Глава 35.

* Лариса *

Сижу в своей квартире, смотрю в окно, за которым медленно темнеет. Мой разум всё ещё возвращается к визиту Богдана. Его слова и взгляд — всё это продолжает звучать в моей голове. На столе передо мной лежит флешка с записями с камер наблюдения. Она кажется таким маленьким предметом, но внутри неё — моя надежда на справедливость.

Я не думала, что Богдан действительно поможет. После всего, что было между нами, мне сложно было поверить, что он снова встанет на мою сторону. Но его решимость и эти слова, перед тем, как он ушел, — это было настоящим. Впервые за долгое время я чувствую, что не одна в этой борьбе.

Делаю глубокий вдох и встаю, словно с этим движением уходит часть тяжести, давящей на меня последние дни. Бросаю флешку в сумку, быстро собираюсь и выхожу из дома. На улице вечерний воздух прохладный, освежающий. Дорога до участка кажется бесконечной, но внутри начинает разгораться странная смесь спокойствия и решимости. Теперь у меня есть то, что сможет доказать мою невиновность.

Когда вхожу в здание полиции, меня встречает привычная строгая обстановка: свет, который кажется слишком ярким, строгие взгляды сотрудников. Я ощущаю лёгкий холодок страха в животе, но иду вперёд. На стойке меня узнают, и мне быстро предлагают пройти в кабинет следователя.

Сажусь напротив него, стараясь держаться уверенно, хотя внутри ещё немного трясёт. Достаю флешку и кладу её на стол.

– Это записи с камер наблюдения у моего офиса, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Они доказывают, что заявление Олеси Пердесюк — ложь.

Следователь поднимает брови, но берёт флешку. Её вставляют в компьютер, и через несколько секунд на экране появляется видео. Смотрю, как Леся сама себе наносит травмы, как театрально разыгрывает сцену нападения. В комнате повисает тяжёлая тишина, и в этот момент я чувствую, как впервые за долгое время у меня в душе появляется облегчение. Богдан не соврал. Эта запись действительно мне поможет.

Следователь молчит ещё несколько минут, потом медленно кивает.

– М-да уж. Это серьёзное доказательство, – произносит он наконец, поворачиваясь ко мне. Его тон стал более уважительным. – Мы займёмся этим. Её заявление будет пересмотрено. Не хотите написать встречное? За клевету?

Я киваю, чувствуя, как внутри всё сильнее разгорается надежда. Надежда на то, что эта грязная история наконец закончится. На то, что я снова смогу жить своей жизнью без постоянного ощущения угрозы.

Когда я выхожу из участка, холодный вечерний воздух обдувает лицо, и я делаю глубокий вдох. Внутри всё ещё пульсирует напряжение, но теперь оно смешано с надеждой. Я смотрю на небо, где редкие звёзды проглядывают сквозь городской свет. Всё это — словно знак, что мрак, окутавший мою жизнь, наконец начинает рассеиваться.

Я невольно думаю о Богдане. О том, как он сегодня стоял передо мной такой уязвимый и подавленный. Ему было стыдно, я это видела. Его слова о том, что он хочет помочь, что хочет исправить — они прозвучали искренне. Но сколько раз я уже слышала от него что-то подобное? Надеялась на него, получая нож в спину…

Богдан всегда был таким — решительным, но опрометчивым. Он бросается в омут с головой, не думая, кого может утянуть за собой. Олеся — это его ошибка, его выбор, его грязь. Он намеренно спал с ней, развелся со мной. В тот момент для него ничего не значила я. Ни то, какое кофе я люблю, ни то, что я всегда была рядом. Чем он лучше нее? Два сапога пара. Из-за его “любви” я оказалась втянута в этот ужас. Все эти заявления, ложь, манипуляции…

Я вздыхаю, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри. Сколько бы он ни пытался помочь сейчас, он всё равно остаётся тем, бросил меня в самый сложный момент моей жизни ради тупой шалавы. Если бы он не связался с этой женщиной, если бы он раньше думал о последствиях, мне бы не пришлось сейчас бороться за свою репутацию. Но теперь, кажется, он сам увяз в этом ещё глубже, чем я. И теперь, похоже, пытается выбраться.

Иногда мне хочется просто оборвать с ним все контакты, забыть его, как страшный сон. Но совместное прошлое мешает сделать это окончательно. Тот Богдан, который любил, который заботился, кажется таким далёким сейчас. Или, может быть, это просто привычка видеть в нём человека, который когда-то был мне близок.

Все эти дни я отвечала Саше сухо, если вообще отвечала. Его сообщения, полные заботы и приглашений провести вечер вместе, только раздражали. Не до того было. Я утопала в чужой лжи, в борьбе за собственную невиновность и в том нескончаемом потоке грязи, который вылился на меня из-за Олеси и Богдана.

Но теперь, когда ситуация хоть немного прояснилась, на меня накатывает чувство вины. Саша не заслуживал такого отношения. Он старался быть рядом, а я, в своей усталости и раздражении, просто отталкивала его.

«Нужно исправить это», – думаю я, беря телефон.

– Алло, – его голос звучит сдержанно, но я слышу лёгкую нотку удивления.

– Здравствуй, Саш, – начинаю я, ощущая, как внутри сжимается что-то неприятное. – Прости за то, что так себя вела в последнее время. У меня были свои причины, но это не оправдание.

– Всё в порядке, – говорит он, но я слышу, что это неправда. – Ты хотела поговорить?

– Хотела… встретиться, – отвечаю я, понимая, что лучше всего объяснить всё лично.

– Хорошо. Где и когда? – его голос становится чуть теплее, но всё ещё сдержанный.

Мы встречаемся в небольшом уютном кафе. Саша, как всегда, выглядит сдержанно и уверенно, но в его глазах я вижу настороженность. Он встаёт, чтобы поприветствовать меня, но вместо обычного тёплого взгляда я чувствую, что он на грани какого-то важного разговора. Что-то не так. Его движения чуть резковаты, а объятия — напряжённые.

– Привет, – говорит он коротко, без привычной улыбки.

– Привет, – отвечаю я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Сажусь напротив, замечая, как он нервно водит пальцем по краю стакана.

Тишина между нами становится почти ощутимой. Между нами что-то изменилось. Я это четко улавливаю. Сейчас Саша был закрыт. Неужели его так сильно обидела моя отрешенность?

Я готовлюсь рассказать ему всё: про Олесю, про заявление, про хаос, который поглотил мою жизнь. Но прежде чем я успеваю начать, Саша вдруг откашливается и наклоняется ко мне.

– Лариса, – начинает он, его голос звучит глухо, но в нём слышится решимость. Саша будто набирается храбрости, чтобы сказать что-то важное.

Моё сердце сжимается. Что бы он ни собирался сказать, я чувствую: это изменит всё. Его взгляд становится серьёзным, он избегает смотреть прямо на меня.

– Что случилось? – спрашиваю я осторожно, а в душе уже все горит от тревоги.

Саша вздыхает, сцепляет пальцы на столе, словно пытается собраться. Потом медленно поднимает глаза, и в них я вижу усталость и какое-то странное тепло.

– Это касается Марины, – говорит он неторопливо, а на меня словно ушат холодной воды выливается.

Марина. Эта женщина вновь всплывает между нами. Но это ведь его прошлое и от него никуда не денешься. Как и я от Богдана еще долго не смогу избавиться. Поэтому выдыхаю и призываю себя к терпению.

– Ну, конечно, её, – я непроизвольно нахмуриваюсь, пытаясь сохранить хладнокровие. – Что на этот раз? У вас опять совместные дела?

Он поднимает руку, будто пытаясь успокоить меня, но я чувствую, как внутри нарастает напряжение.

– Лариса, это важно. Я… не знаю, как тебе сказать, но я должен. У нас с ней… был один раз. Перед тем, как мы встретились там в санатории с тобой. Это было еще до того, как я вообще думал, что могу начать всё сначала.

Мир вокруг словно замедляется. Я смотрю на него, не понимая, почему он вдруг решил заговорить об этом. Ну было и было… Зачем мне эти откровения?

– И что? – спрашиваю я холодно, хотя в груди уже свербит от глухого предчувствия.

– Она… она беременна, – произносит он, наконец, и каждое его слово отзывается гулом в моей голове. – От меня.

Моё дыхание замирает, а потом возвращается резко, как будто меня ударили в живот.

– Что? – шепчу я, чувствуя, как мои руки слабеют.

– Она только сейчас сказала мне. Срок небольшой сама понимаешь. Она боялась кому-либо говорить об этом до первого скрининга, – Саша быстро произносит, его голос дрожит от напряжения. – Я ничего не знал все это время. Для меня тоже эта новость стала шоком. Поэтому она взяла тогда трубку. Почувствовала, что ты для меня что-то значишь и так мелко решила напакостить. Я поговорил с ней на эту тему, больше такого не повториться.

Его слова обрушиваются на меня, как лавина. Марина беременна… его ребенком. Это не просто ошибка или тайна — это целая жизнь, которая была скрыта от меня.

– И что теперь? – выдавливаю я, чувствуя, как мой голос дрожит. – Что ты собираешься делать?

– Я буду рядом с своим ребенком, – говорит он тихо, и его глаза наконец поднимаются на меня. – Он ведь мой. Я не могу отвернуться. Не могу снова потерять кого-то, как потерял Софию.

Его слова как ножом режут. Я понимаю, что он говорит. Он пытается быть честным. Но в этот момент мне кажется, что честность только больнее.

– Значит, это наша последняя встреча? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня поднимается горький гнев.

– Нет, – быстро отвечает он, его голос становится отчаянным. – Это не выбор между вами. Лариса, ты мне важна. Очень важна. Но и мой ребенок тоже. Это не должно тебя отталкивать. Я просто буду рядом. Сделаю все для его воспитания, но вместе мы с Мариной не будем. Слишком чужими мы стали за это время.

Настолько чужими, что он ей ребенка заделал… Я встаю, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Слова не приходят. Гнев, обида, разочарование — всё смешивается в один ком, который я не могу проглотить. Как у мужиков все просто. Там ребенок, здесь отношения. Жизнь на два фронта и все официально и благородно. Меня затошнило.

– Мне нужно на воздух, – говорю я, едва сдерживая слёзы.

Саша пытается что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая его. Я больше не могу этого слышать. Всё, что мне нужно сейчас, — это уйти.

Он не пытается меня остановить, и это, пожалуй, больнее всего.