ГЛАВА 19.

Пробиться к Лину оказалось неожиданно сложно. Его светлость не принимал, двое одинаковых с лица парней перед его покоями никого не пускали, и только с помощью Элле, которая знала мальчика, исполнявшего при Лине роль личного камердинера, мне удалось попасть внутрь. И то через обнаружившийся между нашими покоями тайный ход.

Лин ждал меня в своей столовой. Он стоял у камина, зеркального отражения моего собственного, и ворошил кочергой только начавшие разгораться поленья. Когда я зашла, кивнул мне с лёгкой улыбкой, показал на кресло, мол, садись.

Камин ещё не успел нагреть воздух, я поёжилась от холода, но послушно опустилась на прохладное сиденье.

Отчего-то взгрустнулось. Когда я шла сюда, я мечтала, как кинусь Лину на шею, но стоило войти, как я почувствовала себя не в своей тарелке. Там, дома, было всё куда проще. Или даже в пути — мы ехали вместе, ели вместе, ночевали вместе. А тут — столько сложностей для одного того, чтобы попасть в его комнаты.

Лин всё ещё занимался камином, а я украдкой смотрела на его чеканный профиль и фигуру. Ему очень шло это сине-чёрное герцогское одеяние, из просто симпатичного парня он превращался в обалденно симпатичного. И брови вразлёт и взгляд ярко-синих глаз, окаймлённых чёрными густыми ресницами. И широкие плечи, узкие бёдра и длинные ноги. И...

Я бы, наверное, ещё долго его разглядывала, но тут обнаружилось, что Лин разглядывает меня в ответ.

— Ты очень красивая в этом платье, — сказал он.

Внутри у меня что-то заурчало, млея, как кошка на солнышке. А под пристальным взглядом, гладившим моё лицо, шею, грудь, это что-то развернулось сильнее, подталкивая встать, шагнуть навстречу, выпрямиться перед Лином во весь рост, как будто предлагая себя.

Что-то молчание опасно затягивается. Надо что-то сказать.

И я брякнула первое пришедшее на ум:

— Куда ты ездил? Не за невестой?

— Невестой? — Лин нахмурился.

Как это было... Я постаралась вспомнить слова одной из сплетниц:

— Дочь владетеля Валлемы?

Вместо ответа Лин потёр руками лицо. Я заметила уставший блеск глаз. Конечно, он же весь день провёл в пути, наверное. Может, лучше уйти?

Но что-то внутри меня требовало остаться и вытащить из Лина все сведения о его невестах, потенциальных жёнах и всех прочих цветочках, имеющих на него те или иные виды.

— Откуда ты узнала вообще о Валлеме, — это прозвучало не как вопрос, скорее как риторическое удивление. — Твоя служанка, что ли?

Я помотала головой:

— Не от Элле, но какая разница? Я же просто так спрашиваю. Я понимаю, что у тебя есть обязательства.

Это ему, кажется, не понравилось. Лин поморщился:

— Чушь какая-то. Да, отец договаривался об этом браке. Но это было ещё до его смерти. Потом все договоры были порваны. Тем более сейчас, когда Маири-касс точит на нас зуб, ни один правитель в здравом уме не захочет породниться с Аэлин.

Ой. Мне стало неловко. Повторила сплетни, выставила себя дурой. И вместе с этим меня затопило облегчение. Он не женится. Невесты не существует.

— Иди ко мне, — он протянул руку, за которую я сперва уцепилась, а потом сообразила, что он сказал.

Поздно: Лин вынул меня из кресла и прижал к себе. Притиснутая к его твёрдому горячему телу, я замерла, как мышка. Кровь ускорила свой бег, сердце заколотилось.

— Я соскучился, — выдохнул Лин в мою шею. — Небеса, ты бы знала, как я соскучился.

— Тебя не было три дня...

— А ты, значит, не скучала? — в его голосе плеснули ревнивые нотки.

Я замерла, почувствовав, как его пальцы скользнули по моему затылку, зарылись в волосы.

— Ирри... — проговорил Лин тоном ниже.

Осторожно потянул, заставляя меня запрокинуть лицо. Синие глаза заглянули в мои, потом взгляд опустился ниже, на губы, и остановился на них, как приваренный.

Сейчас Лин меня поцелует. Я и жаждала этого, и боялась. Я до сих пор ещё не решила, как вести себя с ним, не понимала, что у нас за отношения. Всё так быстро изменилось — долгая разлука, и он вернулся уже другим, и вёл себя по-другому, и моё тело реагировало на него совсем по-другому. Но голова, память — оставались прежними, и я чувствовала себя, как маятник, качающийся от одного полюса к другому.

— Лин... — шепнула я в его губы, пока он не успел поцеловать меня, и я не потеряла способность соображать. — Хайден сказал, что может меня обучать. Деньги не понадобятся, и мне даже не придётся никуда уезжать.

Лин отстранился. Затуманившиеся было синие глаза вновь обрели жёсткий блеск.

— Нет.

— Как нет, — оторопело повторила я, настолько неожиданно это прозвучало.

— Нет.

Лин отпустил меня и отошёл, встал у камина, скрестил руки на груди. Без его объятий мне снова стало холодно, даже затрясло, но я попыталась не подавать виду. Обхватила себя за плечи, чтобы не сильно дрожать.

— Ты не понимаешь, мне нужно учиться, — я сделала ударение на слове «нужно». — Ты, наверное, не слышал ещё про Иве Рату. Я случайно напала на неё сегодня. Хотела только испугать, но рассердилась и... Я не умею управлять этим. Если я стану чародейкой, я...

Лин не дослушал:

— Ты не станешь чародейкой, ты станешь моей женой.

Мне показалось, что я ослышалась. Не может быть, чтобы он в самом деле это сказал. Я — женой Лина?

— Ты... ты сошёл с ума.

Лин обернулся. Лицо его было совершенно невозмутимо, чёрная бровь иронически вздёрнута.

— Я тебя настолько старше... — первый аргумент, который пришёл на ум. — Это неправильно...

— Не пори чушь, — спокойно ответил он.

— Это не чушь! Ты вообще понимаешь, что говоришь? Меня тут у вас затравят. Тебе нужна другая. Которая разбирается в ваших правилах и обычаях. У меня нет статуса...

Тщетно. Как о стенку горох. Синие глаза горят упрямым огнём. Для себя он уже всё решил. Чужое мнение во внимание не принимается.

— Мне нужна ты, — подтвердил Лин мои мысли. — У тебя будет статус моей жены.

Я покачала головой, отводя взгляд:

— Я тебя не понимаю. Это всё слишком внезапно...

— Внезапно? — Лин вдруг подошёл ко мне, и я, испугавшись, шагнула назад. Шаг, ещё шаг — и я оказалась припёрта к стене, прижата к ней горячим телом Лина. — Для тебя — может быть.

Его руки легли на корсаж. Быстро, умело пробежались, расстёгивая крючки и пуговички.

А ведь Лину уже приходилось снимать с женщин такие платья. Эта мысль меня царапнула. Я вцепилась в его запястья, пытаясь остановить. Куда там, руки как железные.

Горячие губы коснулись моей шеи. Я подавила вскрик, по коже словно огненная волна прошла — и приятно, и пугает собственная реакция. Господи, а ведь Лин всего лишь целует меня в шею. Даже не в губы. Всего лишь лёгкое, на грани невинности, прикосновение, а я уже дрожу от незнакомого порочного предвкушения, и мысли путаются от запаха Лина, от тепла его тела и исступлённой жёсткости губ.

Пальцы Лина раскрыли мой корсаж полностью. Лёгкий, тонкий, как паутинка, сатин сорочки ничуть не защищал от прикосновений, но в следующий миг Лин просто разорвал её на мне. Его руки накрыли мою грудь, коснулись сосков, заставляя меня невольно выгнуться, затрепетать, как струна, с трудом подавляя стон.

Я из последних сил вскрикнула:

— Лин, хватит! — а потом из глубины души вырвалось: — Зачем тебе это? Ты даже не сказал, что ты любишь меня.

Его движения, остервенелые поцелуи остановились. Лин прошептал мне в шею низким, пускающим мурашки по коже голосом:

— Тебе нужно сказать об этом? Без слов ты не понимаешь? Хотя о чём я, это же ты. Ты никогда ничего не замечаешь.

— Не злись... — я хотела, чтобы он перестал. Чтобы не говорил таким голосом и такие слова, чтобы не сводил меня с ума поцелуями. Чтобы перестал касаться, потому что моё тело отвечало на каждое прикосновение. Сама его злость, вернее, то пламя, которое она порождала, обращало в пламя и мою кровь.

Лин словно не слышал. Прижимая меня к стене, распахнув корсаж полностью, оголив плечи, так, что рукава спеленали мне руки, он шептал горячечным больным шёпотом:

— Я не хочу больше ждать. Ты моя, Ирри, и ты будешь моей женой, пусть даже тебе это не нравится.

Его пальцы терзали мою грудь, ласково и настойчиво, а губы оставляли на коже почти болезненные острые поцелуи. Я дрожала, щёки горели, обнажённая кожа покрылась мурашками. Мучительно хотелось большего: почувствовать его губы на груди и на собственных губах, пальцы — там, внизу... а может быть, и не только пальцы.

Перед внутренним взором появилось лицо Хайдена. Пламенный знак, постепенно тающий в воздухе. Слова: «если вы допустите до себя мужчину... вы не станете чародейкой».

Нельзя... нельзя поддаваться, нельзя проигрывать самой себе. Я не могу быть Лину хорошей женой. Ему нужна не я.

— Скажи, что ты не хочешь меня, — Лин отпустил меня, чтобы тут же положить руки на стену по обе стороны от моего лица, нависая надо мной, заключая в клетку своего тела. Он тяжело дышал, тёмные обжигающие глаза сверкали. — Скажи, и я тебя отпущу.

Он был уверен, что я не скажу этого. Ещё бы, ведь на самом деле моё тело давало ему ясный ответ. Но тело — не разум, а он твердил другое.

— Не хочу! — я оттолкнула его.

— Не верю, — Лин поймал мои руки, сжал запястья, снова припечатал меня к стене. — Не ври мне.

— Не хочу, — упрямо повторила я, отворачиваясь, избегая его горячего сумасшедшего взгляда. — Я хочу стать чародейкой! Я не хочу, чтобы мой дар запечатывали! Я в кои-то веки чего-то могу! Чего-то стою! Сама по себе, а не как придаток к тебе! Я не хочу терять эту возможность ради секса с тобой!

Лин выслушал эту тираду молча. Отпустил меня и качнулся на шаг назад — по-прежнему грозный, жаркий и пугающий. Его взгляд буравил меня, а грудь ходила ходуном.

Я запахнула корсаж. Прижала тканью обрывки сорочки, чтобы не слишком сильно торчали. Опустила голову. Под тяжестью Линового взгляда меня словно клонило книзу, плечи сами сгибались.

— Чародеям запрещено вступать в брак, ты знаешь? — резко спросил Лин.

Я кивнула, не поднимая глаз.

— Ты поэтому хочешь учиться? Чтобы не выходить за меня? Я настолько тебе противен?

Замотала головой:

— Не противен. Просто... это безумие. Мы слишком разные. Я тебя на четыре года старше. Я из другого мира, не привыкла ни к чему этому. Я понимаю, что ты, наверное, должен уже жениться. Нужен наследник, всё такое...

Лин втянул воздух в лёгкие так шумно, как будто ему было трудно дышать. Как будто превозмогал боль в груди. Но он молчал, не перебивал меня, слушал.

Мне самой было больно. Невозможно представить рядом с ним другую, его детей от другой. Но если сейчас уступить, если забыть обо всём и просто любить его, я обязательно пожалею. Попросту не приживусь тут.

А если я буду чародейкой...

Буду с ним рядом, буду помогать ему. И, может быть, тогда, когда мы оба станем взрослее, тогда между нами появятся настоящие, взрослые чувства. Не только это безумное дикое влечение, но и что-то большее. Что-то основанное на продуманном решении, а не продиктованное инстинктами или банальным «так надо».

Лин отступил ещё на шаг. Сказал непроницаемым и закрытым голосом, без следа тех чувств, которые только что сжигали нас обоих:

— Я тебя понял.

Повернулся, не удостоив меня больше ни единым взглядом, и ушёл. Я проводила глазами его прямую фигуру, пока она не исчезла за портьерой, загораживающей дверь в другую комнату. И тогда, придерживая корсаж — дрожащими пальцами я бы не смогла застегнуть все эти мелкие крючки и пуговицы, — вернулась к себе.

Слава богу, Элле не ждала меня, и никто не помешал хорошенько выплакаться.