Глава 10

Мне же во втором тайме были уготованы частые встречи с гончим, у которого к крауфине Уикроу сегодня, чует моя печенка, появилось ну очень много вопросов. Например, откуда у меня камни Урорхо и запись на них с самого дна преисподней? Но это будет потом. А пока…

Пока с Дьяра законники прямо в зале суда сняли наручники. И убрали метку преступника. Причем с последним случился конфуз, когда та почему-то с первого наложения артефакта не исчезла. Законник даже потряс амулетом, проверяя исправность того, ну точно кассирша с зависшим сканером.

Так ушлый Дьяр избавился от двух меток: государственного преступника и заросшего здоровяка-дебошира, осужденного на рудники за драку в таверне бедняцкого квартала. К слову, мне мою помог потом свести Молох.

А пока же… смертные зрители шумно обсуждали только что случившееся, костлявые занимались тем, что спорили, кто сколько проиграл или выиграл. И, прислушиваясь к их возмущенным репликам, я поняла: все же характер у чернобалахонниц как водород. Не в том плане, что легкий, а скорее достаточно одной искры – и жахнет так, что костей не соберешь.

И среди прочих моя Смерть весьма даже симпатичная, хоть и со скверным, ворчливым, невыносимым, бесящим иногда до нервной дрожи, брюзгливым, сквалыжным характером. М-да… списочек вышел внушительным и далеко не полным. Но зато она своя уже, почти родня… Очень-очень дальняя. И, как и всякую родственницу, видеть ее хотелось бы как можно реже и желательно только в письмах!

Вот только, пока я размышляла о Хель, кое-кто времени не терял. Та самая красавица в парчовом платье, лавируя меж зрителей, каким-то чудом появилась рядом с Дьяром, уже было подошедшим ко мне.

Поэтому получилось так, что и дама, и напарник очутились рядом со мной и Эрвином. И мы с гончим стали невольными свидетелями их разговора. Да и дама не старалась, чтобы их беседа осталась приватной.

Положив ладонь на щеку Йорана, она прильнула к нему со словами:

– Вир, дорогой, ты не представляешь, как я за тебя переживала! Наконец-то все закончилось! Ужасные обвинения узколобых законников наконец-то сняты! Ты очистил свое имя от наветов… И это значит, что больше ничто не сможет помешать нашей свадьбе.

Она щебетала, а у меня внутри словно рвались стальные канаты. Только сейчас я осознала, кто стоит рядом с напарником. Его невеста. Нареченная императором. Вот так нить чужого короткого разговора затянула наши с Йораном отношения тугим узлом.

Я доверяла Дьяру. Чувствовала, что небезразлична ему. И знала, что он не обманет. Но то, что случилось между нами: страсть, любовь… Да, это все было искренним. Но Йоран ничего не обещал, кроме помощи мне как напарнице. И свое слово сдержал.

Он в свое время прошел нелёгкий путь от адепта, наследника благородного мелкопоместного разорившегося рода, до одного из влиятельнейших магов империи. И этот брак укрепит его позиции. Возможно, сделает серым кардиналом трейгорской политики. И перечеркнуть все эти перспективы, поступившись волей владыки, ради чувств…

Запястье при этих мыслях зачесалось. Невыносимо. Хоть массивный браслет, которым я скрыла так и не сошедший синяк, вместе с кожей сдирай. К слову, узор гематомы под наручнем становился все более замысловатым. Но я особо не обращала на это внимания. Были дела и поважнее. А вот сейчас…

– Филиппа, о нашей свадьбе мы поговорим чуть позже.

– Конечно. – Невеста Йорана тут же затрепетала ресницами и добавила, вроде бы чуть понизив голос, но не настолько, чтобы услышал лишь Дьяр: – Окно моей спальни этой ночью открыто для тебя…

При этих словах плечи Дьяра напряглись, и он резко обернулся в мою сторону. И в этот момент я почувствовала на себе не просто изучающий, а буквально препарирующий взгляд Эрвина. Гончий был далеко не дурак, все понял, сделал свои выводы и…

– Тигиан, вы меня поразили сегодня. Еще в ту нашу встречу, когда вы очнулись в постели, я понял, что на первом допросе ошибся на ваш счет… Вы не выходили у меня из головы… – он произнес это серьезно, словно боец, который для себя все решил, просчитал и тут же ринулся в атаку. – А касательно моего брака – это была ложь в ответ на ваш обман. Так что имейте в виду: я холост. И если вы все еще считаете себя скомпрометированной, я готов закрыть свой долг чести и взять вас в жены…

М-да, я ждала от этого суда всего, чего угодно, но только не предложения выйти замуж!

Но я не успела озвучить приличествующий благородной девице версию ответа на столь странный вариант мести – замужеством (или, может, это был оригинальный способ, чтобы я вновь не ушла от дачи показаний?), как в наш разговор вмешался Йоран.

– Офицер Торон, не стоит говорить тех слов, о которых можете пожалеть, – отчеканил он тоном: нет, я ни капли не зол, просто хочу вас придушить, распять… раз пять или шесть.

– Все мои действия и слова – лишь во благо Трейгора. И, несмотря ни на что, поверьте, я рад, что вы смогли оправдать свое доброе имя…

Лицо Филиппы, оставшейся без внимания, на долю секунды исказила гримаса раздражения. Но в следующий миг она уже мило улыбнулась и, обогнув Дьяра, положила обе ладони ему на грудь в успокаивающем жесте.

Невеста Йорана оказалась так близко ко мне, что я почувствовала шлейф ее духов. Приторных, тяжелых. Это была смесь не просто запахов лилии и магнолии, а, казалось, аромат самого греха.

И тут я увидела на второй ее руке – не на правой, которой она еще недавно обнимала щеку Йорана, словно чашу, а на левой – перстень с рубином. Знакомый такой. Очень знакомый. Идеально сочетавшийся с парчой оттенка багрянца.

Почти такое же кольцо мне в свое время дал посол как той, кто провела время на его постели. И если в нашем с ним случае все было весьма буквально, то Филиппа… Зато стало понятно, откуда на родовом кинжале Дьяра могла появиться кровь эльфа. В любовных утехах даже у осторожного остроухого, который кровь предпочитал брать, а не сдавать и уж точно не стремился быть донором, легко можно было позаимствовать нужный для обвинения ингредиент. Изобразить страсть, полоснуть ногтями по спине, оставив сочащиеся кровью росчерки, и…

Все эти мысли пронеслись в моей голове в долю секунды.

Неужели она была столь против брака, который напоказ сама же и торопила, что решила устранить нежеланного жениха странным способом? Как говориться, не противясь воле монарха, устроить все так, чтобы обернуть все в свою пользу. И если в открытом противостоянии Филиппе было не победить, то в закулисных интригах… Ее коварству и таланту можно было аплодировать стоя.

Эрвин и Йоран, скрестившие взгляды, отступили синхронно. И Дьяр, склонившись к моей руке, поцеловал ее со словами светской благодарности:

– Крауфиня Уикроу, я безмерно признателен вам за ваши слова и… – Он сделал паузу и добавил: – Дела. Они меня не раз очаровали.

Это была не просто игра слов и коротких пауз. Сквозь деловую холодность мне почудилось признание. Когда нельзя сказать открыто, лишь намекнуть. Короткий поцелуй руки. Легкое касание с напряжением в тысячу вольт.

Подошедший незаметным законник попросил Йорана пройти в комнату ожиданий. Дьяр нехотя попрощался, заверив, что вскоре вернется. Филиппа, стрельнув в Йорана взглядом, отплыла от нас с Эрвином.

А вот гончий, увы, испариться, выпасть в осадок или раствориться в толпе не желал. В общем, вел себя в лучших традициях бракованного химического реагента. Видимо, ему хотелось приступить к допросу меня немедля. Но мешала сущая малость – окружающие. Я успела заметить, что Хель, изрядно выигравшая в споре смертей, станет ли этот день для Дьяра последним, ликовала. Похоже, у кого-то сегодня вечером намечалась пирушка…

Молох куда-то исчез. Чей-то взгляд жег спину… Хотя я догадывалась, кому он принадлежал. Но не стала оборачиваться, чтобы убедиться.

Моей задачей было избавиться от Эрвина, вцепившегося в меня хваткой галантного, но дюже голодного таежного клеща.

– Зачем вы солгали о том, что рады освобождению Йорана? – я все же задала мучивший меня вопрос. За окном солнце уже клонилось к закату, пока что накидывая на облака лишь игривую золотисто-розовую вуаль молодой кокетки. И в ней, в этой перламутровой неге, стремительно проплыл еще один дирижабль.

– Вы, конечно, не поверите, но это правда, – усмехнулся Эрвин, чуть склонив голову.

– Знаете, именно такими словами и начинается самая грамотная ложь… – заметила я.

– Для прелесть какой дурочки, которой вас, к слову, и считают в высшем свете, вы непозволительно умны, – вернул мне иронию гончий.

– И все же: почему? – я не дала сбить себя с толку и вновь начала уводить разговор с опасной темы допроса.

– Потому что император заинтересован в браке меж Дьяром и Филиппой. Он ясно дал мне понять это. Как и то, чтобы я вел дело о государственной измене абсолютно беспристрастно и тщательно.

– Так тщательно, что вы не проверили улики на…

Я начала запальчиво и осеклась, увидев, КАК на меня посмотрел гончий. Его подобный осколку льда взгляд пронзил мои глаза навылет, пробив стенку черепа. Догадка: Эрвин все знал – озарила подобно вспышке молнии.

– Тогда зачем?

– Затем, что он сам и только сам должен был доказать, что безупречен. И это был навет.

– Не для вас доказать… – тихо, эхом отозвалась я. – Для… – Я посмотрела на галдящих зрителей, которые неспешно покидали свои места, и попыталась подобрать точное слово, но так и не смогла, озвучив как есть: – Для публики.

Да, убери законники по-тихому улики из дела, не доведи обвинение до суда, и потом было бы не отмыться от слухов, что Йоран виновен. По столице и провинциям гуляли бы сплетни, что Дьяр просто надавил на гончих, что все куплено.

– Оставалась лишь я, неучтенный фактор, чьи слова подтверждал камень истины. – Меня охватило странное состояние абсолютного спокойствия.

– Да. Вы очень точно себя охарактеризовали. Неучтенный. – Эривн усмехнулся своим мыслям. – Знаете, чем ближе я знакомлюсь с вами, тем большее у меня возникает подозрение: даже если вы решите пнуть какой-нибудь камень на мостовой, то собьёте пару черепушек. Причем под «черепушками» я имел в виду не осколки какого-нибудь горшка, а вполне себе крепкие головы. Причем еще сидящие на чьих-то шеях.

М-да… до этого момента я-то думала, что лучшую характеристику моему характеру с помощью скороговорки дал братец: тридцать три психоаналитика поступки сестры интерпретировали-интерпретировали, да недовыинтерпретировали. Но Эрвин его сделал.

– И сегодня вы вновь озадачили меня. Скажите, откуда у вас были камни с записью? – задал вопрос, ради которого и затевался разговор.

Вот ведь… гончий!

Но тут к нам подошел кронпринц. Никогда не думала, что так обрадуюсь тому, от кого планировала держаться как можно дальше. Появление Лорина избавило меня от щекотливого вопроса.

– Наконец-то я могу поговорить с тобой, любимая, – произнес венценосный. И вот странность: слова звучали мягко, а мне от них было колко. – Вы позволите, я украду у вас, офицер, мою Тиги всего на несколько мгновений?

Есть просьбы, в которых не отказывают. И Эрвин это прекрасно понимал. Поклонился, не отрывая от меня изучающего взгляда, и поспешил откланяться.

Кронпринц же предложил свою руку, и мне, как и гончему, пришлось ее принять и положить ладонь на сгиб локтя жениха.

Мы шли неспешно, рассекая толпу, как ледокол торосы. И вот эта неспешность рождала во мне напряжение: что-то должно произойти. Скоро. Совсем скоро. Потому что пружина завернута уже до упора и начался обратный отсчет.

Я прикрыла глаза, пытаясь понять, откуда у меня родилось это чувство тревоги. Что такого увидели мои глаза? Услышали уши? Почувствовали пальцы? Отчего родилось и все множилось беспокойство? И, только вдохнув полной грудью, поняла: запах. Магнолии и лилии. Он исходил от кронпринца. Почти неуловимый. Но на мужчине он мог остаться лишь в одном случае. И это отнюдь не беседа. Скорее уж очень близкий контакт. И что-то мне подсказывало, что это был не спарринг по боксу.

Но если кронпринц и Филиппа любовники, то становилось понятно, почему невеста Йорана так жаждала избавиться от Дьяра: она просто расчищала себе дорогу к трону. А значит, следующей ее целью была я.

Мой мозг в этот момент напоминал процессор: сотни операций в долю секунды. Расчет вариантов событий. И в этот бешеный поток ворвался размеренный голос Лорина:

– Дорогая… – начал он, и мне пришлось улыбнуться в ответ, изобразив милую, кроткую улыбку. Это оказалось необычайно тяжело – выглядеть безмятежной и наивно-доверчивой, когда внутри тебя готовы взорваться вулканы. И только сейчас я поняла, что женственность – это в первую очередь не про воздушные платья и шпильки, а про умение скрывать своего внутреннего ВДВшника.

– Да? – Я подарила жениху лучезарную улыбку. Такую, чтобы Станиславский в своем гробу зааплодировал и воскликнул: «Верю!»

– Разреши мне побыть с тобой наедине. – С этими словами кронпринц толкнул дверь одной из боковых комнат. То ли это было помещение секретаря, то ли для ознакомления с делами. Во всяком случае, в небольшом кабинете имелся внушительный стол, заваленный бумагами, а стеллаж, стоявший вдоль стены, прогибался под тяжестью папок с делами.

Охрана осталась в коридоре.

От меня не укрылась и почти бесшумно щелкнувшая задвижка, и то, как вроде бы влюбленный не поспешил прижать к себе невесту, а наоборот – отошел в самый дальний угол кабинета, к столу, и задумчиво посмотрел в окно.

Его пальцы выбили на полированной поверхности дерева, еще не захламленной бумагами, замысловатую дробь. Перестук от мизинца до большого и потом еще два удара средним и указательным.

Я как завороженная следила за рукой кронпринца, и уже собравшийся пазл начал свою стремительную перестройку.

– Дорогая, ты не выполнила своей задачи. Поэтому постой там, в углу. Не хочу испачкать мундир. – С этими словами в его руке вспыхнула алая сфера. – Извини, мне придется тебя убить.

Последнее слово не иначе как сработало как манок для смертей. Они просочились через стену целым кворумом. Их косы стукались друг о друга, звеня. Остроконечные колпаки балахонов норовили слететь. Смерти махали костлявыми руками, экспрессивно обсуждая, как именно меня сейчас пришибут: останется ли кучка пепла после запрещенного заклинания мгновенного тлена или только черное пятнышко, а может, и вовсе без оного, запачкает ли при этом кронпринц мундир, развоплотит ли мою душу, или силенок не хватит и ее просто притопит на самом дне преисподней. И как после выкрутится венценосный: выйдет, сказав, что девушка осталась оправлять платье, и я исчезну в зале суда, или, может, навесит личину на какую-нибудь девицу, чтобы та еще помелькала в толпе?

– Ставлю все: эта белобрысая выживет! – перебивая галдеж товарок, рявкнула Хель.

– Да не, окстись! Тут стопроцентная смерть девки вырисовывается, – возразила другая костлявая, прижимая к груди программку с яркой крупной надписью: «Только сегодня! Взрывное шоу с рандомными смертями! Кто умрет, не может угадать сама Судьба!» – Так что я ставлю на блондинчика и кучку пепла в углу.

Смерти тут же зазвенели монетами, желая, видимо, отбить проигрыш в суде. И лишь одна дотошно уточнила:

– А почему ты, Хель, так уверена в девчонке?

– Потому что она еще за меня и мой алтарь не отомстила. А пока она тех гадов не пришьет – хрен умрет у меня! Пусть только посмеет! – И ударила череном косы об пол.

Вот только Лорин этого всего не видел. И не слышал. А я узнала главное: раз и на моего противника пришла, как и на меня, повестка о возможной кончине, то это значит, что у меня есть шанс. Пусть мизерный, но все же…

А для спасения нужно выиграть время. Хотя бы на то, чтобы придумать, как спастись.

– И давно Филиппа твоя любовница? Ты тоже использовал ее, как и меня, чтобы убрать Йорана? – я старалась говорить спокойно, но твердо. Не провоцируя, но и не давая слабины.

Как только хищник поймет, что перед ним добыча, жертва, сразу же вонзит в нее зубы. Поэтому моя задача – чтобы противник почувствовал во мне тоже хищника. И я с ней справилась. Лорин в легком удивлении приподнял бровь.

– А ты, оказывается, самая умная идиотка из всех, кто меня окружает. Даже Филиппа не поняла, что она тоже марионетка. Но мне интересно, на чем же я прокололся? – играя алым шаром, вопросил он.

«Ну-ну, – скривилась я мысленно, – анализ ошибок устраняет их повторение…»

– Запах ее духов уж очень приторный… – я не стала выдавать все карты и, усыпляя бдительность кронпринца, сказала, как об уже почти свершившемся: – Ты сейчас меня убьешь. Но перед смертью мне хотелось бы узнать: ради чего я умираю?

– Ради венца императора, – уже в замахе выкрикнул Лорин. И в меня полетела сфера.

Вот только я все это время стояла не просто так. Во мне поднималась волна. Та самая, что в щепы размозжила палубу «Инферно» и не отправила меня за грань.

Я вытянула руки вперёд, выплескивая свою силу. Всю до капли. Алый шар напоролся на поток мглы, сбивший траекторию его полета.

От косого удара меня развернуло, а потом и вовсе уронило, протащив по полу. А сплетение двух магий врезалось в стену, снеся ее. А затем кладку еще одной и еще…

От грохота вздрогнул пол, затрещали потолочные перекрытия. Поднялись облака известки, а я узнала о себе много нового и интересного от жениха. Уже однозначно бывшего жениха.

– Тварь!

– От гада слышу! – отозвалась я, поднимаясь с пола. По ощущениям, по мне проехался каток. Раз двадцать.

А вот по стене без всяких «словно» прошелся гигантский магический таран. Там, где недавно еще была стена, ныне зияла громадная сквозная дыра, через которую можно было увидеть соседнюю улицу со вздыбленной кладкой мостовой. Будто громадный червь прогрыз себе ход через все здание суда насквозь и, нырнув в булыжники улицы, ушел под землю.

В этот миг позади меня с шумом вылетела дверь – это охрана спешила на помощь наследнику.

Вот только я израсходовала все свои силы на то, чтобы отбить первый удар, и была пуста. Сил, чтобы отбить еще одну атаку, не было. Но сдаваться… Вика Туманова никогда не опускала топор. Ну и руки, которые его держали.

Я рванула к пролому, уходя от перекрёстного огня, рвя мышцы и сухожилия, преодолевая сопротивление вмиг ставшего вязким, как кисель, воздуха, когда услышала крик:

– Сдохни! – Мне наперерез понеслось еще одно заклинание, сорвавшееся с пальцев Лорина. И вслед ему полетел крик моментом сориентировавшегося в изменившейся ситуации венценосного гада: – Нападение на кронпринца! Убить ее!

Время в этот миг словно замедлило свой быстрый бег, каплей замерев на кончике секундной стрелки.

Я была к двери боком. Видела пульсар, несущийся на меня. И то, как с другой стороны один из стражей, исполняя приказ, кидает сгусток огня в рванувшую прочь мишень. В меня. И краем глаза мазнула по азартно улюлюкающим смертям, что стояли рядом с дырой, что зияла на месте стены. Пробоиной, в которую я устремилась, понимая, что уже не успею.

Раздался отчаянный крик:

– Ложись!

И я, не обдумывая приказ ни доли секунды, подчинилась. Потому что это был голос Дьяра. Голос, который я узнаю всегда. Везде. Которому доверяю безоглядно.

Ноги на полном ходу подогнулись сами, роняя тело на спину так, что пятки упирались в ягодицы и я по инерции проехала на лопатках еще несколько метров коленями вперед. А надо мной, там, где только что была моя голова, в это время в пульсар кронпринца с оглушительным взрывом врезалось пламя, выпущенное стражником. И я бы наверняка сгорела в этой вспышке, если бы не щит Дьяра, которым напарник успел меня накрыть в тот самый момент, когда пульсар смял лепестки пламени фаербола.

И время вновь полетело стрелой. А в меня – заклинания стражей. Вот только Дьяр успел выставить заслон. Так, что я смогла крутануться, переворачиваясь на живот, и быстро подняться. Сначала на четвереньки, а потом, нагнувшись, добежать до разбитой стены и спрятаться за нее.

А Йоран же, стоявший в дверях позади стражей, в это время разметал охранников кронпринца, увернувшись от нескольких заклинаний самого Лорина. Это я видела, выглядывая из-за края пролома.

– За Тиг я убью тебя, – Дьяр произнес это буднично, без пафоса и надрыва, так, что я сразу поверила: напарник умрет, но выполнит обещание.

– Не торопись, ублюдок, – ощерился Лорин. – Это раньше ты был сильнейшим магом. Но я это исправил. – В руке кронпринца блеснул странный камень. – Магия Смерти – сильнейшая в этом мире. И я ее позаимствовал…

И тут же я услышала вопль Хель:

– Это же накопитель из моего алтаря!

Последние слова потонули в грохоте столкнувшихся шаровыми молниями заклинаний Дьяра и кронпринца. Ударная волна выбила все окна окрест и, казалось, расколола этот мир от неба до земли.

Я рефлекторно отвернулась, прячась под защиту стены.

А в моей голове мысли замелькали со скоростью кадров кинопленки.

Слова о том, что венец императора признает лишь сильнейших магов.

Фраза эльфийского посла, что кровь императора всегда рождала чародеев с высшим уровнем дара…

Признание Лорина, что без накопителя Хель Дьяр, как маг, его превосходит…

И тут в памяти всплыл портрет императора. Тот, который я видела в каюте остроухого. Да, Дьяр был ни капли не похож на владыку. Но и Лорин тоже.

Выкрик женишка: «Ради венца!»

И то, как кронпринц назвал Йорана «ублюдком»… только ли оскорбление это или…

Наследник понял, что появился еще один претендент на трон. Бастард, чей уровень дара позволит ему надеть венец. И решил его устранить. Но так, чтобы отец ничего не заподозрил. Ведь если о существовании еще одного наследника догадался и кронпринц, значит, император тем более был в курсе. А это значит…

– Чего стоишь! – рявкнула Хель, появившись рядом. – Видишь, планы мести поменялись! Мочим белобрысого упыренка! Это он провернул все с переносом моего алтаря и под шумок накопитель выколупал! Дьяр, конечно, хорош, но ему не тягаться с силой, собираемой тысячелетиями.

– Говори, что нужно делать, – решительно произнесла я.

– Силы есть? – первым делом осведомилась Хель.

– Почти нет.

– Найди. Собери все крохи. Представь, что свиваешь ее поток в стрелу… Она должна звенеть меж твоих разведенных ладоней. И повторяй за мной.

Я прикрыла глаза, обращаясь к своему источнику. Но он был пуст. Вот только… искра Дьяра. Часть его дара, что досталась мне… Я потянулась к ней, вобрав всю, полностью, и начала повторять за Хель:

– Норкир мортор элорга мориш томинроу.

– А теперь швыряй в белобрысого! – рявкнула Хель.

Я резко выглянула из укрытия, и из моих рук ударила молния.

Ровно в тот момент, когда багровая сила Лорина заставила Дьяра упасть на одно колено. Упасть, но не сдаться. Вокруг противников воронкой громадного торнадо закручивался тлен и пепел. Так, словно время там, где бушевала магия, сошло с ума и превращало вековые камни кладки в прах за считаные секунды.

Мое заклинание стрелой прошило воронку, врезавшись по косой в Лорина. Кронпринц на долю секунды отвлекся, бросив в меня чистой силой.

Я не успела укрыться за частично обрушенную стену, и меня, как тряпичную куклу, бросило сквозь все те пробоины, что оставил выплеск магии.

– Тиг! Нет! – крик Дьяра стал последним, что я услышала, летя навстречу своей смерти. Потому как в конце моего полета меня ждала дыра внешней стены и за ней – дюжина метров свободного падения.

И я лишь каким-то чудом смогла зацепиться за каменный выступ перед тем, как вылететь на мостовую и разбиться. Я повисла на уровне третьего этажа. Пальцы начали соскальзывать. Силы стремительно таяли. И я понимала, что сейчас упаду. И в лучшем случае, если очень-очень повезет, переломаю себе все кости. Ноги засучили по стене, ища опору и не находя ее. Я почувствовала, что лечу вниз… и тут мое запястье схватила крепкая мужская рука.

– Успел, – выдохнул Эрвин.

– Там… – Я повернулась лицом туда, где бушевала магия, туда, откуда меня только что вынесло, как пушинку.

– Моим людям не пробиться. Слишком высокая плотность магии. Они могут держать лишь внешний барьер, чтобы не пострадали горожане. – И гончий указал кивком на улицу.

А там в панике металась толпа. Люди бежали прочь от рушащегося здания, укрытого магическим куполом.

– Над… – я не успела договорить. Грянул взрыв, от которого одна стена съехала лавиной, а вторая, отделившись цельным пластом, порвала защитный купол и медленно упала на крышу соседнего двухэтажного здания, превратившись в своеобразный переход. Пол же под нами, стоявшими в другом конце здания, вспучился, задравшись вверх.

– Дьяр!

И я рванула к кратеру взрыва, молясь только об одном. Только бы он выжил! Только бы выжил! Эрвин помчался следом за мной.

Дьяр сидел, прислонившись спиной к обломку стены. Над ним было лишь небо. А вот рядом… стоял призрак уже мертвого кронпринца, почему-то довольно ухмыляясь.

– Думаешь, победил? Нет, братец… Совсем скоро ты сдохнешь. А вместе с тобой – и весь город. Взрыв сметет Эйсу с лица земли, а вырвавшаяся из тебя сила превратит все окрест в черные земли. Представляешь, сколько нежити получится из горожан? – глумливо вопросил он, глядя куда-то в угол.

Я проследила за взглядом призрака и… Там лежало его тело, а чуть поодаль – кристалл. Тот самый, из алтаря Хель.

Это позже я узнала, как Дьяр, думая, что я погибла, смог подняться и ударить, вложив в заклинание всю мощь своего дара. И смял защиту кронпринца. Выбил из его руки багровый кристалл. И разорванная связь хозяина с амулетом ударила откатом, которого Лорин не выдержал.

Пока же я видела перед собой бомбу. Магическую бомбу, которая вот-вот рванет. По граням кристалла все чаще пробегали яркие всполохи, намекая: времени все меньше.

Гончие, сняв защитный барьер вокруг здания, уже спешили к нам, поднимаясь по разрушенным лестницам. Они уже добрались до эпицентра и увидели мертвого кронпринца и израненного Дяьра, на котором истлела большая часть одежды. Остались разве что кожаные сапоги со штанами. А вот тканевые рубашка и колет превратились в пепел.

Эрвин, с которым мы прибежали сюда, сейчас переводил взгляд с меня на Дьяра, пытаясь понять, с кем мы говорим.

– Хель… Это правда? – спросила я, надеясь, что призрак все же лжет.

– Да, – произнесла Смерть в бессильной злобе: кронпринц и лишил ее кристалла, и напрочь испортил всю квартальную отчетность. – Гаденыш замкнул его контур на себя…

– Тиг… – Дьяр, шатаясь, поднялся. – Уходи. Я накрою накопитель куполом. Извне удержать не смогу, но изнутри, если другие наши подстрахуют… – Он посмотрел выразительно на Эрвина. – Есть шанс спасти город и тебя.

– Сколько у нас времени? – упрямо спросила я Хель.

– Четверть часа. На лошадях вывезти за пределы Эйсы не успеете, – вынесла вердикт Хель.

Я посмотрела на город, на пирс, что был совсем рядом со зданием суда. И на то, как спешно готовится отчалить очередное судно.

– Успеем! – И я подбежала к кристаллу и схватила его. – Но ты права, Хель, не на лошадях…

– Ты сошла с ума, – крикнул Эрвин, догадавшись из услышанного, что накопитель скоро рванет.

– Тиг! Что ты задумала? – это уже Дьяр.

– Угнать дирижабль. И мне нужна ваша помощь.

И я запрыгнула на ту самую стену, что от взрыва легла подобно переходу на соседнюю крышу.

– Я вас догоню. Только пристрою нашего кронпринца в лучший из миров! – понеслось мне в спину. Хель была в своем репертуаре.

Я же старалась на нее не отвлекаться. Да и вообще ни на что и ни на кого, балансируя руками, чтобы не упасть. Обломок стены закончился, и началась кованая черепица.

Мое решение было сумасшедшим. Но я готова была умереть тысячу раз сама, но не видеть смерти того, кого полюбила. А этот благородный точно пожертвовал бы собой. Поэтому… Мы мчались тремя тенями по крышам ремесленного квартала Эйсы не хуже, чем ночные воры. Не считая ран, не жалея себя. Я, Дьяр и офицер Торон.

И мне оставалось лишь благодарить небо, что дома тут стоят так плотно, что соседи могут поздороваться за руку, просто выглянув из окон.

Успеть! Не опоздать. Только бы не опоздать. Пульсирующее сияние накопителя было все ярче, а интервалы между вспышками – все короче.

И тут прямо по курсу мы увидели почтовый дирижабль. Он уже отчалил и сейчас взмывал над городскими крышами, готовясь набрать высоту. Его борт был в какой-то дюжине метров от нашей крыши, почти брюхом ее причесывал…

– Давай! – крикнул, срывая горло, Эрвин, и Дьяр выпустил аркан.

Магическая петля зацепилась за судно, утягивая Йорана за собой вверх.

– Тиг, накопитель!

И я кинула кристалл Дьяру. Он поймал его. И тут же начал стягивать аркан. Матросы на почтовом дирижабле засуетились.

Хель, материализовавшаяся рядом со мной, задрала голову. Судя по всему, душа кронпринца была уже отконвоирована за Грань, раз Хель вернулась. Она тоже посмотрела на Дьяра и пришла к выводам:

– Не успеет ведь… А мне потом кучу отчетов пиши, почему столько душ разом полегло раньше времени. Надо помочь ради себя! – И с этими словами она взмыла в небо.

И тут же взвыли личи, испугавшись костлявой, которая оседлала свою косу и помчала на таран дирижабля.

Призраки в силках заголосили и поднажали, пытаясь уйти в небо. Я следила за Дьяром, превратившимся практически в точку.

Это были две самые томительные минуты в моей жизни. За них я успела поседеть полностью, безо всякого обращения к дару, молясь про себя всем богам.

Взрыв, распустивший свои огненные лепестки в вечернем небе, видели не только жители столицы, но и на сотни километров окрест.

Купол нестерпимо-яркого света на миг накрыл столицу, отразившись заревом в тысячах окон. И за ним последовала ударная волна, которая едва не снесла нас с крыши, так что пришлось пригнуться, вцепившись в дымовую трубу.

На многих домах затрещала черепица, захлопали ставни. А следом залаяли дворовые псы. Закричали люди. На всех улицах Эйсы враз воцарилась паника. Жители метались, боялись, даже не подозревая, что только что остались живы. Все.

А я, выпрямившись, до рези в глазах смотрела в небо. И ждала. Надеялась. Верила. Что вот-вот появится черная точка дирижабля…

Но она оказалась совсем не там, где я ожидала. А сбоку, почти над окраиной города.

– Да вы оба с Йораном… чародеи на всю голову, дракон вас сожри! – то ли возмущенно, то ли восхищённо протянул гончий.

Это уже потом я выяснила, что, когда камень загорелся в ладони Дьяра, он, вложив все свои силы, метнул накопитель повыше в небо, прикрыв дирижабль щитом. Вот только сила кристалла была столь велика, что от его взрыва все заслоны снесло, а концентрированная магия выжгла нити силков, что удерживали личей. Но те под контролем Хель не посмели разлететься и честно отбуксировали и пассажиров, и то, что осталось от почтового дирижабля, на землю.

Но тот час, что мы добирались на экипаже из центра столицы, которую лихорадило от страха пережитого, до окраины, куда опустился дирижабль, меня трясло.

И даже увещевания Хель, которая возникла со мной рядом со словами: «У Йорана даже голова от тела не отлетела», – не успокоили.

И не зря. Дьяр лежал на земле. И, хотя и был в сознании, выглядел неважно. Над ним уже склонились несколько лекарей. Они переложили мага на носилки и готовились отвезти в целительскую. Как оказалось, те прибыли по приказу вестника, который Эрвин послал, еще когда мы были на крыше. Как только гончий понял, где приземлится дирижабль, он не медлил ни минуты и сотворил двух полупрозрачных пичуг: целителям и дознавателям.

Меж тем прибывшие на экипаже лекари тут же взяли Дьяра в оборот, и седовласый врачеватель категоричным тоном заявил, что этого мага немедленно нужно в целительскую.

Йоран, конечно, категорически не хотел оставлять меня.

– Я отвезу ее домой… ваше высочество. – И гончий склонил голову.

От такого обращения Дьяр лишь сжал зубы, отчего на его скулах заиграли желваки.

– Просто Йоран, – возразил он.

Эривн кивнул, принимая эти слова. Но хоть церемонии еще не было, что-то мне подсказывало: ушлый сумеречный не поторопился. Он просто точно знал, что будет завтра.

– Я отвезу ее домой, Йоран, и, клянусь, доставлю крауфиню туда в целости и сохранности. А тебе… стоит поберечь себя и свой дар. Ты его почти выжег сегодня.

Больше всего мне хотелось сейчас быть рядом с Дьяром, но кто бы мне это позволил.

Я смотрела, как его грузят в карету, как она трогается с места и…

– Он сильный. Он со всем справится, – раздался голос гончего. – А мне стоит исполнить свою клятву. Я ими, знаете ли, не разбрасываюсь.

– Да, конечно, – я заставила себя ответить. Но кто бы знал, каких сил мне это стоило. – И называйте меня Тигиан и на «ты»…

– Тогда и вы… ты меня Эрвином. – Губы гончего исказила скупая улыбка. – Прошу. – И он указал на карету.

А когда мы сели, дверца захлопнулась и лошади помчали по улицам столицы, которая уже начала понемногу успокаиваться, сумеречный заметил:

– Это было самое мое короткое дело…

– В каком смысле короткое? – не поняла я.

– Судья удар колокола назад поручил мне узнать, кто стоит за наветами на Дьярвирина Йорана… И вот все и выяснилось… И хоть, кхм… расследование было коротким, писанины предстоит…

Он говорил, а я думала о том, что Дьяра ждет трон. И много неприятностей, которые идут с ним вкупе. И только я подумала о плохом, как мысли перескочили на Филиппу.

И я рассказала о ее роли в заговоре против Йорана. Эрвин тут же создал вестника с поручением ее задержать.

Забегая вперед, скажу, что ее действительно арестовали. И на допросе она созналась, что кронпринц обещал сделать ее своей императрицей. А для этого нужна была сущая малость – избавить саму Филиппу от навязанного императором жениха.

Для этого-то она и спровоцировала его написать письмо. И при том самом визите умудрилась выкрасть у Дьяра родовой кинжал. Вот только возможности вернуться, чтобы еще раз прийти в дом к Йорану и подбросить оружие, у нее не было. Она, находясь в поместье, слегла с горячкой и не могла вернуться в столицу.

Тогда-то кронпринц и задействовал в своей игре друга Йорана – Санжея, сначала повесив на того проклятие, а потом посулив все, что разум, охваченный чернословием, возжелал.

Тигиан Уикроу же Лорин решил использовать как расходный материал, не знаю уж, чем убедив невесту солгать и заверив, что эликсир, который она выпьет, поможет обмануть артефакт истины. Вот только женишок Уикроу умолчал о том, что у зелья есть побочный эффект: оно спустя сутки убивает того, кто его принял. К слову, и розы, подаренные кронпринцем накануне суда, были обработаны парами этого эликсира. Видимо, Лорин решил: раз не удастся напоить меня этой отравой, я хотя бы надышусь ее парами ночью. Ведь жених был уверен, что его подарок наивная влюбленная невеста поставит в свою спальню. И как итог – сможет лжесвидетельствовать.

Но увы для Лорина. Его гениальный план во второй раз сломался о девицу Уикроу.

Изначально кронпринц рассчитал идеальную комбинацию: Тигиан должна была рассказать на допросе, что видела, как эльфийский посол разговаривал с Йораном. И речь в той беседе шла о содействии Дьяра мятежу и государственному перевороту, который задумали совершить в Трейгоре остроухие. А после этих свидетельских показаний Уикроу вернулась бы домой и тихо-мирно померла ночью в своей постели, не оставив никаких следов. Но все пошло не так, когда девице стало плохо еще в допросной и она не смогла говорить.

Эрвин же, понимая, что не всякую душу можно вызвать на допрос с того света, был готов на все ради показаний… И тут произошло второе непредвиденное обстоятельство – это я.

Когда мы наконец добрались до особняка и офицер передал меня, изрядно помятую, в разорванном платье, со следами копоти на лице, крауфу и крауфине, те одарили его такими выразительными взглядами… Ну да, в прошлый раз после его визита меня похитили. В этот, судя по платью, едва не сожгли… в общем, тенденция их явно настораживала.

Но за что я была безмерно благодарна им – все расспросы, видя мою усталость, они отложили до завтра.

Спать я легла с мыслями о Дьяре… И проснулась оттого, что кто-то ломится ко мне в спальню.

Спросонья не поняла, откуда именно. Подскочила сначала, как ужаленная, к двери, схватив по пути канделябр для самообороны, но потом осознала, что перед сном подперла ее спинкой стула. И только затем сообразила, что атакуют окно.

– Получи! – Подлетев к подоконнику, я обрушила свое оружие со всей силы. Думала – на темечко ночного татя. Но тот оказался уж очень ловким.

И воскликнул почему-то голосом ошалевшего Дьяра:

– Тиг? Ты чего?!

Как оказалось, Йоран сбежал из целительской, как только выяснилось: хоть его магический потенциал и на нуле и колдовать ему в ближайшие пару месяцев не светит, физически пострадал он не столь сильно. Вот он и не утерпел, решил тайно пробраться ко мне и… поговорить. Правда, при этом прихватил букет цветов. Видимо, для лучшего взаимопонимания.

– Обороняюсь, – без тени сомнения отозвалась я, еще не зная, что Филиппу арестовали. – Думала, что пришли по мою душу наёмники той, которая сегодня тебе как раз про открытые окна своей спальни ворковала.

На мои слова Дьяр широко улыбнулся.

– Значит, ревнуешь… – сделал он вывод. – Тиг… это был первый и, подозреваю, единственный раз, когда я ради любимой решился на подобную сомнительную оконную авантюру. Ты меня чуть не убила. Подсвечником. После всего, что я сегодня пережил, это была бы невероятно позорная смерть…

Я улыбнулась на его ворчание. И вдруг осознала…

– Любимой?

– И единственной, – отозвался Дьяр, шагнув ко мне, и протянул букет.

И аромат этих роз был изумительным. Может, потому, что они пахли надеждой на счастье? Вот только в ночном мраке цветы показались мне черными.

– С сегодняшнего дня помолвка с Филиппой разорвана, – просто и как-то даже обыденно произнес Дьяр и пояснил: – Корона ошибок не допускает, но может предложить компенсацию. Разумеется, в пределах разумного. Об этом мне и сообщили в суде, когда пригласили подойти в комнату ожидания. И я попросил о расторжении помолвки… Тиг, я на четверть асур, моя бабка была чистокровной демоницей. И хотя, как человек, я могу противиться чувствам, но с тобой… не хочу. Потому что к тебе тянется не только мое тело, но и моя душа. Поэтому здесь и сейчас, Тигиан Уикроу, Вика, я хочу тебя спросить: ты будешь моей?

– Только если ты – моим. – И я потянулась к Дьяру. Телом, губами, руками, из которых выпал букет…

– Только твоим. Клянусь… – прошептал Дьяр, целуя меня.

Я до безумия желала его прикосновений.

Он был рядом. Горячий, твердый, словно камень, возбужденный и возбуждающий. Дьяр. Мой грех во плоти. Самый невыносимый мужчина. И единственный, с кем я желала бы быть рядом. Сегодня. Всегда.

Наша одежда упала на пол, и он подхватил меня и опустил на кровать, и я почувствовала на себе тяжесть его сильного тела настоящего воина и то, как его твердое желание уперлось мне в живот. Его пальцы скользили по мне. Руки, плечи, ягодицы.

Я закинула ногу ему на бедро, выгнувшись, пытаясь быть как можно ближе.

– Тиги, моя… – хрипло выдохнул Дьяр.

Как?! Как он еще мог говорить? Мне не хватало воздуха даже для вздоха. Все мое тело звенело от желания. Сгорало в нем. И я впилась в спину Йорана ногтями, едва не зарычав.

Дьяр навис надо мной. Целуя. Неспешно. Чувственно. Это была сладкая пытка, когда его язык скользил меж впадинки ключиц, ниже, к полушариям груди. Его рот обхватил затвердевшую малиновую вершинку, втянув ее.

– Дья-я-я-яр… – мой стон, мольба, требование.

– Скажи еще раз, – в его голосе прозвучали новые ноты. Такие, какие я раньше не слышала от него. Упоение. Удивление. Удовлетворение.

– Дья-р-р-р, – почти прорычала я, прикусывая его плечо. И он вздрогнул, прикрыв глаза от наслаждения.

– Еще немного, Тиг, и я не смогу сдержаться, – чередуя рваные вдохи и слова, произнес он.

Я слышала его напряженное дыхание. Оно, горячее, целовало мою кожу, рождая дрожь предвкушения. И сводило меня с ума, заставляя сердце бешено биться. Как и его.

И, противореча сумасшедшему пульсу крови в наших жилах, Дьяр медленно, мучительно медленно начал прокладывать дорожку из поцелуев к впадине пупка. Я выгнулась ему навстречу, обхватив руками сильные мужские плечи, что были в отметинах застарелых шрамов, обвив ногами его торс. И в ответ услышала то ли стон, то ли рык Дьяра. Его мышцы затвердели, и я оказалась придавленной его тяжестью к простыням.

– Ты не представляешь, как я хочу тебя… Ты сводишь с ума… Тиг…

Мое тело отзывалось на его ласки, оно дрожало, горело, хотело большего. Я хотела его. До одури, до одержимости. И он тоже этого хотел. Его рука опустилась ниже, скользнув на внутреннюю поверхность бедра, одним только прикосновением унося меня от удовольствия куда-то за пределы этой Вселенной.

– Еще! – я требовала и умоляла одновременно.

– Тиги… постараюсь быть осторожным в первый раз…

Мои губы потянулись за поцелуем. Пальцы – его, мои – переплелись. Я знала, что будет неизбежная боль, готовясь с ней…

Проникновение. Медленное, наполняющее меня. Но не ожидаемой болью. Удовольствием. От которого дыхание прервалось и у Дьяра, и у меня. Оно было обжигающим, яростным, диким, необходимым, как кислород, сводящим с ума, лишающим мыслей, оставляющим нас обоих лишь в пучине безумия чувств.

Это было восхитительно. Нежность уступила место страсти. Пальцы разомкнулись. Я вцепилась в спину Дьяра, царапала ее, подаваясь ему навстречу, стараясь быть как можно ближе, дольше, больше. И он это почувствовал. И сорвался. Мы оба сорвались.

Мы вбивались друг в друга, в какой-то безумной агонии признаний без слов, когда говорят только тела, ведая о самом сокровенном. Он входил в меня все глубже и чувствовал, как я отвечаю ему, как сбивается дыхание, когда я выкрикиваю его имя.

Яростнее, резче, сильнее… Я застонала, от взрыва наслаждения выгнувшись навстречу. Мои мышцы сжались от пронзившего меня блаженства, и Дьяр опустился на меня, заполняя собой полностью.

Это было словно рождение заново. И первый вдох в обновленном мире дался с трудом. Наши сердца колотились, будто сумасшедшие. Но бились они в унисон. И мы на миг замерли, ощущая это абсолютное единение. Наших тел. Душ. Жизней.

Не заглядывая в будущее, не вспоминая о прошлом. Признавались без слов в самом глубоком и сокровенном. В наших чувствах…

Мы сгорели и возродились в этой ночи. Самой восхитительной и желанной. Нашей и только нашей.

А утро, заглянувшее в мою спальню, увы, не песней жаворонка, а стуком служанки, пришедшей будить свою госпожу, заставило нас вынырнуть из сонной неги. Дьяра – так точно. Я никогда не забуду, как он лихорадочно одевался… спасая мою репутацию.

Нет, конечно, окажись я скомпрометированной, это значительно ускорило бы нашу с Дьяром свадьбу. Но сократило помолвку до нуля. К тому же вызвало бы море сплетен в светском обществе… А в моем резюме и так значились кража дракона, угон дирижабля и участие в подрыве здания суда. Думаю, императору достаточно и того, что уже есть, чтобы считать меня не самой идеальной кандидатурой в невесты для его сына…

Уже готовясь спрыгнуть с подоконника в наспех заправленной рубашке, с сапогом в руке, Дьяр, целуя меня, выдохнул:

– Больше никаких окон. Только через двери. Как нормальный, законный супруг.

Его губы коснулись моих, заставляя нас обоих забыть обо всем. Упасть, как в бездну, в этот короткий поцелуй. Мы были хмельны им и счастливы.

– Дождись вечера, Тиги… – Дьяр все же нашел силы оторваться от меня и на прощание провел указательным пальцем по моим припухшим губам. А я не удержалась и… тронула языком его палец, а затем и вовсе чуть погрузила в рот, провоцируя. Дьяр издал протяжный вздох.

– Еще немного, и я наплюю на все, пошлю твою служанку к драконам и возьму тебя прямо здесь и сейчас…

– А как же твоя знаменитая выдержка? – провокационно улыбнулась я.

– Только на нее и надеюсь. Дождаться бы вечера самому, любимая…

И Дьяр, перемахнув через подоконник, исчез.

– Госпожа, вы проснулись?! – настойчиво позвала из-за двери служанка. Все же как хорошо, что ручку двери подпирал стул!

– Да-а-а, – постаравшись изобразить зевоту, отозвалась я и, метнувшись к входу, заметила второй сапог, забытый Дьяром аккурат посередине комнаты. Схватила обувь и выкинула ее в окно.

– Аш-ш-ш!

Знакомое шипение помог расслышать чистый утренний воздух.

«Попала», – поняла я, спеша отворить дверь служанке и попутно пряча букет роз, которые действительно оказались черными, в самом надежном (то есть самом видном) месте – в вазе, что стояла на комоде, потеснив тамошние цветы.

Распахнув дверь, я увидела гризетку. Она держала кувшин для умывания. Рядом с ней стояла вторая девушка – с тазом и полотенцем.

– Крауфиня приказала нам разбудить вас к завтраку…

Угу, ясно, Уикроу хотят знать, что же вчера все-таки произошло. И уже наверняка у них есть догадки о том, что вчерашний взрыв, от которого содрогнулась вся столица, и мой потрепанный вид как-то связаны.

– Хорошо. Поставьте. – Я неопределенно махнула рукой.

И тут мой взгляд упал на кровать. И пусть одеяло прикрывало простыню, но… Думаю, пятно крови не останется для служанки, заправляющий постель, незамеченным.

Я присела на ложе, положив руку на то место под одеялом, где, предположительно, должны были остаться следы нашей бурной ночи, с намерением прожечь там дыру, но…

– А-а-а! – визг служанок разнесся по всему дому. От чердака до подвала. И спрашивается, ну зачем так орать? Подумаешь, я слегка переоценила свой дар, и… в пепел превратилась вся кровать. Зато утро началось энергично безо всякой чашки кофе! И никаких расспросов. Сплошная суета и непонимание: как у слабого мага жизни открылся мощный дар некроманта?

Срочно был вызван целитель, два архимага, гончий и на всякий случай духовник, чтобы разобраться в феномене.

– Вы бы еще Смерть позвали, – беззлобно отозвалась, глядя на то, как волнуется крауфиня Уикроу и как суров крауф. – Со мной все в полном порядке…

И Хель, помянутая всуе, не преминула спустя некоторое время появиться в моей спальне. Благо я была в этот момент одна. Смерть внимательно осмотрела комнату. Ее взгляд задержался на не замеченных до этого никем черных розах, и она выдала:

– Ну что, тебя можно поздравить с полным дракосочетанием!

– Может, брако? – непонимающе утонила я.

– Ну и брако, но сначала драко… Ты ведь не в курсе, что означают черные розы?

Я замотала головой. И Хель меня просветила, что буквально даритель таких чернильных цветов предлагает своей избраннице разделить с ним не только ночи, но и всю жизнь. И если девушка их принимает, то фактически дает согласие и на ухаживание, и на брак.

– Хотя не поняла, зачем Дьяру эти цветочные прелюдии. Ты и так его жена.

– К-к-как жена? – опешила я и села, едва не промахнувшись мимо стула.

– Так вас же капитан еще на дирижабле в срочном порядке сочетал браком, связал нитью родственных душ. Соединил так крепко, чтобы один из супругов смог шагнуть за вторым хоть за грань, хоть в Бездну. Думаешь, как иначе Дьяр сумел бы тебя найти, когда твой дар почти унес твой разум за грань? Кстати, на твоем запястье и рисунок брачный должен быть.

Я отодвинула край рукава и увидела, как на коже до этого лишь размыто проступавший рисунок татуировки (а это была именно она, а никакая не странная гематома, как я думала раньше) обрел четкие очертания, превратившись в густую ажурную вязь.

– У-у-у, – Костлявая глянула через мое плечо и, хмыкнув, резюмировала: – Полноценный консуммированный брак.

Я на это заявление Смерти стиснула зубы. Сразу захотелось кое-кому провести гигиенические процедуры. А точнее, намылить шею.

– Ты права, Хель. Сегодня вечером у нас будет именно оно, – решительно произнесла я.

Ну Йоран, ну… Темный, дракона ему в печенки, властелин! Вспомнились его: «Хочу спросить», «Ты будешь моей?» – а я то, наивная, думала, что у меня есть выбор. Угу… выбор, только без вариантов. Ну с… супруг… Держись!

И Дьяр держался… И когда просил у моих родителей руку своей жены (так и заявил Уикроу):

– Прошу у вас родительского благословения для меня и моей супруги…

И хотя отец был в ярости, ему пришлось согласиться.

Да, Уикроу по-своему переживали за свою дочь. И хотя пока я не могла еще мысленно называть их отцом и матерью… Но дала себе обещание, что постараюсь сделать все, чтобы стать для них хорошей дочерью, чтобы они гордились Тигиан Уикроу.

Забегая вперед, оговорюсь: на фоне всех этих переживаний графиня, видимо, забыла советы целителей и… как итог через год в уже не самом молодом возрасте порадовала мужа сразу тройней, воспитанию которой супруги отдали все свои силы и внимание. Я же хотела рассказать Уикроу о том, кто я, но… некоторые тайны должны оставаться тайнами. А у императрицы их будет еще немало…

Владыка хоть и нехотя, но согласился со мной, как с супругой будущего наследника престола. Отношения у Рохтора Великого со своим незаконнорожденным сыном получились непростыми. Оба со стальным характером, привыкшие подчинять, а не подчиняться… Абсолютно непохожие внешне, но близкие по духу и с одинаковой магией… Немудрено, что венец принял нового наследника, а народ – будущего императора.

И хотя спустя несколько лет возложенный на Йорана артефакт забрал магию мужа, но совсем без силы, как его отец Рохтор, Дьяр не остался. Та частица моего дара некроманта, которую он получил, когда Молох нас расковывал, сохранилась. Но, увы, черный огонь Йорана исчез – это была не только плата за восхождение на трон, но и вынужденная необходимость: корона являлась мощнейшим артефактом, поддерживающим целостность границ Трейгора, а также благополучие внутри самой страны. Именно поэтому венец мог быть возложен только на сильнейшего из магов. Но все это было много позже, а пока…

Владыка признал Дьяра официально своим бастардом. Но для трейгорцев Йоран так и остался в первую очередь величайшим магом, покорившим и очистившим четверть всех темных земель страны, героем, спасшим Эйсу от сошедшего с ума кронпринца… Да, именно версия безумства наследника и была официально озвучена, как самая простая и понятная для народа.

А я наконец узнала, как Йорана угораздило родиться сыном императора. Дед Дьяра, обедневший эктр, влюбился в демонессу рода теней. Они даже умудрились пожениться, но бабка Эрсир не выдержала семейного быта и сбежала через год в огненную долину, сказав, что хоть и любит своего мужа, но он не ее истинная пара… И оставила на руках мужа двухмесячное дитя. Девочке досталась красота от матери, и только. Ни крохи магического дара. Зато когда она прибыла во дворец на бал дебютанток в поисках подходящей партии, молодой император влюбился в нее с первого взгляда. Как и юная Йоран в него.

Скоропалительный роман оборвался резко: обострилось политическое положение с одними из сопредельников. Рохтор вынужден был отбыть на переговоры, а когда вернулся – любимая исчезла… вернее, ей помогли исчезнуть те, кто считал эктру неподходящей партией для императора.

К тому времени девушка уже была беременна и, испугавшись, вернулась в провинцию, где и родила Дьяра, умерев при этом сама. Дед же Дьяра подозревал, что отправило ее на тот свет не слабое здоровье, а проклятие. К слову, и Хель потом это подтвердила. Да, на юную эктру наслали злословие увядания, которое и выжало из молодой матери все силы.

Но по иронии судьбы Лорин оказался и вовсе не сыном владыки. Венценосная супруга, на которой пришлось жениться Рохтору, была иноземкой, не ведающей об особенностях венца и королевской крови. Потому и предположить не могла, к каким последствиям приведет ее измена. Впрочем, о них она так и не узнала, умерев за год до двадцатипятилетия Лорина. По слухам – она пыталась отравить очередную фаворитку императора, но перепутала бокалы с ядом.

И я, слушая все это, понимала, что мне будет непросто. Очень непросто среди всех этих интриг и политики. Но я не боялась, потому что знала: рядом со мной тот, кому я полностью могу доверять, тот, кто так же доверяет мне.