Глава 42.

На следующий день я выхожу из магазина, крепко прижимая к себе пакет с продуктами. Вечерний воздух свеж, пахнет мокрым асфальтом, как будто недавно прошёл дождь. Город Семёна кажется совершенно другим. Здесь нет той бесконечной гонки, как дома. Здесь люди будто живут по другим правилам. Размеренно, неспешно. Или, возможно, это я сама стала иначе смотреть на мир? Усталость от всей этой круговерти, в которую превратилась моя жизнь, кажется, немного отступила.

Я поворачиваю за угол, когда впереди замечаю группу мужчин. Их голоса грубо разрывают тишину улицы, смех звучит развязно, а жесты — громоздкие, пьяные. Сердце слегка ёкает, но я быстро отгоняю этот глупый страх.

"Ну что они могут сделать? Я уже не в том возрасте, чтобы привлекать такое внимание," – успокаиваю себя, свободной рукой поправляя воротник пальто.

Главное — уверенно пройти мимо и не вступать в контакт.

Но едва я подхожу ближе, один из них, качнувшись, замечает меня. Его глаза блестят в свете уличного фонаря.

– Эй, красотка! – грубо гудит он, и его товарищи тут же подхватывают его задор, как стайка воробьёв. – Че грустная такая? Давай к нам, развеселим!

Я замедляю шаг, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу.

"Ещё несколько шагов, и я у подъезда," – мысленно повторяю себе.

Умом понимаю, что нельзя показывать страха. Но внутри всё сжимается в тугой комок, а пальцы едва удерживают пакет.

– Идите своей дорогой, а я пойду — своей, – произношу я твёрдо, хотя голос дрожит. Стараюсь звучать увереннее, чем чувствую себя.

Один из них ухмыляется, лениво отстраняясь от стены. Его движения медлительны, но намеренные. Он делает шаг ко мне, глаза сверкают, как у хищника, обнаружившего добычу.

– Ой, какая строгая, – протягивает он, и его насмешка раздаётся, как пощёчина. – Что, милая, давно тебя ласки не дарили? Ну так мы сейчас исправим...

– Ты, кажется, не слышал, что тебе сказали, – раздаётся глубокий, холодный голос позади.

Я резко оборачиваюсь, не в силах поверить своему слуху. А следом и глазам. Это Кирилл. Он стоит в нескольких шагах, весь в чёрном, высокий, массивный, как статуя. Кожаная куртка блестит в тусклом свете, а глаза — серые и холодные, как сталь. Его взгляд прикован к мужчине, который замолкает на полуслове. Напряжение становится осязаемым, воздух будто электризуется.

– А ты кто такой? – буркает один из компании, но его голос уже теряет уверенность.

Кирилл делает шаг вперёд. В его движениях нет спешки, но каждое выверено настолько, что мне самой невольно хочется отступить. Его фигура отбрасывает длинную, угрожающую тень.

– Тот, кто может сделать так, что ты долго будешь вспоминать этот вечер, если сейчас не исчезнешь, – его голос ровный, даже спокойный, но в нём звучит угроза, от которой становится холодно.

Мужчины переглядываются, как стая, которую внезапно застали врасплох. Один из них что-то невнятно бормочет, дергая другого за руку, и они начинают отходить. Шум их шагов постепенно затихает, оставляя меня и Кирилла на пустой улице.

Я стою, сжимая пакет в руках, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. Кирилл подходит ближе, на его лице ни единой эмоции, но в глазах мелькает беспокойство.

– Всё в порядке? – обращается он ко мне, но теперь уже мягче, почти заботливо.

– Да, – выдыхаю я тихо. Пытаюсь собрать мысли, только вот дрожь в коленях предательски выдаёт моё состояние.

Он окидывает меня взглядом, в котором странно сочетаются острота и… одобрение?

– Неплохо справилась, – усмехается он, уголки его губ приподнимаются. – Но в следующий раз будь умнее. Не рискуй, понятно? Здесь полно всякого сброда по ночам ошивается.

– Я сама разберусь, – отвечаю резко, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Полно всякого сброда. Ему-то откуда быть настолько в курсе всей ситуации. Он тут каждую ночь обход что ли делает?

Но Кирилл лишь качает головой на мою колкость, и в его взгляде читается нечто, что раздражает ещё больше.

– Уверен, что разберёшься, – говорит он насмешливо. – Но всё же. Пакет давай, помогу.

– Не надо, – парирую я, стараясь отстраниться.

– Упрямая, – произносит Кирилл с едва заметной усмешкой, и прежде чем я успеваю что-либо возразить, он легко выхватывает у меня из рук пакет с продуктами.

– Эй! – возмущённо вскрикиваю я, но он уже идёт к подъезду, даже не оглядываясь, будто заранее зная нужное направление.

Он следил за мной?!

– Какая квартира? – бросает он через плечо, уверенно шагая вперёд.

Его вопрос чуть успокаивает меня. Если и следил, то не до самой квартиры. Однако раздражение, связанное с поведением этого мужчины, никуда не пропадает.

– Вы всегда такой наглый? – выпаливаю я, догоняя его.

Вместо того чтобы остановиться или хотя бы сбавить шаг, он просто кидает взгляд через плечо, в котором читается вызов.

– Наглый? – повторяет он. – Нет, просто не люблю, когда женщины таскают тяжести.

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо этого ловлю себя на том, что уже называю номер квартиры. Меня раздражает его дерзость, но ещё больше раздражает, что мне вдруг становится приятно от этой грубой заботы абсолютно незнакомого мужчины.

Мы заходим в подъезд, и я даже не успеваю ничего сказать, как он уже поднимается по ступенькам, неся мой пакет так, будто он ничего не весит. На мгновение мне кажется, что этот человек всегда знает, что делает, и не привык спрашивать разрешения.

Дверь открывается, как только мы подходим, и на пороге появляется Семён. Его лицо сразу освещается широкой улыбкой, как только он видит Кирилла.

– Кирилл Анатольевич! – радостно восклицает сын, протягивая руку для крепкого рукопожатия. – Вот это встреча! Вы к нам?

Кирилл протягивает руку, его уголки губ слегка приподнимаются в едва заметной улыбке.

– Не совсем, – отвечает он спокойно, передавая пакет Семёну. – С вашей мамой столкнулся. Решил помочь.

Сын переводит взгляд на меня, а затем обратно на Кирилла. Его улыбка становится шире, а глаза искрятся любопытством.

– Мам, ты не говорила, что познакомилась с Кириллом Анатольевичем! – Семён с энтузиазмом смотрит то на меня, то на Кирилла, и его улыбка становится ещё шире. – Это же наш сосед! Ну, хоть бы предупредила.

Ошарашенно смотрю на них обоих. Семён, кажется, совсем не замечает моего замешательства, а Кирилл всё так же спокойно стоит, словно то, что он ворвался в мою жизнь, — самое естественное событие.

– Случайно встретились, – произношу я ровным тоном, стараясь не показывать, как внутри всё закипает. Кирилл, между тем, выглядит так, будто всё это его совершенно не касается.

– Кирилл Анатольевич, заходите на кофе, – вдруг предлагает Семён, а я тут же оборачиваюсь к нему с едва скрываемым возмущением.

– Семён, он наверняка занят, – начинаю я, надеясь, что мужчина откажется. Но он, конечно же, не отказывается.

– Кофе не помешает, – отвечает он спокойно, словно это самое естественное предложение на свете. Его взгляд скользит по мне, и в уголках губ мелькает едва заметная ухмылка. – Спасибо за приглашение.

Я мысленно стону, но с сыном не спорю. Раз уж он решил затащить этого нахального мужчину в дом, ссориться из-за этого точно не стоит. Во всяком случае, хотя бы потому что это квартира сына.

Семён уже распахивает дверь шире, жестом приглашая Кирилла внутрь.

– Проходите, – радушно говорит он. – У нас, конечно, не роскошный пентхаус, но кофе всегда хороший.

Кирилл заходит первым, а я следую за ним, ощущая, как в груди поднимается раздражение. Его уверенность, его спокойствие — всё это действует мне на нервы, особенно после нашего странного знакомства.

– Мам, ты сделаешь кофе или мне самому? – спрашивает Семён, уже направляясь на кухню.

– Я сделаю, – произношу я с натянутой улыбкой, не глядя на нашего гостя, который осматривает прихожую с таким видом, будто оценивает всё до последней детали.

Когда я приношу чашки, Кирилл уже сидит на диване, расслабленно откинувшись на спинку. Семён рассказывает что-то о своих планах, об учебе, о подработке, но я едва его слышу. Всё моё внимание сосредоточено на Кирилле, который, похоже, чувствует себя здесь совершенно как дома. То, как спокойно он себя ведет, честно говоря, выводит меня из равновесия.

– И правда отличный кофе, – говорит он, делая глоток и бросая на меня короткий взгляд. Его глаза, серые и холодные, словно насквозь видят мои мысли.

– Спасибо, – коротко бросаю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Вся его манера поведения — это нечто, что мне всегда казалось неприемлемым. Уверенность, граничащая с наглостью, холодный взгляд, будто он знает обо мне больше, чем я сама. Я всегда избегала таких мужчин. Слишком уверенных в себе, слишком бесцеремонных.

Семён, между тем, продолжает говорить, даже не замечая моего напряжения.

– Мам, ты знала, что Кирилл Анатольевич — один из лучших хирургов? – с восторгом спрашивает он, бросая взгляд на Кирилла. – Его вообще полгорода знает. И не только из-за работы. Он тут у нас как главный блюститель порядка. Если в доме что-то происходит, он первый берётся за дело.

Я поворачиваюсь к Семёну с лёгкой улыбкой, но внутри чувствую, как растёт скептицизм.

– Хирург и блюститель порядка? – переспрашиваю я, пытаясь скрыть иронию в голосе. – Кто бы мог подумать.

– Мам, ну правда, – настаивает Семён, будто его сосед нуждается в адвокате. – Когда у нас тут хулиганы повадились машины царапать, он их сам вычислил. А ещё домофон починил, когда все разводили руками.

– Звучит впечатляюще, – отвечаю я сдержанно, бросив короткий взгляд на Кирилла.

Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, как будто видит насквозь моё недоверие.

– Стараюсь держать всё под контролем, – спокойно говорит Кирилл, вставая и поправляя воротник куртки. – Ладно, уже поздно. Думаю, мне пора. Спасибо за кофе.

Его голос ровный, почти безразличный, но почему-то от этого становится ещё более неприятно. Он кивает Семёну, а затем бросает на меня короткий взгляд, в котором читается то ли вызов, то ли лёгкая насмешка. Я не понимаю, что именно, но это вызывает у меня стойкое желание, чтобы он поскорее ушёл.

Когда дверь за ним закрывается, выдыхаю с облегчением. Семён, конечно, замечает мою реакцию и улыбается.

– Мам, что-то ты его не особо тепло приняла. Он на самом деле классный мужик.

– Просто не мой тип людей, – уклончиво отвечаю я, стараясь сменить тему.

Но даже после ухода Кирилла чувствую, как внутри что-то гложет. Его уверенность, его манера вести себя — всё это выбивает меня из привычной рамки. Пусть я и не могу сформулировать, что именно меня так задевает…