Глава 6. Алина

Глава 6. Алина

Я не пошла.

До шести вечера следующего дня я была уверена, что не пойду.

Утром отвела Артема в центр, выслушала от Вероники сухое: «Марина, личные обстоятельства личными обстоятельствами, но у нас сегодня проверка сметы», потом два часа сводила таблицы, звонила родителям, подписывала договоры и делала вид, что ресторан «Вереск» не существует.

К обеду я удалила сообщение от Алины.

Через десять минут достала из корзины.

В три снова удалила.

В пять сорок пять стояла в туалете для персонала, упираясь руками в раковину, и смотрела на свое отражение.

Под глазами легли тени. Волосы я собрала в низкий пучок, потому что распущенные сегодня слишком напоминали мне ту девочку под дождем. На губах — помада нюдового оттенка, на плечах — темно-серое пальто. Женщина тридцати лет, мать пятилетнего мальчика, сотрудница детского центра, человек с ипотекой, расписанием прививок и разбитой историей за спиной.

И эта женщина собиралась идти к той, кто когда-то открыла дверь в рубашке Андрея.

Глупость.

Опасность.

Необходимость.

Я написала соседке Нине Павловне, что задержусь на час, и попросила забрать Артема. Она ответила голосовым, где на заднем фоне работал телевизор и кипел чайник:

— Заберу, конечно. Ты только поешь, Марина. Ходишь тонкая, как совесть нашего участкового.

Я улыбнулась впервые за день.

Потом вышла из центра через главный вход.

Андрей ждал у машины.

Конечно.

Темное пальто, телефон в руке, лицо суровое. Увидев меня, он убрал телефон в карман и пошел навстречу.

— Ты куда?

— Домой.

— Лжешь.

— Не твое дело.

— Если это связано с Алиной, мое.

Я остановилась.

— Ты следишь за моими сообщениями?

— Нет. Она написала и мне.

В груди неприятно сжалось.

— Что?

Он достал телефон и показал экран.

Если хочешь узнать, что Марина не договаривала все эти годы, приходи в “Вереск”. 19:00. Один.

Я медленно подняла взгляд.

— Она играет.

— Да.

— Тогда зачем идти?

— Потому что игроки иногда уверены в себе настолько, что говорят лишнее.

— Я сама.

— Нет.

— Андрей.

— Марина, она уже один раз была частью истории, после которой ты уехала беременной, а я пять лет не знал о сыне. Ты правда думаешь, я позволю тебе снова встретиться с ней одной?

Я сжала ремень сумки.

— Позволишь?

Он понял ошибку сразу. Лицо стало жестче от злости на самого себя.

— Не то слово.

— Именно то. Ты привык “позволять” и “не позволять”.

— Я привык отвечать за последствия.

— За свои ответил?

Он замолчал.

Пауза вышла тяжелой, честной. Андрей не отвернулся. Не ушел от удара.

— Начинаю, — сказал он.

Это было опасно.

Не оправдание.

Не давление.

Просто признание.

И от него мне захотелось отступить сильнее, чем от приказа.

Я обошла его и пошла к парковке.

— Поедем на моей машине, — сказал он.

— Я вызвала такси.

— Отмени.

Я обернулась.

— Ты опять?

— Я не хочу давать Алине возможность посадить тебя в машину, где водитель окажется ее человеком.

Я устала.

От подозрений.

От интриг.

От богатых людей, у которых даже поездка в ресторан превращалась в операцию с рисками.

— Ты правда так живешь?

— Последние пятнадцать лет — да.

— Весело.

— Безопасно.

— Зато без счастья.

Он посмотрел мне прямо в лицо.

— Теперь я знаю.

Я не нашлась, что ответить.

В машине пахло кожей, дорогим кофе и Андреем. Водитель молчал. За окном город зажигал вечерние огни, машины ползли по мокрым улицам, люди прятались в шарфы и капюшоны. Я сидела рядом с мужчиной, от которого прятала сына пять лет, и ехала к женщине, из-за которой наша жизнь свернула в пропасть.

— Артем дома? — спросил Андрей.

— У соседки.

— Как он после вчерашнего?

— Спросил, почему у тебя грустные глаза.

Андрей отвернулся к окну.

— Что ты ответила?

— Что взрослые иногда слишком поздно понимают важное.

— Он поверил?

— Он ребенок, Андрей. Не дурак.

— Я заметил.

В его голосе появилась теплая хрипотца. Небольшая. Сдержанная. Но я услышала.

— Он любит конструкторы? — спросил он.

— Не покупай ему ничего дорогого.

— Я спросил, что он любит.

— Любит. Но если ты завтра привезешь набор размером с нашу кухню, я выставлю его вместе с тобой.

— Принято.

— Андрей.

— Что?

— Не пытайся купить его.

Он повернулся ко мне. В салоне было темно, но глаза всё равно выделялись.

— Я не умею покупать детей.

— Зато твоя семья умеет покупать взрослых.

— Я не моя семья.

— Ты их сын.

— И отец Артема.

Это прозвучало спокойно. Без вызова. Но я все равно почувствовала, как внутри дернулось.

Отец.

До вчерашнего дня это слово в моей жизни было пустым местом, которое я обходила аккуратно, чтобы не задеть. А теперь оно сидело рядом в темном пальто и спрашивало про конструкторы.

«Вереск» оказался рестораном без вывески, с тяжелой деревянной дверью и охранником у входа. Нас провели в отдельный зал на втором этаже. Мягкий свет, темные стены, круглые столы, свечи в стекле. Слишком красиво для разговора, после которого кому-то захочется разбить бокал.

Алина уже ждала.

Она сидела у окна в черном платье с открытыми плечами. Волосы уложены волной, губы красные, на пальце крупное кольцо. Красивая. Да. Взрослее, чем тогда, но с той же уверенностью женщины, которая привыкла входить в чужую жизнь без стука.

Увидев нас вместе, она улыбнулась.

— Надо же. Вы пришли парой.

Я сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Мы пришли за правдой.

— Правда у каждого своя.

Андрей остался стоять.

— У тебя десять минут.

Алина подняла бровь.

— Всё такой же вежливый.

— Девять.

Ее улыбка стала тоньше.

Она посмотрела на меня.

— Он всегда был таким. Если хотел женщину — смотрел так, что она сама забывала, куда шла. Ты ведь помнишь, Марина?

Я села напротив.

— Я помню, как ты открыла дверь в его рубашке.

— Она мне шла.

Андрей сделал шаг вперед.

— Осторожнее.

Алина перевела взгляд на него.

— Ты сам тогда сказал мне открыть дверь.

Я не пошевелилась.

Зато внутри стало холодно.

Андрей молчал.

Слишком долго.

— Это правда? — спросила я.

Он смотрел на Алину. Лицо стало каменным.

— Да.

Слово ударило так же, как пять лет назад.

Только теперь я уже не была двадцатипятилетней девочкой под дождем.

Я медленно положила ладони на стол.

— Зачем?

Алина усмехнулась.

— Потому что ему показали, как ты берешь деньги у его матери. Как подписываешь расписку. Как соглашаешься исчезнуть. Он был в ярости. Мужчины в ярости делают глупости.

— Я спрашивала Андрея.

Он повернулся ко мне.

И впервые за эти дни в его глазах не было ни защиты, ни контроля. Только вина.

— Я хотел, чтобы ты ушла.

Грудь сдавило.

— Почему не спросил?

— Потому что был уверен.

— В чем?

— Что ты продала нас.

Я смотрела на него и слышала глухой шум крови в ушах.

— И решил добить?

— Да.

Алина тихо рассмеялась.

— Вот видишь. Я же сказала, правда некрасиво выглядит.

Андрей резко повернулся к ней.

— Ты закончила играть.

— Нет. Я только начинаю.

Она достала из сумочки тонкую папку и положила на стол.

— Ваша проблема в том, что вы оба любите считать себя жертвами. Марина — бедная брошенная беременная. Андрей — несчастный отец, у которого украли сына. А правда проще: вы оба выбрали гордость.

Я открыла папку.

Внутри лежали копии.

Расписка.

Банковский документ.

Фотография.

На фото я стояла у машины рядом с Галиной Сергеевной. Только я не помнила этого дня. Потому что его не было. Женщина на фото была похожа на меня со спины: светлое пальто, волосы, сумка. Лица не видно.

На расписке стояла моя подпись.

Моя.

Точнее, похожая на мою.

Я, Марина Соколова, обязуюсь прекратить отношения с Андреем Лавровым и не предпринимать попыток связаться с ним…

Буквы поплыли перед глазами.

— Я этого не подписывала.

— Знаю, — сказала Алина.

Я подняла на нее взгляд.

— Что?

Она откинулась на спинку стула.

— Я подписала.

Андрей двинулся так резко, что стул скрипнул по полу.

— Повтори.

Алина на секунду побледнела, но удержала улыбку.

— Не надо изображать праведный гнев. Тебе тогда хотелось верить. Твоя мать дала тебе удобное объяснение, я — красивую картинку у двери, ты — сказал нужные слова. Все сыграли свои роли.

— Зачем ты сейчас это рассказываешь? — спросила я.

— Потому что Галина Сергеевна решила свалить всё на меня. А я не люблю быть единственной злодейкой в чужой мелодраме.

Она взяла бокал с водой, сделала глоток.

— И потому что теперь у Марины есть мальчик, который очень похож на тебя. Значит, скоро начнется борьба за фамилию, наследство, место рядом с тобой. Я хочу, чтобы все знали: твоя мать умеет убирать женщин. Даже тех, которые рожают наследников.

— Ты шантажируешь? — спросил Андрей.

— Предупреждаю.

— Кого?

Алина посмотрела на меня.

— Ее. Марина, ты думаешь, он теперь пришел за тобой из любви? Он пришел, потому что увидел сына. Мужчины любят продолжение себя. Особенно такие.

Я встала.

— Спасибо за документы.

— Ты не спросишь, спала ли я с ним?

Я замерла.

Алина улыбнулась ярче.

— Это ведь пять лет жгло сильнее всего?

Андрей тихо сказал:

— Алина.

— Что? Боишься ответа?

Я повернулась к ней.

— Нет.

И поняла, что это правда.

Я больше не та девочка, которая стояла под дверью и видела только рубашку. Сейчас меня интересовало другое.

— Я хочу знать, кто отправил сообщение с его номера.

Улыбка Алины дрогнула.

Андрей тоже посмотрел на нее.

— Я, — сказала она после паузы. — Телефон лежал на тумбе. Пароль я знала.

— Откуда?

— Ты сам сказал мне его однажды, когда был пьян после приема у отца.

Андрей сжал кулаки.

— Я тебя не помню там.

— Конечно. Ты в тот вечер смотрел только на Марину, которая не пришла.

Я закрыла папку.

— Значит, ты подписала расписку, открыла дверь в рубашке и отправила сообщение.

— Да.

— А письмо?

— Его забрала Галина Сергеевна. Я не знала, что там. Узнала позже.

— Когда?

Алина посмотрела на Андрея.

— Когда твоя мать сказала: “Если эта девочка захочет вернуться с ребенком, мы решим вопрос через юристов”.

В зале стало тихо.

Даже свечи на столе казались лишними.

Андрей взял папку.

— Пойдем, Марина.

Я надела пальто сама. Он не стал помогать. Хорошо. Сейчас любое прикосновение было бы лишним.

У двери Алина сказала:

— Марина.

Я остановилась.

— Ты ведь понимаешь, что он всё равно не будет простым мужчиной? Рядом с ним всегда будут его мать, деньги, власть, решения за твоей спиной.

Я посмотрела на Андрея.

Он молчал.

Ждал.

Не отвечал за меня.

И это было новым.

— Понимаю, — сказала я. — Поэтому если он еще раз решит за меня, я уйду уже не на пять лет. Навсегда.

Мы вышли на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Я вдохнула глубоко, до боли в ребрах. Машина стояла у тротуара, водитель открыл дверь, но я не села.

— Я пройдусь.

— Марина.

— Мне нужно идти пешком.

— Тогда я пойду рядом.

— Не надо.

— Я буду молчать.

Я посмотрела на него. На мужчину, который пять лет назад сам велел открыть дверь, чтобы сделать мне больно. На отца моего сына. На человека, который теперь стоял передо мной с папкой лжи в руке и глазами, полными вины.

— Ты хотел, чтобы я ушла, — сказала я. — Поздравляю, Андрей. У тебя получилось.

Он побледнел.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты потерял пять лет сына. А я потеряла веру в себя. Я тогда месяц просыпалась и думала: что во мне было не так, что меня можно заменить женщиной в рубашке за один вечер?

Он сделал шаг ко мне.

Я подняла руку.

— Не трогай.

Он остановился.

— Я не заменял тебя.

— Но сделал всё, чтобы я так думала.

— Да.

Снова это честное, страшное «да».

Я кивнула.

— Вот с этим тебе и жить.

Я развернулась и пошла вниз по улице.

Он действительно пошел рядом.

Молча.

Через квартал зазвонил мой телефон.

Нина Павловна.

Я ответила сразу.

— Да?

В трубке был не ее голос.

Маленький. Испуганный.

— Мам, — сказал Артем. — Тут пришла бабушка. Она сказала, что заберет меня к папе.

Мир сузился до тонкой линии дороги под ногами.

Я остановилась.

Андрей увидел мое лицо.

— Что случилось?

Я посмотрела на него и впервые за пять лет позволила себе произнести слово, которое горело на языке.

— Твоя мать пришла за моим сыном.