Глава 14

Глава 14.

Кочары

Наследство белой ведьмы

Март 1982 года

Цветана умерла в середине марта. После восьмого марта Наталья вновь стала ночевать у меня, жалуясь на то, что ведьма её выгоняет из дома на ночь.

Числа десятого Цветана через Наталью вновь пригласила меня к себе. Выгнала свою ученицу на улицу:

— Дай нам поговорить!

Дождалась, пока Наталья ушла, проконтролировала, выглянув в окно, села напротив меня и заявила:

— Дни мои сочтены. Скоро я уйду. Напоминаю тебе, Антон, — она взяла в руки давешнюю куклу, — сожги её! Брось в печь, только руками не трогай. В рукавицах, а лучше так вообще щипцами.

Цветана показала на стоящие возле печи железные каминные щипцы.

— Душа моя в ней будет. И не просто душа, а все грехи, которые я скопила. Лучше бы, конечно, и избу после моей смерти сжечь, да не моя она. Вдруг хозяин объявится? И домового жалко…

— Здесь домовой есть? — удивился я. — Они ж с ведьмами не ладят!

— Есть, — подтвердила Цветана. — И не ладят. Это верно. Только спит он. Давно спит, лет десять-пятнадцать уже.

Дом, в котором в свое время поселилась ведьма Цветана, был заброшен как раз лет эдак десять-пятнадцать назад. Прежние хозяева умерли, а наследники так и не объявились. Но это совсем не значило, что дом ничейный. Кто знает, может, и объявятся наследники? Тем более, что избу с помощью Макарыча и Селифана подлатали, сад-огород облагородили.

А сожжёшь избу, так потом хлопот не оберешься: и с милицией придётся разбираться, и с пожарниками, и, глядишь, и с наследниками, которые могут сразу объявиться, тоже.

— Вещи мои, — Цветана показала на фибровый чемодан, — которые здесь лежат, после смерти отдашь Наталье. Больше ничего ей, — она угрожающе выставила указательный палец с длинным ногтем, — не отдавай! И забирать не давай! Понял? А лучше запри дверь на замок и скажи, мол, моё посмертное повеление такое.

Она перевела дух и продолжила:

— Корову мою пусть Селифан заберет. И запасы тоже: у меня в сарае и сено, и комбикорм, и зерно. Всё ему. Он разберётся.

В другое время я, может быть, и махнул бы рукой на все её «повеления» и советы, но теперь, когда сам стал магом, получил, так сказать, допуск в мир магии, волшебства и потусторонних сил, стал сейчас относиться к таким вещам внимательно, со скрупулезностью и определенной долей опаски.

— У меня перед тобой долг жизни, — продолжала Цветана. — Я помню. К сожалению, погасить его уже не смогу, но кое-какую компенсацию я тебе выплачу.

Она протянула мне два тетрадных листа со схемами и записями.

— Здесь два клада, — сообщила она. — Оба мои личные, без закладов и проклятий. Первый в районе Ахтубинска с частью казны Исанбека, хана Золотой Орды. Его родной брат Джанибек зарезал. Часть казны так и не нашли.

Цветана хихикнула.

— Там недалеко был Сарай-Бату, столица Золотой Орды. Когда уходила, пришлось все спрятать. Иначе бы не ушла.

Она помолчала, вздохнула, продолжила:

— Там не только золото да камни. Там артефакты, амулеты древних русских богов. Настоящие сокровища!

Она снизила голос до шепота:

— Там посох Велеса и нож Перуна схоронены. Достанешь их, станешь великим воином и хозяином всей нечисти! Понимаешь?

Она замолчала, прислушалась, усмехнулась:

— Жаль, они жизни не прибавляют!

Я бросил в неё конструкт регенерации. Цветана усмехнулась:

— Спасибо. Только вряд ли он мне теперь поможет. Сочтены мои дни. Ты слушай, да запоминай!

Она взяла в руки второй лист:

— Здесь вот, в этом кладе, только серебро, золото да камни драгоценные. Ничего особенного. Купцы сторговались, везли домой да на разбойников попали. Разбойников-то перебили, да сами не выжили. Всё мне досталось.

Цветана зло усмехнулась. Уж не в числе разбойников ли она была? Она словно угадала мои мысли.

— Пленницей я тогда у лихих людей была. Продать меня хотели, а вот не вышло. Забирай!

Она протянула мне оба тетрадных листа, закрыла глаза.

— Ох, тяжело мне! Уйдет душа без перерождения, развеется в Нави навеки вечные. Забирай!

Она бросила на стол еще заклеенный пакет из плотной бумаги:

— Это тоже возьми! Прочтёшь, когда меня развеешь! Уходи!

Я встал, тетрадные листы сложил пополам, положил в карман, пакет сунул за пазуху под телогрейку, направился на выход. У самой двери меня остановил её крик:

— Умру, не пускай ко мне Наталью! Пока мой прах не развеешь, в дом тоже не пускай!

После этого разговора прошло несколько дней. Наташка пару раз пыталась меня разговорить, выпытать, что мне сказала ведьма. Она даже обиделась на меня, после того, как я отказался рассказать про содержание беседы.

Домовой меня поднял около трех часов ночи.

— Хозяин! Вставай! — он тихонько потрепал меня за плечо. — Ведьма умерла.

Его услышала и Наталья. Она вскочила, тоже, как и я, стала одеваться.

— Не ходи! — запретил я. — Нельзя туда.

— Почему? — обиделась она. — Попрощаться…

— Потому что нельзя! — отрезал я и обратился к домовому. — Евсеич! Отвечаешь.

— Да, хозяин!

Выходя на улицу, я услышал, как что-то стукнуло изнутри пару раз в дверь дома.

Я вышел за ворота и обнаружил Селифана.

— Пошли? — сказал он.

— Сначала я один зайду в дом! — предупредил я. — Так надо!

— Стой! — остановил он меня. — Смотри!

В чернильной темноте ночи, когда тучи скрыли луну и звезды, было, что называется, хоть глаз выколи, ничего не видно.

Магическим зрением я увидел, точнее, обратил внимание, что на заборе вокруг дома, на крыше, на ветках деревьев, как куры на насесте, сидели черно-серые вороны. Их было много, очень много, может, сотня, может, две, а то и три. Причем, сидели они непривычно тихо, молча, только головами крутили.

Я прошел во двор. Ни одна птица не взлетела, не каркнула, хотя прошел я мимо некоторых достаточно близко. Селифан шел за мной.

Я один вошел в дом, остановив оборотня на пороге. Не хватало еще, чтобы он первым ухватил куклу, приняв на себя ведьминское проклятье.

В комнате ожидаемо было темно. Я нащупал выключатель, щелкнул клавишей. Под низким потолком ярко загорелась стоваттная лампочка. Цветана, как ни странно, не уважала темень. У неё даже в сортире во дворе лампа висела на те же сто ватт.

Покойница лежала на широкой лавке на кухне, на расстеленном покрывале из плотной ткани. Цветана основательно подготовилась к смерти, даже предусмотрела, чтоб её легче из избы было выносить — взять покрывало за углы, поднять, а не перекладывать с кровати. И переоделась перед смертью в самую лучшую одежду: в длинное до пят старинное платье, украшенное затейливой вышивкой. Кукла лежала рядом с изголовьем на деревянном табурете.

В русской печи лежали горкой несколько полешек на бересте и рядом, на приступке коробок спичек: Цветана и это подготовила. Я вздохнул, зачем-то поклонился бабке, сказав:

— Прощай!

После чего зажег огонь в печи, дождался, пока поленья примутся жарким пламенем, взял щипцы, ухватил ими куклу. Но сунуть куклу в печь не успел. Сзади на меня свалилось что-то тяжелое. Я от неожиданности неловко повернулся и упал на пол. Тут же прямо в лицо мне ткнулось это тряпьё. Я оттолкнул это рукой. Цветанин черный кот (оказался он!) рванулся к двери, прыгнул на неё всем телом, рассчитывая распахнуть и смыться. Разумеется, не вышло. Я успел швырнуть конструкт паралича вдогонку и попал. Встал на колени, отодвинул рукой — голой рукой! — куклу. Прислушался к своим ощущениям. Ничего. Пусто. Ноль эмоций. Тряпка она и есть тряпка, хоть и в виде куклы. Я, уже совершенно не опасаясь последствий, взял её и швырнул в огонь. Секунду-две ничего не происходило. Зато потом полыхнуло от души! Пламя рвануло и вверх, в трубу, и в избу. Как будто тряпку пропитали бензином или еще какой горючей смесью. Пламя загудело, тяга попёрла, как у хорошего пылесоса. Неприятно запахло жженым волосом. Я поспешно поставил заслонку, закрывая горнило. Запах ослаб.

Я огляделся. Покойница Цветана, разумеется, никуда не делась. Как лежала, сложив руки на груди, так и лежит. Чемоданчик для Натальи стоял поодаль.

Душа ведьмы, висела в полуметре над её головой. Подумав пару секунд, я перехватил её, подтянул и «запихал» в камень надетого на этот случай перстня — того самого, доставшегося мне от цыганки. Захотелось мне побеседовать напоследок с ней, но попозже, пусть объяснит все эти кошачьи фокусы.

На выходе пнул в бок коварного кота, который в ответ попытался то ли проскрипеть, то ли промяукать, нагнулся, поднял его за хвост (тяжелый зараза, килограмм под десять весом!), едва сдерживая желание приложить с размаху головой об стену. Ведь неспроста он мне куклу на лицо бросил, вынуждая к ней прикоснуться! Вышел на улицу, таща животное с собой.

Выйдя на крыльцо, чуть не сверзился вниз: вся эта пернатая воронья кодла, залпом громко каркнув, почти одновременно взлетела вверх.

От неожиданности я пошатнулся, приложил кота об косяк (он опять что-то вякнул по-своему, по-кошачьи), спустился к Селифану.

— Видел? — я поднял кота за хвост. — Пакостник еще тот!

Я вкратце рассказал оборотню про проделки хитрого животного семейства кошачьих. Селифан в испуге отшатнулся:

— Ты руками куклу трогал?

— Не только руками, — зло усмехнулся я. — Этот гад мне её на морду лица положил.

— И что?

— Ничего. Никаких проявлений.

— Странно, — он покачал головой. — После получения проклятия человек сутки, а то и двое лежит, как мёртвый.

— Ладно, — отмахнулся я. — Этого что? Что с ним делать-то?

Я снова приподнял кота за хвост.

— Как бы он чего опять не натворил!

— Отпусти его, — посоветовал оборотень. — Ты его всё равно не убьёшь. Это не животное, это ведьмин слуга.

— В смысле?

— Помнишь поговорку про девять кошачьих жизней?

Я кивнул.

— Вот это как раз про них. Это дух-слуга, нечисть в теле животного. Тело убить можно, а вот дух нет. Дух озлобится, будет мстить, пока новое тело не подберет.

— А причём тут девять жизней, если тело можно убить?

— Слуга сменит девять хозяев, прежде чем в Навь уйдет, — пояснил Селифан. — Или девять тел.

Интересно, я ведь могу духов поглощать, могу развоплощать. Может, стоит поэкспериментировать с этим «скотом»? Почему-то я посчитал, что справиться с ним будет нетрудно.

Селифан словно угадал мои мысли:

— Отпусти его…

Я опустил зверя на землю, выпустил в него конструкт отмены:

— Гуляй, Вася!

Кот вскочил на ноги, точнее, на лапы, фыркнул, задрав хвост трубой и распушив шерсть, уставился на меня и присел, словно перед атакой.

— Смотри! — я погрозил ему пальцем. — Огребешь по самое не балуйся! Я ведь и душу твою могу развеять, имей ввиду!

Такое ощущение, что он понял. Я, впрочем, и раньше был уверен на 100 %, что он прекрасно понимает человеческую речь.

Кот сдулся, кивнул головой, осторожно попятился назад, развернулся и прыгнул в темноту.

— Пошли ко мне? — предложил я. — Надо с похоронами что-то решать. Я только кое-что заберу.

Я вынес из дома чемоданчик для Натальи, и мы тихонько молча побрели ко мне.

— Я с ней сдружился, — сказал вдруг Селифан. — Она меня научила, как в луну в зверя не превращаться. Помогала… Эх, жалко бабку…

У порога нас встретила разъяренная фурия по имени Наталья.

— Ты! Ты! — она обвиняюще ткнула в меня пальцем. — Самодур! Скотина! У тебя совесть есть?

Я протянул ей чемоданчик.

— Твоё наследство. Иди, простись. Больше там ничего не трогай!

— Знаю! — Наталья накинула телогрейку и выбежала из дома.

— Евсеич! — громко сказал я. — Спасибо тебе!

— Да пустое, хозяин! — домовой возник у газовой плиты. — Чай будете? Чайник горячий.

— Будем! Заваривай, наливай!

Домовой сел за стол вместе с нами. Он пил чай только из своей кружки — большой, почти на пол-литра, широкой, жестяной, с ручкой, обмотанной тонким кожаным ремешком. Мне же он чай наливал в синий бокал, тоже большой, а в торжественных случаях в чашку из тонкого фарфора.

Сейчас передо мной Евсеич поставил синий бокал с крепким, черным как смоль, сладким чаем. Селифану он заварки налил поменьше.

— Хоронить надо, — заметил я, не обращаясь ни к кому.

— Либо цепями обмотать и в могилу, или в заброшенный колодец, — буркнул домовой. — Или сжечь.

— Вместе с домом? — хмыкнул оборотень.

— С домом никак нельзя! — заволновался домовой. — Дом Онисимов. Онисим-то спит. Никак нельзя дом жечь! Да и не хозяйка она в нём!

— А без дома ведьму жечь бесполезно, — заметил Селифан. — Душа улетит, вредить будет. Хоть и без проклятия, всё равно вредить будет.

Я не стал говорить ни ему, ни домовому, что душу Цветаны уже запрятал в камень. Да и не планировал вообще распространяться об этом. Для начала я хотел побеседовать с душой насчет поступка хвостатой скотины, устроившей мне сюрприз. А потом уже решать, как поступать дальше.

— Я её утром развею, — хмуро сообщил я. — Вынесем её на улицу, я и развею.

Селифан с Евсеичем замолчали и уставились на меня.

— Как будто сожгу, — пояснил я. — А души там уже нету. Только с домом надо что-то делать. Цветана сказала, что жить в нём нельзя, — я намекнул на Наталью.

Как только я про это сказал, дверь на кухню распахнулась. Наталья вошла и устало опустилась на лавку, смахнув с головы платок.

— Ушла тёть Цветана, — опустошенно выдохнула она. — Совсем ушла, вместе с душой. Даже не попрощалась. Вот!

Она вдруг с нарастающим гневом взглянула на меня.

— Почему ты меня с собой не взял? Ведь ты…

Она не успела договорить. Её оборвал Селифан:

— Антон обряд совершал, Наталья! Это была воля Цветаны! Не тебе об этом судить!

Наталья перевела взгляд на него, что-то хотела возразить, но махнула рукой, поднялась с лавки и ушла, оставив нас втроём.

Почему-то у меня вдруг появилась мысль, что семьи у меня с ней не получится. Как ни странно, но этот вывод я принял с непонятным облегчением.

Я отставил пустой бокал, поднялся. За окном уже светало.

— Может, сейчас и закончим всё? — угадал мою мысль Селифан. — Уж если ты так можешь, а?

— Бабку с дедом надо позвать попрощаться, — заметил я. — Давай чуть позже.

— Я пойду место подготовлю, — оборотень тяжело поднялся из-за стола. — Поминать будем у неё в доме?

— Да что там поминать? — отмахнулся домовой. — Вина за ее душу испить? Так она уже ушла! Нет её!

Процедуру развеивания тела Цветаны (я всё досконально объяснил Селифану) определили провести около восьми часов.

Наталья сходила за соседями, пока мы вдвоем с оборотнем вытащили тело на покрывале во двор и уложили на деревянный щит. Селифан сложил руки ведьмы у неё на груди. Я обратил внимания, что на пальцах не было ни одного перстня. А ведь у Цветаны, по крайней мере, их штук пять имелось. Я запомнил один массивный серебряный с квадратным черным камнем и золотой в виде змейки, кусающей себя за хвост, с двумя глазами-изумрудами. Кажется, когда я вошел в избу ночью, их на пальцах у покойницы уже не было.

Соседи, дед Петя с бабой Верой встали с Натальей поодаль. Селифан расположился у меня за спиной.

— Глянь, — он тронул меня за плечо, показывая вправо. Метрах в десяти справа от меня на куче подтаявшего снега сидел ведьмин кот, сверкая глазищами.

— Ну, прощайтесь, — сказал я. Селифан подошел первым, поклонился, отошел. Следующими по очереди подошли дед с бабкой. Тоже поклонились, что-то сказали, отошли. Наталья стояла у тела Цветаны долго. Просто стояла и молча смотрела на неё. Наконец, баба Вера подошла к девушке, взяла её за плечи, отвела в сторону. Наталья уткнулась к ней в плечо лицом и зарыдала.

— Давай! — Селифан толкнул меня в спину. — Долгие проводы, лишние слёзы!

Я подошел к телу покойницы, чуть поклонился и выпустил конструкт Праха, запитав его побольше «мертвой» силой — чтобы процесс разложения сделать максимально быстрым. У меня получилось: в считанные секунды тело вместе с одеждой и покрывалом истлело, превратившись в кучку то ли трухи, то ли мелкого песка, то ли пепла на деревянном щите. Собственно, доски щита тоже стали распадаться и гнить. Я не сомневался, что через пять-десять минут щит постигнет участь тела Цветаны.

— Вот и всё! — я развернулся и пошел к дому.

— Силён! — с некоторым восхищением сказал мне в спину Селифан.

Наталья пришла сразу же после меня. Мы сели на кухне за стол друг напротив друга.

На столе появилась «чекушка» водки, черный хлеб, два стакана и чашка маринованных груздей. Евсеич к нам присоединяться не стал.

— Помянем? — предложил я, разливая водку по стаканам. Наталья взяла стакан, повертела в руках, кивнула, сказала:

— Чтоб её душа обрела покой!

И в два глотка опорожнила стакан, при этом даже не закашлялась. Закусила хлебом, наколола на вилку два гриба, зажевала.

— Ну, и что мне теперь делать? — она посмотрела на меня. — Кто меня дальше учить будет? Кончилось всё, получается?

— Вещи разбери! — посоветовал я. — Что тебе Цветана в чемоданчике оставила. И к ней в дом не вздумай переезжать!

— Ты с ней говорил? — спросила Наталья.

— Говорил, — подтвердил я. — Поэтому всё сделал именно так, как она сказала.

Наталья потерянно кивнула головой.

— Я к себе, — не глядя на меня, буркнула она, вставая из-за стола.

Я тоже ушел к себе в комнату, попросив Евсеича меня не беспокоить и никого ко мне не пускать.

— Медитировать буду! — пояснил я.