не оказывает никакого, что даже странно. Он раньше боксом занимался, неужели, всю сноровку просрал?

– Ну? – продолжаю держать его за шею и сильнее сжимаю пальцы на затылке. – Добавить?

– Да твоя она! – кричит Луневич, вырываясь из цепких пальцев. – Твоя!

– А Кира? Ты трахал ее, когда оно со мной была? – прожигаю взглядом мудака. Жалкое зрелище: глаз заплыл, нос разбит, у губы кровоподтеки. – Говори сейчас же!

– Да не трахал ее! – вскрикивает Артур, заваливаясь. Закрывает ладонями лицо и мычит. – Она дала мне только через год, как мы от тебя сбежали. Все ревела да страдала по тебе. А ты ее не ценил. Никогда не ценил! Вот и получай! Сам виноват!

– Зачем ты это сделал? Зачем вмешался?

– Ты не заслуживал ее! Тебя никогда не было рядом. Все эти сказочки про любовь – хуйня. Где ты был, когда ей плохо было? Где? В степи? А я, я был рядом! И днем, и ночью. Помогал, заботился, да даже я ее из роддома встречал с твой дочерью. И что ты мне можешь предъявить? А ни хуя не можешь! Судьба наказала тебя! Лейла от негра родила. Да поздно ты вернулся! Кира тебя разлюбила давно!

– Да? – усмехаюсь. – А кого же полюбила? Тебя что ли?

Обвожу глазами кухню с покосившимися шкафчиками и старую ржавую плиту. Пиздец, как тут жить вообще можно? С милым рай и в шалаше? А Яся? Господи! Всю жизнь буду вымаливать прощение. Я один в этом виноват, и никто больше!

– Не полюбила! Я ей весь мир к ногам хотел положить, а ни хуя у меня не получилось! Не любит и не полюбит никогда. Пить из-за нее начал. Хотя нет. Из-за тебя! – поднимает на меня заплывший глаз с полопанными капиллярами. – Ты во всем виноват!

– Хуевый мир у тебя, Луневич! Это все, на что ты оказался способен, значит?

– Похуй мне! На все уже похуй! Она на развод подала, ушла! Забирай ее себе и уебывай нахуй! Вещи в детской валяются. Я все собрал! Так лучше будет для всех!

– Вещи-то я заберу! Но ты что-то легко отделался!

Перед глазами пелена, грудь словно канатами перетянута. Сука! Как так можно вообще? Нагло пиздеть глядя в глаза! Я ведь готов был на все ради нее, но принять факт измены в браке – нет. Я поверил ему. Все было логично и понятно с его слов. На все вопросы ведь ответил. А тут, вот оно как получилось. Три года нашей жизни просто в пизду улетели. Сколько лишений и страданий пережила моя сильная девочка, выросшая в подобной атмосфере. Я же вытянул ее оттуда. Подарил красивую и счастливую жизнь. Да, оступился, но не переставал любить ни на секунду. А Яся? Господи! Я все просрал, все! Первые шаги, слова, умения! Сердце от боли разрывается, в каком аду жили Кира с дочкой. В старой, жуткой квартире с алкашом-игроманом. Явно он нигде не работает, еще и руки распускал. Мудила!

Ярость выбивает новую порцию адреналина, и я, не сдержавшись, начинаю бить его ногами. Он хрипит и пытается увернуться, в мозгу как током шарахает «Стоп», и я отхожу от него, тяжело дыша.