Глава 9

Из всех вариантов ограблений чаще всего в своей прошлой жизни я сталкивалась с кредитными – это когда банк обворовывает меня, а я за это ему еще и плачу. Но вот чтобы самой домушничать…

– Дьяр, а мы точно не можем без этого обойтись? – уточнила я. – У тебя же посольские деньги еще остались.

Все же преступница из меня отвратительная: ни энтузиазма к работе, ни творческого подхода… А из всех профессиональных навыков этой профессии я освоила только убегательный.

– А мы не за золотом идем, – огорошил напарник.

– За чем же тогда?

– За воспоминаниями. – Дьяр был полон энтузиазма.

– Эм, – озадачилась я. – Это из разряда воспоминаний Бунина или томика Блока?

Почему-то на ум в первую очередь пришли именно писатели серебряного века. А что? Порою их труды были весьма увесистыми. Настолько, что сборником стихов можно было убить не только время и веру преподавателя литературы в своих учеников, но и парочку демонов с тонкой душевной организацией.

– Не знаю, какой блок, удар или апперкот ты имела в виду, и понятия не имею, кто такой Бунин. А мы идем за конкретными воспоминаниями, которые сохранили стены моего кабинета.

На этих словах напарника я запнулась.

– Стоп. – Я даже вытянула руку в запрещающем жесте постового. – Как твой кабинет?

– А я разве не сказал, что мы идем грабить мой особняк? – столь невинным тоном отозвался Дьяр, что без пояснений стало понятно: издевается!

И после этого напарник познал на своей шкуре народную мудрость: за каждой взбешённой женщиной стоит мужчина, который ни черта не понял, что он сказал не так. Ибо я оскалилась. Кровожадно так.

– Тиг, прости, я не удержался… – тут же исправился Дьяр.

Выражение моего лица мгновенно сменилось на нейтральное. Это произошло столь быстро, что напарник догадался: злость была напускной.

– Один-один, – он усмехнулся. – Я уже было поверил, что ты обиделась за розыгрыш.

– И про воспоминания тоже шутка? – догадалась я.

– Нет, про них – абсолютно серьёзно. – Дьяр стал собранным. – Я попробую узнать, кто же подкинул мне кинжал. Во время обыска и ареста сделать это оказалось бы слегка проблематично. Я бы сказал, что у меня в данном вопросе были связаны руки.

«Угу. И заломлены тоже», – мысленно поддакнула я, представив примерно картину задержания подозреваемого в госизмене.

Дьяр меж тем продолжил:

– Конечно, времени прошло уже немало, но я надеюсь, что следы не успели затереться. Все же место, где обнаружили кинжал, весьма укромное. Ну и, конечно, украсть из собственного дома денег – это святое, – заключил под конец короткого описания плана дальнейших действий напарник, ухмыльнувшись.

Добирались мы до дома Дьяра довольно долго. Во время пути Йоран благословил трех прохожих, пожелавших снискать небесной благости от бредущего по улице в ночной час хармовника.

Одного, встретившегося рядом с храмом, напарник осенил молитвенным знаком. Двух других из подворотни – ударами по темечку. Парочка оказалась грабителями. Ну Дьяр и отвесил благодати по полной. Парни так впечатлились этим знамением, что потеряли сознание. Я даже забеспокоилась: вдруг бандиты настолько уверовали, что решили лично встретиться с местным апостолом Петром?

– Лишь в страданиях проявляется истинная сила веры, – оправляя рясу, тоном заправского служителя произнес Дьяр, когда один из сребролюбцев протяжно застонал и попытался открыть глаза. – Идем, дщерь моя, дальше наносить добро, причинять радость и навлекать свет.

Хм… ну если под «светом» напарник имел в виду фонари, они же фингалы, то я даже побоялась представить, насколько просветлен… в смысле озаренным будет наш путь.

– И откуда вас, таких плечистых храмовников, только набирают? – протяжно завыл подбитый.

– Из раскаявшихся преступников, – охотно отозвался Дьяр не хуже заправского кадровика, которому срочно нужно найти новых сотрудников.

Бандит посчитал, что пока не готов столь резко сменить специализацию, и прикинулся отрубившимся. На что Йоран лишь хмыкнул, и мы двинулись дальше.

Улица поднималась все выше. Бедняцкие кварталы оставались позади. И вот уже вечерние ярко-оранжевые газовые рожки начали сначала робко, а потом все ярче освещать мостовую.

Невысокие опрятные домики ремесленников, которые стояли друг к другу впритирку, начали расступаться, а за опустевшей в ночной час рыночной площадью и вовсе исчезли, уступив место особнякам. Впереди и подавно замаячили шпили императорского дворца.

Перед одними из ворот ажурной ковки Дьяр остановился.

– Ну вот и пришли, – заключил он.

Я посмотрела за ограду. За ее прутьями был совершенно особый мир, со своей историей и тайнами. Апартаменты Йорана впечатляли.

– Говоришь, ты из оскудевшего рода, – лукаво протянула я.

– Да, я вышел из обедневшего дома… А дошел – вот до этого. – И он кивком показал на особняк.

А я прикинула, что путь, похоже, был не из легких. Впрочем, и нам сейчас, судя по всему, придется непросто. Хотя бы потому, что попасть во двор приличным (а главное – честным!) людям и нелюдям можно было, преодолев двустворчатые ворота. И уже оттуда, по гравийной дорожке, проследовать к центральному входу здания, поражавшему своим масштабом и величием.

Гостя встретила бы массивная дверь мореного резного дуба, которую отворил бы дворецкий. Но все это касалось гостей званых. Мы же, увы, к таковым не относились. Хотя, как пояснил Дьяр, нас тут тоже по-своему ждали. И даже с распростертыми объятьями. Правда, сингалки, ловушки и маячки. Но ждали же!

Наблюдение за домом гончие уже не вели. Видимо, поняли, что преступник утек из столицы. Но на всякий случай бдели. И все вокруг обвешали амулетами и заклинаниями.

Но напарник все же сумел раздвинуть нити охранного плетения на изгороди. И первым полез через кованый забор. Я же последовала за ним, искренне надеясь, что в темноте мои панталоны по колено и льняные гольфы будут не столь сильно видны. Демоны бы побрали эти длинные юбки!

Перекидывая ногу через острые пики прутьев, я чувствовала себя ежиком, занимающимся любовью. В смысле старалась действовать максимально эффективно, но очень аккуратно. Вот только когда я оказалась на самом верху забора, то услышала, как из глубины парка, окружавшего дом, залаяли сторожевые псы.

– Прыгай, я поймаю! – развеял мои сомнения Дьяр.

И я сиганула вниз, ухнув в объятья напарника. Вот только самым тяжелым оказалось упасть беззвучно. Крик, вырвавшийся помимо воли, я успела поймать в последний момент. Банально зажав рот ладонью. Наружу вырвался лишь придушенный мышиный писк.

Дьяр же поймал меня и одним движением притянул к себе, не давая упасть. А затем и вовсе поставил на землю. Ноги коснулись травы. Но напарник все еще обнимал меня. Бережно и крепко.

У нас не было времени. Лишь какие-то доли секунды. Дьяр посмотрел на меня. И этот его долгий взгляд короткого мгновения… Жгучий, страстный. Такой, от которого можно и забеременеть. Он выбил почву из-под ног.

Я почувствовала, как меж Йораном и мной натягивается незримая нить. Та, что уже оплела мое тело, связала душу. Сейчас она дрожала струной, готовая порваться… А еще были руки. Надёжные, горячие.

С губ мага слетел тяжелый вдох, разорвавший миг тишины. И время, до этого замершее каплей смолы, вновь сорвалось в стремительный бег. И мы вместе с ним.

По лужайке мы пронеслись со скоростью пули, нырнув в заросли декоративных кустов. Обогнули особняк и оказались у гладкой каменной кладки, которую от любопытных глаз прикрывали густые кусты цветущего и одуряюще пахнущего жасмина.

Хозяин знал свой дом лучше любых сумеречных гончих. Дьяр надавил на ничем не примечательную пару камней, и часть стены с тихим шелестом отъехала, обнаружив за собой тайных ход.

Мы нырнули в него, закрывая за собой «дверь». Коридор, в котором оказались, больше напоминал крысиный лаз, даже я задевала плечами стены. Что уж говорить о Дьяре, который шел практически боком. А уж когда началась лестница, ему и вовсе пришлось скрючиться.

Тусклый светляк мерцал над нами, показывая дорогу. Хотя в этом прямом, как шпала, тоннеле и в полной тьме шансы заблудиться были не больше, чем без очереди пройти в кабинет участкового терапевта.

Наконец коридор закончился, и мы оказались в комнате. Напарник тут же погасил заклинание, отчего глазам пришлось перестроиться. И пока я рассматривала шкафы с фолиантами и свитками, камин, кресла с резными ножками, ковер и прочее убранство, Дьяр споро открывал ящики секретера, что-то оттуда доставая.

– Ага, вот именно его-то я и искал.

В руке мага сверкнул амулет в виде крупного камня, вложенного в странное гнездо. Дьяр прикрыл глаза, сжав в ладони украшение, и из-под пальцев брызнули лучи света.

– И даже заряжен… Радует, радует…

– А мне что делать? – задала я насущный вопрос.

– Будешь меня страховать, пока я колдую, – зачем-то оглядев комнату, произнес Дьяр.

– Но я совершенно не смыслю в магии. – Воспоминания, как еще недавно он не просто страховал, а в прямом смысле вытаскивал из потока моего собственного дара, заставили поежиться.

Пока я говорила, напарник успел приблизиться к камину.

– Это не имеет значения. Вот, держи. – С этими словами напарник вручил мне орудие «страховки» – кочергу. – Встанешь у двери и, если кто решит войти, бей.

– Вообще-то это называется стоять на стрёме, – просветила я мага.

– Это воры стоят на стреме. А мы – благородные искатели правды, которые обеспечивают собственную безопасность во время тайной операции.

– Угу, еще скажи, что почти стражники, – скептически сказала я, впрочем, подходя к двери и поднимая кочергу на манер клюшки для гольфа в позиции замаха.

Дьяр, глянув на эту импровизацию, одобряюще хмыкнул. А потом, совершая пассы с амулетом, пояснил:

– В тюрьме, да и на дирижабле, пока лежал раненый, я все прикидывал: кто бы это мог быть? Кинжал нашли оброненным под комодом. Значит, это, скорее всего, сделала не прислуга. У горничных или лакеев времени, чтобы получше запрятать оружие, было достаточно. К тому же среди челяди нет магов, чтобы стереть следы собственной ауры с предмета, побывавшего в их руках. Значит, пришедший явно имел дар и был либо гостем, либо вором. Последний вариант, впрочем, стоит исключить. Я лично ставил охрану на особняк и уверен в ее защите, – он говорил размеренно, произнося слова через равные промежутки времени. Рассказ чем-то напоминал транс, в который маг сам себя погружал.

Я стояла напряженная, глядя на то, как вокруг фигуры Дьяра закручиваются потоки силы.

– В этой комнате успели побывать Филиппа, пришедшая под странным предлогом о сокращении срока нашей помолвки, Санжей – приятель еще со времен академии, генерал Фэльтон, двое гонцов со срочными донесениями, которые нельзя было доверить магическим вестникам, Норин – с отчетом о делах в восточном гарнизоне…

– Да у тебя тут просто проходной двор какой-то… – вырвалось у меня.

Ответом мне стала скупая улыбка напарника. А затем он полностью сосредоточился на заклинании. Дьяр то шептал его, то четко произносил слова, которые я не могла понять. Лишь ощутить ту мощь, что идет от них. Эта сила заставила все внутри меня замереть, захолодеть. Казалось, даже сердце перестало биться, а кровь – течь по венам.

А чары меж тем обретали форму аркана. Он змеей скользнул под комод, где нашли кинжал, и свился там в кольцо.

Его-то и достал Дьяр, подойдя к этому месту и наклонившись.

Я старалась не издать ни звука, чтобы не помешать магу. А напарник меж тем взял в ладони свернувшееся заклинание. Поднес его к окну и произнес на одном дыхании:

– Эрво-шис-атиргрэн.

И тут же два тонких луча пронзили пространство.

Я все же не выдержала и спросила:

– И что это значит?

– Один луч указывает на того, кто унес его отсюда. Точнее – на отделение департамента сумеречных, где, похоже, в этот полночный час засел за работой один из гончих. А второй – на того, кто принес оружие сюда.

Мы проследили за лучом. Указывал он на городскую окраину.

– Нам стоит поспешить. Заклинание одноразовое и продержится только до рассвета, – предупредил Дьяр. А потом он прихватил еще какие-то амулеты и увесистый кошель, и мы покинули комнату.

Уходили тем же путем, что и пришли. Правда, на этот раз я сама благополучно слезла с забора. Все же ловля девиц не очень благотворно сказывается на недавно затянувшихся ранах.

Мы неслись по темным улицам ночными фуриями. Вот только чем дальше следовали за лучом, тем большие сомнения меня одолевали.

Мы промчались мимо городской ратуши, она же местная администрация или, как говорят мудрые петербуржцы, взятошная, миновали кварталы ремесленников и вновь очутились в районе бедняков. Неужели гость Йорана мог здесь жить? Или забрел в какой-нибудь местный кабак или бордель в поисках остроты и веселья. А позволить себе развлечения в квартале побогаче ему не позволяло положение, кошелек или закон?

Но по итогу оказалось, что у нашего клиента желания полностью совпадали с возможностями: он уже ничего не мог и ничего не хотел. Ибо был трупом.

Нить привела нас на погост.

– Добегался, – резюмировал Дьяр, имея в виду то ли себя, то Санжея Орморка – именно это имя значилось на надгробии.

Все, что ныне осталось от приятеля Йорана, – это минус или, как его именуют гуманитарии, тире, которое стояло меж двумя датами.

М-да… вот это я понимаю – унести тайну с собой в могилу. И как теперь узнать?.. Но не успела я толком расстроиться, как Дьяр сухо констатировал:

– Нужен некромант, чтобы его допросить… вот только где его сейчас найти?

И по тому отстраненному, безэмоциональному голосу, которым он это произнес, стало понятно: предательство Санжея затронуло Йорана куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– Ты доверял ему? – спросила я.

– Это оказался самый худший из вариантов, – сухо и емко ответил Дьяр. И судя по этим словам, Санжей был для напарника не просто приятелем, а другом. Маг посмотрел на надгробие и горько усмехнулся: – Мой дед говорил: будь готов к предательству любого из своего окружения, но особенно того, кому ты рискнул доверить свою спину. И Санжей ударил в нее, хотя я защищал его грудью. В боях с нежитью, в перипетиях интриг, в которые он умудрялся влипать…

– Дьяр, тебе сейчас тяжело. Но, знай, я с тобой. – Я взяла его ладонь в свою, сжав. А затем спросила: – Но искать некроманта тебе не нужно.

– Нет, – тут же отрезал Дьяр, поняв, куда я клоню. – Тиг, я не позволю тебе подвергать себя опасности. И пусть твой дар силен, но ты не умеешь толком им управлять.

– Значит, ты будешь меня направлять. Я доверяю тебе… – «себя» я не договорила. Но и так удостоилась крайне мрачного взгляда.

Вот только Дьяр, как и я, понимал, что в столице, где все считают его преступником, найти в столь поздний час мага смерти, который согласился бы помочь…

Йоран возражал скорее даже не моим словам, а себе. Словно вся его суть противилась тому, чтобы я использовала дар поцелованной Хель. Но вместе мы победили: я и здравый смысл мага.

– Хо-р-рошо, – тоном, который явно ничего хорошего не предвещал, протянул Дьяр. – Я буду направлять твою магию, ты должна будешь пропустить поток через мое тело. Он не убьет меня, поскольку я уже получил частицу твоего дара, когда Молох расковал нас…

Йоран говорил уверенно. Настолько, что меня терзали смутные сомнения в безопасности его теории, но… как говорится, назвался перитонитом, будь готов к экстренной операции.

Меж тем Дьяр вычертил прямо на земле пентаграмму, взрывая корни и разрезая дерн кинжалом, который прихватил из особняка. Закончив, маг поставил в лучах рисунка кристаллы, которые взял из секретера.

– Все, – оглядев слегка неровные линии своего творения, заключил Дьяр. – Вставай сзади меня и положи ладони мне на спину. Я сделал пентаграмму небольшой. Так меньше расход энергии и погрешность. Так что постарайся не шевелиться. И не заступай за внутренний круг.

Кивнула – дескать, все поняла – и, аккуратно переступая через символы, добралась до указанного места.

Дьяр говорил о том, что пентаграмма маловата? Да он соврал. Мы оказались буквально притиснуты друг к другу. Причем так близко, что я могла без всякого фонендоскопа прослушать его легкие. Мой нос буквально уперся в мужскую шею. Подозреваю, сопение в области затылка Дьяра раздражало, но он ничего мне не сказал.

– Попробуй позвать свою силу. Медленно. И направь ее через ладони в меня. Я постараюсь ее собрать в луч заклинания призыва. Теоретически, если нам повезет, мы сможем подцепить…

– Теоретически? – перебила я.

– Тиг, вообще-то я не некромант. И курс магии Смерти у нас был факультативным.

– Только не говори, что это поисковое заклинание ты первый раз опробуешь.

– Хорошо. Я об этом промолчу, – усмехнулся Дьяр.

И тем выбесил меня окончательно. Зато сила внутри отозвалась на мою злость мгновенно. Ее даже не нужно было вызывать. Лишь сдерживать. Она хлынула потоком через мои руки, что лежали на спине напарника.

Когда сила хлынуло в тело мага, его выгнуло дугой. Но Дьяр не закричал. Вот только тяжелое надрывное дыхание, напряженные мышцы шеи, закаменевшее тело без слов говорили, как ему тяжело было обуздать поток силы, устремившийся сквозь него. Но напарник справился, и по погосту разнесся речитатив.

По периметру пентаграммы заклубились клоки тумана, мы рассекали их, словно плывя на плоту по неспешной реке. А я начала слышать голоса, то ли зовущие, то ли плачущие. Вот вынырнула из дымки одна душа. Молодое и невероятно красивое лицо девушки, а может, и молодой женщины с грустью во взоре. Она посмотрела на меня, почему-то уделив особое внимание рукам, которыми прикасалась к спине Дьяра. Потом – и на самого напарника. Улыбнулась и… скрылась, словно не поспев за нашим ходом.

За ней появлялись и истаивали и другие, как я поняла – души. То были все больше воины. Кто в ранах, кто в парадных мундирах.

Тьма вокруг сгущалась, и наконец раздалось:

– А мне говорили, мою душу никто найти не сможет. Только поцелованный Смертью. Но ты, приятель, всегда был упрям и добивался своего, – в звучавшем голосе не было торжества, злобы, отчаяния. Никаких сильных эмоций. Лишь отстранённое удивление.

А потом из черноты к нам навстречу поплыла душа. Она была… истерзанной. Рваные клочья, разодранное лицо, залитый кровью мундир.

– Зачем? – всего одно слово, но Дьяр умудрился вложить в него столько эмоций, что от их напора дух покачнулся и пошел рябью.

Призрак вздохнул, подняв на Дьяра черные провалы глаз, и произнес:

– Я всегда завидовал тебе, Йоран. По-белому. Несильно. Ты всегда был на несколько шагов впереди других… Мы начали на равных. Два адепта-первокурсника. Оба из обедневших родов, оба полные амбиций и желания доказать этому миру, чего стоим. Но так получилось, что ты стал одним из сильнейших магов империи, обласканным славой. Тебе достались деньги, внимание владыки. Да даже невеста – и та красавица из богатейшего рода, который древностью чуть ли не равен императорскому…

– Я знал об этом, – спокойно, без обиняков отозвался Дьяр. – Но не думал, что зависть будет застить тебе глаза…

– А она и не застила, как ты выразился, – призрак криво усмехнулся, отчего его рассеченный рот исказила гримаса, – до недавнего времени. Потому что я знал, что все, случившееся с тобой, не слепая удача. Ты заработал право быть темным властелином своим даром, потом и кровью. Но когда на тебя навешивают проклятие черного усиления, то все темные чувства, желания обостряются в разы. И тут тебе на ухо шепчут, искушая: всего одна малая услуга, и получишь деньги, положение… Все, чего желал, чему завидовал.

– И кто это тебе шептал? – Дьяр задал главный вопрос.

– Это… – И тут дух захрипел, будто его и так сломанную шею стянуло удавкой. Словно что-то незримое стояло на страже, не давая ему сказать лишнего. Наконец призрак справился с собой, и к нему вернулся дар речи. – Видишь, Йоран, кое-кто позаботился о своих тайнах. И не только отправил меня за Грань, в такие глубины, из которых обычный некромант не достанет. Но и запечатал нерушимыми клятвами. Я не могу сказать тебе имя…

Напарник молчал, тяжело дыша. Я чувствовала, что оставаться дальше нельзя и наша опасная авантюра оказалась напрасной, когда призрак заговорил.

– Но за то, что я подбросил тебе кинжал, мне обещали должность. И я даже успел ее получить… – Дух согнулся пополам. Видимо, сработала клятва, посчитав, что покойник едва не сболтнул лишнее.

– Покойся с миром, я прощаю твое предательство, – произнес Дьяр.

– Но ты никогда его не забудешь, – отозвался призрак.

– Никогда, – согласился Дьяр.

Клубы тумана начали истаивать, а течение странной реки словно повернулось вспять и стремительно закружило нас в водоворотах. Мгла бешено вращалась, и когда среди чернильных клоков мрака я увидела надгробия, то не устояла и покачнулась, оторвала ладони от спины Дьяра и заступила за контур внутреннего круга.

В тот же миг земля вздрогнула, как при сейсмическом толчке. Но мы уже вновь стояли на погосте.

– Тиг? – Напарник резко обернулся, подхватив меня, едва не упавшую на землю.

– Со мной все в порядке, – соврала я. Хотя… мы же не трупы, я не в обмороке, сила не взбесилась? Значит, все хорошо.

– Тогда ты постой, я сейчас соберу записывающие кристаллы, и уходим. – С этими словами Дяьр начал вынимать из земли по углам пентаграммы камни.

Вот только на меня, смотрящую на ночной погост, внезапно нахлынули школьные воспоминания. Вернее, любимые фразы учителей. Ну те самые, про «лес рук», «голову дома забыл», «вызову родителей»… Так вот, в свете начавшего подниматься кладбища эти выражения приобрели новое звучание. Особенно про вызов, в смысле призыв старшего поколения…

– Дьяр, кажется, у нас проблемы… – я постаралась как можно деликатнее поставить напарника в известность, что тут намечается убойная вечеринка. И убивать, похоже, планируют нас.

Напарник сориентировался быстро. И даже не матерился. Словно уже смирился, что я его наказание, ниспосланное небесами, его, так сказать, крест… И лишь надеялся, что оный – не надгробный.

Дьяр шарахнул разрядом силы так, что весь погост взвыл в едином порыве. Да я и сама взвыла. И было отчего. Когда в метре от тебя рождается гигантская молния, тут же расщепляясь на тысячу лучей, которые бьют в землю, можно поседеть без всякого обращения к некромантскому дару.

– Основную волну я ликвидировал. Остальных зачистят некроманты-практиканты. Выплеск магии был такой силы, что они должны прибыть сюда совсем скоро. Но на всякий случай ограду кладбища все же запечатаю, чтобы нечисть в город не полезла…

И мы, не став дожидаться магического патруля, поспешили с кладбища прочь. Где-то на середине пути нам удачно попался заступ. Дьяр, споро орудуя им, без всяких чар успокаивал самых ретивых зомби, до которых не дотянулась его магия. И эффективно так это делал. Я бы сказала – профессионально.

Вот только едва мы добрались до кладбищенских ворот, как нам навстречу вылетел тот самый магический патруль. Однако оперативность некромантских стражей меня не порадовала.

Напарник же, лишь надвинув капюшон и изображая схимника, невозмутимо двинулся навстречу магам. С лопатой наперевес.

– Что тут происходит? – сурово спросил Дьяра, как видно, капитан боевиков.

– Отпеть усопшего просили, – отозвался Йоран столь басовитым, совершенно не похожим на свой настоящий голосом, что я чуть не поперхнулась вдохом. – Но после отпевания пришлось и упокоить душу грешную. Из упыриной братии, видимо, покойник оказался, раз слова благочестивой молитвы ему не благость ниспослали, а злобу, тело разжигающую… – Он осенил опешивших магов знамением. Я думала, что после этого Йоран пустится в пространные речи, типичные для храмовников. Но подсадной церковник в лице напарника оказался, как всегда, практичен и деловит. И со словами: – Держи, храбрый воин. Вот лучшее оружие в борьбе с нечистью, – вручил командиру лопату и добавил: – И да пребудут с вами светлые силы.

– Я вообще-то темный маг, – праведно возмутился некромант.

– Я помолюсь за просветление твоей души, – пообещал Дьяр.

– Попрошу без оскорблений! – холодно отчеканил капитан и, оттеснив нас, не иначе как по забывчивости, так и не вернув заступ, двинулся с ним наперевес к воротам погоста.

А мы не стали дожидаться, чем закончится зачистка. К тому же вдруг еще какой отряд патруля заглянет на огонек… В общем, поспешили прочь.

У меня лишь мелькнула мысль: а неплохо было бы парочку упокоенных свеженьких зомби подкинуть на стройку борделя, что возводили на месте бывшего алтаря Хель. А что? Я бы так соблюла уговор со Смертью. Она же сказала: парочку трупов на возводимом объекте, чтобы народ испугался. Конкретные имена не уточнялись. Так что… трупы есть? Есть! Условия сделки соблюдены.

Я так ярко все это представила, что на миг даже забылась. Дьяр, именно в этот момент посмотревший на меня, даже сбился с шага.

– Тиг? – насторожился он.

– Что? – ответила я вопросом на вопрос.

– Хотя бы то, что ты после всего случившегося даже улыбаешься. И это-то и пугает.

– Я мечтала о трупах, – пришлось признаться и пояснить, о каких именно.

– Думал, что девушки должны грезить о принцах, балах, нарядах, – усмехнулся напарник.

– И это ты мне говоришь после того, как организовал свидание на погосте? – вернула я шпильку.

– Свидание? – хмыкнул напарник. – Учту на будущее, что ты знаешь толк в романтике и незабываемых вечерах.

Я даже представила, как Дьяр мысленно вычеркивает из списка возможных мест встречи рестораны, прогулки по набережной и выходы в театр. Да, я думала сейчас о такой ерунде. Потому что если не отвлекаться порою на пустяки, то от числа смертельных проблем вокруг можно было свихнуться. Смертельный приговор для Дьяра, если он не сможет доказать, что не предатель. Мой договор с Хель…

– Будущее? – насмешливо уточнила я.

– Будущее, – уверено отозвался Дьяр, сжимая мою руку, и посмотрел в тьму ночных улиц. Близился рассвет. А с ним и условленный час встречи с цвергом.

На этот раз район, в котором мы оказались, был приличным, и нам удалось даже поймать пролетка. Без него к условленному времени мы бы точно не успели. Вот только когда мы вышли из экипажа и очутились рядом с кабаком, к нам тут же подлетел шустрый щербатый пацаненок и выпалил:

– Вам просили передать: встреча переносится в заведение «Резвой крольчихи», что в Башмачном переулке, – и, выпалив эту важную информацию, пострелёнок скрылся. Только потрепанные пятки засверкали.

Дьяр выругался сквозь зубы и лихо, совсем не по нынешнему сану, свистнул, подзывая не успевшую отъехать далеко пролетку обратно.

Напарник назвал адрес, и тут же ударили вожжи. Оказалось, что нам нужно чуть ли не в другой конец столицы. И пока подковы бодро стучали по мостовой, внутри меня словно начала закручиваться пружина.

Дьяр молчал, осматривая внимательным, цепким взглядом улицы. И вдруг неожиданно спросил:

– Чувствуешь?

– Ты тоже? – вырвалось у меня.

– Это нити поискового заклинания. Сегодня на погосте выплеснул слишком много силы. И это не могло не остаться незамеченным. Гончие поняли, что я вновь в столице. И уже пустились по моему следу, – тихо, чтобы его слова услышала лишь я, произнес Дьяр. – Именно по этой причине после побега из тюрьмы мне нужно было исчезнуть из столицы. Поисковая сеть действует на небольшом расстоянии и требует усилий чуть ли не всех архимагов ковена. Так что штука это затратная. Нужно быть абсолютно уверенным, что беглец в радиусе поиска заклинания.

– И сегодня у гончих эта уверенность появилась… – Я сглотнула.

– Да, у нас есть всего несколько часов, прежде чем меня найдут.

Я заледенела. Дьяр говорил об этом вот так просто… О том, что, возможно, это наша последняя ночь, если не найти настоящего…

– Приехали, святой отец, – отозвался возница.

Дьяр расплатился с ним, и мы оказались перед дверями… борделя. Причем аккурат в тот момент, когда одно из окон третьего этажа в здании разбилось. На мостовую перед нами со звоном пал град осколков. Ему вторил истошный крик:

– Я не хочу тебя насиловать! – Вслед за отчаянным воплем мы с напарником увидели, как из выбитой оконной створки показалась лысая макушка здорового мужика, не иначе как возжелавшего самоубиться. Иначе с чего бы он попытался прыгнуть на мостовую?

– А придется! – прозвучал басовитый голос. Знакомый такой. И беглец был пойман и втащен обратно в логово порока и разврата. В проеме мелькнул чепец и край розовой юбочки. Как за эту долю секунды Молох нас разглядел – загадка. – А вы чё застыли? Живо сюда, пока я нашего клиента пытаюсь удержать от падения в бездну разврата.

У меня были большие вопросы, кто из этих двоих собрался предаться пороку, но я решила, что они подождут.

Дьяр же и вовсе, лихо подобрав подол рясы, помчался спасать тело, одержимое инкубом и поддавшееся плотскому искусу. Так и заявил охраннику, что стоял на входе в бордель. Правда, чтобы смысл быстрее дошел, сопроводил пламенную речь апперкотом.

Страж не стал противиться богоугодному делу, а тихо согнулся, глотая ртом воздух. Я лишь подивилась силе благого слова. И пока мы летели через две ступеньки наверх, не удержалась от реплики:

– А ты… не думал… сделать себе… карьеру… в духовенстве? – чередуя вдохи и выдохи, выдала я. Все же я была неисправимой язвой. – Твои проповеди… прям с первого удар… слова… наставляют на путь… истинный.

– Проще сделать благочестивого послушника из инкуба, чем из мага, – судя по интонации, Дьяр явно кого-то цитировал. Как потом выяснилось, главного храмовника, который вдрызг разругался с ректором Академии двуединой магии. А все после того, как парочка готовящихся к постригу мальцов сбежала из келий и… пройдя экзамены, была зачислена в адепты темного крыла академии. Храмовник требовал экстрадиров… в смысле вернуть в лоно церкви ослушников для наказания. А ректор скрутил дулю, заявив, что талантливыми чародеями с большим потенциалом не разбрасывается.

Но этого я пока не знала, а думать над глубинным смыслом услышанного было недосуг. Ибо, когда Дьяр распахнул дверь в комнату, мы увидели, как Молох, лихо оседлав плешивого мужика, заламывает ему руки за спину.

– Помофифте, – промычал через кляп несчастный.

– Они помогут, еще как помогут… – И, уже обращаясь к нам, цверг галантно представил мужика: – Знакомьтесь, мастер иллюзий Комир Безымянный собственной персоной. Правда, он предпочитал пышнотелых белокурых красоток. Но я заверил, что тоже смогу его развлечь. И вот сдержал слово: у нас с ним получился незабываемый вечер.

Судя по выпученным глазам плешивого, он предпочел, чтобы эта ночь осталась у него не «незабываемой», а невспоминаемой. Хотя еще лучше, чтоб и вовсе ее не было.

Дьяр же шагнул в комнату. И едва я за ним переступила порог, как напарник магическим пассом закрыл дверь. Замок лязгнул, и нас четверых накрыло магическим пологом тишины.

Молох тут же слез с Комира и деловито… поправил внушительную грудь.

– Чего? – насупился Молох. – Я в кабаке все вызнал про этого субчика и решил деньжата припрятанные забрать. Захожу, и тут… ба, краем уха слышу знакомое прозвище. Ну, думаю, клиент сам в руки идет. Грех не взять тепленьким.

– Извращенец! – припечатал Комир, вставая и кося в сторону окна.

– Ну извини, не знал о твоём втором прозвище, – фыркнул цверг. – А я Молох. Будем знакомы.

– Ты обознался, мало ли Безымянных да Безземельных на улицах Эйсы. В одном кожевенном переулке трое живут.

– Ага, живут. Только ты, пока мы тут с тобой барахтались, своим молчанием уже столько наговорил… Да и к тому же не стоило пытаться сбежать, когда тебя окликают иллюзорником. Те из кожевенного переулка, например, не удирали…

И со стороны можно было бы подумать, что это просто перепалка. Если бы не одно но: цверг незаметно перекрыл собой единственный путь спасения для иллюзорника – окно.

– Ну а я Дьяр Йоран, – откидывая капюшон монашеского одеяния, произнес напарник. – И я пришел за тобой.

Даже меня проняло то, каким тоном он это произнес. Комир и вовсе оказался не из смелых. Дальнейший допрос с пристрастием и магией это показал. Мастер признался, что подделал письмо, которое ему принесли. Но он не видел лица заказчика. Знал лишь точно, что это не посредник. У мастера иллюзий было правило – не работать через третьи руки.

– Да я там исправил-то всего ничего! Пару слов! Вместо имени какой-то девки эльфийское поставил. А в остальном все так же. «Жду встречи», «Мы можем прийти к соглашению» – это все уже было начертано.

Я лишь про себя присвистнула. Все, что нужно знать об уровне романтизма напарника: содержание его сухой деловой переписки и посланий будущей невесте таковы, что их можно перепутать.

– Это касалось сроков переноса даты бракосочетания, – зачем-то пояснил Дьяр. – В тот день Филиппа пришла ко мне, настаивая на церемонии в жатвень вместо листопадня. Я ответил, что нам стоит обсудить это позже. У меня было в тот день много дел. Она на это разозлилась, заявила, что уезжает из столицы. Мне пришлось написать ей письмо…

– Которое для обвинения пришлось весьма кстати, – завершила я. Дьяр на это ничего не сказал. Но он был согласен. Хотя я искренне не понимала: зачем, если тебе так не нравится жених, избавляться от него, подстроив обвинение?

К тому же у нее были и деньги, и положение. Вот только это лишь подозрения… А только на их основе обвинять нельзя.

– Заказчик был в маске. Но голос, походка… Что ты запомнил? – продолжил допрос Дьяр.

– Человек был в длинном плаще, маске. Голос – искажен, – скривился Комир. Его глаз заплывал, и иллюзорник то и дело притрагивался к раздувшейся скуле. А когда отнимал руку от лица, начинал ерзать на стуле и вообще нервничать.

– Это все? – тоном «можно закапывать» спросил напарник, подходя ближе и нависая скалой над иллюзорником.

– Вспомнил… вспомнил… Он нетерпеливо постукивал пальцами. Вот так… – И Комир изобразил, как именно, с перекатом от мизинца к большому пальцу и потом отдельно два удара указательным и средним. – Он торопился и подгонял меня, пока я изменял литеры на бумаге. Расплатился серебром. Как условились. Только деньги оказались с проклятьем. Ладно я под личиной был, на нее чернословие и свел. Когда ее скинул, она аж вмиг обуглилась.

– Сними маску, иллюзорник, – потребовал Дьяр.

От такого приказа маг затрясся.

– Убьешь? – стуча зубами, вопросил он.

– Заставлю дать кровную клятву, что придешь на мой суд. – Судя по тому, как побелело лицо Комира, он предпочел бы сдохнуть.

Вот только Дьяр еще раз подтвердил: он ну очень целеустремленный. Слова клятвы отзвучали, озарив скупым сиянием комнату. Спавшая личина иллюзорника обнаружила под собой весьма приметного мага. Рыжего, конопатого и… моложе, чем я ожидала. Я бы не дала ему больше тридцати, хотя маска плешивого мужичонки тянула на сорок с плюсом.

И, глядя на белое лицо, на котором сейчас веснушки проступили особенно отчетливо, я, понимала: мы так ничего толком и не добились. Не нашли того, кто подставил Дьяра…

И тут внизу раздались крики, звон стекла, топот.

– Это за мной, – вскинулся Дьяр. И, подойдя ко мне, вручил россыпь кристаллов. Тех самых, что еще недавно тускло светили в пентаграмме погоста. – Сохрани их до нашей следующей встречи. – И он согнул мои пальцы, закрыв ими ладонь и тем сжав ее в кулак. – А теперь, Тиги, тебе нужно уходить.

– Мы ничего не узнали… ты еще можешь скрыться, – мой голос задрожал.

За то недолгое время, что мы были вместе, я успела узнать напарника: да, он бы сильным магом, способным разметать отряд боевиков. Но высокого уровня дара мало, чтобы подняться из низов на вершину, стать по влиянию равным аристократам из древнейших и богатейших родов империи. Для этого нужно быть еще и тактиком, стратегом. Чертовски удачливым, холодно-расчётливым, бесстрашным. Тем, кто умеет просчитывать все на десять ходов вперед, чтобы подарить противнику иллюзию победы: сдаться сейчас, чтобы выиграть всю партию. Вот только на кон в этой игре Дьяр поставил свою жизнь.

Я понимала все это разумом, но вот сердцем… В моей душе царило отчаяние. Она была полна падающих звезд, что, ударяясь о реальность происходящего, разбиваются на миллионы осколков.

– Доверься мне, – шагнув ко мне, прошептал Дьяр, и его рука дотронулась до моего лица. Большой палец коснулся скулы, остальные – зарылись в волосы.

Мы посмотрели друг на друга, и в этот миг весь мир сузился, почти исчез. Остались только мы двое. Я встретила пристальный взгляд Дьяра и безмолвно ответила ему: я верю. И люблю. Хотя сама не понимаю, как меня угораздило прикипеть душой к Йорану. Да, у нас не могло быть будущего, но сейчас главным для меня стало то, чтобы он остался живым в настоящем.

– Беги…

Я же категорически не хотела никуда бежать. Зато иллюзорного не нужно было просить дважды.

Безымянный подорвался с места и в два прыжка очутился на подоконнике. В этот раз Молох ему не мешал, потому удрать мастеру иллюзий удалось без проблем. Секунда – и нет уже мага. Только шорох и одинокий звук упавшего на мостовую камушка. Ну и крик с улицы:

– Вон он, бздыжник! По карнизу уходит! – Воплю вторили вспышки пульсаров.

– Не тот. Поисковики на него не реагируют, – отозвался другой голос. – Йоран в здании!

Но это звучало на улице. А вот со стороны коридора к нашим «нумерам» спешили бравые законники, вынося все двери по порядку. Бежать было уже поздно. И некуда.

– Прячьтесь под кровать, – приказал Дьяр мне с цвергом.

– Найдут, – возразил более опытный в делах облав Молох. Потом бросил на меня взгляд и приказал: – Раздевайся до исподнего. Будешь блудницу изображать. Скажем, что этот псих к нам в разгар веселья вломился и мы тут ни при чем.

Дьяр нехотя кивнул, соглашаясь. А я лишь недовольно поджала губы и, наклонившись, ухватилась за юбку своего одеяния. Чтоб в следующую минуту скинуть его. Тело словно действовало само, отключив эмоции. Я обязательно буду переживать, может даже плакать. Но потом. А сейчас я должна спастись. Не столько ради себя, сколько ради Дьяра.

Успела как раз за миг до того, как от разряда магии дверь с треском вышибло. Заорала я весьма натурально. Цверг, запрыгнувший в постель в ту секунду, когда створка разлетелась щепой, успел даже прикрыться по пояс одеялом, добавив интриги своим голым торсом. Я стояла рядом с алтарем разврата, в смысле кроватью, Дьяр – изображая мимопробегавшего – театрально закинул одну ногу на подоконник. Дескать, я пошел, бывайте.

– Стоять! – заорал гончий, первым ворвавшийся в комнату.

Этот законник запомнился мне в первую очередь телосложением. Оно было идеально для агентурной работы. В смысле тип выглядел настолько тощим, что мог спрятаться за швабру или прикинуться дохлым шлангом. А умение маскироваться в дознавательском деле имеет большое значение. И при этом, несмотря на свою тщедушность, потоками магии гончий орудовал не хуже, чем кузнец молотом.

Струя жидкого пламени врезалась в Дьяра. Напарник лишь выставил щит, не давая себя спалить, но при этом и не сопротивлялся аресту.

Подоспевший вторым законник – настоящий крепыш с косой саженью в плечах – кинул на Йорана ловчую сеть, повалив его на пол. Тощий тут же свернул заклинание, отозвав пламя. Вот только огненные чары успели слегка подкоптить обои на стенах. Ну как слегка – в воздухе летал пепел, паркет пола был в подпалённых проплешинах, занавески покоились с миром, радуя зрителей обглодышами у самых гардин.

Лицо Молоха было в разводах сажи. Подозреваю, и мое тоже.

– Взяли субчика! – радостно крикнул тощий дежурившим внизу сумеречным, подойдя к подоконнику и выглянув в проем выбитого окна. Дьяр лежал на полу, связанный путами.

Да уж… взяли. Скорее уж Йоран позволил себя захватить. Милостиво.

– Ну что, добегался? – наклонившись к напарнику, задал риторический вопрос крепыш и сам же себе довольно ответил: – Добегался! Рано или поздно все вы на чем-то попадаетесь.

И, не меняя отеческого, участливого выражения на лице, с размаху заехал сапогом связанному Дьяру по ребрам, упиваясь своей властью. Иллюзорной. Удар пришелся как раз туда, где едва затянулась рана. Напарник на это лишь стиснул зубы, но не застонал. Вот только посмотрел на уже замахнувшегося законника так, что тот, уже сделавший второй замах, лишь чиркнул подметкой по полу, испугавшись. А затем и вовсе отошел.

Дьяр… Сильный. Упрямый. Расчетливый. Даже сейчас, скованный, лежащий на полу, он контролировал ситуацию, подчинял ее себе. Только дознаватели об этом не догадывались. Ни те двое, что были в комнате, ни те, что зашли в номер через минуту.

Эти несколько появившихся в комнате гончих молчаливо и деловито осмотрели шкаф, заглянули под кровать и просветили стены заклинанием. Видимо, искали пособников беглого преступника. После чего Дьяра вывели под конвоем. И оставшиеся трое законников уставились уже на нас с Молохом.

– Одевайтесь, вы тоже проедете в участок, – приказным тоном сообщил крепыш. Видимо, бывший в отряде сумеречных старшим по званию.

– С чего бы, – нахально отозвался цверг, – я только начал получать удовольствие, заметьте, законно оплаченное, как ворвался сначала один тип, за ним – второй. А потом и вы окончательно дверь вынесли… Нет, я, как законопослушный верноподданный нашей замечательной империи, готов с радостью отдать свой гражданский долг и проследовать в участок, – разглагольствовал Молох из кровати, – но тогда верните мне мои потраченные пятнадцать золотых.

– Сколько?! – вытаращил глаза гончий.

– А вы что думали, настоящая любовь дорогого стоит…

– Да, у нас с пупсиком все серьезно, – капризно надув губки, поддакнула я, затрепетав ресницами так, что мои старания можно было смело засчитать за попытку улететь.

– Конечно, милая. Я же тебе уже говорил, что если я влюбился, то это почти навсегда. На одну ночь – так точно, – вторил мне Молох. А затем произнес, уже обращаясь к законникам: – И только пятнадцать золотых морального ущерба помогут мне забыть о разбитом сердце.

– Паясничаем? – сухо констатировал крепыш, глядя на карлика немигающим взглядом.

– Что вы, ни в коем разе, господин гончий. Просто чту закон… А вы?

Судя по взгляду крепыша, ему очень хотелось прибить мелкого и сказать, что так оно и было. Но, увы для гончего, он соблюдал закон.

А цверг, видимо, знал о каких-то подводных камнях местной Фемиды, по которым наш арест мог вылиться в иск и кругленькую сумму упущенной выгоды… или удовольствия. И гончие не желали платить пятнадцать золотых из своего кармана.

– К-хм… тогда опишите, как все было. Думаю, показаний на месте окажется достаточно, – решил для себя сложную правово-материальную задачу законник и выложил на покрытый тонким слоем сажи стол артефакт правды.

Я мысленно взвыла. Пройти по тонкой грани правды и лжи так, чтобы выйти сухими из воды, было той еще задачкой.

Но цверг был невозмутим и тем еще сильнее бесил гончего.

– Ну, значится, слушайте… – начал Молох. И поведал, как он в номере развлекался и вообще весело проводил время, когда сначала сюда заявился один тип. Да-да, тот самый, что утек через окно. А затем вломился и второй. И тут крики, звон, приказ: «Открывайте!» – и выломанная господами дознавателями дверь.

– А кого хоть поймали-то? – заинтересованно вопросил мелкий в конце рассказа. И вот что самое поразительное: карлик умудрился ни разу не солгать, рассказать все, как было, но под таким углом… М-да… чувствовался у Молоха за плечами немалый опыт. Такой, что многие имперские шпионы наверняка удавились бы от зависти.

Сумеречный лишь зыркал недовольно то на меня, то на цверга, но понять, в чем подвох, так и не смог. А когда захотел задать уточняющие вопросы, карлик заявил, дескать, еще немного – и ночь закончится. А он так и не получил удовольствия от белокурой красотки Римни.

Красотка в моем лице улыбнулась. Видимо, слишком призывно. Потому как гончий, покидавший комнату последним из законников, остановился рядом со мной, спросив:

– А что вы делаете сегодня вечером? Вы только не подумайте ничего дурного… А если подумаете, то как вам идея… Только не за такую плату, я все же человек. Скажем, за взаимозачет по долгу Родине.

– И сколько Родина мне должна? – с интересом уточнила я, давая понять: в силу его мундира страсть законника не может быть безответна. Просто ответ порой может быть отрицательным.

Гончий от досады сплюнул и вышел. Мы остались с Молохом одни. За окном разгорался рассвет. Его лучи скользнули по осколкам выбитого окна, по копоти, размазанной на полу.

В публичном доме с уходом гончих воцарилась столь обманчивая тишина, что ни, я ни Молох не поверили ей ни на медьку. Новый день начинал свой неумолимый бег. И я боялась только одного – не угнаться за ним.

– Ну, что думаешь? – деловито поинтересовался Молох, откидывая одеяло, под которым оказались волосатые ноги без чулок, зато в кружевных розовых панталончиках. Тех самых, в которых карлик щеголял, изображая девчушку. А рядом с коленом мелкого лежало два увесистых мешочка. Надо полагать, с тем самым золотом, что ему заплатили за кражу орчанки. И тут меня осенило…

– Думаю, что мне пора становиться крауфиней Уикроу и возвращаться в особняк. Так что тебе придется меня украсть и потребовать выкуп.

– У тебя? – Молох озадаченно почесал затылок, не иначе как прикидывая, не поехала ли у меня крыша.

– Нет, у моих родителей, – пришлось пояснять. – Я не могу просто так заявиться в дом после стольких дней отсутствия. Это, мягко говоря, вызовет подозрения. Так что самый логичный вариант – я была похищенной, при смерти, но вот сейчас пришла в себя. Не отдала богам душу, так сказать. А значит, можно требовать выкуп.

– Самопохищение… – смакуя идею, произнес карлик, задумчиво потирая подбородок. – Это новое слово в кражах…

Я лишь невесело усмехнулась: ну вот, приличные попаданки, оказываясь в другом мире, занимаются прогрессорством. Строят железные дороги или вводят моду на трусы, в конце концов. А я… Я даже в анналы местной истории войти не сумела. Исключительно вляпаться. И будет в учебниках у воровской гильдии способ обогащения путем сговора с жертвой имени меня.

– Значит, первым делом надо подкинуть записку с требованиями, – хлопнув в ладоши, заключил цверг.

– Угу, – поддакнула я. – И лучше это сделать побыстрее, пока Хель рядом нет. А то она может нам помешать.

– Ты в этом уверена? – лишь уточнил мелкий.

И вот за это я была цвергу отдельно благодарна. Он, руководствуясь принципом «у каждого есть свои тайны», не стал вдаваться в расспросы: почему да как. Мне не пришлось рассказывать ему о сделке с костлявой, по условиям которой я должна была ликвидировать двух строителей и лишь после этого вернуться в особняк Уикроу.

– Абсолютно.

– Тогда тикаем, пока здесь все кролики сидят по своим норкам. А то скоро они престанут бояться, и тут будет очень шумно. У меня же есть укромное местечко, где можно и пересидеть, и письмецо нарисовать…

Вот только едва мы оделись и хотели выйти из комнаты, как услышали из дальнего угла:

– Ну и куда это мы собрались?

Обернувшись, я увидела Смерть.

– О, а мы тебя только что вспоминали, – вырвалось у меня.

– Угу, все вы говорите, что постоянно меня вспоминаете, – она возмущенно скрестила костлявые руки на груди, – а сами ни позвонить первыми, ни письма написать… только скрыться норовите. Я вас, между прочим, уже все утро ищу.

– Зачем? – насторожилась я.

– Затем, поганка мелкая, чтобы выразить тебе восхищение, – убийственным тоном припечатала Хель.

– А не возмущение? – не поверила я.

– И его тоже, – подтвердила Смерть.

– Давай ты по пути все расскажешь, – поторопила я костлявую, которая от таких слов аж поперхнулась. Но, как ни странно, поплыла за нами следом.

Мы покинули дом терпимости, когда город просыпался: неспешно где-то на соседней улице цокали лошадиные подковы, перекликались двое горожан, а звонкий утренний воздух доносил до нас обрывки фраз, откуда-то тянуло свежей, только-только выпеченной сдобой… А ушлые мальчуганы-газетчики уже вовсю голосили на перекрёстках.

– Сенсация! Сенсация! Публичный дом, возводимый на месте старого алтаря, хоть и не достроен, открылся! Место куртизанок заняли покойницы!

Смерть, услышав звонкий голос пацана, лишь зло сплюнула:

– Тьфу ты! Поганец! Такую новость испортил…

И Хель, ворча, пояснила, в чем дело. Как оказалось, мысли могут быть материальны. Мои так точно. Этой ночью несколько поднятых зомби не пожелали упокоеваться под заклинаниями доблестной магической стражи и каким-то чудом умудрились дезертировать с кладбища. И направились прямиком на… стройку. Сначала они слегка подправили фасад будущего филиала разврата, повесили вывеску «Любовь до гроба» (м-да, у зомби чувство юмора оказалось во всех смыслах убийственным), и самозваные жрицы любви не просто заняли апартаменты, а еще и занялись активной рекламой заведения. Не иначе как под лозунгом «первый раз бесплатно», они перетащили нескольких клиентов (на своих костлявых плечах, и мужики отбивались, но это уже детали) у живых конкуренток по бизнесу из соседнего квартала…

На дебош репортеры и стражи порядка прибыли почти одновременно. Бедолаг вызволили из загребущих рук нежити, самих зомби выдворили со стройки, но скандал получился знатный. Самая пикантность оказалось еще и в том, что среди восставшей нежити оказалась одна настоящая (правда, в силу обстоятельств уже давно мертвая) жрица любви, ударница нелегкого постельного труда Матильда. При жизни она была элитной куртизанкой. Но, видимо, даже могила не смогла ее исправить. Как про последнее прознали репортеры, даже для Смерти осталось загадкой.

– Так что за организацию скандала и творческий подход хвалю, – резюмировала Хель. – Не думала, что это скажу, но это даже лучше, чем парочка несчастных случаев.

– Почему не думала? – заинтересовалась я.

– Потому что обычно все, что вас, людей, не убивает, делает меня грустнее. Но не в этот раз. Так скандалисто и устрашающе за меня давно не мстили… Теперь у этого дома такая слава, что туда никто не пойдет. Даже за доплату. Ни достраивать, ни трудиться, ни развлекаться… – призналась Смерть. И тут же сварливо добавила: – А вот за твое самоуправство придушить тебя хочется. Ты чего со мной не посоветовалась?

– Не успела. – Я попыталась изобразить на лице невинность.

– То у нее «нечаянно» в тело попала, то «упс, не смогла» самоубиться, то вот «не успела» поставить в известность, что весь погост подняла… – бухтела Смерть.

Цверг в наш разговор благоразумно не вмешивался, шел рядом и бдительно смотрел окрест.

– Значит, вопрос с несчастными случаями закрыт? – уточнила я.

– Да, – недовольно согласилась Смерть. – Теперь нужно замочить троицу организаторов.

– А для этого мне нужно стать крауфиней Уикроу, – подвела я Хель к нужным мне выводам. И про себя усмехнулась: до встречи с Дьяром я даже понятия не имела, как интриговать. А вот сейчас поди же ты – не то что людьми, Смертью пытаюсь манипулировать!

Под такие мысли я с наслаждением почесала правое запястье. Оно временами зудело, но я старалась не обращать на это внимания.

– Пришли, – известил нас с Хель цверг, когда мы свернули в узкий переулок, и толкнул неприметную дверку. – Тут вас ни одно поисковое заклинание не найдет, – гордо заявил мелкий, правда, потом все же поправился: – Ну окромя того, что архимаги враз всем своим чародейским кагалом плетут. Но от обычных поисковиков точно укроемся.

Каморка, в которой мы оказались, имела низкий сводчатый потолок. Из освещения – лишь лампу. Окна отсутствовали как класс.

Зато уважение внушал длинный стеллаж, на полках которого лежало, казалось, все. От крючьев, отмычек, бедренной кости, артефактов, карт до дамского парика, шмата копченого сала и бутыли гномьего первача.

– Ну что, будем писать письмо, – азартно потер ладони цверг и тут же развил бурную деятельность. На столе мигом оказались перо, чернильница, лист бумаги и коробочка с просушенным речным песком.

«Мы похитили вашу цыпу. Хотите получить девку живой – сегодня в полдень принесите в переулок Хромого Марка две тысячи монет полноценного золота и оставьте кошель у мусорной кучи. Опосля ждите вестника с запиской. В ней скажем, где искать вашу белобрысую».

Молох знал толк в деловой переписке: все кратко и по существу. Еще и прядь моих волос в доказательство срезал и приложил к посланию, после чего свернул его и подошел к полке.

– Та-а-ак… она была где-то тут. А, вот, нашел. – Он выудил странного вида свисток и подул в него. На другом конце трубочки на манер мыльного пузыря появилась прозрачная, дрожащая слюдяными стенками контура пичуга.

– Мы хоть и не маги, тоже кое-что могем, – гордо возвестил цверг, сцапав пичугу и отложив свисток. А затем взял записку и запихнул ее в полупрозрачного голубя. Тот курлыкнул возмущённо, как настоящий, когда ловкая рука цверга закопошилась у него под хвостом.

Назвав адрес доставки, карлик подошел к двери и выпустил вестника на улицу.

– Не отследят? – на всякий случай уточнила.

– Не смогут. Это особый, специально для таких случаев, – без дополнительных пояснений отозвался Молох. А потом зевнул и заявил: – Ну вы как хотите, а я в эту ночь умаялся и до обеда буду спать.

И… завалился на один из топчанов, что стоял у стены. Я же думала, что не смогу сомкнуть глаз… Но когда села на соломенный матрас, то глаза закрылись сами собой.

Проснулась оттого, что за плечо меня трясла Смерть.

– Уже пора идти выкупаться? – продирая глаза, спросила я.

– Нет, уже топиться, – фыркнула Смерть.

И Молох, до этого что-то сосредоточенно складывавший в многочисленные карманы своих кожаных куртки и штанов, повернулся ко мне и пояснил:

– Тут набережная через квартал. Так что я сейчас ухожу забирать деньги, а ты, как погаснет вот этот маяк, – он указал на язычок пламени, трепетавший посередине плошки с водой, – рвешь когти к реке и сигаешь в нее. Хель тебя подтолкнет, чтобы ты могла сказать, не соврав, что тебя скинули.

М-да… слегка не так я представляла себе возвращение в лоно семьи, но… В общем, как сумели, так и пристроили меня в добрые руки родни.

Я же, глядя на деловитого цверга, тоже решила подготовиться: аккуратно сложила отданные Дьяром кристаллы и перстень посла в тряпицу и туго скрутила ткань. Получился маленький сверток, который я и спрятала в чулок у голени. Мало ли. Все же буду нырять, а башмаки в воде и потерять могу. А местные гольфы почти до колена, так что точно не потеряю. Закончив свои нехитрые сборы, села ждать.

Операция «подкидыш» началась с двенадцатым ударом колокола. Мы с Хель сидели на низком старте, гипнотизируя пламя свечи. Вдох. Выдох. Еще один вдох, и… Пламя мигнуло, погаснув. И я сорвалась с места. Лишь входная дверь лязгнула задвижкой зачарованного самозакрывающегося замка.

Я неслась по улице в сторону набережной. Это был не центр столицы с белеными парапетами. Поэтому я легко перескочила через хлипкие перильца из жердин.

– Стой! Куда! Дура! Ну кто ж так по-дилетантски топится! – завопила Смерть и подошла к вопросу моего ныряния профессионально – от души подпихнула меня, совсем как гордую птицу по имени ёж. В пятую точку. И я полетела. Красиво так. Далеко. Почти до середины течения. Вынырнуть удалось не сразу. Потому как с трудом определила в мутной воде, где все-таки верх. А когда макушка показалась над водой, то я услышала с берега:

– Вот она!

И я быстренько начала симулировать бессознательное состояние: раскинула руки в стороны, легла спиной на воду, отрешенно уставившись в небо.

Краем глаза увидела: у берега промелькнула белобрысая макушка. Прыжок в воду – и вот уже ко мне кто-то плывет. Как выяснилось позже, это был гончий. Причем знакомый.

– Знаете, нам с вами прямо-таки фатально не везет на встречи. И второй раз я при смерти. Меня начинает пугать такая закономерность, – выдала я Эрвину, сидя в карете, укутанная в теплый плед.

Гончий сидел напротив меня, и в его взгляде была такая стена льда, что об нее более трепетной девице можно было бы и разбиться. Ну на худой конец – забиться в истерике. Но, увы, обмороки и припадки были не мой стиль.

Рядом со мной на диванчике сидел отец, обнимая за плечи.

– Большой вопрос, кому из нас не везет больше. Расскажите, что с вами произошло.

– Я была в лапах преступников! – воскликнула я, не уточняя, что они же товарищи и подельники. И, поймав себя на том, что хочу потереть то место, куда так лихо пнула Хель, добавила: – А сегодня и вовсе в шаге от Смерти!

От меня не укрылось, как во время пламенной речи Эрвин мельком глянул на кольцо. И тут проверяет на правдивость слов, шельмец! Но теперь-то я не новорожденный слепой котенок и кое-что знаю об этом мире. Так что еще посмотрим, кто кого.

– Знаю, что мои слова не совсем своевременны, но мне нужно взять у вас показания по делу государственного преступника Дьярвира Йорана. Признаться, до сегодняшнего утра именно его считали виновным в вашем исчезновении, – тон Эрвина дал понять, что он и сейчас так считает. Ну не верил матерый гончий в такие совпадения: ночью взяли Дьяра, а утром всплыла и информация о единственной свидетельнице. А за ней с речного дна и сама Тигиан Уикроу. Живая и лишь слегка вредимая.

– Вы правильно заметили, офицер Торон, – кашлянув, отозвался отец. – Ваши слова весьма несвоевременны. Моя дочь должна отдохнуть, набраться сил. Мы едва ее не потеряли.

– И все же я настаиваю…

– Нет, – отрезал крауф Уикроу.

– Это можно расценивать как попытку помешать расследованию? – изогнул бровь Эрвин. И вот как у него так получилось? Он был абсолютно мокрым, до нитки, и при этом излучал надменность аристократа на светском приеме.

– Я дам показания. Клянусь, что расскажу все, что знаю по делу Йорана, – запальчиво произнесла я. – Но дайте мне немного времени.

Я специально не стала уточнять, сколько это самое «немного»: что для мужчины вечность в магазине, то для нас, дам, лишь начало шопинга. Вот и будем оперировать временем, исходя из того, что я все же девушка. И в нашей женской вселенной время течет немного по-другому.

«Немного» я умудрилась размазать слоем в микрон до самого вечера. Но и Эрвин времени не терял. Поняв, что показаний вот прямо сейчас он не получит, офицер выставил у моих дверей охрану. Так, что даже микроб не проскочит, не то что посыльный от принца.

Венценосный жених бывшей Тигиан, как только узнал, что невеста жива, тут же захотел меня увидеть, но получил вежливый отказ в духе «наша дочь еще слишком слаба». Хотя, как по мне, родители просто боялись показать жениху такое страшилище.

Даже у меня, когда я переступила порог отчего дома и увидела себя в зеркале холла, возник вопрос: кто ночью брал лицо мое без спроса, кто пил им, так измяв его?

Подтверждением моей теории стал тот факт, что оздоровительных настоек на моем прикроватном столике ныне стояло вдвое меньше, чем косметических. Среди последних были, кажется, все возможные: от «капель, убирающих круги под глазами», до притирки, удаляющей шелушение на пятках.

Кронпринц же, в ожидании встречи, прислал мне подарок – шикарный букет роз, который тут же поставили в мою комнату. Вот только у цветов был столь странный аромат, что мне даже близко подходить к ним не хотелось. И я попросила их вынести буквально через несколько минут. Хотя остальным запах казался умеренным и приятным. Я лишь пожала плечами: после всех событий, возможно, что-то не так было с моим обонянием. Или розы ни при чем, а все дело в их отправителе?

Вечером меня вновь посетил Эрвин. Все по тому же поводу – показания. Только на этот раз беседовали мы уже при свидетелях. В кресле рядом с камином сидел мой отец. В углу на стуле – лекарь.

– Крауфиня Уикроу, разрешите напомнить, на чем мы остановились в прошлый раз, – начал офицер. Сегодня Эрвин не давил. Видимо, уже не опасался, что я вот-вот умру и унесу с собой тайну в могилу. – Ранее вы уже давали показания. Но они были неполными. Мы лишь начали разговор, и вы успели поведать, что стали свидетельницей разговора посла и Йорана в малой малахитовой комнате императорского дворца. В том, что вы говорили правду, я уверен: артефакт истины ни разу не изменил своего цвета. Вот только едва вы начали описывать сам разговор, как вам стало плохо и пришлось прервать допрос. А ночью, по словам мага, едва не умерли.

«Угу, и не угробила тебе всю линию обвинения», – мысленно поддакнула я, глядя на невозмутимое лицо… противника. Да, именно так я и ощущала Эрвина Торона. И тем, что сейчас он был предельно вежлив, я не обманывалась.

– Я ни в коем случае не хочу препятствовать ходу следствия, – начала я тоном добропорядочного гражданина, который позаимствовала у Молоха, – но и вы меня поймите. Я сейчас не совсем здорова. И если единожды рассказать все, что знаю, в зале суда я смогу, чего бы мне ни стоило отдать этот гражданский долг, то сейчас… Я, как ранее сказала в карете и повторюсь сейчас, готова принести любые клятвы, но на суде.

Вот так. Я не отказывалась сотрудничать с офицером и имперской службой безопасности. Но что взять со слабой девушки, на долю которой выпало столько испытаний? Сегодня моя сила была в моей слабости. И Эрвин это понял. В его глазах я прочитала, что понял. И если при первой нашей с офицером встрече у меня не было шансов, я не знала ничего об этом мире, то сейчас… Маска крауфини сидела на мне как влитая. Я вела себя как Тигиан, улыбалась и вздыхала как она. Единственное, отчего на душе скребли кошки, – оттого, что я обманывала отца и мать Тигиан. Но я поклялась себе, что сделаю все возможное, чтобы они были счастливы, чтобы гордились своей дочерью. Я постараюсь полюбить их, не разбить их сердца, чего бы мне это ни стоило.

Дьяр сдержал свое слово – сделал из меня крауфиню Уикроу. Сейчас во мне не так просто распознать чужую душу. Теперь моя очередь выполнить свою часть договора.

– Значит, вам не придется долго ждать. Суд назначен на завтра, на полдень, – отчеканил Эрвин.

Я же лишь в который раз подивилась скорости местного делопроизводства. Но внешне изобразила трогательную растерянность. Да-да, я такая нежная, ранимая, но если вы, благородный офицер, требуете, то я готова… ради родины, императора и чего там еще идет в комплекте к высокодуховным ценностям трейгорского патриотизма.

Гончий покинул нас, тщательно сдерживая злость. Показания ему из меня выбить так и не удалось. Только клятву, что расскажу все, что знаю, о встрече в малахитовой гостиной Дьяра с послом.

А вот ночь и утро прошли как в тумане. Я не могла ни о чем думать. Зато старшая крауфиня Уикроу сделала это за меня. Подобрала и платье, и украшения, в которых я должна буду появиться на судебном процессе.

И ровно в полдень карета с родовым гербом Уикроу остановилась у центрального входа здания суда.

Рядом шумела базарная площадь, чуть поодаль от которой выразительно красовалась заблаговременно сооруженная виселица. На нее смотреть не хотелось.

Я повернулась в противоположенную сторону и увидела пирс. Не тот, к которому пришвартовался «Инферно» на краю столицы. Нет. Этот был, похоже, для аристократов и скоростных почтовых дирижаблей. От него только что отчалил как раз один такой, лёгкоостный, с почти миниатюрной гондолой. На котором разместиться могло не больше десятка человек.

Пока я смотрела на личей, тянувших судно к небесам, моя охрана оттеснила толпившихся на лестнице репортеров, чтобы крауфиня Уикроу смогла легко пройти. Легко… какое это обманчивое слово. Мне сейчас было тяжело. Невыносимо.

Я чувствовала себя натянутой до предела струной. Тронуть – и зазвеню. Прямая спина. Высоко поднятая голова. Открытая жадным до любопытства взглядам. И лишь в маленькой дамской сумочке – тайна, разбитая на двенадцать кристаллов. Тех самых, что Дьяр втыкал в лучи пентаграммы.

Причина, по которой он передал мне камни, была очевидна: они могли легко затеряться меж папками его дела или в чьем-нибудь кармане. Так что у меня кристаллы до суда однозначно будут целее.

Опыт общения с представителями (правда, слегка проспиртованными) местной Фемиды у меня уже имелся. Даже метка, тщательно прикрытая сейчас волосами, осталась. И я наивно полагала, что буду морально готова к заседанию. Увы. Белокаменный зал с полупрозрачным куполом потолка, располагавшийся на третьем этаже здания, украшенный монументальными колоннами, от тесной душной каморки, в которой выносили приговор уличным воришкам, отличался ВСЕМ.

И обстановкой, и судьей, во взгляде которого сквозила такая неподкупная суровость, что невольно возникала мысль: сколько часов подряд перед зеркалом он тренировал столь холодный взор? Я уже не говорю, сколько пришло зрителей, желавших посмотреть на процесс над государственным преступником. Единственное, что оказалось неизменным, – это камень истины, лежавший перед блюстителем закона и видимый из любой точки зала.

Едва я появилась в суде, как Эрвин Торон наградил меня нечитаемым взглядом и, протиснувшись сквозь толпу, тут же повел меня к месту, предназначенному для свидетеля. Оно оказалось прямо за спиной гончего.

Проходя за сумеречным мимо рядов зрителей, среди последних я заметила даже несколько смертей, что сидели на стульях, обмахиваясь веерами и активно споря. Для них это было представление. Причем на оное они даже билетики купили! Что примечательно, Хель сидела с загадочной полуулыбкой и… принимала ставки!

– А я тебе говорю, помрет этот голубчик сегодня, – вещала самая упитанная из чернобалахонниц. – Возьми мою ставку – четыре монеты с глаз мертвецов, что этого Йорана вздернут сегодня вечером на виселице, как преступника.

– Не торопилась бы ты, Райнхельгильма, – проскрипела вторая голосом желны, что напоминал звук несмазанных петель. – Этот темный властелин уже какой год в списках вероятников на погибель висит. И все никак… Верткий, как змея. Небось, и в этот раз вывернется.

– Раз такая уверенная, Маранирин, что ж супротив меня не ставишь? – подначивала ее толстушка.

Чем все кончилось, я так и не узнала, поспешив за Эрвином. И тут же услышала с другой стороны:

– Пс-с-с, краля!

Еще поворачивая голову, я знала, что только один нелюдь в этом мире может набраться столько наглости, чтобы подманивать крауфиню, как пацан из подворотни, стоящий на стреме, своего подельника.

Я лишь выразительно зыркнула на приличного с виду цверга в парадном штатском мундире, что сидел рядом с проходом: мол, чего?

– Ты своему магу шепни, – зашипел цверг так, чтобы никто другой не услышал. – Если дело совсем швах и его на виселицу поведут, мои ребята уже наготове: и пол на эшафоте подпилили, и в веревку разрывником шмальнут, чтоб оборвалась. Так что пусть тикать, если что, готовится, Молох своих не бросает.

Все это он произнес так быстро, что я лишь успела кивнуть, про себя отметив: значит, карлик уже не только успел раздать все свои долги, но и заручиться поддержкой товарищей по воровской гильдии. Шустер, мелкий…

Дойдя до своего места, я села и постаралась оглядеться. Тот, кто затеял эту игру, непременно должен был сегодня находиться здесь. Но среди многоликой пестрой шумной толпы… Я украдкой оглядывалась.

Вот франт, что нет-нет да и бросал на еще пустую скамью обвиняемого такие убийственные взгляды, что даже пощечины по сравнению с такими взорами и то показались бы приятнее.

Или красивая тяжелой светской красотой грефис, или даже крауфиня, в парчовом платье, украшенном драгоценными камнями. Она прятала нижнюю часть лица за веером, в нетерпении обмахивалась им и буквально сканировала толпу, испуская волны надменности.

А может, вот тот милый старичок в скромном сюртуке, к которому обращался с почтением какой-то увешанный звездами и наградами генерал? Во взгляде седовласого сквозила такая забота о ближнем, что невольно закрадывалась мысль: такой не только обогреет страждущего, но и нагреет, как пить дать. Так вот, этот пожилой джентльмен порой поворачивал голову. Только не на пустующее место Дьяра, а на судью. И при этом из взора его исчезало все тепло и доброта и взгляд превращался в стальной клинок, о который можно и порезаться, говорящий без слов: руби!

И чем чаще я оборачивалась, тем больше видела лиц: любопытствующих, скучающих, жаждущих крови, охочих до скандалов… И где-то среди них было одно – главное. Кто же ты, кукловод?

И тут по залу пронеслись шепотки:

– Кронпринц!

– Сам наследник на заседании…

– Неужели…

Женские вздохи, трепыхание вееров, мужские заинтересованные взгляды – и все они прикованы к статной фигуре в белом мундире. Кронпринц Лорин появился в зале не один. Рядом с ним шли несколько телохранителей. Я усмехнулась про себя: так вот ты какой, жених Тигиан Уикроу… С исключительно правильными чертами лица: прямым носом, четко очерченными губами, алебастровой кожей – прямо небожитель, а не человек из плоти, крови и недостатков. Вот только зеленые глаза наследника престола… Они могли бы быть чрезвычайно привлекательными, если бы их взгляд не был столь холодным и циничным. Именно таким он взирал на толпу. И на меня в первый миг, когда увидел среди остальных. И тут же его губы улыбнулись мне. Приветливо. Лицо озарила радость встречи. Но глаза остались холодными.

Лорин было двинулся ко мне, чтобы, как полагается, поприветствовать свою невесту, но тут за окном тяжелый колокол ударил двенадцать раз. И с его последним звуком судья громким, усиленным магией голосом провозгласил:

– Суд начинается! Введите обвиняемого.

Двери распахнулись, и в зал вошел Йоран. Он держал руки перед собой. Его запястья были скованы антимагическими наручниками. Но те, кто ожидал увидеть сломленного, отчаявшегося мага, сильно просчитались.

Дьяра не вели. Он сам шел. Тяжелой поступью, сулившей кару. Стражи на его фоне терялись. И на миг закралась мысль: вот так должен идти владыка. По бранному полю, по тронному залу. Управляя толпой, подчиняя ее своей воле.

В абсолютной тишине Йоран дошел до скамьи и опустился на нее. Лишь звякнули цепи, разбивая вязкое безмолвие. И тут же зашуршали о листы перья репортеров, защелкали громоздкие магокамеры.

Суд начался.

Длинное витиеватое обвинение я слышала как в тумане. На стол судьи легли доказательства вины Йорана. Родовой кинжал, на котором имелись следы крови посла и Дьяра, подсвечивали магией. Письмо, правда, чарами не фонило, но почему-то вызвало куда больше ажиотажа среди зрителей.

Эрвин Торон был собран, невозмутим и неперебиваем. Впрочем, и непробиваем тоже. Сколько он выступал с обвинительной речью – неизвестно. По логике – не более четверти часа, но для меня это время показалось вечностью. Мой мозг лишь машинально отмечал, насколько заседание трейгорского суда отличается от земного. Ни тебе адвокатов, ни слушаний по месяцу, ни обжалований приговора… Все быстро, как взмах топора палача.

– В качестве свидетеля обвинения я прошу пригласить крауфиню Тигиан из рода Уикроу, – слова Эрвина прозвучали в ушах набатом.

Гончий продолжал говорить, поясняя, что я стала свидетельницей преступного сговора эльфийского посла и Дьяра, согласившегося разместить на своих землях войска противника и оказывать им всяческую поддержку в перевороте… А мне казалось, что каждое слово сумеречного гончего подобно гвоздю, что он вгоняет в крышку гроба Йорана.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы встать, собраться с мыслями и с идеально прямой спиной пройти к трибуне.

На мне сошлись сотни взглядов, нацеленных, словно жала звенящих на тетиве стрел. И один – вселяющий веру.

Дьяр сидел на скамье. И смотрел. На меня. Только на меня. Летний воздух в зале был густым не от жары, а от разлитого в нем напряжения, которое выматывало, сводило с ума. А Дьяр просто смотрел на меня. Смотрел на меня. Смотрел… без слов говоря: я верю в тебя. Я с тобой. И душа успокаивалась, а внутри меня рождалась уверенность.

И когда я заговорила, мой голос зазвучал четко и громко, без тени сомнения:

– Я, крауфиня Тигиан из рода Уикроу, перед камнем истины с полной уверенностью готова заявить, что не являюсь свидетельницей упомянутого разговора.

И камень истины в подтверждение моих слов вспыхнул ослепительно-зеленым.

И тут же раскатом грома прозвучало возмущение Торона:

– Позвольте, вы клялись дать показания на заседании обо всем, что знаете по делу… – начал он, но я перебила:

– И я даю, – припечатала и сама поразилась, как это прозвучало.

А уж об ударной волне, разлетевшейся от меня при последних словах, отчего весь зал вздрогнул, скромно умолчу.

Вот только вырвавшаяся на миг сила остудила многих зрителей, но не гончего.

– Вы противоречите сами себе. На первом допросе есть запись, в которой вы уверяете в обратном. И ее истинность также подтверждает артефакт.

– Я не отказываюсь от своих слов, что могла видеть, – отчеканила я холодно. – Но порой мы видим то, что нам хотят показать.

– Что вы имеете в виду? – Гончий едва ли не сделал стойку.

– То, что моей наивностью кто-то воспользовался. А иллюзии отлично умеют выдавать желаемое за действительное.

– Вы хотите сказать, что в малахитовом зале дворца перед вами создали иллюзию уровня архимагов, которую не отличить от реальности? – настаивал сумеречный. – Настолько правдивую, что вы, маг жизни, не смогли распознать обмана?

– Любого из живых можно ввести в заблуждение, оболгать, обмануть… – парировала я и, словно выстрелив в упор, добавила: – Даже вас.

У Эрвина дернулся глаз. Видимо, он вспомнил тот самый допрос, после которого я сбежала. В тот раз он на своей шкуре почувствовал, что значит быть подставленным.

Гончий уже набрал воздуха в грудь для следующего выпада, как я опередила его фразой:

– Вот только ложь – удел живых. А вот призраки лгать не умеют.

– К чему вы клоните? – сквозь зубы прошипел Торон.

– К тому, что в руки ко мне попали доказательства, заставившие усомниться в правдивости улик по делу Йорана. И если были сфабрикованы они, то, возможно, и мои воспоминания – подделка. И, как видите, камень истины это доказал.

Я шла по тонкому льду. Лавировала меж правдой и собственными предположениями. И могла оступиться в любой момент. Упасть, утянув за собой Дьяра. И от этого было страшно вдвойне. И главное сейчас было – не выдать этих чувств. Потому что мои единственные доспехи в этом бою – уверенность. В своих словах. Силах. Действиях.

– И что же это за доказательства? – Тон Эрвина был нейтральным, но лицо… его черты настолько заострились, что, казалось, о скулы можно и порезаться.

Я же вместо слов достала двенадцать кристаллов и положила их на стол перед судьей. Тот, прекрасно представляя, что это, начертил в воздухе перед собой пентаграмму. Она зависла перед ним и всем залом, светя холодным, вымораживающим светом. И в ее лучах, прямо в воздух, маг начал вставлять, словно по полочкам раскладывать, камни.

С последним рисунок вспыхнул, его контуры поплыли. И каждый из присутствующих смог увидеть примерную проекцию. Призрак Санжея стоял в клубах тьмы. Такой же, каким мы увидели его. Страшным, изуродованным… И он рассказывал о том, как подбросил кинжал.

– Офицер Колин Санжей погиб при исполнении служебного долга. Его постигло проклятие тяжести души, – после того как проекция исчезла, заговорил Торон, и тон его на этот раз был скорее удивленным, нежели обвиняющим. Я же лишь подивилась, насколько глубоко копал гончий, собирая сведения о Йоране и его окружении. Помнить такие детали… – И наш штатный некромант, помогая нам в выяснении деталей смерти, с абсолютной уверенностью заявил, что дух погибшего находится столь глубоко, что добраться до него ни одному магу смерти не по силам.

– Однако, в отличие от человеческих воспоминаний, артефакты Урорхо непогрешимы. Иначе гончие не использовали бы их при допросах нежити, – Дьяр произнес это вроде бы негромко, но услышали и судья, и гончий, и, кажется, даже задние ряды.

Двенадцать камней, висевших в воздухе, при этих словах опали в подставленную судьей ладонь. Служитель Фемиды, не обращая внимания на полетевшие среди зрителей шепотки, прикрыл глаза. И у меня создалось ощущение, что он вслушивается в камни, разговаривает с ними.

– Подтверждаю верность записи, – наконец изрек он.

На этих словах зал буквально взорвался. А я внимательно смотрела на реакцию и франта, и красавицы, и седого скромняги. На досаду, неверие, холод сдержанного удивления, словно недооценил противника, сквозившие в их глазах.

– А что вы, подсудимый, скажете насчет письма? – провозгласил судья, обращаясь уже к Йорану. И при первых звуках его речи весь гомон в зрительских рядах стих, словно накрытый колпаком огонь.

– Об этом лучше всего поведает мастер Тейман Безымянный, – вставая, ответил Йоран.

По взметнувшейся вверх брови судьи я поняла: имя мага иллюзий ему знакомо. А вот появление того на процессе стало неожиданностью. Впрочем, если этот чародей был настолько хорош, что его работу не смогли распознать лучшие специалисты среди гончих… значит, он действительно великий маг. Легенда. А великих нужно знать если не в лицо (что с иллюзорниками проблематично), то по имени уж точно.

Я с радостью уступила свое место свидетеля Тейману Безымянному, который на этот раз был под личиной… того самого франта с неприязненным взглядом. Видимо, иллюзорник в душе желал Дьяру, связавшему его клятвой, сдохнуть. Но как хорошо, что желания не всегда совпадают с возможностями.

Вынужденный говорить правду, Безымянный сознался в подлоге. Вот только по тому, какие на него бросали взгляды гончие, я могла поспорить на косу Хель, что его попытаются взять на выходе из зала суда. Ибо ну грех же разбрасываться законникам столь ценными кадрами, которые сами оказались почти в их руках.

Но только что-то мне подсказывало: гончим будет ой как непросто догнать и предложить мастеру иллюзий сотрудничество с дознавательским отделом…

Судья же, выслушав показания чародея, еще раз взвесил на руках кристаллы, глянул на Безымянного, потом на меня, затем на Эрвина. Мое сердце пустилось в галоп, застучало все чаще и тревожнее, а кровь, прилившая к голове, казалось, вот-вот пойдет из ушей, если в звенящей, натянутой как струна тишине не прозвучит хотя бы одного слова.

– Властью, данной мне небом, силой дара и императором, – начал судья, – я провозглашаю: Дьярвир Йоран, легендарный боевой маг, что огнем и мечом расчистил обширные восточные земли Трейгора от нечисти, Темный властелин восточных и южных земель, признан невиновным. Эрвину Торону, старшему офицеру департамента правопорядка его императорского величества, поручаю разобраться в деле наветов и клеветы в адрес Дьярвира Йорана.

Я взглянула на Эрвина, ожидая увидеть на его лице ярость: дело, которое он вел, развалилось карточным домиком. Но… сумеречный выглядел так, словно победил. Будто только что ему развязали руки. И по спине прошел холодок: кажется, это был не конец игры, а лишь первая партия.