ГЛАВА 20.

Утро началось поздно. Мой телефон давно сел, будильников в этом мире ещё, кажется, не придумали, так что обычно я просыпалась когда бог на душу положит. Сегодня, после бессонной ночи, наполненной сожалениями и размышлениями, бог положил на душу ближе к обеду.

Завтрак просить было поздно, я отправилась в купальню — в замке были отличные купальни, в которых по хитрой системе труб подавалась горячая вода прямо из источников под замком. Подозреваю, здесь тоже поработали умелые руки (и голова) Хайдена, слишком всё походило на привычную мне сантехническую структуру.

Хорошенько отмокнув в ванне, я отправилась в столовую. Позвонила Элле, чтобы попросить её подавать на стол: проголодалась. Сама же подошла к камину, добавила поленьев, пока огонь окончательно не угас. Вот научусь у Хайдена — стану греть комнату переносным символом огня. «Батарейей».

Хайден... а станет ли он учить меня? Можно ли считать вчерашнее Линово, холодное до мозга костей «я тебя понял» разрешением? Вряд ли. Но идти к нему за новым, официальным, я боялась.

Нет, пусть пройдёт хотя бы один день, я не буду пользоваться магией, не стану выходить из своих покоев, никто не пострадает. Завтра утром всё, что было вчера, немного позабудется, и я снова схожу к Лину. Возьму с собой Элле.

А пока... воспоминания были чересчур живыми. Это его «будешь моей женой», прикосновения губ к моей шее, горячие пальцы на коже. Решимость в его глазах. А потом — как занавес опустили — полнейшая непроницаемость и отстранённость. Ледяной холод.

Я передёрнула плечами. Даже воспоминание о том холоде обжигало. Прошлась по комнате, старательно пытаясь думать о чём угодно, кроме Лина. Например, об Элле, которая всё не появлялась, хотя обычно приходила сразу. Может, заснула и не слышала звонка?

Я позвонила ещё раз, но и теперь прошло не меньше пары минут, прежде чем в дверь тихонько постучали и послышался робкий голосок:

— Ваша милость? Вы звали?

— Да, заходи.

На пороге появилась моя служанка. Обычно весёлая и улыбающаяся, сегодня Элле почему-то смотрела вниз и мяла в руках передник.

— Принеси, пожалуйста, что-нибудь из еды, — попросила я. — На твоё усмотрение. А ещё, — эта мысль пришла мне в голову внезапно, но показалась блистательной, — сбегай, пожалуйста, к Хайдену и попроси у него для меня книги по основам. Что-нибудь самое лёгкое, желательно, чтобы побольше картинок. Он поймёт.

Какая я молодец! Просто отличная идея. Посижу взаперти, поучу азы магии, благо, учитель языка худо-бедно научил меня разбирать здешний алфавит. А во второй половине дня у меня как раз урок чтения и чистописания. Как оказалось, учитель использовал при обучении амулеты, так что мой прогресс шёл семимильными шагами.

— Да, ваша милость, — Элле сделала книксен и ретировалась. Она старалась не поднимать глаз, но на один краткий миг я всё же увидела странный блеск и припухлость век.

Элле плакала?

И впрямь плакала — я убедилась в этом, когда она вернулась вместе с девочкой-помощницей и стала расставлять на столе в столовой аппетитно пахнущие мисочки и горшочки. Глаза влажные, украдкой шмыгает носом, на меня не смотрит. Плакала, причём совсем недавно, может, как раз тогда, когда я пыталась её вызвонить. Вот почему она пришла не сразу.

Я решила проявить деликатность и не расспрашивать. Мало ли у Элле причин для слёз, захочет — сама расскажет. Я тоже хороша, прорыдала всю ночь.

— Может, поешь со мной? — зато проявление заботы никогда не повредит. — Вы так много принесли, я одна всё не съем.

Помощница сразу убежала, испуганная, по-моему, одним тем фактом, что ей пришлось войти в покои «неведомой варварки», так что соблазняла я одну лишь Элле.

Моя служанка чуть не уронила заварничек, из которого наливала цветочный отвар. Я любила пить его по утрам, кисловато-сладкий вкус напоминал мне барбарис.

— Простите, ваша милость, — всхлипнула она. Поставила заварничек за стол и, не успела я сказать: «Что ты, всё в порядке» — как Элле уже и след простыл.

Я пожала плечами, садясь за стол.

Вернётся — всё же расспрошу её. Нельзя так паниковать на ровном месте.

На завтрак были местные круглые булочки, омлет, ровно отрезанная тёмно-розовая ветчина и овощной салат. Просто, но вкусно. Слава богу, у меня не проявилось ни на что аллергии в здешней кухне.

Я с аппетитом поглощала салат, запивая барбарисовым «чаем», как вдруг почувствовала острую резь в желудке. Горло словно жгутом перехватило, связки не повиновались, и я согнулась в три погибели, не в состоянии даже закричать. Больно, ослепительно больно, никогда в жизни я не испытывала такой боли. Казалось, будто внутренности кромсают скальпелем.

Господи, что это?.. Яд? Я умираю?..

***

Пробуждение было почти привычным. В своей постели под зелёным балдахином, на стуле рядом Имис, внимательно смотрит мне в лицо и водит руками над телом. Привычная слабость, привычная сухость во рту, привычное непонимание.

— Имис... я заболела?

Целитель лишь окинул меня строгим взглядом. Покачал головой и ничего не ответил. Встал, вышел, а перед десять-пятнадцать минут ко мне, снова вызывая чувство дежавю, зашли Лин и Хайден. Но на этот раз они поменялись ролями: Лин встал у стены, не встречаясь со мной взглядом, а Хайден подошёл к кровати.

— Можешь говорить? — спросил он на языке Аэлин.

Я кивнула.

— Что со мной было? Меня... — я почему-то не докончила, как будто стоило произнести слово «отравили», как оно сразу станет правдой.

— Яд в напитке, — резко кивнул Хайден. — Экстракт нельмуса. Это такие грибы, они смертельно ядовиты. Хорошо, что ты не выпила всё.

Я прикрыла глаза. Всё же яд. Но как меня спасли? Элле нашла и позвала целителя?

— Тебе повезло, что я решил принести книги сам, — Хайден опроверг мою догадку. — Десятью минутами позже, и тебя бы уже ничего не спасло.

— Спасибо, — я прикрыла глаза.

Вопросов было слишком много, а слабость слишком велика. Господи, яд... кому вздумалось травить меня? Как? И зачем? Хайден сказал, в напитке — я пила только барбарисовый чай. Может, случайность? На кухне перепутали сахар с грибным экстрактом?

Звучит слишком глупо, даже саму себя не обмануть.

— Сейчас можешь не волноваться, твоя жизнь вне опасности, — было видно, что Хайден встревожен.

А вот по Лину — ничего не было видно. Он прислонился к стене и скрестил руки на груди. Непроницаемая маска на лице. Только если присмотреться, то заметно, как ходят желваки на скулах. Мне очень хотелось, чтобы он поднял взгляд, посмотрел бы на меня, как раньше, с мягкой улыбкой, но Лин словно превратился в другого человека, холодного и очень далёкого.

Сердце сжалось в груди. Всё ещё злится из-за вчерашнего? Это меня расстроило. Особенно сейчас, когда я чувствовала себя необыкновенно слабой и беззащитной.

Лин тронулся с места. Подошёл к двери, приоткрыл её и негромко приказал:

— Заведите служанку.

До меня донеслись сдерживаемые всхлипы. Я перекатила голову по подушке и увидела, как под конвоем двоих мужчин в комнату заходит плачущая Элле.

Моё затуманенное сознание не сразу переварило информацию. Наши с Элле взгляды встретились, она всхлипнула громче и вдруг вырвалась из хватки сопровождающих, упала на колени перед кроватью.

— Ваша милость! — вскричала она. — Простите! Я не хотела!

Элле?.. Я зажмурилась. Это не могла быть она. Зачем?

— Это ты подсыпала яд её милости? — холодно спросил Лин.

Элле только рыдала и раскачивалась из стороны в сторону. Пальцы побелели от силы, с которой она вцепилась в свои колени.

— Простите... простите... я не хотела...

— Ясно, — Лин отвёл от неё взгляд, словно вмиг потерял интерес. — За покушение за её милость наказание смерть. Тебя повесят послезавтра на рассвете. Уведите её.

Повесят?! О господи!

Рыдания усилились, но Элле не пыталась ни оправдываться, ни сопротивляться, когда массивные воины подняли её под руки.

— Лин, нет! — вскричала я. — Мы же ничего не выяснили, Элле не хотела это делать, её заставили! Это же видно!

Ничего не отвечая, Лин кивнул Хайдену и направился к выходу.

— Лин!

Он обернулся на пороге.

Я застыла под его взглядом. Пальцы комкали одеяло.

Мой Лин не может так поступить. Так просто взять и приказать повесить человека.

Глядя на меня спокойными синими глазами, Лин сообщил:

— Не волнуйся. Я пришлю тебе другую служанку, — и дверь тихо закрылась.

***

Слово «подземелье» всегда ассоциировалось у меня с промозглым холодом и влажностью, а ещё со звоном кандалов и крысиным попискиваньем. Здесь, в тюремных казематах замка, всё было не так: сухо, светло, тепло и тихо. Но, невзирая на всё это, я бы никогда не сказала, что уютно.

Новая служанка, суровая женщина в летах, спускаться вниз демонстративно отказалась («как можно! девушке в такое место!»), так что сейчас следом за молчаливым стариком с лицом, изрезанным шрамами, я шла в одиночестве.

С этой новой служанкой, которую прислали мне вчера днём, сразу после того, как увели Элле, у меня сразу не заладилось. Я ей тоже не понравилась, это было видно по презрительно поджатым губам, по взгляду, которым она упорно старалась со мной не встречаться.

Конечно, я могла бы попросить у Лина замену, но всё ещё не теряла надежды вернуть Элле. Да и разговаривать с Лином не хотела. После вчерашнего у меня было ощущение, что он как будто мстит мне за отказ стать его женой. Наверняка, это было не так, но я не понимала его мотивы, его нежелание расспросить Элле как следует, пойти мне навстречу.

А с сегодняшнего дня Лин велел мне завтракать, обедать и ужинать в его покоях. Поначалу я взволновалась, потом, когда увидела в столовой Хайдена, Варрена и его одного парня из «ястребов», расслабилась. Обед (завтрак я пропустила по рекомендации целителя) прошёл довольно мирно, зато я снова увидела незнакомую сторону Лина. Лина — правителя.

Я улавливала дай бог пятую часть их беседы — не потому, что плохо понимала язык, а потому, что мне ничего не говорили имена и названия, которыми они сыпали, — но меня поразило, как быстро и по-деловому Лин решал все вопросы.

Для присутствующих это была явно привычная схема: проблема — обсуждение — решение. Лин выслушивал все мнения, но решение выносил единолично. Это меня и впечатлило, и напугало. Вряд ли Лин запросто пойдёт мне навстречу в вопросе об Элле. Нужно что-то большее, чем просьба, чтобы заставить его изменить решение.

Собственно, именно эта мысль привела меня сегодня в подземелье.

В остальном всё оставалось как всегда. Хоть Лин и настоял на том, чтобы я ела за его столом, он по-прежнему не заговаривал со мной и почти не смотрел в мою сторону. Парень из «ястребов», копируя поведение, тоже старался не встречаться со мной взглядом. Только благодаря Хайдену, который вёл себя как всегда, и Варрену, украдкой мне подмигнувшему, я чувствовала себя более-менее в своей тарелке.

Шедший впереди старик остановился. Обернулся и вытянул сухощавую руку влево:

— Вот, ваша милость. Её камера здесь.

Тяжёлое бряцанье железных ключей, длинный тоскливый скрип двери заставили меня вздрогнуть. По коже прошёл мороз. Я шагнула внутрь, в полутёмную камеру, и поёжилась уже от неиллюзорного мороза. Температура здесь была раза в два ниже, чем в коридоре.

Элле забилась в уголок на койке, накрывшись одеялом. Увидев меня, сбросила одеяло и соскочила с койки, снова упала перед мной на колени:

— Ваша милость!

— Встань, Элле.

Она только замотала головой. Аккуратно подобранные обычно чёрные косы расплелись и беспорядочным облаком накрывали её плечи. И Элле, кажется, снова плакала.

— Встань, — повторила я, присаживаясь на койку.

Холодно, но лучшего места для разговоров не найдёшь. Не идти же в допросную или пыточную, как мне сходу предложил старик-смотритель.

Сам он, оставив дверь нараспашку, стоял в коридоре, ненавязчиво наблюдая за нами. Рука на рукояти меча, другая рука лежит на амулете, подозреваю, сигнальном.

Правильно: мало ли, я передам заключённой оружие или вместе с ней попытаюсь напасть.

Интересно, смогли бы эти предостережения остановить, скажем, Хайдена? Что-то мне подсказывало, что нет.

Впрочем, я пришла просто поговорить.

— Элле, садись, — подражая Лину, я добавила в голос непререкаемости.

Помогло, Элле вздрогнула и осторожно примостилась на самом краешке койки.

— Простите меня, ваша милость, — прошептала на грани слышимости.

Она отводила взгляд и выглядела абсолютно несчастной.

— Элле, ты... это правда сделала ты?

Она кивнула. Быстро протёрла выступившие слёзы.

— Я очень рада, что господин чародей решил пойти вместе со мной, — заговорила она сбивчивым шёпотом. — Я бы всю жизнь... всегда бы помнила... — покачала головой, — я бы сама не смогла жить потом.

— Тогда зачем ты это сделала? — осторожно спросила я.

Элле закрыла лицо руками и ничего не ответила.

— Простите... — сказала она после долгого молчания. — Я провинилась. Я заслужила наказание.

— Я сделала тебе что-то плохое?

— Нет, ваша милость! Нет!

— Тогда в чём дело?

Если так смотреть, ситуация была дикая. Элле пыталась меня убить, а я её упрашиваю и ищу ей оправдания. Но до вчерашнего происшествия она ни разу не проявила ко мне неприязни, вовсе напротив. И мне не нравилось, что она искренне сокрушалась.

— Элле, я хочу тебе помочь. И хочу поговорить с Лином о тебе, но для этого мне нужно знать, что произошло.

— Ваша милость... — Элле издала сдавленный стон. — Я не могу...

— Почему? Ты боишься? Тебе угрожают?

Она мотала головой, не смотря на меня. Её тоненькие, в одной серой рубахе плечи дрожали. Не выдержав, я накинула на неё одеяло. Элле схватилась за край и подняла на меня наполненные слезами синие глаза.

— Его светлость... отличает вас, — всхлипнула она. — Это многим не по нраву...

Иве Рата. Картинка в моей голове сложилась. Иве Рата или одна из её окружения. Они нашли какой-то рычаг давления на мою служанку, заставили её подсыпать яд. А Элле теперь боится признаться, потому что они до сих пор её шантажируют. Предпочитает умереть, но не рассказывать.

— Чем они тебе пригрозили? Убить тебя? Или угрожают сделать плохо не тебе, а кому-то из твоих близких? Расскажи мне, Элле. Я всё равно узнаю, если не от тебя, то от Хайдена. Или спрошу у Лина.

Я видела, что Элле колеблется. Затаила дыхание, молясь о том, чтобы она приняла верное решение. Если она не скажет, я не смогу ей помочь. А мне очень хотелось, чтобы эта девчушка осталась жить.

И Элле начала говорить — не глядя на меня, комкая ткань грубого одеяла, делая паузы и перемежая фразы всхлипами:

— Мои отец и брат погибли вместе с его светлостью Линдирном. Отцом его светлости. Моя мать повредилась в уме из-за этого. Ей нужна помощь целителя, лекарства, сиделка, особенно сейчас, когда я не могу присматривать за ней. Мы... мы живём на пенсию, которую ей выплачивают по приказу его светлости. Выплачивает канцелярия...

Канцелярия. Которой управляет отец Иве Раты.

Вот за что её взяли.

— Всё ясно, — я выпрямилась. — Тебе сказали, что пенсию перестанут выплачивать. Ох, Элле... ты должна была сразу сказать мне или Лину...

Я понимала, почему она не призналась мне. Не думала, что я смогу её защитить. Я бы и сама не была в этом уверена — до сего дня. Но Лина ведь любят здесь. Или он настолько неумолимый каратель?

— Я боялась... — она отвела взгляд. — Что значит моё слово перед словом его сиятельства Раты? К тому же... оказывается, до сих пор пенсию выплачивали в двойном размере. Какая-то канцелярская ошибка. Она сказала, что мне придётся вернуть половину выплаченной суммы, если это раскроется. Простите, ваша милость. Я... я думала только о том, что мама умрёт, если я не смогу покупать лекарства...

— Ясно. Не волнуйся, всё будет хорошо, вам не придётся ничего возвращать, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. Что если Лин действительно настоит на том, что деньги необходимо вернуть в казну? Своего состояния у меня нет, я сама полностью завишу от Лина, даже ничем не смогу помочь Элле и её семье.

Впрочем, ладно. С этим разберёмся потом.

— А где ты взяла яд?

Если яд ей дала служанка Иве Раты или одна из тех девиц, это может послужить доказательством.

— Купила в городе. Некоторые цветы растут лучше, если добавлять в воду экстракт нельмуса. Но я добавила только половину того, что она сказала. Думала, это не так сильно повредит...

— Она? С кем ты разговаривала?

— Я не знаю, — Элле покачала головой, — она скрывалась за ширмой. Я слышала только голос. Но я знаю женщину, которая привела меня к ней. Она служит дому Рата...

— А голос ты не узнала?

— Мне показалось, что узнала.

— Иве, — это был не вопрос, утверждение.

Элле молча кивнула. Скорее качнулась вперёд всем телом.

Я наклонилась к ней, схватила мокрые холодные ладошки:

— Всё будет хорошо. Слышишь? Я добьюсь, чтобы казнь отменили. Ты не виновата.

— Ваша милость... — прошептала Элле прерывистым голосом. — Вы так добры... Прошу вас, если что... присмотрите за моей матерью.