Глава 25. Липа

При виде горьких слёз Сони я сама была готова расплакаться. От злости. От жалости к ней и к самой себе.

Её просто выбросили!

И меня… тоже…

Мол, на, держи, развлекайся и не отсвечивай.

— Тварь… дядя Самир ещё та тварь… моя девочка, прости, я кричала. Я напугала тебя. Прости, моя милая. Прости, моя крошечка, — приговаривала я, попутно целуя Соню в лобик. — Напугала тебя. Все тебя напугали. Слёзки так и льются. Прямо по щёчкам. Прямо по моим маленьким щёчкам…

Постепенно приходя в себя, я осознавала, что Соня странно одета. Подгузник не по размеру и полный. Одежда грязная. На голове…

— Это что ещё такое? — опешила я при виде громадной синей шишки, показавшейся из-под шапочки. — Что они с тобой делали? Самир, блядь… ну, сука… хоть бы рот открыл и сказал…

Проглотив злобу и желание позвонить Самиру, Милане и всем на свете, чтобы отправить из гореть в аду, я принялась раздевать Соню.

Мне предстояло её искупать и переодеть, но сначала пришлось отыскать среди привезённых вещей чистый костюмчик, новые подгузники, крема, присыпки и еду.

Нося хныкающую Соню на руках, я попутно вытаскивала и распихивала вещи по местам.

Когда добралась до кухни, разозлилась ещё раз.

— Самир… ты, конечно, мудак.

На столе меня ждали документы на Соню. Начиная от свидетельства о рождении, заканчивая паспортом прививок. В одной куче красовались мои собственные документы, включая паспорт, который я не носила с собой постоянно. Лежали они обычно, конечно же, не на кухонном столе.

Но больше всего меня поразило наличие документов на опекунство.

Передо мной красовалась липа чистой воды. Может, печати и настоящие, но это просто купленная бумажка. Люди месяцами, иногда годами получали опекунство над далеко не чужими детьми. Бабушки над внуками, тёти над племенниками. Жирным решающим фактором было наличие жилья… Я даже не подозревала, как быстро Самир мог узнать, что я до сих пор прописана в квартире, подаренной нас с Карэном на свадьбу.

Но даже с жильём я всё ещё оставалась никем.

А вот Самир был «всем». И деньгами, и связями, и грубой силой при необходимости. Его семейный бизнес возник не из воздуха и добродетели. Папа и мама славно постарались на правиле «не украдёшь, не проживёшь».

Я считала Самира «не таким».

Ведь Карэн был именно что «не таким». Мой бывший муж родился в непростой семье, в которой царили строгие правила и обязательства. Бизнес пошёл, как и у остальных. Семья держалась вместе, вымещая неугодных. Когда напором, когда угрозами, когда заманчивыми предложениями.

Однако Карэн так не хотел. Не хотел устранять конкурентов, подставлять, пользоваться криминальными связями отца. Он отбивался от них. Со скандалом грозился отказаться от всего. Хотел «честную» работу и даже впадал в демонстративную прокастинацию, не забыв покрасить волосы и обвешаться кольцами и цепями. Его первая и последняя татуировка появилась из убеждения, будто такого его оставят в покое.

Не оставили.

Однако я никогда в жизни не могла представить, чтобы Карэн поступил с кем-то вот так. Липовое опекунство, чужой ребёнок, претензии…

Моя жизнь показалась мне сюрреалистичным страшным сном, когда я перечитала бумаги на опекунство ещё раз.

— Не знаю, стоит ли в этом искать положительные стороны, — промямлила я трубку.

— На твоём месте я бы умотала куда подальше, оставив ему Соню, — не без горечи сказала Диана. — Правда, это я на словах такая смелая. Ребёнок ни в чём не виноват. И ты тоже.

— Самир, по сути… тоже. Не он же пытался убить Карину. Я понимаю, он рассчитывает на меня. Но рот-то открыть можно, чтобы предупредить. Избежал скандала, как же.

— Он перекладывает чужую ответственность на тебя, — строго заметила подруга. — Он не избежал скандала, поверь, это лишь попытка отложить неизбежное. Вы поругаетесь, Лол, вы очень крупно поругается, потому что так просто нельзя.

— Я не знаю всех обстоятельств.

— И очень хочешь оправдать Самира…

— Конечно. Я всё же собралась за него замуж выходить. Логично, я хочу верить, что люблю достойного хорошего мужчину, — я подала Соне выпавшего из её рук зайца.

— Лол, а ты уверена, что надо замуж?

Я нахмурилась и задумалась. Кольцо на пальце напоминало.

— Ну, я согласилась…

— Это не штамп в паспорте. И разве штамп — это гарантия?

— Диан, — я запнулась. — Я… не знаю, стоит ли думать об этом сейчас так серьёзно. Я зла на него. Вся на нервах. Решать уходить сейчас, как-то очень сгоряча. Разрушить легко.

— Знаешь, Лолит, девочки очень любят героев. Но когда твой герой спасает других принцесс, ты стираешь его мантию, чистишь корону и подаёшь сапоги с носками. Просто спроси себя, что ты получаешь взамен? Он хотя бы поблагодарил тебя?

Я сглотнула, чувствуя, как вновь становится обидно.

— Нет… наш быт нарушен, Самир только и делает, что раздражается на меня. То «Лит, не начинай», то «Лит, давай не сейчас.

— Он до сих пор стесняется имени «Лолита». Казалось бы…

— Диан…

— Не начинаю. Я зла на него. Моя лучшая подруга попала, по моим ощущениям, в тюрьму. Самир бегает и геройствует, пока ты, плохая и нехорошая, совсем не понимаешь ситуацию, — Диана принялась передразнивать Самира. — А если немного подумать в том самом направлении, ему мёдом Милана и Карины намазаны? С его связями ему торчать в больнице и бегать по ментам?

— Именно это я ему и сказала, — я хотела рассказать подруге о нашем с Самиром разговоре, как Соня дала о себе знать, закряхтев и захныкав. — Ой, Диан, мы тут…

— Слышу-слышу.

— Я буду отключаться.

— Хорошо. Если смогу, загляну к вам на днях. И шишку лучше врачу показать.

— Угу. Спасибо тебе за всё.

— Не за что. Держись там, Лол. И звони сразу, как что-то потребуется. Давай. Целую.

— И я тебя. Пока.