Глава 17

Жанна

Мимо нас проходят люди. Антон вздыхает и идет дальше. Молча. Шагает широко, резко, а я почти бегу следом, едва поспевая. Сын все еще держит меня за локоть, но это не забота, а захват. Я чувствую напряжение, исходящее от него волнами.

— Антош… — пытаюсь поговорить, настроиться на конструктивный диалог.

— Молчи, мам, — обрывает на полуслове. — Молчи, пока мы не дошли домой.

Сын не смотрит на меня. Его профиль подсвечен тусклым светом фонарей, и периодически пропадает в тени. Мы заходим в мой подъезд, поднимаемся по лестнице. Кажется, я сейчас задохнусь от этого забега и адреналинового взрыва в крови.

Дверь квартиры захлопывается с таким звуком, будто навсегда отсекает меня от прошлой жизни. От той, где я была просто мамой, а Антон — моим сыном. Меня всю трясет на нервной почве, ноги словно ватные и я с трудом переступаю порог. Антон проходит мимо меня на кухню, включает свет. А я остаюсь стоять в коридоре, как провинившийся ребенок.

— Так, — он скрещивает руки на груди, облокачиваясь на подоконник. Во взгляде ледяная решимость и нетерпение. — Говори.

— Антон… этот человек… — слова прилипают к небу, губы не слушаются.

— Как его зовут? Полное имя.

— Ярослав. Ярослав Михайлович Лавров.

— И он мой отец?

Прямой удар, в лоб. От него у меня подкашиваются ноги. Я делаю шаг и прислоняюсь к стене, чтобы не упасть.

— Отвечай!

Он повышает голос. Пожалуй, впервые в жизни. И этот крик бьет меня больнее, чем все измены Игоря. В глазах сына, таких родных всегда и таких чужих сейчас, — море гнева.

— Да, — выдыхаю. — Да, Антон. Он… твой биологический отец.

Тоша отшатывается, будто я его ударила. Проводит рукой по лицу, сжимая переносицу пальцами.

— Как? — это даже не вопрос, а стон. — Как, мама?! Как ты могла? Врать мне всю жизнь! Заставлять считать отцом другого человека! Ты думала, я не замечу, что мы с ним — чужие? Я всегда чувствовал это! Всегда!

— Антош, милый, я…

— Не «милый»! — он кричит, и стекла на кухне, кажется, звенят. — Объяснись! Почему? Почему ты скрывала?

Я пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разлетаются, как опавшие листья. Получается скомкано, сухо, обрывочно. Как доклад о чужой жизни. Но на деле все было непросто, больно и страшно.

— Мы были молоды… Его отец… оказался против. Сильно против. Угрожал… Нашей семье, моим родителям. Говорил, я не пара его сыну. Что разрушу ему жизнь!

— И ты просто… ушла? — Антон смотрит на меня с недоумением и раздражением. — Сбежала? Даже не попыталась бороться? А я? Я для тебя кем тогда был? Ошибкой? Помехой? Досадным недоразумением…?

— Нет! — бросаюсь вперед в обуви, прижимая руки к груди. — Никогда! Ты был самым желанным! Я тебя любила больше жизни с самого начала! Но я боялась за родителей, за себя… за тебя! Лавров старший обладал властью превратить нашу жизнь в ад.

— И ты поверила? — его голос срывается. В нем появляются слезы, которые он яростно сгоняет. — Ты поверила и сдалась? И решила, что лучший выход — подсунуть меня другому? А отец…, Игорь? Он знал?

— Нет. Он думает, что ты его сын. Родился чуть раньше срока. Я… не смогла сказать. Хотела, чтобы у тебя была нормальная семья, папа.

— Какой нахрен папа?! — Антон взрывается, сметая со стола чашку. Она с грохотом разбивается о пол. — Ты видела, как он ко мне относился? Холодно, мама! Всегда держал на расстоянии, и эти вечные придирки… Он, наверное, чувствовал, а ты позволяла этой лжи продолжаться годами!

Он ходит по кухне, как раненый зверь, дышит тяжело и прерывисто.

— И этот… Ярослав. Он что, искал тебя? Искал меня?

— Нет. Его отец сказал ему, что я сама ушла и нашла другого. Ярослав думал… что я его бросила. И он не знает о тебе, — умоляю его взглядом, надеюсь, что поймет. Но…

Антон замирает и смотрит на меня, а в его взгляде появляется что-то новое. Не только гнев, но и жгучее разочарование.

— То есть ты не просто сбежала и обманула всех. Ты еще и позволила моему настоящему отцу думать, что он тебе был не нужен. Даже не дала ему шанса узнать меня. Мама… Боже…, да кто ты вообще после этого?!

Эти слова ранят глубже любого ножа. Душа разбивается вдребезги от того, каким тоном разговаривает со мной мой дорогой человек, мой сын.

— Я… пыталась защитить тебя, — шепчу, и слезы катятся по щекам, такие горькие и беспомощные. — Я думала, что так будет лучше для нас обоих.

— Лучше? — кривая улыбка чуть трогает его губы. — Смотреть, как я годами пытался заслужить любовь человека, который мне чужой? Жить с ощущением, что со мной что-то не так, раз родной отец так ко мне относится? Это «лучше»? Спасибо, мама. Огромное спасибо.

Он обходит меня по широкой дуге, чтобы не дай бог не прикоснуться. Хлопает входная дверь. Я остаюсь совершенно одна посреди пустой кухни, и кажется, что мой мир разлетелся на осколки, как и чашка на полу. А сын… боюсь, что потеряла его, возможно — даже навсегда.