Глава 45

Глава 45.

Кочары.

Дела колдовские и очень магические.

У калитки стоял лесниковский замызганный «уазик». Во двор ни Макарыч, ни его спутник не заходили. Евсеич не дал. В соответствии с полученными указаниями он в моё отсутствие пускал в дом только соседа Селифана, не делая исключения даже для Макарыча.

Калитка не открывалась. Лесник-то сразу понял, а вот директор лесхоза, который с ним приехал, попыток открыть её не оставлял. Со стороны это выглядело очень даже странно, а мне весело: ни замка, ни запора, петля снята, а дверца не открывается, словно гвоздями прибита к столбу.

Забор у меня стоял двухметровый, из плотно пригнанных друг к другу струганых досок, а вот калитка пониже, полтора метра высотой. Поэтому кто пришел в гости, я вполне видел. Равно, впрочем, как и гости могли увидеть двор перед домом поверх калитки.

Димитрий Михайлович подергал её на себя, попытался толкнуть от себя, да еще с силой — плечом. Увы, калитку словно заклинило. Василий Макарович стоял сзади и ухмылялся. Он-то ситуацию с действиями домового просёк. Но когда Мамаев повернулся к нему, обращаясь за помощью, улыбку с его лица словно ветром сдуло.

— Ну, чего вам? — поинтересовался я нарочито грубоватым тоном, лицезрея директора лесхоза. — Что вам не спится, не дремлется.

— У тебя калитку заело! — Мамаев отошел на шаг.

— Да ладно? — с деланным удивлением я толкнул её от себя. Калитка легко, разумеется, распахнулась. Директор лесхоза судорожно сглотнул комок в горле. Лесник закашлялся, пытаясь сдержать смех.

Мы поздоровались. Директор лесхоза попытался пройти во двор. Я не пустил, встав в дверном проеме. Василий Макарович с демонстративным равнодушием остался стоять сзади, не предпринимая никаких действий.

— Может, пустишь в дом? — не выдержал Мамаев.

— Зачем? — удивился я. — У меня там не прибрано.

Я вышел на улицу, показал рукой на скамейку:

— Присаживайтесь!

И уселся первым, с самого краю. Василий Макарович, не чинясь, сел рядом. Мамаев потоптался, поморщился, примостился за ним.

— Ну, рассказывайте, — предложил я, поворачиваясь к ним вполоборота. — Какая обстановка в стране и в мире?

Мамаев дернулся, Макарыч очередной раз усмехнулся в усы.

— Какая обстановка, Антон? — взвился директор лесхоза. — Ты о чём?

— О чём? — осклабился я. — Это вы ко мне приехали. Верно? Верно! Я от вас вчера уволился. Так, спрашивается, зачем вы приехали? Сам собой напрашивается вывод: за жизнь поговорить!

Макарыч опять засмеялся. Мамаев покачал головой, но тоже присоединился к нему.

— Ладно, — просмеявшись, сказал он. — Хватит дурака валять, забирай своё заявление и выходи на работу! Завтра с Василием Макаровичем выезжаете на дальний кордон. Там кто-то рубит лес. К сожалению, милиция нам помогать отказалась. И без нас, дескать, дел полно. Работы вам на пару дней…

Он протянул мне сложенный листок моего заявления. Я вежливо оттолкнул его руку.

— Не-не-не! — отказался я. — Умерла так умерла! Уволился так уволился, Димитрий Михайлович.

Я развел руками.

— Мне на учебу надо ехать, — хмыкнул я. — Не успеваю я учиться и работать одновременно.

Мамаев нахмурился, скривился:

— Это из-за Цецилии Львовны что ли? Что она тебе вчера наговорила?

Ого как! Новая секретарша у него — Цецилия Львовна! Не Львовна, а скорее, тигра лютая да еще представитель богоизбранного народа.

Я вздохнул, криво улыбнулся, повторил, стараясь быть максимально убедительным:

— Димитрий Михайлович! Я вам еще раз говорю: мне тяжело совмещать работу и учёбу! Поймите меня правильно!

— Мне сказали, что вы вчера ругались, — настаивал Мамаев. — из-за этого что ли? Зря. Не обращай на неё внимания.

Я отрицательно покачал головой.

— Михалыч! — встрял лесник. — Я тебе говорил, не стоит эту мегеру брать на работу. Он не первый и даже не второй, на кого твоя секретутка нагавкала и довела до увольнения.

Директор лесхоза побагровел, вскочил со скамейки, вытаращился на Макарыча, перевел взгляд на меня, судорожно сглотнул, снова взглянул на лесника. Василий Макарович только отмахнулся.

— Тебе вон какой дом отгрохали! — сказал вдруг мне Мамаев. — Дворец, блин. Мебель тебе сделали. Навстречу пошли. Хоть совесть поимел бы… Совсем уже…

— Я не понял, — удивился я, сдерживая растущее раздражение. — Я что, разве не заплатил за материалы? За работу? Или вы мне это всё презентовали забесплатно и красивые глаза?

Я не стал напоминать ему про жену и дочь. Встал, глубоко вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, ответил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я уволился. Всё. До свидания. За расчетом приду на днях.

— Михалыч, — лесник тоже поднялся со скамейки. — Знаешь, пожалуй, я тоже сегодня заявление на увольнение напишу. Тем более, что у меня и так возраст пенсионный…

— Вот и поговорили! — заявил я, улыбаясь. Открыл калитку, шутливо поклонился:

— Привет честной компании! Деньги будут, заходите!

Мамаев смолчал. Макарыч подошел ко мне, вполголоса сказал:

— Поговорить бы, Антон. Дело есть.

— Без проблем, Макарыч, — ответил я. — Приезжай вечерком. Или мне к тебе зайти?

— Да лучше ты, — усмехнулся лесник. — Тебе проще добираться. Это мне сюда на выселки окольными путями через болото часа полтора ехать. Кстати, а подружка твоя где?

— Домой уехала, — равнодушно бросил я.

— Что хотели? — поинтересовался Селифан, когда я после отъезда Мамаева и Макарыча зашел к нему. Он наблюдал за нами со своего подворья.

— Уволился я вчера из лесхоза, — сообщил я. — Уговаривали вернуться.

— Работать где-то надо, — назидательно заметил Селифан. — Иначе в тунеядцы запишут, а это статья. В стране Советов должны работать все.

— Плевать, — отмахнулся я. — Разберусь по мере необходимости. Я тут к тебе по другой причине зашел.

Я вытащил из кармана пачку сторублевок, трофей из недавней поездки на юг, протянул оборотню:

— Попробуй выкупить дом у москвичей. Ну, которые приезжают сюда.

Пояснил:

— Ты-то их знаешь. А я всё время в разъездах. Вот и сейчас на сессию собираюсь.

— Да это многовато будет, — Селифан задумчиво покрутил пачку денег в руках. — Сколько здесь? Десять тысяч?

— Я хочу закрыть сюда дорогу для чужих, — сообщил я. — Чтоб только свои ходили-ездили. Ну, еще Макарыч и автолавка. Да и то автолавка особо не нужна: в магазин и ты можешь съездить, и я, если что надо, запросто привезу.

— Опасаешься кого-то? — Селифан внимательно посмотрел мне в глаза.

— Есть такое дело, — согласился я. — Не опасаюсь, но не хочу, чтоб беспокоили.

— Сам давно хотел, — пробурчал Селифан, небрежно бросив деньги на полку в «красный угол», где, видимо, у прежних хозяев стоял иконы. От них осталось светлое квадратное пятно на темном фоне.

— Оформляй на себя, — посоветовал я и пошутил. — Будешь богатым домовладельцем.

Оборотень кивнул головой. Мы распрощались.

Я давно вынашивал эту идею: закрыть Кочары окончательно для всех, кроме «своих». Еремеич меня поддержал, обещал помочь: шутя предложил, используя свои возможности, огородить деревушку частоколом по периметру. Я в ответ выдал:

— Только чтоб ночью частокол ставили, нечего днем народ пугать!

Бревна таскать, обтесывать да в землю втыкать его лешие будут. Пока разговоры остались только разговорами, идея своего развития не получила. А деревушка, огороженная частоколом, смотрелась бы неплохо.

К Макарычу я выдвинулся на велосипеде в семь вечера. Вроде вечер, но еще светло. По «короткой дорожке» доехал за десять минут. Проехал по Бахмачеевке мимо дома деда Паши, дома Лехи Длинного. В деревне было шумно: у дома Комаровых играла гармошка, на лавочке сидели пара девчонок и тройка парней вместе с гармонистом; на другой стороне в доме Феоктистовых в открытое окно высунули колонки от магнитофона, пытаясь переорать музыкой соседей. У закрытого магазина за самодельным деревянным столом на лавочках сидели четыре молодых парня. Перед ними красовалась большая бутылка темно-красного вина, из которой они по очереди делали глотки.

Одним словом, сплошная летняя пастораль и идиллия!

Шишок открыл калитку прямо перед моим носом и тут же мне поклонился в пояс:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я закашлялся. На крыльце, глядя на это, засмеялся лесник.

— Заходи, заходи! — он весело махнул рукой.

В террасе за столом мы просидели с полчаса, обсуждая новости. Шишок притащил с улицы и поставил на стол самовар, чайник. Василий Макарович махнул рукой в сторону чашек, сказал:

— Наливай сам!

Заварка оказалась смесью индийского чая и трав: мяты, зверобоя, еще чего-то душистого, и бодрила почище кофе.

Лесник опять поинтересовался Натальей. На этот раз я ему ответил правду, но не вдаваясь в подробности: за время моего отсутствия девушка инициировалась в берегиню и ушла. Всё равно шишок расскажет. Макарыч неопределенно кивнул: то ли посочувствовал, то ли просто принял к сведению.

— Что на работе-то стряслось? — спросил я. — Что это вдруг Мамаев ко мне заявился?

— Да он на тебя виды имел, — отмахнулся Макарыч. — Во-первых, контакт с тобой не хотел терять. К тебе ж теперь ему не обратиться. Во-вторых, народу у нас не хватает, работать некому. Сейчас на три лесничества один лесник остался, да и тот пенсионер со стажем. Живет в Макеевке, за десять вёрст отсюда, через день на больничный уходит.

— Ты тоже, что ли, уволился? — засмеялся я.

Василий Макарович кивнул:

— Да надоело! Как эту стервозную мегеру приняли на работу, так совсем покоя никакого нет. Она ж действительно меня с участковым к тебе домой пыталась отправить! Дескать, почему на работе не показываешься? Положено четыре часа в день отработать, будь добр появиться и показаться! А товарищ директор ей слова боится сказать.

— Откуда она такая взялась? — удивился я.

— С райисполкома перевели к нам, — поморщился Макарыч. — Она там завотделом работала. На неё и народ жаловался давно, и со своими коллегами она переругалась. А уволить ну никак нельзя. Сам понимаешь: государство у нас такое, профсоюзы, гострудинспекция — все на страже интересов человека труда. Вот и нашли способ избавиться: к нам перевели, как только узнали, что в приемной вакансия секретаря появилась. Михалыч даже пикнуть не успел. Вызвали в райисполком, приказали принять на работу и всё. Он только под козырёк отдал.

Мы налили по второй чашке то ли чая, то ли настоя. Я бросил в чашку один кусочек сахара, помешал ложечкой. Макарыч пил вприкуску, по очереди макая в чай и откусывая то кусок сахара, то сушку. Сушки у него были твердые, как камень. Зубы сломаешь.

— Чем заниматься будешь? — спросил я.

Макарыч пожал плечами:

— У меня дел много: дом, сад, огород. Машину свою подшаманить тоже надо. «Уазик-то» казенный сдать придется.

— А какую же ты машину шаманить собрался? — удивился я.

— Так «Нива» у меня стоит в гараже, — ответил лесник. — Года два на ней не ездил. Теперь восстанавливать буду. Впрочем, у меня еще две недели отработки. На дальний кордон всё равно придется ехать.

— Поехали вместе, — предложил я. — Мало ли что. Я заодно проветрюсь.

— Там сосны строевые, — заметил лесник. — Из них бревна на срубы отличные получаются. От нас далеко. Их в соседний район вывозят. Так безопаснее. Составишь компанию, от помощи не откажусь. Честно скажу, одному туда опасно соваться.

Мы договорились выехать завтра, на следующий день, утром в семь часов. Я засобирался уходить, встал, но Макарыч смущенно остановил меня:

— Антон, тут дело есть к тебе…

В принципе, я этого «дела» ждал весь вечер. Полагаю, что все наши разговоры были лишь прелюдией к нему.

— Сделай еще десяток «карандашей», — попросил Василий Макарович, протягивая мне картонную коробку с обломками. — Это, как ты просил, использованные.

Я взял в руки коробку, вытащил один обломок, другой, третий.

— Макарыч, — усмехнулся я. — Это не мои карандаши. Это пустышки. Тебя, видимо, ввели в заблуждение, подсунув фальшивки.

— Да ладно? — не поверил он. — Не может быть!

Желтых цветов в его ауре не наблюдалось.

— Ну, что, я свои амулеты не определю? — засмеялся я. — Ты кому их передавал?

Василий Макарович поморщился, не желая отвечать.

— Макарыч! — повысил голос я, потом махнул рукой. — Ну, не хочешь говорить, как хочешь. Но амулетов больше не будет. Я предупреждал. Извини.

Опрашивать его под заклинанием я не рискнул. Трудно было предугадать, как себя поведет его слуга шишок, когда увидит моё воздействие на хозяина. И рисковать не хотелось. Да я и так догадывался: к Ганиной Марии Кирилловне уходили артефакты. А уж куда от неё?.. Да мне, собственно, это было уже не важно, совсем не важно.

— До завтра! — распрощался я с лесником.

Наталья появилась как раз в момент моего движения «короткой дорогой» от Бахмачеевки домой, в Кочары. Прямо передо мной из темноты леса на тропе, по которой я ехал на велосипеде, возник светящийся силуэт женщины в старинном длинном сером платье-рубахе с вышивкой. От неожиданности я выкрутил рулем в сторону, нажал тормоз. Переднее колесо врезалось в корень дерева. Я вылетел из седла, больно ударился обо что-то твердое локтем и левым боком. Однако тут же вскочил на ноги. Прямо передо мной стояла бывшая моя возлюбленная Наталья. Негоже валяться у неё в ногах-то!

— Млиат! — выругался я во весь голос. — Наташка! Нельзя так шутить! Так и убиться недолго.

Я потер локоть, ребра слева, одновременно накладывая конструкт «айболит» и туда, и сюда. Вроде полегчало.

— Чего тебе, болезная? — нарочито грубо осклабился я. — Забыла что-то, а?

— Прости меня, любимый мой! — она замерла в паре шагов от меня, протягивая руки. — Так нам написано на роду! Прости. Иди ко мне скорее!

Наталья стояла, протянув ко мне руки, не двигаясь, молча, как будто ожидая моих ответных действий.

— Наташ, ну так нельзя! — повторил я и шагнул к ней, протягивая руку навстречу. Её улыбка вдруг превратилась в оскал. Она рванулась ко мне, стремясь заключить меня в объятия. Ей навстречу вылетел конструкт оцепенения, которым я сковывал души.

Я угадал. Фигура Натальи мгновенно стала бесплотной, полупрозрачной. По ушам ударил громкий вой, переходящий в визг до ультразвука. Я невольно рухнул на колени, зажимая уши, зажмурился.

«Так визжат баньши», — мелькнула мысль.

На секунду вой стих, сменившись издевательским смехом. Это дало мне немного времени для передышки. Я ударил «дротиком». Привидение или призрак замер. Черты Натальи сгладились, исчезли. Сейчас передо мной стояла бесплотная фигура неизвестной мне девушки или женщины, вместо лица у которой был голый череп с пустыми глазницами и развивающимися редкими длинными волосами. Призрак завис. Осталось только развеять его, что я и не замедлил сделать.

Я облегченно вздохнул. Поднял велосипед, перекинул ногу через раму, собираясь ехать дальше, как на дороге возник Еремеич.

— Что тут такое? — гневно возопил он. — Ты вызвал нежить?

— Какое, нафиг, вызвал⁈ — в ответ возмутился я. — Меня самого чуть не сожрали! Чучело, на баньши похожее, только бесплотное. Орёт, как потерпевшая, уши в трубочку свернулись.

Еремеич задумался, почесал затылок. Я обратил внимание на его всклокоченный вид, отсутствие шляпы. Видимо, собирался впопыхах, как по тревоге.

Он склонился, чуть ли не обнюхал землю вокруг меня, тропинку, распрямился и довольно улыбнулся.

— Это Вторуша была! — заявил он. — Душа девицы замученной. Ее давно, еще до татар здесь снасильничали да убили лихие люди. А тело так и бросили в лесу. Косточки-то её я потом прикопал, чтоб лесные звери не растащили, да она по всему лесу не шлялась. Она до смерти своей у ведьмы в ученицах ходила. Так-то останки её в чащобе лежат, бурьяном поросли: не дойти, не пройти. А вот «короткая тропа», которую ты проложил, магию свою в неё вложил, случайно прямо по её косточкам и прошла.

Он хмыкнул.

— Ей же, почитай, почти тысяча лет! — чуть ли не восхитился он. — Её при жизни Род силой колдовской не обделил, а тут еще она и мертвецкой силы скопила за тыщщу лет! И ведь никого до тебя не тронула, со свету не сжила… Ну, ты силён, Антоха!

Он цепко взглянул на меня, удивленно покачал головой.

— И много у тебя таких сюрпризов по лесу прикопано? — спросил я. — Душ неприкаянных тысячелетней давности?

Еремеич согнал улыбку с лица, вздохнул:

— Лес у меня старый, даже, пожалуй, древний. В нём еще волхвы от княжьих крестителей прятались. А уж сколько здесь лихих людей прошло, сколько они народу сгубили да закопали, перечесть невозможно.

— Так, что если вдруг столкнешься с умертвием, — продолжил Еремеич, — не удивляйся. Помни, что они облик дорогих тебе людей перенимают, чтоб тебя отвлечь и быстрей душу твою выпить.

Я кивнул, садясь на велосипед. Мы попрощались. Лесовик исчез. Я покатил дальше.

Ночное происшествие меня особо не взволновало. Вернувшись, памятуя про обломки «артефактов», предъявленные мне Макарычем, я нырнул в Астрал. Сюрприз будем делать!

Я представил себе тот же самый учебный класс, в котором я занимался с Герисом. Вместо доски на стене висела карта мира. Горящими красными точками высветились маячки, внедренные в конструкты. Маячки должны были сработать, в данном случае, засветиться, как только артефакт будет активирован. Я насчитал на карте десять маячков — все карандаши, переданные Макарычу около месяца назад, были сломаны, конструкты запущены в дело.

Я увеличил карту, оставив только Европу, присмотрелся. Один маячок горел в Москве, девять на территории Великобритании, из них семь в Лондоне, один на севере (в районе Эдинбурга — я увеличил масштаб карты), другой маячок краснел в районе Оксфорда, чуть западнее Лондона.

Ни одного конструкта в Кутятинском районе не активировано. Ни один больной из нашей «районки», так сказать, не пострадал.

Я снова увеличил масштаб астральной карты, посмотрел адрес маячка в Москве. Смоленская набережная, посольство Соединенного королевства Великобритании и Северной Ирландии — ну, кто бы сомневался?

Дело за малым — запустить в ход сюрпризы. На этот раз я вложил конструкты в карандаши с «закладками». Пришлось, конечно, повозиться, поизобретать, пофантазировать. В результате каждый конструкт получил свой сюрприз: я мог «включить обратку», аннулировать действие заклинания и вернуть организм в исходное состояние. Выросли зубы? Значит, выпадут снова. Исчезла седина? Появится опять. Прошли болячки, организм помолодел? После активации закладки результаты воздействия лечебного или регенерационного заклинания пропадает, болячки тут же возвращаются, а тело стремительно стареет.

Я, ни секунды не раздумывая, через Астрал послал сигнал активации заклинаний по всем маячкам. Вперёд и с песней! То есть, назад к болячкам и оханью.

Осталось отследить реакцию и ждать гостей.

Я, как юный пионер, всегда готов!