Глава 8

За узким окном маленькой каюты свет боролся с мраком, а огни города становились все меньше.

– Даже не верится, что все получилось, – вырвалось у меня облегченно.

– Хочешь, выйдем на палубу, убедишься еще точнее, – предложил Дьяр в шутку.

– Давай, – согласилась я. Хотелось хоть какое-то время побыть подальше от Хель. Потому как если у нормальных людей может случиться смерть под пытками, то у меня сегодня с этими реверансами была пытка Смертью.

– Идите-идите, исчадия мои, прогуляйтесь, – в благословляющем жесте махнула на нас костлявой рукой Хель. – Проклятье с вами. А я тут посижу, отдохну. А то умаялась маленько…

Я про себя лишь выдохнула с облегчением от такого напутствия и постаралась как можно быстрее покинуть каюту. На палубе царила деловая суета. Матросы разворачивали носовой и боковые паруса. Капитан стоял у штурвала, уверенно разворачивая громадину дирижабля, ставя тот на нужный курс.

А вместо баллона аэростата над нашими головами раздувались в силках личи, поднимая судно все выше к облакам, где ветер становился гораздо ощутимее.

Я поежилась и подошла к перилам борта, встав боком к ним. Городок, озарённый вечерними огнями, становился все меньше.

– Дракон так и останется на площади? – спросила первое, что пришло на ум.

– Я снял с него седло и приказал, как только отгорит закат, лететь на восток. Туда, где его когда-то поймали. Пусть хотя бы он будет свободен и счастлив.

– Свободен и счастлив… – эхом отозвалась я, посмотрев на Дьяра, стоявшего напротив меня.

Он поднял на меня свои глаза и… Я не могла противиться их притягательной силе. Тонкий огонь пробежал по моим венам, опаляя жгучими иглами.

– Дьяр…

– Тиг…

Мы произнесли это почти одновременно и тут же замолчали. Неловкость. Чувство, казалось, уже забытое, вдруг укрыло нас своим крылом.

Я не была невинной девушкой. В моем анамнезе числились отношения. Одни даже едва не довели до официального брака. Но хорошо, что все закончилось лишь гражданским, быстро распавшимся. Так что я даже могла заявить, что была замужем и мне там не понравилось.

Но никогда, ни с кем прежде я не чувствовала себя так, как рядом с Дьяром.

– Тиг, – его хриплый, надтреснутый голос нарушил возникшую тишину, а сильные мужские руки взяли меня за плечи. – Говорят, что есть предел всему. И после него в человеке что-то перегорает, и он ведет себя вопреки приличиям и здравому смыслу. Сегодня в каюте я не сдержался. Ты девушка из благородной семьи, и я не должен был…

Я не дала договорить, прижав свой палец к его губам. Нетрудно было догадаться: он сожалел о поцелуе. И пытался извиниться. От осознания этого мне стало горько. Потому что я-то ни в чем не раскаивалась! Я упала в этот чертов поцелуй, который был для меня самым невероятным и упоительным. Мое тело помнило его руки, губы, запах…

Мне не хотелось слышать того, что Дьяр готовился произнести. Но не могла не признать: он был прав. Это я забыла, что попала в иной мир, иное время, а значит – вокруг иные нравы. И для Дьяра лишить благородную девушку невинности равносильно походу с ней к алтарю.

А мы, если бы нас не прервала Смерть, на одном поцелуе не остановились бы. Я – так точно.

– Помню. У тебя есть невеста… И обязательства, – я говорила кратко, потому что чувствовала: длинную речь не осилю. Голос сорвется в дрожь. И все же я нашла в себе силы выпрямиться до сведенных на спине лопаток и скупо улыбнуться. – И нас связывают лишь условия сделки. Ты помогаешь мне стать Уикроу, я тебе – разобраться с обвинением. И все. А что до поцелуя – я тебя услышала и обещаю, что не то что не заговорю, я даже молчать о нем не буду. Обещаю! Да что там, я уже ничего не помню, а значит, ничего и не было вовсе.

– Значит, уже забыла… – как-то угрожающе произнес Дьяр, нависнув надо мной.

И я почувствовала себя под его взглядом так, что сразу захотелось опровергнуть собственные последние слова. Но я лишь упрямо сжала губы и вскинула голову.

– Да. Только деловые отношения, – мой голос звучал твердо, хотя внутри было ощущение, что что-то внутри меня щелкнуло, сломалось. Словно кто-то спустил курок в моем сердце.

Дьяр разжал руки, отпустив меня, и повернулся к борту. Его ладони легли на деревянные перила, наполовину обхватив их сверху. Я увидела, как костяшки пальцев побелели, а затем… по дереву зазмеилась трещина.

– Это твой окончательный выбор? – голос Дьяра был способен заморозить птицу на излете.

Сил на еще одно «да» почти не осталось. Оттого ответ вышел каким-то тихим и простуженно-шипящим. Дьяр ничего на это не сказал. Я услышала лишь его свистящий выдох. Словно маг сжал все свои эмоции в кулак, скрутил в тугой узел, не выпустив ни одной.

А я подумала, что порой мы не властны над происходящим и единственное, чем можем управлять, – это наше отношение к ним. И именно оно, это наше отношение, и будет определять, кто кого контролирует: события нас или мы события.

Так вот, рядом со мной сейчас стоял тот, кто не подчинялся. Нет. Дьяр подчинял. Всех вокруг – себе, а себя – железному самоконтролю. Поэтому как бы сильно на напарника ни давили обстоятельства, как бы враги его ни сковывали кандалами и ни сажали в тюрьму, никто и ничто не было способно сломить волю Дяра. Он не привык сдаваться.

И вот сейчас по тому, как он принял мой ответ, я поняла: маг не смирился с моим решением. Согласился, но не смирился.

Тишина, возникшая после этого, была совершенно иной. Она давила на виски, вымораживала изнутри. От нее захотелось избавиться любым способом. Спросить о чем угодно. И я не выдержала:

– Как ты думаешь: кто из твоих врагов стоит за обвинением? – Я не узнала свой голос. Таким сухим он оказался.

На несколько мгновений мне показалось, что он не ответит. Но нет.

– Мои враги либо мертвы, либо трусливы, а потому живы. И среди последних нет никого, кто бы смог провернуть подобное.

– Ты говорил, что помимо моего свидетельства есть еще доказательства, – с каждым словом говорить становилось все легче. Ледяной ком, засевший в горле, пусть и не исчезал, но был все меньше.

– Да, кинжал. Он пропал у меня за несколько дней до ареста. И в момент обыска был обнаружен в кабинете. Причем со следами крови Бринэйнна и моей – это послужило для следствия косвенным свидетельством того, что была принесена обоюдная клятва. Такая же странность и с письмом.

– Тем самым, в котором ты писал невесте, но магией в нем исправили некоторые слова? – припомнила я и поморщилась. Опять эта просватанная девица. И хотя я даже имени ее не знала, она уже была мне неприятна.

– Да, оно самое, – отозвался Дьяр.

И тут меня осенило:

– Слушай, я понимаю: к послу нельзя было применять ментальное воздействие. Но почему тебя-то не просканировали?

– Потому что я не захотел, – отрезал напарник. И я, вспомнив, как он противостоял ментальной атаке капитана, подумала: напарник и вправду мог не позволить. – Не только у послов есть чего скрывать. Телепат перетряхнул бы мой мозг от и до. А я храню многие тайны. И не все из них мои.

Я горько усмехнулась: ну да, тот, кто поднялся из низов, став одним из сильнейших магов империи, наверняка нашпигован тайнами, как еж иголками. И не захотел их раскрывать, хотя это могло бы спасти его жизнь.

– И что ты намерен делать, когда прибудем в столицу?

– Для начала – посетить одного мастера. Виртуозов, способных подделать документы, в Эйсе не так много. А такой, кто смог бы зачаровать литеры так, чтобы никто из магов не обнаружил подлога, – только один.

Вот только я подозревала, что специалисты такого уровня в столице не держат контор с вывеской «Услуги преступника высшего класса». И уж тем более первому встречному не выдают имена заказчиков. Этой мыслью я и поделилась с напарником.

– Хорошее замечание. Но, поверь, я умею убеждать. – Напарник сверкнул хищным оскалом.

И тут за нашими спинами раздался топот. И крики:

– Лови его!

– Не уйдешь, крысеныш!

– Ай, гад! Он мне нос разбил.

– Вали его.

Мы обернулись на крики, и в этот момент все стихло. А на капитанском мостике, застыв в нелепой позе пьяного журавля, стоял…

– Разрази меня гном! Да это же Молох! – вырвалось у Дьяра.

С того момента, как утром цверг покинул нас, желая быть подальше от политики, он успел разжиться рубашкой, кожаной жилеткой, заплечным мешком и даже импровизированным ожерельем из сушеных мухоморов.

И сейчас со всем своим добром мелкий не просто оцепенел на краю капитанского мостика, а матерно так, нагло замер. Молох не мог пошевелиться, скованный силовым арканом, качественно спеленавшим его. И пока карлик пыхтел, пытаясь высвободиться, к нему широким шагом приближался капитан, чуть вытянув перед собой раскрытую ладонь с растопыренными пальцами, из середины которой бил луч.

– И кто тут у нас? – С этими словами приблизившийся к цвергу Рихейнэль ухватил карлика за шкирку и поднял над палубой, убрав магическое плетение. – А знаешь ли ты, блоха мелкая, что «Инферно» не берет пассажиров? А тех, кто решил пробраться на судно тайком, не заплатив и без договора со мной, капитаном, здесь принято выкидывать за борт, как лазутчиков и шпионов? Тебе есть что сказать перед смертью, бздыга ты норная? – Последней фразе вторил пасс остроухого, после которого исчез сковывавший Молоха аркан.

Карлик испугался: я видела, как он вздрогнул, его лицо побелело, а на висках выступил пот. Но страх Молоха был не столь велик, чтобы мелкий не смог говорить. И едва он получил возможность вести диалог, как тут же избрал для себя тактику защиты, согласно которой лучшее оправдание преступления – прикинуться жертвой.

– Протестую! Меня сюда насильно подкинули! Я заложник обстоятельств! – ничтоже сумняшеся заорал мелкий и замолотил ногами в воздухе. – Я требую расследования! И моральной компенсации! И этой, как ее, са-тис-факции! Во! – последнее Мол выкрикнул весьма воинственно и даже воздел к небесам указательный палец.

У эльфа изумленно поднялась бровь. Вот только если капитан выразительно промолчал на такую цвергову наглость, то среди матросов понеслась волна шепотков:

– Чего он требует? – вопрошали одни.

– А как его будут это… сатисфачить? – тут же уточнил кто-то любознательный.

– Да не! – тут же возразил другой. – Шибзик, не будь дурак, перед смертью сиськи требует потискать. Токо я не понял, почему по акции-то? Так и сказал: сись-ки-по-ак-ции!

– Да зачем за плату-то? Перед смертью пусть бесплатно любуется, – вклинился кто-то сердобольный.

– Да где мы их найдем-то сейчас, в небе? Шоб еще и бабские были, – отозвался ему другой, более практичный.

– Да зачем одну грудь-то? Нужно сюда всю деваху целиком… Чтоб сочная была, умелая, да на кухне ее к столу приставить, чтоб пироги с капустой пекла! Я больно по домашней стряпне соскучился, а не по этой баланде, – размечтался толстяк, на котором потрескивала рубаха.

– Тебе моя еда не нравится? – тут же взревел детина, чья башка была повязана белой тряпицей. Судя по всему, это был кок, и он начал многообещающе закатывать рукава со словами: – Я те ща быстро поменяю точку зрения ударом в глаз!

Цверг, глядя на происходящее, даже заулыбался: видимо, он тоже считал, что лучше стать семь раз посмешищем, чем один раз – героем. Но некролога.

Голоса начали набирать силу, но тут все они были оборваны командным капитанским:

– Молчать! – гаркнул остроухий и продолжил уже в абсолютной тишине, такой, что даже личи не подвывали: – И кто же это рискнул подкинуть тебя на мой дирижабль?

Причем эльф умудрился произнести это «подкинуть» таким тоном, что сразу становилось понятно: капитан не верит в байку карлика.

Цверг забегал глазами по толпе и тут увидел нас. И в тот же миг заорал:

– Они! Они виноваты в том, что я тут! Меня к ним эта… как ее, клятва ревности, тьфу, верности притянула! – И он ткнул в меня пальцем.

– Ревности, говоришь… – издевательски протянул капитан, ухмыляясь, и глянул поверх голов матросов прямехонько на нас с Дьяром.

У-у-у, стервец остроухий! Оговорился же мелкий от волнения, ясно же! И к патологоанатому не ходи. Но эльф – сквалыжная натура – видимо, был не чужд мелкой мести. Могу побиться об заклад: последнюю фразу он произнес нарочно, чтобы уже к ночи вся матросня судачила о ревнивом цверге, от которого ветреная невеста сбежала с любовником на дирижабль.

Мне захотелось придушить Молоха настолько, что я рассерженной кошкой зашипела:

– Я прямо сейчас буду помогать Хель! И начну с того, что сделаю мир лучше, украсив его отсутствием одного мелкого нахала! – И ринулась к капитанскому мостику. Но была тут же перехвачена.

Рука Дьяра легла на мою талию. Но этого оказалось мало, потому напарнику пришлось меня еще и приподнять над палубой.

Я оказалась прижата спиной к его груди, а макушку опалило горячее мужское дыхание. Мне вдруг резко расхотелось бежать куда-то и вершить вендетту. И не только ее. Ничего в этот момент не было столь важным, как рука, державшая меня, как тот, кто стоял рядом.

– Тиг, зачем так… Я сам с радостью прибью этого паршивца, – прошептал напарник и, удостоверившись, что я затихла, отпустил. А сам направился к капитанскому мостику.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнул цверг, когда маг приблизился к нему и капитану. – А я уже и не чаял, что ты, Дьярыч, любимого своего напарника вызволишь!

– Он сказал любимого? – тут же уточнил один матрос у другого.

– Ага, – подтвердил тот и тут же добавил: – Неужто Мелкий не ради девки, а ради этого патлатого на дирижабль полез из-за ревности?

М-да… Дьяр был из тех, кто способен остановить пульсар на лету, разгул нежити в черных землях и даже мою истерику. Но что-то подсказывало, что задача ликвидировать только что родившуюся сплетню про его нетрадиционные предпочтения для напарника будет из разряда «миссия невыполнима».

– Лучше замолчи, – предупредил маг карлу. И Молох тут же притих. А затем Дьяр, уже обращаясь к эльфу, произнес: – Мне есть что сказать, а тебе, капитан, что услышать. Но не здесь.

Рихейнэль, недовольно дернув ухом, кивнул. После чего приказал матросам расходиться. Мы же вчетвером проследовали в каюту капитана. Молох все так же нашкодившим котом болтался в руке эльфа. Я лишь подивилась немалой силе жилистого тонкокостного хозяина «Инферно»: цверг был хоть и мал, но вес все же имел приличный. Это я, как фиктивная молодая мамочка, таскавшая его, могу заявлять.

И вот когда мы оказались уже без лишних ушей, капитан в очередной раз показал свою дюжую практичность: вышвырнуть цверга за борт было можно, но совсем бесполезно для кошелька. А эльф был натурой деловой. Потому, как только выяснил от Дьяра, что цверг не агент сумеречных, а совсем даже наоборот, он предложил сделку.

– Значит, Йоран, утверждаешь, что это твой знакомец. И ты можешь поручиться, что по прибытии в Эйсу он не побежит к гончим с доносом?

– Скорее уж от них. – С этими словами Дьяр указал на магическое клеймо на шее карлика, которое от прикосновения к нему магии вспыхнуло.

– Хм… – протянул задумчиво эльф. – Тогда как насчет того, чтобы тебе, Йоран, заплатить, скажем, четыре золотых… И я отдам свой улов. – На этих словах он выразительно встряхнул мелкого. – А ты уж сам решай: дышать коротышке воздухом за бортом или на палубе моего дирижабля.

Я в разговор мужчин разумно не вмешивалась. Впрочем, Молох тоже как воды в рот набрал. Поэтому мы с цвергом лишь переглядывались. И я пыталась без слов его спросить: как он умудрился очутиться тут? Мелкий лишь пожимал плечами и разводил руками.

– Не столько ли ты запросил у меня за аренду каюты? – жестко усмехнулся Дьяр, кажется, догадавшись о политике эльфийского ценообразования.

– Если ты его в живых оставишь, то где-то же этот хорек должен будет спать? – резонно заметил капитан. – А у меня бесплатных мест нет.

– Четыре золотых за какое-то место для мелкого, который в прыжке мне до пояса только достает? Ну уж нет. Ты, капитан, выделишь нам еще каюту, а то, боюсь, вчетвером в одной мы не поместимся. И отдашь ее за два золотых. Все же цверг и ест меньше, и размеры – в саквояж в полный рост войдет.

– Вчетвером? – вытаращился эльф, вычленив из всего сказанного главную для себя информацию. Видимо, судорожно пытался понять, как и когда он упустил еще одного «безбилетника»?

– С нами еще Смерть, – поспешила пояснить я. – Но, если что, она сама за проезд заплатить может, правда, особо твердой, надгробно-плитовой валютой. Или даже целый склеп решит отжаловать…

На лице Рихейнэля отразилась мука гаишника, который очень хотел бы взять деньги, в смысле оштрафовать, но понимал, что в остановленной им машине ехал не простой водитель, а генерал. И взять у такого деньги банально не позволял инстинкт служебного самосохранения.

Да, эльф хотел быть богатым. Но живым хотел быть гораздо больше. Потому разумно не стал требовать платы за проезд еще и с Хель.

А вот за цверга состоялся уже ритуальный торг между Дьяром и капитаном. У меня даже закралось подозрение, что у остроухих в школах есть какой-то спецкурс вроде «Как торговаться, если эльфийская честность стоит дороже денег».

Но и Дьяр не иначе как помимо своей магической академии окончил магистрат по операциям на межрасовом фондовом рынке и внешнеполитической дипломатии. Во всяком случае, я наблюдала второй раз торги на высоком нематерном уровне. По итогам оных Дьяр отсчитал два золотых и три медьки, одной рукой взял цверга за шиворот, второй – ключ от еще одной каюты, и мы направились к Хель. Я шла следом за напарником, прикидывая, что же могло мелкому понадобиться на «Инферно».

Об этом я и намеревалась спросить Молоха. Но как только зашли в каюту, на несколько секунд все вопросы к цвергу отошли на второй план. Столь впечатляющей была картина Смерти, ритуально убивающей тортик. Хель выглядела как ночная жрица у своего алтаря, точнее, как сладкоежка у открытого ночью холодильника: с ложкой в руке она азартно уплетала десерт.

– А как же диета?.. – потрясенно произнесла я, памятуя, каким презрительным взглядом Хель наградила тарелку квашеной капусты.

– Так я всего кусочек, – ничтоже сумняшеся отозвалась Смерть.

Я глянула на ополовиненное блюдо и подумала, что в чем-то костлявая права: если съесть торт, не разрезая его на части, то получится, что употребила она действительно всего лишь кусочек… И даже не весь!

– А что до диеты, – продолжила Хель, – у меня была серьезная причина с нее соскочить, почти форм-мажор…

– Форс-нажор ты хотела сказать? – невинно утончила я.

– Тиг… вот я последний раз, между прочим, тортик ела почти сто лет назад! А тут он – такой стоит весь вкусный, свежий, вишенкой украшенный… – она так печально это произнесла, что мне против воли стало ее жаль. Но так и не попробованный десерт было жаль еще больше.

– Черт с тобой. – Я махнула рукой и взяла ложку. В конце концов, кому дарили вкусняшку?

Я подошла к расчлененному тортику. Надо ли говорить, что и цверг с Дьяром причастились к этому сливочно-вишневому великолепию? И, уже когда все было почти съедено, Молох поведал, как появился на дирижабле.

Со слов мелкого выходило, что он, покинув нас, решил отправиться к своим сородичам, которые обитали в этом приграничном портовом городе. Вот только выяснилось, что они ждали его не с пустыми руками.

– До того, как на меня повесили каменные кандалы, я одно дельце провернул, – нехотя признался Молох. – Крупное. Да не один. И нам, точнее мне, за него заплатили. А я уже должен был, значится, подельникам отстегнуть. Да не успел. Мы в борделе выполненную работенку обмывали, когда облава началась. Гончие, как бешеные крысы, налетели. Искали сбежавшего государственного преступника. Ну и под шумок загребали всех подряд. Линять с мешком золота было несподручно. Да и поймают – отберут. Вот я деньжата и припрятал. Да только сам схорониться не успел. Думал, и моих ребят в той кутерьме замели. А оказалось, что они удрать успели. Но на меня теперь зуб точат. Дескать, я их кинул. По всем кланам слух пустили… В общем, меня тут едва свои же не пришили.

– И ты решил рвануть в столицу? – уточнила я.

– Так я и до этого думал в сторону Эйсы. Токмо хотел слегонца отлежаться, метку эту судебную с шеи свести… Но вот пришлось когти рвать на ближайший дирижабль. Кто ж знал, что тут капитан такой упырь окажется, хоть и эльф?

– А что за дельце-то провернули? – спросил Дьяр вроде бы лениво.

Но меня не проведешь, я знала, что за этим праздным интересом может скрываться все что угодно, от житейской практичности до большой политики. Ведь, как я убедилась, Дьяр был из тех магов, которые сразу после завтрака усмиряют восстание нежити, за обедом мимоходом спасают империю, а перед ужином совершают подвиг. И «просто так», из любопытства, вопросов не задают.

– Да так… плевое… – отчего-то смутился цверг. Но под тремя испытующими взглядами раскололся: – Орчанку, дочь вождя, мы для князя кровососов сперли, – выдохнул Молох. – Да ладно бы в качестве гарнира. Хоть не так стыдно. Нет… В жены! Трехсотлетний вампир, стройный настолько, что за шваброй мог спрятаться, отпрыск благородного рода – и влюбился на межрасовом приеме в императорском дворце в могучую орчанку, которая дракона на подлете остановит. Да не дубиной, а ударом кулака. Вот только родня с обеих сторон, ясен гроб, против была. Одним задохлик с клыками и крыльями ни в один бубен не стукнулся, вторым – не то что свататься к зеленомордым, лежать с ними на соседних погостах зазорно. Ну вот мы с ребятами немного и подсобили семейному счастью. За триста золотых. Правда, орчанка больно тяжелая оказалась. Чуть поясницу себе не надорвал, пока ее волок. А самое обидное: по итогу выяснилось, что деваха, которая плечами косяки в дверях раздвинуть может, тоже глаз положила на клыкастика. Знали бы, не глушили бы ее по темечку, а поуговаривали. Может, и сама бы, своими ножищами, до храма дотопала.

– Или вас прибила, – заметил Дьяр, видимо хорошо знакомый с нравами орков.

– Или прибила, – согласно выдохнул Молох. – Они же на чести повернутые. Правда, на своей, степной. Но чести.

Разговор мы закончили уже за полночь. А после разошлись по каютам. Поделив их на «комнату для мальчиков» и «для девочек». Во второй остались мы со Смертью. И, к слову, весь дальнейший полет матросня, прознавшая, что за дальней дверью живут вредная магичка и сама Смерть, предпочитали к каюте не приближаться. И это было самое малое из того, что откалывали корабельники.

Увы, стоило выйти на палубу, как в мою сторону начинали коситься (причем норовя это сделать через левое плечо), сворачивали кукиши, воняли при этом чесноком. И проделывали все это с навешанными себе на шею сушеными мухоморами. Последние были выкуплены у ушлого цверга, быстро сориентировавшегося, как на страхах дирижабельных мужиков сделать состояние. Мелкий рекомендовал сушеные грибы как наинадежнейшие амулеты от магов, поцелованных Смертью, да и от самой Хель заодно. В общем, Молох был тем самым соратником, который в миг, когда весь мир ополчится против тебя, будет стоять за спиной и продавать тебе патроны.

Я же лишь качала головой, видя очередного детину, который крабьей походкой семенит от меня в сторону, таращась через плечо, зажав в поднятой руке мумию мухомора и распространяя за собой флер чеснока. Самое обидное, что на Дьяра при этом смотрели нормально и фиги в карманах не вертели. И вот кто из нас двоих после этого гроза нежити, темный властелин и вообще опасный со всех сторон тип?

Во всем остальном полет прошел почти без приключений. Да и некогда им было случаться, когда меня муштровали. Хель задалась целью сделать из Вики Тумановой правильную Тигиан Уикроу. А Дьяр ей в этом активно помогал. И пока сама чернобалахонница отлучалась порой по служебной надобности, напарник просвещал меня в истории, картографии и генеалогии Трейгора.

Как выяснилось, империя простиралась от коварных огненных впадин запада до восточной границы, которую подпирал край горной гряды, где и гнездились драконы. А где скал и пиков на карте не значилось, имелись весьма активные соседи: эльфы, гномы со своими кланами, долина вампиров, степи с кочевой ордой орков, дриады, засевшие в своих рощах. И сопредельники нет-нет да и начинали очередной военный поход, дабы трейгорцам не было скучно, а в мирное время – плели политические интриги.

Север империи радовал вечной мерзлотой белых снежных пустынь. С юга Трейгор имел лоскуток выхода к Багровому океану.

Дьяр рассказывал о географии, но при этом пристально смотрел на меня, словно пытаясь решить головоломку. С приснопамятного разговора на палубе мы старались держаться отстраненно. Вот только давалось мне это тяжело. Хотя умом я понимала, что так лучше: скоро все так или иначе закончится. И если мне каким-то чудом удастся выжить, избежав гнева Хель, то это случится точно не рядом с Дьяром. Потому что у него своя жизнь со своим долгом Трейгору, служением императору и, чтоб ей пусто было, невестой. И мне в этом плане на жизнь места нет.

Мой разум шептал: лучше остановиться сейчас, пока еще не успела врасти в Дьяра корнями, пока еще он не забрался мне под кожу. Но это была рациональная часть меня. А чувства… чувства говорили, что он уже успел, уже забрался…

Йоран манил меня к себе, притягивал, как бездонная пропасть. Это влечение было на грани разумного, когда стоишь на самом краю – и дух захватывает от одной мысли о том, каким будет этот стремительный полет, если ты решишься сделать всего один шаг вперед.

Дьяр был моей личной бездной. Все, что могло быть между нами, – краткий миг свободного падения, после которого мое сердце изрежут осколки разбитых надежд.

И вот сейчас, когда Дьяр рассказывал мне о Трейгоре, его взгляд словно гипнотизировал. Маг смотрел на меня будто бы невольно, словно не смотреть было выше его сил.

– Зачем ты это делаешь? – перебила я напарника, не выдержав.

– Что?

– Вот так смотришь? Словно я головоломка, которая не дает тебе покоя.

– Потому что ты действительно не выходишь у меня из мыслей, – нарочито бесхитростно ответил Дьяр, мимолетно странно улыбнувшись. Как будто мой порыв на шаг приблизил мага к какой-то ему одному известной цели. Но это был краткий миг – и вот уже лицо напарника вновь застыло живым воплощением невозмутимости. Возникла даже мысль, что все это мне привиделось. – И особенно меня настораживает тот факт, что Хель больше не чинит тебе препон. Наоборот, усиленно помогает… – И он чуть склонил голову, отчего темная прядь упала на его лицо, расчертив то на две половины, как маску двуликого Януса – таинственного бога, чье могущество могло соперничать лишь с его же расчетливостью. – У меня создается нехорошее впечатление, что вы о чем-то сговорились за моей спиной.

– Дьяр, а тебе никто не говорил, что ты жутко впечатлительный? – попыталась отшутиться я.

– Эпитет «впечатляющий» потешил бы мое самолюбие куда больше, – не остался в долгу напарник, но так и не дал сбить себя с намеченной цели.

Увы, Дьяр оказался еще более настойчивым, чем гончий Эрвин, пытавший меня на предмет показаний против Йорана. Пришлось рассказывать о сделке с Хель и о том, что я не смогу выполнить условий этого договора.

Ведь врач – это не профессия, это почти половая ориентация. А против природы не попрешь. И как мужик не может выносить и родить ребенка, так и я не смогу оборвать чужую жизнь. Это прошивка на уровне инстинктов и почти – физиологии.

Вот только если мои пацифистские убеждения заставили Дьяра нахмуриться, то едва я упомянула о том, что мне нужно будет посетить императорский дворец и, скорее всего, встретиться с кронпринцем, напарник и вовсе помрачнел.

Словно одно упоминание моего жениха разозлило Йорана.

– Ты в курсе, что Лорин называл Тиг единственной? – голос Дьяра был столь мягок, что им можно было резать листовое железо. – И во дворце тебе придется изображать рядом с кронпринцем не просто невесту по договорному браку, когда девушке достаточно подарить сдержанную улыбку будущему супругу. Нет. Ты вынуждена будешь притворяться той, кто без ума от кронпринца. А влюбленные, знаешь ли, отличаются тем, что целуются, обнимают друг друга и не только…

– Я в курсе, – холодно произнесла я, так и не договорив, «чем занимаются влюбленные наедине». Но напарник и так все понял. И в следующий миг навис надо мной, словно скала, уперев одну руку в спинку полуразвернутого к нему стула, на котором я сидела, вторую – в край стола.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжить смотреть в лицо напарнику. Очень недовольному напарнику, на напряженной шее которого обозначились сухожилия и мышцы, проступили вены.

Он судорожно вздохнул… А затем наши взгляды встретились. Синь его глаз почти исчезла, уступив место черноте, в глубине которой плясал яростный огонь.

– Тиг… – мое имя прозвучало как проклятие… словно отчаянная молитва.

Дьяр начал наклоняться ко мне, замершей в предвкушении. И я не могла с собой ничего поделать. Потому что меня звала, манила бездна обещанием стремительного, но упоительного мига свободного падения.

Пол качнулся, и мне показалось, что я уже упала в эту пропасть по имени Дьяр. Но нет. Это всего лишь накренился дирижабль. Миг – и его качнуло уже в другую сторону.

Дьяр чуть сильнее склонился надо мной. Так, что пришлось запрокинуть голову. И мои губы поцеловало его горячее дыхание. Еще миг и…

Распахнувшаяся без стука дверь и басовитый недовольный голос цверга стали ушатом холодной воды:

– Эх, жаль, грибочки закончились, а я только дело наладил, – причитал он. – Обрадовался, что сойду в Эйсе с деньжатами, хотя на дирижабль и без единой медьки пробрался… У вас, случаем, нет еще чего-нибудь такого, что сошло бы за амулеты от вас…

– Исчезни, – всего одно слово Дьяра, а карлика из каюты словно ветром выдуло. Лишь за дверью раздалось: «Понял, не дурак, дурак бы не понял» – и топот удаляющихся ног.

Пасс Йорана рукой – и на двери лязгнул засов.

Но этих нескольких секунд мне было достаточно, чтобы прийти в себя. И отойти от края, над которым я почти занесла ногу.

– Это стало бы ошибкой, – как можно тверже постаралась произнести я. Не скажу, что это удалось.

– Я сделаю все, чтобы у нас было как можно больше таких ошибок.

С этими словами Дьяр наклонился и все-таки поцеловал меня.

«Этот маг никогда не сдается», – была моя последняя связная мысль перед тем, как все мое тело отозвалось на прикосновения его губ к моим. Низ живота скрутило сладким спазмом. Руки Дьяра подхватили меня, поднимая со стула и усаживая на стол. Мужское тело вклинилось меж моих ног.

Дирижабль вновь качнуло, так что со стола упала пачка новостных листков. Или это мы их нечаянно смели?

Я откинула голову, уперев позади себя вытянутые руки о столешницу, позволяя целовать свою шею. Сильные, теплые, чуть шершавые руки споро развязывали шнуровку. Ткань платья приспустилась, оголяя кожу плеч.

Дьяр целовал меня – губами, прикосновениями рук, жаркими взглядами, – заставлял с шумом втягивать воздух, забывать свое имя и с шумом и мольбой выстанывать его. Йоран потянул за косы, заставив еще сильнее откинуть голову и начав прокладывать дорожку из поцелуев на шее.

Я дрожала от предвкушения и желания, мои губы распухли от поцелуев. Такой меня и увидел Дьяр, отстранившись на миг.

– Ты мое безумие, которому я не могу и не хочу сопротивляться… – отчаянное признание, которое он выдохнул обреченно. И его шепот заставил меня податься вперед, обхватить мага за шею, зарыться пальцами в жесткие волосы на затылке, прижаться еще сильнее к напряженному мужскому телу, требуя продолжения.

Ладонь Дьяра коснулась моей щиколотки и начала подниматься выше, задирая юбку. Прикосновения, поглаживания колена, внутренней стороны бедра рождали в моей груди стоны. Хотелось почувствовать его всего: горячую гожу, сильные напряжённые мышцы, тяжесть тела, наполненность меня им.

Я нетерпеливо дернула кожаную куртку Дьяра и начала расстёгивать ее. Несколько мгновений – и она полетела на пол. А за ней и мужская рубашка. Я наконец смогла провести рукой по напряженным пластинам грудных мышц, ощутить подушечками пальцев отметины застарелых шрамов, почувствовать рельеф сильных плеч.

Йоран прикрыл глаза, рвано дыша, и его рука скользнула меж моих ног, заставив ахнуть и второй рукой вцепиться в его волосы. Каюта качнулась так, что не держись я за мага – точно упала бы.

– Дьяр… – выдохнула я, не сдержавшись. – Только не останавливайся.

И в этот момент в дверь отчаянно заколотили с криком:

– Господин маг! Вы здесь?! Капитан срочно просит вас. Там шторм. И, кажись, с этими, дикими потоками. – Судя по взволнованному голосу матроса, у всего экипажа дирижабля были серьезные, если не смертельные проблемы.

Дьяр замер, осознавая услышанное. Ему, судя по взгляду, хотелось послать все и всех к демонам. А у меня же возникла срочная необходимость узнать новые матерные слова. Потому что старые просто не описывали сложившуюся ситуацию.

– Дождись меня. – С этими словами Дьяр отстранился, подхватил с пола рубашку. Несколько секунд – и он оказался уже одет. Причем выглядел при этом не как после страстного поцелуя. Мне на зависть его одежда была в полном порядке, а волосы даже не взъерошены.

Он уже шагнул к двери, но вдруг обернулся, приблизился ко мне и быстро… нет, не поцеловал, а почти укусил. И только после этого покинул каюту.

А я осталась с мыслями о вечном. В смысле, вечно мне не везет. Каюта еще раз накренилась, и я, оставшись без опоры широких плеч Дьяра, поехала со стола, как с горочки, еще раз подтвердив мысль о степени моей удачливости. Припечаталась я копчиком. И весьма чувствительно. Но не успела начать вставать, как меня в довершение всего по макушке стукнуло еще и яблоко. Видимо, оно лежало на дальнем конце стола, когда тот наклонился от качки и сверзил меня на пол, и вот только докатилось до его края.

– Дождись его… Да пока я жду, меня тут будет кантовать, как белье в стиральной машине, – фыркнула я и начала подниматься.

Качка становилась все сильнее, и не только она. Дирижабль стало так нехорошо потряхивать. Снизу.

А вдруг капитану и Дьяру нужна будет магическая помощь? А я хоть и не совсем ведьма, но бабаягакнуть магией тоже могу. Мало не покажется. В первую очередь, конечно, мне, но это уже детали.

С этими мыслями я походкой пьяного матроса направилась к двери.

В коридоре болтанка лишь усилилась. Но я все же добралась до лестницы. И когда голова едва успела приподняться над палубой, я увидела, как вокруг беснующихся в силках личей кружили полупрозрачные то ли змеи, то ли угри. Из их эфемерных пастей вырывались потоки дикого ветра, который сбивал с ног матросов. И те наверняка были бы уже давно за бортом, если бы не веревки, которыми корабельники были обвязаны за талию.

Дождь напополам с градом лупил по доскам, дирижабль качало из стороны в сторону, а три гигантских змея словно пробивали его борта языками. Они то и дело норовили обвиться своими полупрозрачными телами вокруг судна, как удавы. И уже наверняка проглотили бы всех, если бы не Дьяр, который атаковал тварей заклинаниями, не подпуская тех близко к судну.

Капитан же удерживал личей, а заодно и дирижабль, не давая тому перевернуться. Натянутые арканы трещали, сыпали искрами и магией, но пока держались.

– Йоран! Справа! – закричал эльф, когда одна из тварей, увернувшись от заклинания, решила атаковать.

Дьяр развернулся, из его руки вылетел поток света, ударивший воздушного демона прямо в лоб. Тварь затрясла ромбовидной башкой, пытаясь прийти в себя. И в этот момент напарник расчертил воздух. Перед магом завис огненный круг, в который он тут же вписал остроконечную звезду и несколько рун, накладывая их одну на другую. Затем впечатал раскрытую пятерню в пентаграмму, напитывая ее силой, и швырнул плетение в змея.

Едва заклинание достигло твари, как та завизжала, вспыхнув пламенем и тут же превратилась в пепел, который подхватил порыв ветра.

Вот только, отвлекшись на одну тварь, Дьяр упустил из вида других. А одна из двух оставшихся гадин времени не теряла. Раззявив глотку, она завопила так, что звуковой волной меня отбросило с лестницы. Я ударилась спиной о стенку коридора и упала. А когда встала и вновь взобралась на ступеньки, то увидела, как Йоран ставит заслон от второй атакующей твари, но он не успевал увернуться от еще одной.

Обе руки капитана были заняты арканами, которые удерживали личей. Ждать помощи от эльфа не приходилось.

Я рванула вверх, на палубу, внутри поднималась уже знакомая черная волна, выжигавшая меня изнутри. Едва оказалась наверху, как, вытянув руки перед собой, представила, как через раскрытые ладони бьет моя сила. Сырая, не оформленная в заклинание.

Тьма вырвалась наружу. Она прокатилась вперед, выламывая мокрые половые доски, разлетавшиеся щепой, ломая борт, и врезалась прямо в оскаленную морду взревевшей твари, что атаковала Дьяра сбоку. Гадина даже кувыркнулась в воздухе назад от моего хука.

– Зараза! – заорал капитан, непонятно кому адресуя эпитет. То ли воздушному змею, то ли мне, размозжившей часть палубы.

Дьяр успел к этому моменту разобраться и со второй воздушной гадиной, которую ранил, вспоров брюхо заклинанием от хвоста до глотки. Атакующее плетение прошло снизу вверх, чуть приподняв чешуйчатое тело, которое тут же начало безвольно опадать.

Напарник обернулся и увидел меня.

– Тиг, какого демона?! – заорал он.

И тут произошло сразу несколько событий.

Почти мёртвый полупрозрачный змей со взрезанным животом извернулся. Его башка была уже внизу, под килем дирижабля, зато гибкий хвост взметнулся выше капитанского мостика прямо позади Дяьра.

Напарник, почувствовав опасность, успел обернуться, выставив щит. Но хвост с шипами мощным ударом пробил его, наотмашь полоснув Йорана по груди, размозжив палубу рядом с напарником и затем скользнув за борт.

Дьяр покачнулся от удара, едва не упав, поднял на меня взгляд и, вытянув руку с раскрытой ладонью, обращенной прямо на меня, ударил магией.

Я увидела, как ко мне, стоявшей в клубах тьмы собственного дара, несется, все заостряясь до размеров гигантского копья, сгусток пламени.

«Неужели конец?» – была единственная мысль, успевшая промелькнуть в сознании, как пламя чиркнуло рядом с моим лицом, облизав правые щеку и ухо, и свечкой ушло вверх. Я обернулась и увидела, как заклинание запечатало пасть твари, зависшей в воздухе за моей спиной. Змеевидная гадина так и не успела истошно заорать. Огонь прокатился внутри нее. Полупрозрачное тело позволило увидеть, как пламя словно лава спускается в глотку, пищевод, желудок. При этом свечение становилось все ярче – от карминового до почти белого. И его лучи буквально изнутри разрезали бьющееся в агонии змеевидное тело.

Вспышка. И порыв ветра подхватил горсти пепла – все, что осталось от воздушного демона.

– Я же просил тебя оставаться в каюте! – рявкнул Дьяр, приближаясь ко мне. Он был не просто зол. Он был самим олицетворением ярости. – Какого бздыга ты творишь?

– Твою шкуру спасаю! – гаркнула в ответ.

Ну напарничек! Вместо благодарности, что спасла его задн… спину от змея, орет на меня. Я поняла бы, если бы вопил капитан… Хотя капитан тоже кричал о поломанном корабле, но как-то тихо на фоне Дьяра, невыразительно, что ли.

– Спасаешь?! Знаешь, мне такое спасение, ценой твоей жизни, к драконьим потрохам не сдалось!

– Какой ценой? Что ты несешь?! – не поняла я, чувствуя, как перед глазами все плывет. От злости. Исключительно от злости плывет. До кровавой пелены. А вовсе не от слабости.

Как же сейчас меня бесил этот невозможный тип, темновластелинутый на всю голову. Ему несешься на выручку, сломя голову и отшибая ребра, а он…

– Да ты себя чуть не угробила. И сейчас продолжаешь выжигать дар. – Он схватил меня за плечи, как следует встряхнув. – Посмотри вокруг, как расползается черный туман. Он выкачивает из тебя последние силы. Тебе нельзя применять его в полную силу, пока не научишься сдерживаться.

Слова Дьяра, хоть он и кричал, доходили до меня приглушенно и с каждой секундой становились все тише.

Я уплывала из этой реальности, уносилась в бурлящей стремнине черного потока. И откуда-то пришла уверенность: в этот раз мне не остановить течение, оно смоет меня в безвременье. Уже почти смыло, унесло за Грань…

И вдруг огненная боль опалила запястье. И голос, такой знакомый и родной, прошептал с мольбой:

– Скажи «да», Тиг, прими меня и мою силу…

Всего два звука. Но мое горло отказывалось их произнести. Стоило неимоверных усилий протолкнуть воздух в легкие и просипеть:

– Да-а-а.

– Да, – раздалось уверенное Дьяра почти сразу же за моим.

В тот же миг сила ударила разрядом, пронзив мое тело. А затем мою правую руку обвил аркан. Оплел мое запястье и тут же превратился в браслет. И от него шла веревка, которая тянула меня против течения.

И я уже знала, кто спасает меня. Дьяр. Снова. Он протянул мне руку, помогая выбраться на выжженный берег. Земля под ногами была растрескавшейся, черной, покрытой пеплом и сумраком. И, стоя в этих оттенках тьмы, я почувствовала сильные мужские руки, что опустились на мои плечи, согревая их, и услышала:

– Я рядом. Всегда буду рядом. – От его слов становилось спокойнее. И не только в моей душе. Воды реки уже не пенились бурунами. – Вот и отлично, моя девочка. А сейчас представь, как ты разворачиваешь течение вспять.

Я прижалась к сильному мужскому телу еще ближе, выдохнула, на миг прикрыв глаза, и… это было тяжело. Образ воды, текущей вверх, рассыпался, вырывался, уносясь прочь. Но я пробовала снова и снова, пока картинка не стала четкой.

– Ты справилась. Ты обуздала свой дар.

Я открыла глаза, думая, что увижу черную реку, несущую свои воды вверх… Но надо мной оказалось лишь темное небо, хляби которого поливали палубу и всех нас дождем, сломанная мачта, потрескивающие энергетические силки с личами и… хмурый капитан, стоявший рядом.

Сама же я оказалась лежащей на коленях Дьяра. А он держал меня за руку.

– Все-таки получилось. Узы выдержали, – облегченно выдохнул он.

– Не пожалеешь? – зачем-то спросил напарника капитан.

– Главное, чтобы она не пожалела, – не менее странно отозвался Дьяр, глядя на остроухого.

Хотя, может, мне этот разговор и привиделся: в голове шумело. Она кружилась так, что я не удивилась бы, если бы эльф раздвоился и стал рогатым, не то что странным словам.

Зато силы начали возвращаться. Причем стремительно. Так, что я, на удивление всем матросам и напарнику заодно, смогла даже встать. И меня при этом не шатало.

– Вот сейчас, кажется, мне и вправду пора в каюту, – обведя взглядом учиненный на дирижабле погром, заключила я и добавила, поворачиваясь: – А вы тут приберитесь слегка.

В немой тишине можно было услышать, как о палубу стучат упавшие челюсти матросов. А я печенкой почуяла, что самое время уйти, пока меня не прибили.

Дьяр шел рядом. Молчаливый и задумчивый.

А вот когда мы оказались в каюте, я категоричным врачебным тоном приказала:

– Раздевайся.

– Обычно это говорят чуть более нежно. Но если ты просишь обнажиться, чтобы…

– Чтобы я смогла осмотреть твою рану, – перебила я. Мне очень не нравилось, как выглядела разодранная куртка, пропитавшаяся кровью.

– Да там сущая ерунда, пустяки, – отмахнулся Дьяр, начав закрывать глаза и оседать. Хорошо, что стоял он рядом с нашей кроватью. Так что я успела его подхватить и уложить на постель. Случись это в центре каюты – я навряд ли бы его удержала. И мы оба грохнулись бы на пол.

Сейчас же я, матерясь сквозь зубы на некоторых очень гордых и самонадеянных типов, ударила в стенку соседней каюты, заорав:

– Молох!!!

Мелкий появился быстро.

– Нужны твои рудные камни. Сделай иглу в форме серпа и острый нож.

Карлик не стал спорить. Полез в карманы. Выудив оттуда кусок, подкинул его вверх. Полыхнуло. И руда превратилась в остро отточенный короткий нож и иглу.

– Держи, – протянул мне инструменты цверг.

– Спасибо. А теперь махом к капитану. Нужен он со своей магией.

Карлика как ветром сдуло. А я начала кромсать ножом куртку и рубашку. Рана оказалась паршивой: глубокой, рваной – и кровила вовсю. И это самоуверенный гордец назвал «пустяками». Позер несчастный!

«Так. Промыть. Зашить. Перебинтовать. Хорошо бы еще антисептик…» – думала я, осматривая грудь Дьяра.

Эльф пришел быстро. Вот только порадовать ничем не мог. Оказалось, что целительская магия ему недоступна. Мен-та-лист, одним словом! Мысленно я пожелала бесполезному остроухому магу, чтоб его лаборанты на микропрепараты настругали и на предметные стекла тонким слоем намазали.

– Тогда мед, крепкое вино и шелковые нитки, еще чистой ткани и побольше кипяченой воды. Живо! – бросила я через плечо, не задумываясь, что приказываю капитану судна.

Мне было плевать. Я промывала рану тряпицей, смачивая ту из фляжки с питьевой водой. Тусклый магический светляк, отвечавший за освещение, то и дело начинал моргать. И я взмолилась, чтобы сейчас он и вовсе не погас. Повторять подвиг операции при свечах не хотелось. Да, в моей практике случалось и такое. Когда я с бывшим, тогда еще гражданским, мужем и другими ребятами сплавлялась на байдарках, у одного из участников случился приступ острого аппендицита. Мы донесли бедолагу до фельдшерского пункта в деревне. До ближайшей больницы – триста километров. А у парня – счет на минуты – того и гляди рванет перитонит. Я решилась оперировать. Фельдшер – ассистировал… И именно в это время сельский электрик решил вырубить свет на столбе – полез там что-то менять…

Тот бедолага выжил и даже сейчас растил сыновей-близнецов. И рассказывал друзьям байку о том, что ему удаляли аппендикс как настоящему аристократу. Правда, не уточнял, что аристократу Царской России.

Вот только тогда я у меня под рукой были и обезболивающие, и антибиотики… И опытный фельдшер в ассистентах.

– Тиги… – Дьяр открыл глаза. Его зрачки были расширены, взгляд – расфокусирован. А на губах отчего-то блуждала улыбка.

– Ты знаешь, что упертый? – спросила я ради того, чтобы просто спросить. Чтобы он не отключался.

– Да, – выдохнул напарник.

– И бесишь меня иногда до зубовного скрежета.

– Угу, – промычал Йоран, соглашаясь.

– И только попробуй умереть, – пригрозила я. – Выучусь на некромантку, самую-самую могучую… И приду за тобой в посмертие, напрочь его испортив!

– Тогда действительно стоит выжить… – как-то хмельно улыбнулся Дьяр.

Раздавшийся от дверей бас заставил отвлечься:

– Вот, принес, как просила. – И Молох споро стал выставлять плошку с густым, уже осевшим медом, моток ниток, бутыль гномьего самогона, чистое полотнище.

Следом за цвергом появился матрос с лоханью, исходящей паром.

Я промыла рану, обмакнула иглу и нитку в самогон и начала шить. Дьяр шипел, лежа с покрытыми глазами, комкал рукой простыню, но терпел.

– Еще немного, – уговаривала я, накладывая швы.

Наконец можно было бинтовать. Мед, конечно, тот еще антисептик, но это лучше, чем ничего.

Сил почти не осталось, но я упрямо присела в изголовье. Бдеть. И не заметила, как сама, скрючившись, уснула.

Очнулась уже утром. Причем в кровати Дьяра, полностью одетая. Оказалось, что цверг перенес меня из моей каюты, где расположился напарник, сюда, к нему.

– Ты хоть и не дочь орочьего вождя, но тоже не пушинка, – прокомментировал он.

А на мой вопрос, как там Йоран, отозвался лаконично:

– Не помер.

Надо ли говорить, что я тут же подорвалась к своему пациенту. Дьяр спал. Дыхание было ровным. Жара – чего я больше всего опасалась – не обнаружила и смогла выдохнуть. Еще не облегченно, но все же.

А чуть попозже заявилась и Хель. Довольная. Но это не помешало ей сварливо проворчать:

– Вот, все люди и нелюди нормальные, а от вас погибели не дождешься. – И бухнула на стол свернутый новостной листок.

Заголовок был кратким, но впечатляющим: «Пропали без вести». И далее журналист сообщал, что пять из шести дирижаблей, попавших в сегодняшний ночной шторм, исчезли без вести. Маги подозревают в крушении судов северных демонов ветра, путь миграции которых на этот раз сильно отклонился от привычного курса.

«Только «Инферно» удалось уцелеть» – гласила последняя строка статьи.

Я отложила лист, осознавая только что прочитанное. А Смерть уже вовсю развела бурную деятельность: проверила Дьяра, хмыкнула, что этот паразит непростительно живучий, заглянула под полотенце, лежавшее на столе, в поисках вкусненького, высунула нос в оконце, подмела балахоном пол, пока описывала круг по каюте, и наконец не выдержала:

– Мы заниматься-то сегодня с тобой будем?

Хотелось рявкнуть «нет», но я понимала, что Дьяру я помочь уже могу мало чем, разве что перевязать, покормить… Но если буду рядом с ним неотлучно, то изведу себя, накручивая. Вон уже и правое запястье от нервного напряжения чесаться начало, так что сил нет, как хочется его расцарапать.

– Будем. – Я решительно смяла новостной листок.

Смерть одобрительно кивнула и как бы невзначай заметила:

– Все же хорошо, что ты белобрысая. Седины от всплеска некромантского дара почти невидно. Если что, скажешь: выгорела под солнцем.

Не сказать, что эта новость меня порадовала. Но все в жизни имеет свою цену. И седая шевелюра, в сущности, ерундовая плата за спасение Йорана.

И дни вновь потекли один за другим. До прибытия в Эйсу осталось совсем немного. Дьяр уверенно шел на поправку. Магические потоки усиливали регенерацию, но, увы, на мгновенное исцеление рассчитывать не приходилось. Я ежедневно меняла ему повязки, следила за самочувствием, кормила с ложечки. Напарник приходил в себя лишь ненадолго. Потом вновь засыпал – так его организм быстрее восстанавливался под действием собственной магии.

А Вика Туманова под муштрой Хель превращалась в крауфиню Тигиан Уикроу. И вот что интересно: чем больше я упражнялась в танцах, реверансах, светском этикете, тем легче все запоминала. Точнее, тело вспоминало навыки, которые ранее в него вдалбливались. А вот касательно образа мыслей, менталитета… Тут об стенку головой Хель однажды постучалась так выразительно, что снизу, из трюма, опасливо уточнили: «Кто там?»

– Ты должна быть мнительной девой с тонкой душевной организацией, – увещевала Смерть. – И смотреть глазами влюбленной, мечтающей закинуть своего мужчину на шелковые покрывала кровати, а не на операционный стол. А ты!.. И перестань руку чесать!

Восклицание Хель заставило меня отдернуть левую ладонь от злополучного правого запястья. Оно зудело у меня уже который день. Причем ладно бы там были волдыри от нервной крапивницы. Нет. Всего лишь синяк немного странной формы.

Глядя на кипящую преподавательским гневом Смерть, я лишь вздохнула. Быстрее бы пришел лесник и сорвал к черту эти натовские учения. В смысле, поскорее бы мы прибыли в Эйсу и мытарства с этикетами закончились.

И вот спустя еще несколько дней наш дирижабль причалил к столичному пирсу. Дьяр к тому времени почти пришел в себя. Во всяком случае, он мог даже стоять на ногах. Хотя предпочитал лежать и спать. Желательно – круглые сутки. Но, увы, столь грандиозных подарков судьба ему не припасла.

«Инферно» покачивалось в воздухе, швартуясь. Его ждала целая толпа репортеров. На капитанском мостике гордо стол Рихейнэль… А мы в это время сидели в каюте, считая часы до наступления ночи. Сходить с трапа в жаждущую сенсаций толпу было бы слегка опрометчиво.

– Надо же, нас прям как императора встречают, – хмыкнул цверг, глазея из окна на репортеров, навостривших свои перья.

– В смысле хотят выпросить себе привилегий от власти, раскопать сенсацию или хотя бы совершить покушение, прикрывшись толпой? – иронично уточнил Дьяр.

– Неужели у монарха все настолько пессимиздичн… – Молох, поняв, что говорит что-то не то, сбился, выдохнул и попробовал еще раз: – Пессимисточ… – опять остановился, плюнул и сказал как есть: – Фигово? Я думал, у правителя балы там, фавориточки всякие, жрачки от пуза…

– Ну не без этого, – усмехнулась Хель, вмешавшись в разговор и чуть сильнее приоткрывая створку, чтобы было лучше слышно. – Но, знаешь ли, коротышка, у императоров есть и профессиональные риски. Например, та же высокая смертность от покушений. Опять же работа без выходных и отпусков. Да и венец на темечко ого-го как давит. Не каждому магу такой по плечу.

– А почему именно магу? – заинтересовалась я, тоже рассматривая толпу, чуть выглядывая из-за откоса окна каюты.

– Да потому что при возложении венца на голову нового монарха корона-артефакт выкачивает всю силу из чародея. И если той окажется недостаточно, то и убить может. Случился однажды в истории Трейгора такой прецедент: правитель, не успев взойти на престол, прямо во время церемонии венчания на царство скончался. Так сказать, стометровка до трона оказалась для него непреодолимой. Именно столько шагов по ковровой дорожке не дотопал. Сгорел, рассыпавшись пеплом… – последние слова Хель прямо просмаковала. Смерть, что с нее взять. – После него-то династия Люмпенов и сменилась на Ольвинов. К слову, именно поэтому сейчас перед тем, как передать власть наследнику, того проверяют: выдюжит ли отпрыск или нет.

– А как это делают? – заинтересовался цверг. Причем практичным таким тоном это произнес, что у меня закралось впечатление: а не надумал ли мелкий во время такой проверки свиснуть императорский венец, пока тот не будет венчать макушку правителя? То есть окажется, с точки зрения воришки, бесхозным.

Хель, скучавшая, как и все мы, была словоохотлива:

– Как-как… – отозвалась она, с наслаждением разминая шею и щелкая позвонками. – Просто. В день рождения наследника. Как стукнет кронпринцу двадцать пять, так и ведут его в зал, закрытый от посторонних глаз. Там-то ему отец и возлагает артефакт. Хотя… не всегда это случается. Вон Нортон Кровавый, предыдущий правитель, покинул трон, когда его мальцу и тринадцати лет не было. Но нынешний Рохтор Великий, хоть и был подростком, выдержал возложение. Как-никак в нем текла кровь Ольвинов. А та ни разу за шесть столетий сбоев не давала.

Меж тем, пока мы говорили о делах великих, но минувших, на причале газетчики галдели о насущном. До нас стали долетать крики:

– Как «Инферно» удалось уцелеть?

– Капитан Рихейнэль, а что вы скажете о банде разбойников-драконокрадов, которые угоняют у боевых магов объезженных ящеров и требуют выкуп? В одной Рутке дюжину сперли! И выкуп с чародейской гильдии требуют! На дирижабли не могли напасть уведенные драконы?

Я лишь подивилась могучей силе сплетни, превратившей нашу троицу в организованный бандитский синдикат имперского масштаба.

Дьяр, лежа на кровати, тоже прислушивался к этим крикам. И хотя ничего не говорил, но та-а-ак выразительно хмыкал… Видимо, скрыто гордился.

Зато цверг кичился откровенно и неприкрыто. Что там похищение какой-то несчастной дочери вождя орков. Она-то одна! А тут целый косяк драконов умыкнутый. Это же какой шикарный пункт в воровском резюме Молоха.

– Нет. Никаких драконов с моим дирижаблем и близко не пролетало, – разнесся поверх гомонящей толпы писак голос капитана, явно усиленный магией.

Судя по печальным вздохам репортеров, факт того, что двойной сенсации не получилось, их очень огорчил. Но энтузиазма не убавил.

– А как вам удалось отбиться от тварей? В одиночку для мага, еще и управлявшего дирижаблем, это не под силу! – выкрикнул кто-то из местных пираний пера.

И пусть сказанное было голой правдой, но капитан «Инферно», как истинный джентльмен, на обнаженку смотреть не пожелал. Посему уверенно заявил:

– Если исходить из вашего утверждения, что одолеть демонов ветра одному магу не под силу, то перед вами наверняка стоит мой труп.

По толпе прокатились смешки. Для зомби Рихейнэль имел уж очень активную жизненную, да и огневую, судя по колким ответам, позицию. Поэтому спуску репортерам не давал. И главное, этот остроухий зайка эльфийской национальности ни словом не солгал. Дьяр же в одиночку одолел тех тварей. Рихейнэль ни пульсара в гадин не пустил. Только любовался издали да личей своих приструнить пытался.

Вопросы сыпались градом, но эльф блестяще держал оборону. Только к обеду охочие до скандалов репортёры начали расходиться. Я даже боялась представить, какие заголовки появятся в вечерних новостных листках.

– Ну вот, можно до заката и поспать. – И Дьяр с наслаждением вытянулся на кровати, зевнув.

Вот ведь выдержка! Я-то сама сидела как на иголках. О чем и сообщила вслух. На что напарник, открыв один глаз, философски заметил:

– Тиг, мой наставник в подобных ситуациях говорил: принимай все таким, какое оно есть, и пятнадцать капель валерианки.

– Маловато для того, чтобы успокоиться, – прагматично заметила я с высоты своего врачебного опыта.

– Так я разве не уточнил, что их следует накапать…

– На мозги? – заинтересованно перебила Смерть. Видимо, у нее тоже был опыт в подобных делах. Свой. В духе: «Как успокоиться раз и навсегда».

– Нет, в бутылку с коньяком. И полученную микстуру употребить. Желательно полностью за один раз.

– На гномьем самогоне такое лекарство эффективнее будет, – внес свою лепту цверг.

И на этой алкогольной ноте в нашу каюту постучали. Оказалось, пришел сам капитан. Не иначе как чтобы лично избавитьс… в смысле справиться о нашем самочувствии, настроении и планах, касающихся спуска с его судна на столичную землю.

И даже сверток с одеждой для этого дела принес. Три комплекта под наш рост. Заботливый, однако, ушастый.

Мы заверили, что покинем судно в полночь, и поблагодарили ушастого за хлопоты. Вот только когда капитан покинул каюту, а я развернула сверток… В общем, у капитана оказалось паскудное чувство юмора. Потому как он выдал нам два одеяния схимников из мешковины и отдельно – наряд для Молоха.

Ткань чесалась даже на вид. И если мне она, мягко говоря, не понравилась, то Дьяр обрадовался:

– Отлично! – заявил напарник. – Так меня точно не узнают. А для тебя, Тиг, я припас платье. Как ты и просила.

Я помнила судьбу тортика и решила: делить второй подарок Дьяра на всех, в отличие от десерта, я не позволю.

Как итог, ночью с «Инферно» сошли трое: монах, или по-здешнему храмовник, девушка в традиционном наряде целительницы зеленых тонов и белом капоре, и малышка в платьишке по колено, передничке и чепчике. Образцовая такая малышка. Только с крайне угрюмым взглядом.

В общем, берегись, столица. К тебе в гости прибыла четверка гостей: монах, целительница, Смерть и невинная на вид отроковица, способная уложить тролля.

– Сбритой бороды я этому ушастом не прощу, – бурчало басом прелестное создание, меряя трап уверенно-мужицкой походкой. Юбка при этом задиралась, обнажая панталончики в кружевах, но цвергу на это было плевать.

Пошлинник, что днем стоял за конторкой, встречая прилетевших в порт, ныне дремал на чурбаке, прислонившись к тумбе. Книга прибытия была раскрыта и лежала на рабочем месте мытника.

Дьяр тенью скользнул к местному таможеннику и ничтоже сумняшеся вписал на страницу три имени: странника Яра, молящегося за грешные души, целительницы Ани и отроковицы Лохи. Положил на листы один сребр и… Только тут я заметила, как исчезли тонкие тускло-красные линии, протянувшиеся на всю ширину пирса.

Видимо, это был местный аналог сигнализации, не позволявший нелегальным мигрантам незаконно прибыть в столицу, а главное, не заплатив при этом пошлины.

Не став дожидаться приглашений, мы с Молохом последовали за Дьяром. И вовремя: ночной разряженный воздух, в котором звуки распространялись далеко, донес до нас поступь ночного портового караула.

Темные улицы окраины столицы встретили нас… запахами. Да, это то, что мне запомнилось больше всего. Душок помойных куч, флер страха, похоти, еды, которая испортилась, еще не успев толком приготовиться, амбре немытого тела, пота и свернувшейся крови.

На их фоне меркла облупившаяся штукатурка стен, по которым змеились трещины, ямы и выбоины под ногами. Да даже головастые крысы, деловито сновавшие по улочкам, остались почти незамеченными.

– Куда направляемся? – уточнил цверг у Дьяра, задрав голову. При этом оборки чепца упали на лоб карлика так, что ему пришлось их сдувать. Не сказать, чтобы это принесло хоть какой-то результат. Карла плюнул и отогнул мешавшую деталь гардероба, заломив накрахмаленный край на манер панамки, и воинственно уточнил: – Ну так куда?

Причем интонация была как у человека, который решительно был намерен размять кулаки об чей-нибудь фейс.

– Заглянем в «Тихую гавань». Может, кто из завсегдатаев в курсе, где ныне обретается мастер иллюзий Комир Безымянный… – задумчиво произнес Дьяр.

– Думаешь, тебе решат покаяться в грехах и выложат все как на духу? – усмехнулся карлик. И тут же деловым тоном предложил: – Давай-ка лучше я узнаю об этом хмыре по своим каналам. Токо информация будет небесплатной, – с намеком так заключил мелкий.

Но Дьяр предпочёл экивоков не понять и, белозубо улыбаясь, сообщил:

– Так у тебя же есть триста золотых. В борделе спрятаны.

– Вот что ты за маг такой?! Вроде и аристократ, а того и гляди честного вора ограбишь!

– Ну не граблю, а взымаю плату за спасение твоей жизни. Или ты предпочел бы подышать воздухом за бортом, когда тебя эльф поймал?

– Если бы не этот долг, вы бы меня уже и видеть забыли, – фыркнул цверг. Впрочем, больше выбить дармовщину он из Дьяра и не пытался, а ускользнул в темноту подворотни. Перед этим сговорившись, что встретимся мы с ним в час между волком и собакой – предрассветным временем, когда мгла самая густая, сон самый крепкий, а воры самые наглые.

– Ну а я, пожалуй, посмотрю, как там движется стройка… Так сказать, подберу удачное местечко для несчастного случая, – напомнила о себе Хель и, не дожидаясь нашего ответа, исчезла.

– А мы? – задала я Дьяру насущный вопрос.

– А мы будем грабить один особнячок, – как само собой разумеющееся ответил напарник.