Глава 26. Или нет?

Послушав Диану, я сделала фотографии шишки Сони, не забыв добавить дату на снимок. Мне страшно хотелось сообщить о непотребном обращении с ребёнком в органы опеки. Однако Самир, сам того не ведая, загнал меня в интересную ловушку. Опекуном теперь была я. Заявление в органы опеки могло выйти боком мне, а потом Карине. Я не знала, какая Карина мать. Шишка у Сони на голове образовалась не из-за её недосмотра. Во всяком случае, я на это надеялась.

Набравшись смелости, я дозвонилась до Бояна Марковича. Думала провести холодный короткий разговор, мол, снова нужен отпуск, возьму за свой счёт. Я переоценила себя. После вопроса начальника, что у меня случилось, я расплакалась.

В итоге Боян Маркович слушал, как плачу я и как плачет Соня. Такое комбо я не планировала.

— Оставайся дома столько, сколько надо.

— С-спасибо… — шмыгая носом, утирая слёзы, благодарила я. — Я… отработаю… просто…

— Не думай ни о чём, Лолит, — сказал он мне в самом конце разговора. — Звони, если что-то потребуется. С Ритой я поговорю. Она поймёт.

— Спасибо. Спасибо большое.

Ночь выдалась бессонная. Хотелось провести её в слезах с пакетом шоколадных конфет, но нет. Не при ребёнке.

Самир домой так и не вернулся. Писать ему не хотелось. Звонить тоже.

Если бы сейчас нам выпала возможность поговорить, я бы разорвала его в клочья, не постеснявшись обматерить с ног до головы.

Не лучшая идея, раз я собралась сохранять, а не рушить.

Наплевав на всё, утром я отправилась к врачу, конечно же, рекомендованному подругой. Без зазрения совести оплатила картой Самира дорогостоящий приём и всевозможные анализы. По моему настоянию нас направили к детскому психологу и неврологу.

Домой я возвращалась через аптеку. На первое время нам выписали успокоительный сироп, детские успокоительные чаи и массаж. Поскольку я теперь сидела дома, сразу записала Соню на массаж и плавание. Уже на следующий день в обед к нам пришла милая девушка, под руководством которой я занималась с малышкой.

Соня никого к себе не подпускала, вцепившись в меня, как в последнюю корку хлеба в голод. Но улыбалась и даже смеялась иногда.

К моему разочарованию, вес её немного просел. Я не знала, чем кормила Соню Милана. Казалось, вообще ничем.

Я гнала от себя гнев и пожелания Милане не самых счастливых лет жизни. Зачем-то время от времени вспомнила нашу первую встречу.

Затасканная и пропитая.

Вот такой я её восприняла.

Самир практически не употреблял алкоголь. Плотно сидел на спорте и здоровом питании. А тут внезапно приехал домой выпившим. Настолько, что язык заплетался.

С кем он бухал?

С покалеченной Кариной, под седативным? С пожилой сердечницей, страдающей давлением? Или бабцой, готовой пригубить за милую душу?

От собственных догадок становилось противно. Я очень хотела остановить поток неприятных мыслей, ведь инвестировать энергию в негатив не имело смысла.

Если бы Самир не давал поводов думать о нём, как о конченом мудаке.

Возвращался мой жених по-прежнему строго после полуночи. Иногда ел заказанную еду, потому что готовить я перестала из-за нехватки времени; привычно разбрасывал вещи по квартире, мылся, чистил пёрышки и рано утром укатывал по делам.

Кипя на него от злости, первые три дня я не выходила его встречать или провожать, хотя не спала, ведь режим Сони едва-едва налаживался.

Я не хотела его видеть.

Я не хотела находиться в его квартире.

Я не хотела оставаться частью его жизни.

Но упрямо повторяла самой себе, что это временно. Что это первое серьёзное испытание, которое мы как-нибудь пройдём, а затем обсудим всё, сделаем выводы и научимся на собственных ошибках.

Или же нет?