Глава 41.

Холодное утро окутывает город тонкой дымкой. Я сижу на кухне сына, обхватив ладонями чашку чая, который давно остыл. Снаружи доносятся отдалённые звуки пробуждающегося города: шум машин, голоса прохожих. Но я не слышу ничего. В голове застряла одна мысль — Богдан. Его лицо, слова, попытки снова стать частью моей жизни. И теперь, после аварии, его образ стал ещё навязчивее, вытесняя всё остальное.

Качаю головой, словно пытаюсь выбросить эти мысли. Я в другом городе, у сына. Я приехала сюда, чтобы выдохнуть, отдохнуть от всего, что тянет меня назад. Ломать свои планы из-за человека, который когда-то выбрал оставить меня одну в самый сложный момент? Нет. Я слишком хорошо помню, как он навестил меня в больнице всего один раз, чтобы сказать, что уходит. Эти слова до сих пор эхом звучат в памяти.

Телефон лежит на столе. Экран чёрный, но я не могу отвести от него глаз. Чувство вины, сострадание, злость — всё перемешивается в один невыносимый комок. Я не хочу звонить, но что-то сильнее меня тянет к этому. Наконец не выдерживаю. Набираю номер, и сердце тут же начинает колотиться так, будто готово выпрыгнуть из груди.

Гудки тянутся бесконечно долго. Когда его голос раздаётся в трубке, я мгновенно напрягаюсь.

– Лариса? – он звучит удивлённо, почти ошеломлённо. Его голос чуть ослаблен, но всё такой же низкий и спокойный. – Не ожидал, что ты позвонишь.

Я молчу пару секунд, собираясь с мыслями.

– Богдан, – начинаю, стараясь держать голос ровным. – Семён сказал, что ты в больнице. Как твое состояние?

– Со мной всё нормально, – отвечает он, но в тоне слышится усталость. – Перелом руки, пару синяков. Ничего страшного. Не переживай, я выберусь.

– Я не переживаю, – говорю резко, почти автоматически, и тут же понимаю, что это неправда. Тишина в трубке затягивается, и я слышу, как он тяжело выдыхает.

– Ты злишься, – наконец подмечает Богдан, и в его голосе слышится не оправдание, а принятие. – Я знаю. Ты имеешь на это право.

– Удивительно, что ты это понимаешь, – сарказм сочится сквозь каждое мое слово. – Только вот от этого ничего не меняется, Богдан.

– Я понимаю, – продолжает он мягко. – Но я не могу просто так сдаться, Лариса. Я не могу оставить это так, не могу потерять тебя.

Молчу, сжимая телефон так, что пальцы белеют. Его голос искренний, даже слишком, и это раздражает меня больше всего. Почему именно сейчас?

– Богдан, – начинаю я, стараясь не потерять контроль. – Ты думаешь, что всё можно исправить цветами и словами? Это не работает. Ты разрушил всё. Сам это знаешь.

– Знаю, – его голос становится тише, в нём только боль. – И я не пытаюсь это отрицать. Но, Лариса… в тот момент, когда машину занесло, когда я понял, что всё может закончиться, я думал только о тебе.

Эти слова застают меня врасплох. Я моргаю, пытаясь понять, что он только что сказал.

– Думал о том, как сильно я тебя подвёл, – продолжает он, и каждое слово даётся ему с трудом. – О том, что я разрушил нашу семью. О том, что бросил тебя тогда, в больнице. Ты была одна, беззащитная, сломанная… а я? Я просто ушёл. Как я мог это сделать? Как ты это пережила?

Его голос надломлен, и я чувствую, как внутри что-то трескается. Эти слова — не попытка манипуляции, не извинение ради формы. Он действительно сожалеет. Я слышу это.

– Ты не можешь просто сказать это, полагая, что я всё забуду и прощу тебя, – отвечаю я, стараясь держать голос твёрдым. – Это было не просто сложно преодолеть, Богдан. Ты оставил меня в момент, когда я больше всего нуждалась в тебе. И ты знаешь это. И тогда прекрасно отдавал себе отчет в действия.

– Да, ты права, – он делает паузу, и в его дыхании слышится борьба с самим собой. – Но прошлое не изменить. Но я хочу, чтобы ты знала: я жалею о своих поступках и словах каждый день. Я потерял тебя. Потерял нашу семью. И это… это самое большое наказание для меня.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Его слова цепляют за старую рану, заставляют её снова кровоточить. Я не хочу чувствовать эту беззащитность снова, переживать эти эмоции. Но… прошлое всегда довлеет над будущим, как бы мы не хотели и не пытались его забыть. Особенно, когда о нем напоминают с регулярной частотой.

– Зачем ты мне говоришь все это? От твоих слов ничего не изменится, – говорю я, с трудом справляясь с дрожью в голосе. – Это так не работает.

– Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас, – его голос звучит умоляюще. – Я прошу лишь дать мне шанс. Один долбанный шанс доказать, что я изменился. Что я могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Разве я многого прошу?

Молчу, пытаясь понять, что чувствую. Его искренность сбивает меня с толку, но память о боли, о том, что я пережила, не позволяет мне просто так поверить. Я так боюсь вновь оказаться преданной и обманутой. На краю отчаянья. Второй раз я этого просто не выдержу. И винить уже будет некого. Кроме себя…

– Нет, Богдан, – говорю я твёрдо, сделав глубокий вдох. – Никаких шансов. Единственное, что мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое.

– Лариса… – его голос срывается, но я уже не хочу слушать.

– Всё, – обрываю я. – У меня больше нет сил это слушать. Выздоравливай.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон на стол. Глаза жжёт от слёз, но я не вытираю их. Богдан как энергетический вампир, высасывает из меня все жизненные соки. Я сижу, обхватив голову руками, и внутри всё кипит. Его слова, его голос — всё это крутится в моей голове, словно заевшая пластинка.

Он сказал, что думал обо мне в тот момент, когда машина могла перевернуться. Что он жалел о том, как всё сложилось. Эти слова задевают, проникают глубже, чем мне хотелось бы. Но тут же всплывают воспоминания. Та боль, тот холод, когда я лежала в больнице одна. В тот момент я думала, что мы семья, что он моя поддержка. А он просто пришёл, бросил на меня взгляд, полный презрения, вывалил новость о своей внеземной “любви” и… ушёл. Без сожалений. Без объяснений.

Разве так поступают с человеком, с которым ты делишь жизнь, с которым прожил годы? В такие моменты нельзя бросать. Это предательство, от которого я тогда не могла оправиться. А теперь… теперь он лезет ко мне с какими-то извинениями и просьбами. И что я должна с этим делать? Очевидно, не давать ему и шанса подступиться к себе.

Но, чёрт возьми, я не могу просто отключить свои чувства. Как бы мне ни хотелось забыть его, вычеркнуть из памяти всё хорошее, что у нас было, я не могу. Мы были счастливы, у нас был сын. Мы строили планы, думали, что всё у нас впереди. Разве это можно вычеркнуть? Столько лет прожитых вместе…

Я разрываюсь между жалостью и злостью. Жалостью, потому что он сейчас действительно выглядит потерянным, и его голос был искренним, каким я его давно не слышала. Авария еще эта, в конце концов… И злостью, потому что, чёрт возьми, где это было тогда? Где была эта вина, это осознание, когда я сама лежала одна в стерильной больничной палате, пытаясь понять, как жить дальше?

Богдан говорит, что изменился, что жалеет. Но разве тогда он не видел, как сильно меня ранил? Разве ему нужно было дожидаться, пока его жизнь перевернётся с ног на голову, чтобы понять, что он сделал? Все он видел и понимал. Но ничего из этого его не оставило, чтобы поступить со мной по-свински.

Внутри что-то ломается. Всё это по-прежнему слишком для меня. Я не знаю, как поступить правильно. Пожалеть его? Принять его извинения? Но что тогда будет со мной? Смогу ли я снова доверять? Смогу ли я забыть тот холод, тот момент, когда он просто оставил меня, разбитую и потерянную?

Психологи говорят, что прощение — это освобождение для самого себя. Но как простить, если шрамы до сих пор болят? Как поверить, что человек, который однажды сломал тебя, не сделает этого снова?

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Мне жалко Богдана, как человека. Мы были частью одной жизни, одного мира. Но, чёрт возьми, я заслуживаю большего. Заслуживаю быть счастливой. А не прислушиваться к каждому его разговору, изводить себя после каждой его задержки на работе и представлениями, как он был с этой Пердесей, когда он будет целовать меня или касаться.

А оно мне надо?