Глава 37
Глава 37.
Таджикская ССР.
Горно-Бадахшанская область.
Хорог. Погранотряд и его окрестности.
Почти по Милну: «Винни-Пух и все, все, все…»
Утро после боя.
— Садись! — Розанов поставил на стол бутылку коньяка, бросил рядом шоколадку, выставил два граненых стакана. Он ловко вытащил пластмассовую пробку, разлил янтарный напиток по стаканам: немного, едва ли по трети в каждый.
— Давай! — поднял свой стакан. — За удачу!
Старыгин поддержал его тост, чокнулся с начальником отряда. Они, что подполковник, что полковник, одним глотком опустошили посуду, закусили кусками шоколада.
За окном уже светало. Ночь отступала, утро вступало в свои права.
— Я там отделение с лейтенантом Зорькиным оставил, — сказал вдруг Розанов, наполняя стаканы опять. — К обеду на место ЧП, — Розанов осклабился, — отцы-командиры из Душанбе, — и уточнил, — из погрануправления подтянутся. Военная прокуратура кого-нибудь пришлёт. А у Зорькина высшее юридическое, ему и карты в руки!
Начальник погранотряда засмеялся:
— Он отбрешется!.. Давай еще раз за удачу!
Офицеры выпили.
— Такого никогда еще на моей памяти не было, — заметил Розанов. — Чтоб так, совсем без потерь, даже без раненых обошлось. Царапины, ушиб не в счёт! И пацан твой ловко с местом прорыва подсказал…
— Про него лучше не говорить, — мрачно заметил Старыгин. — Я их поутру самолетом в Душанбе отправлю. Там как с билетами, проблем нет?
— Я тебя умоляю! — отозвался Розанов. — Какие проблемы да еще у нас? Пойдешь в форме, всё будет в лучшем виде! Твой-то как, не нашелся?
— А то ты не знаешь? — мрачно ответил Старыгин. — Радист-то в первую очередь тебе докладывает.
— Можно подумать, у тебя запасного канала связи нет, — ухмыльнулся Розанов.
— Где я тебе за два дня «почтовый ящик» организую? — огрызнулся Старыгин. — Тем более, что связь с резидентом напрочь отсутствует. Вся надежда была на вашего радиста.
Розанов развел руками:
— Ну, извини. За наших я ручаюсь. Сигнал точно не проходил. Еще по одной?
Коньяку в бутылке оставалось как раз еще на один тост.
— Наливай!
Розанов закурил, раскрыв окно. Старыгин с трудом подавил желание «стрельнуть» сигарету. Вообще-то он бросил уже лет пять назад. Но иногда желание закурить вспыхивало, тянуло, причем с такой силой, что он едва сдерживался. Как правило, это происходило после всякого рода передряг и нервотрёпок. Вот как сейчас, например.
В кармане у него лежали три смятых кусочка металла. Вчера, не удержавшись, он выехал вместе с мангруппой Амелина. Впрочем, не он один. Розанов тоже в стороне не остался, поехал на прорыв.
Пограничники залегли за скалами метрах в пятидесяти от берега. Дождавшись, когда большинство духов переправится через реку и выйдет на берег, они кинжальным огнем, практически в упор, расстреляли почти всю банду. Этому поспособствовало, что в помощь пограничникам были установлены три прожекторные установки. Правда, с противоположного берега, как оказалось, моджахедов прикрывали пулеметы, в том числе крупнокалиберные. Они в считанные минуты раздолбали прожектора, но те свою задачу успели выполнить.
Пулеметные точки тоже подавили. В этом приняли участие и БТРы, и снайперы, и гранатометчики.
Старыгин, находившийся недалеко от «ГАЗ-66», в кузове которого был установлен прожектор, получил пулеметную очередь прямо в голову. Полковник мог поклясться, что пули попали ему в лицо, но вместо того, чтобы разнести его голову, они осыпались перед ним. Не отскочили рикошетом, а именно осыпались…
Старыгин в отражении атаки участия не принимал. Он лишь подстраховался: вдруг резидент рискнет эксфильтроваться именно здесь и сейчас.
Он неспеша выбрал кусочки металла, то, во что превратились пули, с земли, сунул в карман, чтобы потом их уже детально рассмотреть, да и как сувениры оставить себе на память.
Полковник погладил карман, где лежали эти «сувениры», словно проверяя, не привиделось это ему, были ли на самом деле? Они были там…
— Три «шестьдесят шестых» в хлам, — тем временем продолжал Розанов. — Оба БТРа в решето! «За речкой» у духов, похоже, «Браунинги» стояли. А личный состав цел и невредим! Эх, коньяк кончился…
Розанов с сожалением приподнял пустую бутылку, вздохнул:
— За такую удачу надо неделю пить, не просыхать!
* * *
В казарме погранотряда.
— Мужики, реально! — шепотом рассказывал рядовой пограничник, сидя у оружейной комнаты, вычищая свой автомат. — Душара мне в упор в грудину очередь засадил! Всю «хэбэшку» мне изодрал — и нифига!
— А кто тебе, Силуков, команду дал в атаку идти? — лениво поинтересовался сидящий рядом сержант. — Какого хрена ты на духов в рукопашную попёр, а?
— Да блин, — Силуков хотел что-то сказать, но отмахнулся, только буркнул. — Так получилось, товарищ сержант!
— Ну, вот чтоб дальше так не получалось, товарищ солдат, — сказал сержант. — Объявляю вам два наряда вне очереди.
Сержант поднялся, взяд автомат за цевье, протянул дневальному, который поставил его в стойку в металлическом шкафу.
— Фил, ты чего? — возмутился было Силуков, но поймав насмешливый взгляд младшего командира, ответил. — Есть два наряда вне очереди!
Сержант ушел. Еще один пограничник, тоже как и Силуков, рядовой, дочистил свой автомат, сдал его дневальному и, прежде чем уйти, бросил:
— Дурак ты, Силуков! Ты сержанту спасибо должен сказать и своим компотом месяц его поить! Понял?
— Это почему я дурак? — возмутился Силуков.
— Ты какого рожна в атаку без команды попёрся? — завелся собеседник. — В войнушку поиграть решил? Так мало того, за тобой еще и трое молодых поднялись!
— Ну, виноват я, виноват! — махнул рукой Силуков.
— Разбор полётов будет, тебе отцы-командиры это припомнят, — продолжил пограничник. — И двумя нарядами ты точно не отделаешься. Минимум, пять суток ареста на «губе», а то и отчисление из отряда! Только товарищ сержант Филиппов тебе уже два наряда объявил. Соображаешь? Наказал он тебя, дурака, своей властью. А два раза не наказывают. Вот и выходит, отмазал он тебя. Хотя бы и не стоило!
Он ушел в расположение. Силуков огляделся по сторонам, встал с табурета, залез в карман шароваров, вытащил горсть пуль:
— Вот! Они мне за пазухой под ремнем собрались. Пузо обожгли. Показать?
Два его собеседника посмотрели друг на друга, улыбнулись. Один из них ответил:
— Фигня! Оба БТРа в хлам крупнокалиберными пулеметами разнесли. Лёха Завяга, наводчик-оператор, в башне до последнего сидел, из КПВТ духов крошил. Так у БТРа вся башня в дырках, а у него ни царапинки. Пока пулемет не заклинило, он не вылез. И тоже весь комок драный, в дырках, а у него вся шкурка чистенькая. У Файзуллы, наводчика-оператора второго БТРа, такая же хрень: вся техника в хлам, одежда в лохмотья, а ему хоть бы хрен.
Второй собеседник подхватил:
— Во всём отряде никто не пострадал, ни двухсотых, ни трёхсотых. Зато духов всех покрошили. Их там с батальон точно было!
— Почему не было? — возразил первый. — Володьку Дрынкина подранили в руку. Он в мангруппе старшего лейтенанта Здешнева был.
— Ну, они за речку ходили…
* * *
На месте прорыва.
Три «вертушки» на место попытки прорыва границы прибыли к полудню. На одной прилетели представители погрануправления, на другой работники военной прокуратуры. Третий вертолет прибыл с то ли с сопровождением, то ли с охраной: в нём находился без малого взвод вооруженных солдат в пограничных камуфляжах-маскхалатах, которые сразу оцепили место боя.
Собственно к приезду комиссии здесь на участке границы был наведен относительный порядок: заграждения по берегу восстановлены, сигнальные мины поставлены. Трупы сложены под обрыв в относительную тень. Оружие аккуратно рассортировано по видам и разложено на брезенте, включая три 82-мм миномёта и три крупнокалиберных «Браунинга», за которыми пришлось сходить «на ту сторону». Разбитую технику — два БТРа и три прожекторных «шишиги» решили не убирать.
Начальник погранотряда Розанов всё-таки решил не игнорировать приезд своего руководства и представителей военной прокуратуры и появился на месте ночного боя, прихватив с собой командиров всех мангрупп и особиста. Правда, особист оказался вдруг «немного не в форме», выискивая укромные места каждые полчаса, несмотря на порошки, врученные ему начальником медсанчасти.
Прибывшее из Душанбе руководство, один генерал-майор, три полковника и пять майоров, прошлись по территории, внимательно осматривая «экспонаты». На противоположном берегу Пянджа, территории -сопредельного Афганистана, уже крутились бойцы Царандоя.
— Наши потери? — угрюмо поинтересовался генерал, осматривая пробоины в БТРе.
— Один легкораненый, товарищ генерал-майор, — весело выдал Розанов. — Сквозное ранение мягких тканей плеча.
— Как? — генерал резко развернулся, вперившись взглядом в начальника погранотряда. — Один легкораненый?
Генерал хлопнул ладонью по броне БТРа, указывая на всю в пробоинах башню:
— А этот?
— Жив, здоров, товарищ генерал-майор, — улыбнулся Розанов. — Держал оборону до последнего, пока пулемет не заклинило.
Генерал удивленно покачал головой. Потом вдруг повернулся в сторону, где в тени скал лежали трупы моджахедов:
— А этих сколько?
— Мы насчитали 168 тел, — так же браво ответил Розанов, едва скрывая улыбку, и пояснил. — В бою с сопредельной стороны участвовало не менее трехсот духов. Кого-то унесло течением. Мы не отслеживали, товарищ генерал-майор. Извините, не до этого было. Да и ночь… Сами понимаете.
Генерал кивнул и приказал ему:
— Подготовьте представления на всех бойцов, участвовавших в бою. «За отвагу», как минимум, всем гарантирую!
— Товарищ генерал, — заметил Розанов. — Там опознали труп Мадамин-бека, участвовавшего в попытке прорыва.
Генерал взглянул в сторону груды тел убитых моджахедов. Несколько трупов лежали отдельно. Желания подойти к ним у генерала не возникло. Погода стояла жаркая, солнечная.
— Там еще один тип непонятный, — добавил начальник погранотряда. — Чистый европеец.
— Мадамин-бека и этого, европейца, — генерал поморщился, — в морг на ледник. Остальных… — он замялся, — я не знаю, что вы с ними делаете? В общем, похоронить. И побыстрее. Если, конечно, с той стороны никто не захочет забрать тело.
Он махнул рукой в сторону границы.
На месте ночного боя остались только представители военной прокуратуры, отделение во главе с лейтенантом Зорькиным да пограничники из оцепления.
* * *
Штаб погранотряда. Вечер того же дня.
— Отправил своих? — спросил Розанов, помешивая ложечкой кофе. Кофе был растворимым, импортным. Но растворяться упорно не хотел. Видимо, из-за того, что дневальный сначала в кружку, куда насыпал кофейного порошка и сахара, плеснул холодного молока, а уж потом долил кипятком.
— Отправил, — ответил Старыгин. — Еще утром. Посадил на самолет до Душанбе, даже ручкой помахал. А ты?
Он намекнул на начальство из погрануправления.
— Отправил, — улыбнулся Розанов. — Товарищ Авдеев, замначальника погрануправления, так ведь и не поверил, что у меня всего один «трехсотый» и то лёгкий. Приехал в отряд, построил всех участников, убедился, что все живы-здоровы. Зашел в санчасть, посмотрел на нашего раненого, побеседовал с ним по-отечески, отпуск пообещал. А какой ему отпуск, если он из дембелей? Недели две-три в санчасти покантуется и домой. Даже медальку не успеет получить.
— Медальку? — переспросил Старыгин.
— Ага, — кивнул Розанов. — Дед, в смысле, генерал-майор Авдеев, всем участникам отражения прорыва обещал по «Отваге». Я в строевую часть уже дал команду готовить представления.
— Знаешь, — медленно, взвешивая каждое слово, сказал Старыгин, отставляя в сторону пустой бокал. — Я был там, на реке, видел всё от начала и до конца. Там была такая свалка! Ну, ладно, сначала вам на руку сыграл момент неожиданности. Твои бойцы этим воспользовались. Но потом-то духи всё-таки очухались. Прожектора побили, БТРы обездвижили. Там же такие дыры в бортах, чётко видно, что «граниками» били. Затем по позициям из пулеметов прошлись. Из-за речки огневая поддержка у них достаточно неслабая оказалась.
Он замолчал, уставившись в пол, поднял голову, посмотрел в глаза Розанову:
— Я — уже 23 года служу Родине, офицер, коммунист, атеист до мозга костей, не верю ни в бога, ни в черта. А тут… Твоих бойцов должны были смять одним только числом. Сколько их было, твоих погранцов? Две мангруппы? 60 человек? А этих духов не меньше трехсот! — он перевел дух. — И ни у кого ни одной царапины! Ни одной, Виктор Владимирович, ни единой!
Он замолчал. Старыгин хотел было рассказать про смятые кусочки металла, что лежали у него в кармане, но почему-то не решился.
Розанов то ли усмехнулся, то ли осклабился в ответ:
— А я, по-твоему, кто? Я тоже коммунист и тоже не верю в чудеса! И тоже видел эту свалку. Мало того видел, я там даже команды командовал! Не тебе мне про это рассказывать.
Он перевел дух, отодвинул пустую чашку и продолжил:
— Я тоже не могу это всё ни понять, ни объяснить. Поэтому лучше помалкивать. Во избежание, так сказать, всякого рода расспросов и последствий. А при случае не грех и свечку поставить.
Он хохотнул:
— Ну, вдруг там что-то где-то как-то всё-таки есть…
— И еще, — Розанов согнал улыбку с лица. — Я на тебя представление тоже подам. Понимаю, что не по ведомству, но всё равно подам. Ты ж в штабе не прятался. Ты-то что теперь планируешь?
— До завтра подожду, — поморщился Старыгин. — Попрошу по телефону совета старших товарищей.
Он язвительно хмыкнул.
— А что еще остается?
— Это верно, — согласился Розанов.
Неожиданно зажужжал зуммер телефона ВЧ-связи. Розанов недоуменно взглянул на аппарат, пожал плечами, мол, кому не спится, осторожно взял трубку, поднес к уху.
— Слушаю, подполковник Розанов, — представился он. Что-то выслушав, начальник отряда протянул трубку Старыгину:
— Палыч, это тебя из Москвы…
— Старыгин, — представился полковник в трубку. Во время разговора он встал, кивнул невидимому собеседнику, сказал:
— Есть!
Повесил трубку и обратился к Розанову:
— Наш человечек объявился. Ждёт меня прямо сейчас у переговорного пункта. Дашь машину? И скомандуй, чтоб нас сюда пропустили. Не бросать же его на улице.