Глава 7

Мы шли по палубе. Впереди маячила прямая и напряжённая спина Дьяра. То, что он был недоволен взятым мной кошелем, факт. Но с другой стороны: а у нас было много вариантов, где раздобыть денег? В итоге я хоть (по мнению напарника) и навредничала, но чувство вины за это ко мне так и не пришло. Поэтому я посчитала, что все сделала правильно.

В сей уверенности я и пребывала все то время, что мы спускались с «Хозяина штормов», а потом искали дирижабль, капитаном которого был некий капитан Рихейнэль. Посудина пришвартовалась в самом конце и, судя по всему, была исключительно грузовой, а не пассажирской.

К слову, именно об этом тут же и заявил ее хозяин, едва мы успели подняться на палубу «Инферно». Командиром дирижабля был еще один эльф. Правда, в отличие от посла, не столь изящный… А я бы сказала, скорее заматеревший.

Его распущенные волосы, что были чуть ниже плеч, трепал ветер. И лишь благодаря двум косичкам у висков, остроконечные уши, унизанные по хрящику мелкими кольцами, оказались открыты. Остроухий был облачен в свободную рубашку, кожаный жилет и такие же штаны – никаких кителей и кортиков. Такой облик у меня скорее ассоциировался с флибустьером, чем с добропорядочным капитаном корабля.

Да и положа руку на сердце, когда посол говорил о том, к кому можно обратиться с деликатной просьбой – доставить в столицу двух беглецов, скрывающихся от имперских гончих, я представляла себе невысокого коренастого бородача, попыхивающего трубкой, в белом кителе, который слегка расходится на объёмном животике, отчего форменные позолоченные пуговицы так и норовят выскочить из петель. Во всяком случае, именно такой образ, на мой взгляд, вызывал бы у законников гораздо меньше подозрений.

В общем, милый толстячок-добрячок, способный своей добродушной улыбкой обмануть всех, от гончих до священников, но уж точно не эльф, которому хмурое выражение лица отлично заменяет оберег от нежелательных собеседников. Добавить к этому выразительно скрещенные на груди сильные руки и категоричное «что вам нужно», произнесенное интонацией «проваливайте, пока целы», – и я с уверенностью могла указать, на какой спектакль нас с напарником пошлют: на Гоголевский «Вий». Правда, тот будет с двумя ошибками в названии.

Но у Дьяра был просто дьявольский дар убеждения. Подозреваю, что напарник, поднапрягшись, и население ада мог заставить поверить, что те живут в раю. И для начала он, отринув приветствия, произнес:

– Нам нужно то же, что и тебе, Рихейнэль, – попутный ветер. Во всяком случае, так считает Бринэйнн Донагский. Именно он посоветовал нам заглянуть сюда, утверждая, что твои личи смотрят в сторону Эйсы.

– Посол горазд советовать – это его работа. А мои личи летят туда, куда я им прикажу, и несут в трюмах только то, что я посчитаю нужным. ЧТО, а не КОГО. И проблемы мне не нужны, Дьярвир Йоран.

– Даже так? – несмотря на ироничный вопрос, напарник даже и бровью не повел. Зато я испугалась за нас двоих. Оптом, так сказать. Хотя внешне старалась этого не показывать, сжав кошель враз заледеневшими пальцами, чтобы те не дрожали.

– Я твою рожу, темный властелин, преотлично запомнил по турниру магов, что в столице проходил семь лет назад. Ты тогда еще зеленым магом был, выпускником академии. И я все деньги на Эрла Низвергающего… А ты, паразит, выиграл у него. А сейчас… вся империя о твоем побеге говорит… Так что я предпочту той плате, которую ты предложишь, награду, которую гончие обещают за твою голову.

– Что же, значит, придется законникам рассказать не только о моих, но и о твоих прегрешениях. К слову, об оных мне поведал Донагский. И весьма подробно. – И Дьяр похлопал себя по карману штанов, словно там что-то лежало. – И пусть я упаду, но и тебя, капитан, утяну, будь уверен.

Взгляды командира и Дьяра скрестились. И мне даже показалось, будто я слышу треск векового льда, по которому змеится разлом. Причем ощущение было чуть ли не на грани реальности, пробирающей до мозга костей.

Из носа капитала пошла кровь, но, кажется, он этого даже не заметил, впившись взглядом в лицо Йорана.

И тут я услышала насмешливое Дьяра:

– Силенок не хватит пробиться, телепат. Отступись, пока себе мозг не спалил.

Рихейнэль в ответ сжал зубы и, похоже, лишь усилил натиск. Неужели капитан сейчас пытался прочесть мысли Дьяра? Зачем? Хотел понять, не лгут ли ему? Что знает мой напарник? Судя по тому, с каким упорством эльф бился в ментальную защиту Йорана, ему было за что сражаться и что оберегать.

А если остроухий решит вот так же, телепатическим молотом, меня? Это Дьяр умеет защищаться… Я сглотнула. А затем вспомнила, о чем напарник предупредил посла – тоже, как оказалось, любителя копошиться в чужих мозгах: я поцелованная Смертью. Понятия не имела, как бы я могла это использовать, реши капитан перекинуться на меня. И потому на случай самообороны решительно испугалась. Припомнив ужас, который испытала в момент собственной смерти, я приготовилась, если что, разделить его с ушастым мозговым вуайеристом.

На инфаркт здорового, как лось, эльфа после такого рассчитывать, увы, не приходилось. Но вдруг…

Вдруг не случилось. Хотя капитан, как я и опасалась, отступился от более сильного противника и кинул на меня свой взгляд, прожигающий до самых мозговых извилин. И я даже успела почувствовать, как над головой заносится эфемерный, но тем не менее смертельный для разума молот. Вот только он не долетел. Ударился о невидимую преграду над моей головой. Но в ушах знатно зазвенело. А эльф отшатнулся, замотав башкой, словно контуженный.

Дьяр же холодно отчеканил голосом, который был не теплее, чем воздух в криокамере:

– Она под моей защитой.

Нас смерили злым прищуренным взглядом рассвирепевшего тигра. Хищника, который готов ринуться в бой, но понимает, что впереди его ждет только проигрыш.

Рихейнэль прошелся по нам взглядом. Остроухий словно взвешивал на чашах весов неприятности, которые Дьяр обещал, если капитан решит нас сдать властям, и проблемы с законом, которые могут возникнуть, пусти он нас на борт. Судя по мрачному выражению капитанского лица, выбор из двух зол был тот еще.

– Чтоб ты сдох, Йоран, – наконец выдохнул эльф. Видимо, грехи Рихейнэля были весьма солидными, раз он решил рискнуть и пойти против закона, взяв нас на дирижабль. И, уже повернувшись, гаркнул во всю глотку: – Гримо, ко мне! Нужно проводить до каюты!

– Я рад, что мы договорились, – жестко усмехнулся Дьяр, глядя на то, как шустрый малый спешит к нам, и добавил: – Но слова, что сказанные в императорском дворце, что написанные на заборе, – это всего лишь слова, пока они не подкреплены клятвой.

Эльф скривился, но спорить не стал. Маги обменялись зароками. Капитан обещал, что даст нам защиту на время пути до столицы. Причем Дьяр ввернул в клятву требование о непокушении на тело и разум все время, что мы будем находиться на «Инферно». Разумное, как по мне, уточнение. Ведь и гроб с нашими телами можно защищать, и при этом весьма успешно. Дьяр же поклялся не выдавать тайны Рихейнэля, о которых ему известно, законникам.

На том и порешили. И лишь когда мы, следуя за подоспевшим матросом, добрались до каюты, я смогла выдохнуть. А потом, заперев дверь на замок и прислонившись к ней спиной, прикрыла глаза.

– Испугалась? – Дьяр оказался рядом, коснувшись рукой моей скулы, поглаживая, успокаивая. – Я хоть и не менталист, но почувствовал твой страх, когда выставил щит.

– Это я просто приветственно испугалась. Думала, что капитан ко мне полезет в мозг, и… подготовилась слегка.

– Я боюсь представить, каким тогда в твоем случае будет прощальное напутствие… – задумчиво протянул напарник.

– Не вставайте в ближайшие дни, а то швы разойдутся? – старясь поскорее закрыть тему моей нестандартной обороны от телепатов, я, недолго думая, выпалила фразу из своего прошлого, которую говорила обычно в конце послеоперационного осмотра. И пожала плечами, разведя руки в стороны.

И только потом сообразила, что ныне я не врач, а совсем даже наоборот.

– М-да, из уст некроманта эта фраза вправду впечатляет, – оценил Дьяр.

Причем сделал это так выразительно, что я своими глазами увидела прозекторскую, в которой даю такие рекомендации послушно лежащему на столе свеженькому зомби.

– Ну маг смерти я, допустим, совсем недавно, а дипломированный врач – не один год как…

Я не сдавалась. Нет. Я действовала в традициях потомков одного кочевого народа, чей лексикон не знает слова «назад». У них есть только «вперед», точнее: «Алга!» Потому они никогда не отступают. Они, в случае отхода, просто разворачиваются, кричат: «Алга!» – и снова идут вперед.

– Тиг… – мученически простонал Дьяр, на миг прикрыв глаза. – Ты невероятная. Упрямая, порой невыносимая, настойчивая, совершенно непредсказуемая…

Продолжить то ли делать комплименты, то ли отчитывать меня напарнику я не дала, перебив:

– Непредсказуемая, угу… Только, позволь напомнить, что, стоя на палубе, не я похлопывала по карману, провоцируя этого мозголома. К тому же посол ведь ничего тебе не давал… – И я зыркнула на бедро напарника. Сейчас оно было обтянуто штаниной. И не оставалось сомнений: карман во время разговора был пуст.

– Еще как давал. И ты даже взяла, – сквозь зубы прошипел напарник, прищуриваясь и чуть наклонившись вперед.

– Я не про деньги, а про угрозы… – В раздражении я подалась навстречу Дьяру. Так что наши носы едва не соприкоснулись. – И, к слову, почему ты так злишься из-за кошеля? Я, между прочим, беря его, думала о том, что это для нас спасение. И для меня, и для тебя.

Под конец я буквально кипела. Как только пар из ушей не шел.

– Посол не стал бы советовать дирижабль, чей капитан не был бы готов преступить закон. А в небесном деле зачастую «готов» и «уже совершал подобное» – это порой одно и то же. И да. Я блефовал, – не стал отпираться Дьяр, тоже заводясь. – А что до денег – да, я зол. Но зол не на тебя, а на себя. Потому что в итоге тебе пришлось продать свою честь и доброе имя Тигиан Уикроу. Ведь случись допрос, суд – твоя репутация будет растоптана.

Гордый. Не привыкший просить и склонять голову. Благородный, несмотря на свое сомнительное происхождение. Я смотрела в его синие глаза и понимала: влипла. Потому что не могла сейчас отвести взгляд, потому что не могла отстраниться, и главное – мне этого совершенно не хотелось.

– К демонам репутацию! К демонам этот титул! Я никогда не буду как настоящая Уикроу. Потому что я – не она. Я лишь ее внешность. Фальшивка, а не крауфиня.

– Нет, – выдохнул почти мне в губы Дьяр и обнял мое лицо своими руками, словно боялся, что я могу исчезнуть. – Ты не она. И слава вышним! Ты настоящая, Тиг… Ты словно живой, манящий огонь. Яркое пламя, способное расплавить сталь. Я же и вовсе сделан не из железа…

Не знаю, кто первым качнулся навстречу, я или Дьяр. Но в этот миг мы не знали, что ждет нас в будущем и будет ли оно вообще. Мы просто жили этим мигом, были честными с собой и друг с другом.

Его губы накрыли мои. Дико, рывком. Словно он хотел и не хотел этого одновременно, сопротивлялся самому себе до последнего и проиграл.

Его пальцы ласкали затылок, шею. Они были теплыми, чуть шершавыми. В отличие от губ. Нежных и почти обжигающих одновременно. Его язык медленно скользнул по моей верхней губе. И была в этом прикосновении изощренная пытка наслаждением: Дьяр целовал меня. По-французски. Причём совершенно без акцента.

И мне показалось, что земля в эти мгновения остановила свое вращение, что наконец-то все встало на свои места… Чтобы в следующий миг сорваться в пропасть безумия, где имеют значения лишь губы, прикосновения и одна на двоих жажда обладания.

Рука Дьяра надавила на мой затылок, прижимая еще ближе. А до этого казалось, что ближе уже и некуда.

Я ахнула. И поцелуй тут же стал глубже, порочнее. Дьяр целовал так, словно ждал: я его сейчас оттолкну. И потому спешил. Успеть. Взять как можно больше, попытаться насытиться.

Этот поцелуй был как глоток воздуха для утопающего, голова которого лишь на миг показалась над водой, чтобы снова погрузиться. Лишь обжигающие прикосновения. И объятья, в которых не пошевелиться, из которых не вырваться. Хотя я и не пыталась отстраниться. Да Дьяр бы и не позволил. Ведь он не давал даже сделать вдох, словно заменив собой воздух в каюте.

Прикосновения Дьяра. Грешные, обжигающие. Жалящие разрядами молний, от которых по моей спине, от шеи до поясницы, пробегали мурашки… Его пальцы, губы, дыхание – все это рождало совершенно новые ощущения.

Его губы касались меня вновь и вновь. И если сравнить один поцелуй с дождевой каплей, то я могла бы с уверенностью сказать: сейчас на меня обрушился ливень. Неистовый летний дождь, которому я подставляла лицо, шею, плечи…

И шепот:

– Тиг… Тиги…

И касания. Ладонями, которые были теплыми, чуть шершавыми. И губами, которые были нежными и почти обжигающими одновременно.

Дьяр… Я ощущала его всего. Горячее дыхание. Мозолистые руки с тонкими, изящными пальцами, привыкшие равно держать и меч, и перо, и пульсар. Твердое, напряженное, словно натянутая струна, тело. И его губы. Дерзкий язык, что дразнил мой… Нежность и ярость – вот что это было. А еще – волшебство. Потому что я не могла понять, почему от его прикосновений я вдруг начала плавиться свечным воском. А голову меж тем кружил запах дикой мяты и можжевельника. Его запах.

Я отвечала ласкам Дьяра. Страстно. Отчаянно. Забыв обо всем. И казалось, что нет мира иного, чем эта каюта.

Увы. Это только казалось. Внешняя реальность напомнила о себе диким, душераздирающим звуком, словно кто-то умирал вновь и вновь в дикой агонии.

Звук, и мертвых способный поднять из могил, заставил нас с Дьяром остановиться. Маг вскинулся, словно прислушиваясь не к творящемуся там, на палубе, а к себе и…

– Личи беснуются. Странно. Оставайся здесь, Тиг. Я проверю, в чем дело.

Не знаю, на что рассчитывал этот мой наивный напарник, говоря категоричным тоном. Неужели решил, что я послушно останусь в стороне? Ну-ну…

Но на споры времени не было. Я лишь кивнула, что, дескать, услышала, к сведению приняла… И даже отступила от двери, дав напарнику выйти первым, а потом выскользнула за ним, заботливо подхватив с пола выпавший во время поцелуя из моих рук кошель. Мало ли что. А ценности оставлять в каюте без присмотра не следует.

Увы, мой демарш тут же был обнаружен. Раздалось на грани рычания предупреждающее:

– Ти-и-иг…

Его имя так тянуть не получалось, но я все же постаралась изо всех сил:

– Дья-я-яр-р-р…

Молчаливый спор, поединок взглядов закончился выдохом напарника и его обреченным:

– Держись у меня за спиной и не высовывайся. – И добавил гораздо тише, словно отчитывая само провидение: – Вот почему, когда я рядом с ней, ловлю себя на ощущении, будто меня ведет по жизни сама судьба? Правда, с заломленными за спину руками.

Я лишь фыркнула на это замечание, которое совсем не для меня. И не удержалась от ответной колкости:

– Знаешь, если судьба свела тебя со мной, значит, карма у тебя так себе и пора тебе ее отрабатывать.

– Угу. Именно поэтому небо и ниспослало на мою голову чародейку, – поддакнул Дьяр, когда уже выбрались на палубу. Во всяком случае, его макушка уже торчала над оной.

Напарник выбрался быстро. Я, подобрав подол платья, поспешила за ним по узкой крутой скрипучей лестнице. А когда оказалась наверху, то…

– Цып-цып-цып… – увещевала Смерть, подманивая к себе личей, еще недавно степенных и грозных.

Ныне же духи некогда сильных чародеев бравады не проявляли, а, наоборот, всем своим видом показывали, что никуда они из магических силков не собираются, им и здесь хорошо, привольно и окончательно уходить за грань они пока не хотят. И личи вжимались в плетение сдерживающей их сети, пытаясь увеличить дистанцию меж ними и Смертью.

Капитан же, не видя Хель и не понимая причины беснования духов, накинув аркан, пытался удержать сеть, которая выгибалась, словно под порывом ветра. Да что сеть! Весь дирижабль вел себя как ретивый конь на привязи, готовый сорваться в любой момент в полет. Палуба накренялась то в одну, то в другую сторону. А половицы скрипуче пели.

– Вот это я понимаю – правильные души, боятся, уважают… – протянула довольно Смерть. – Не то что некоторые паразитки-попаданки…

– Ну вот… напарник мне говорит, что я должна слушаться и оставаться в каюте, посол – чтобы в шпионки пошла, Хель – заявилась на дирижабль и требует, чтобы уважала и боялась… А я, может, хочу новое платьице, тортик, винтовку и оправдательный приговор… – Я даже не успела уточнить, для кого именно оный, как ко мне заинтересованно повернулись и Дьяр, и Смерть, и даже капитан, у которого от сочетания в одной фразе «Хель», «тортика» и «приговора» случился легкий когнитивный диссонанс, не иначе.

Первой нашлась костлявая. Она отплыла от личей (чему те несказанно обрадовались и слегка успокоились, а дирижабль перестало раскачивать), приблизившись к нам с Дьяром. Окинув меня взором черных провалов глазниц и уделив особое внимание припухшим от поцелуев губам, Хель, крякнув, выдала:

– Нет, вы только посмотрите на этих бесстыдников! У них, понимаешь, Смерть на пороге стоит, а они тут борьбу не то что за жизнь утроили, а сразу и за увеличение ее численности!

– Ты некромантка?! – догадался остроухий. От него не укрылось мое упоминание Хель, и он, сопоставив это с поведением взбесившихся личей, пришел к правильным выводам. И это, судя по всему, его разозлило. Иначе с чего эльф вмешался в наш милый девичий разговор с костлявой, грозно сверкнув очами. А то, что капитан пребывал ярости, было понятно без слов: на скулах заходили желваки, глаза зло прищурились, и даже кончики ушей побелели и как-то еще сильнее заострились.

– Поцелованная Смертью, – уточнила я, не понимая, почему Рихейнэль так психанул.

Ответом мне стала длинная, прочувственная и абсолютно нецензурная тирада, слушая которую я поняла: не первый раз благие намерения капитана заканчиваются благим матом.

Хель же, слушая Рихейнэля и счастливо щурясь, пояснила:

– Бедненький. Он от первой-то некромантки только-только отошел – и морально, и финансово, – а тут вторая… Хотя Рей молодец хотя бы в том, что сумела украсть у ушастого сквалыжника лича. А от тебя и этого не дождешься! – последние слова она произнесла, глядя на меня с таким осуждением, что будь я ответственной умершей, обязательно бы усовестилась.

Меж тем Рихейнэль, не подозревая, что Смерть говорит о нем, немного выдохся и даже не бранно произнес:

– Нет, права была моя матушка, говоря, что если в дело вкладываться душой, то никаких сбережений не хватит… Чтоб я еще хоть раз от чистого сердца помог и пустил кого-то на свой дирижабль… Да ни за что! – И так выразительно посмотрел на нас, будто надеялся, что мы, к его и Хель счастью, самодесантируемся за борт. Но мне и без пробного раза было понятно: прыжки с палубы на землю, лететь до которой метров сто, – это не моё. Потому надежд эльфа на устранение себя с его посудины не оправдала.

Зато подумалось: как же интересно этот остроухий назвал вынужденную уступку шантажу – помощь от чистого сердца. Красиво и даже капельку пафосно звучит. Надо будет взять эту фразу на вооружение.

– Чтобы сбережений точно хватило, нужно просто назначить цену за билет, – иронично отозвался Дьяр. И, увидев, как загорелись глаза капитана, тут же поспешил добавить: – В пределах разумного и совести. Моей.

Эльф проскрипел зубами. Могу поспорить, что его так и подмывало ответить моему напарнику в духе: у тебя ее вообще нет. Но Рихейнэль сдержался. Почти.

– Пять золотых, – отчеканил он. Как по мне, цена была баснословной. – И чтоб твоя не-кро-мант-ка, – это слово он выделил особо, вложив в него всю свою неприязнь, – к энергетическим сетям с МОИМИ личами не подходила. И в их сторону не дышала даже!

Ух, какой гневный спич вышел у капитана! Видимо, он так и не смог простить уворованного моей предшественницей духа.

Дьяр и бровью не повел, лишь холодно уточнил:

– С едой. И не помоями, а нормальной.

– С питанием – семь. – Остроухий всем своим видом показывал, что не намерен уступать, и с остервенением бился за каждую медьку.

Вот только по итогу они сошлись на четырех золотых, пяти сребрах и шести медьках за провоз и питание. Дьяр согласился помогать матросам магией. Зато после таких напряженных «дипломатических» переговоров уважения в глазах эльфа к Дьяру, ну и ко мне, как к спутнице Йорана заодно, прибавлялось. Видимо, умение вести торги и выбивать выгодные для себя условия у остроухих было возведено в ранг искусства и постигшие его признавались перворожденными за равных.

Дьяр обернулся и уже было хотел спуститься в каюту за оговоренными деньгами, как я протянула ему кошель. Напарник принял его, не оборачиваясь к капитану, открыл мешочек и, отсчитав положенное, прошептал мне: «Умница».

А затем, повернувшись, сделал два шага к эльфу, но перед тем, как отдать деньги, задумчиво утонил:

– Когда отчаливаем?

– С заходом солнца, – отозвался остроухий, подходя к Дьяру и беря у того мзду.

– Хорошо, я к этому времени вернусь. А пока принесите еду в каюту для моей спутницы. – И напарник указал взглядом капитану на меня.

Недоумевала я недолго. Дьяр, пояснив, что ему нужно кое-что купить в городе до отбытия, ушел.

Остались я, капитан и Смерть.

– Госпожа Смерть еще меж нами? – первым делом уточнил эльф.

– Тут-тут я, касатик, – игриво отозвалась костлявая.

Я подтвердила, что да, Хель в наличии. И попыталась донести мысль, что она, возможно, будет в базовой комплектации дирижабля на все время нашего путешествия до столицы. Капитан, и до этого бывший от некромантки на борту в легком негодовании, и вовсе опечалился. Выразительно так, что аж матросня, сновавшая поблизости, но не рисковавшая подходить, заслушалась. Видимо, капитан истово бранился еще и оттого, что приказать Хель, как мне, «держаться от его личей подальше» он не мог.

Я же, проигнорировав его речь, лишь напомнила:

– Хотела бы заметить, что нас, магов Смерти, не стоит обижать хотя бы потому, что неизвестно, к кому в случае обиды мы пойдем жаловаться.

На меня посмотрели, хотя по ощущениям – измерили и взвесили, и вынесли вердикт:

– Ты не некромантка. Ты само зло во плоти!

– Да, – не стала отпираться я. – Причем зло голодное. И оно отправляется в каюту ждать обещанный обед.

Я повернулась и пошла к лестнице, отчетливо услышав, как остроухий скрипит зубами. Рядом плыла Хель. И (вот странность!) не пыталась меня провоцировать. Последнее было еще подозрительнее, чем улыбка костлявой.

– Тиг, – наконец заговорила чернобалахонница, когда мы оказались внутри каюты, – у меня к тебе есть деловое предложение.

– Какое? – насторожилась я.

– Хочешь, чтобы я недельку не пыталась тебя убить?

Я едва не поперхнулась воздухом. Дожили! Смерть мне неприличности, ей по должности не положенные, предлагает.

Вместо ответа лишь заинтересованно изогнула бровь. Хель посчитала это согласием и начала:

– Помнишь, мне в Рутке поплохело? Мне! Вечной!

Я кивнула, не перебивая.

– Так вот, я метнулась выяснить, в чем дело, и оказалось… – Впервые я видела Хель столь смущенной. Она даже на миг замялась, словно набираясь смелости для признания: – Мой алтарь в столице… Представляешь, его приказано перенести из центра города ближе к погосту. А на этом месте поставить дом.

Я вспомнила, как в советское время целые улицы кирпичных пятиэтажек двигали вместе с фундаментами, чтобы проспекты расширить, и прикинула, как это может выглядеть в Эйсе. И под впечатлением от картины, нарисованной воображением, выдала:

– Зачем вообще строить на месте твоего алтаря какой-то дом?

– Не какой-то, а публичный! Даже не доходный, не торговый, а элитный бордель, едрит их Апокалипсис за пятку! Дескать, с него прибыли больше всего. Это оскорбление. Меня. Личное. И я этого не прощу! – она прошипела последнее так многообещающе, что я поняла: тем, кто это решил провернуть, крышка. – Но убить я сама этих гадов не могу, поэтому предлагаю тебе сделку: ты за меня мстишь, а я, так и быть, не пытаюсь расшатать твое магическое здоровье.

– Под «сделкой» ты имеешь в виду, что не будешь меня эти дни бесить, чтобы некромантский дар не рванул водородной бомбой? А я в это время, мстя за честь твоего алтаря, буду сама пытаться самоубиться? То есть умру в любом случае?.. – уточнила я без всякого пиетета к бессмертной компаньонке. – Знаешь, предложеньице у тебя из серии: не хочешь быть патриотом – не будь! Флаг тебе в руки!

– Ишь, дерзкая какая, – с интонацией: «Ну ты и грубиянка!» – протянула Хель.

– Дерзость – лишь четкая формулировка мысли, без толики лжи. – Я философски пожала плечами с видом инвестора, который ждет других, более заманчивых предложений по вложению капитала.

Смерть недовольно побарабанила костяшками пальцев о черен косы.

– А если не неделю, а, скажем… две? – Видно было, что она столь щедрый дар оторвала от самого сердца.

– А как насчет всей моей жизни? Лет так… – Я призадумалась: сколько в этом мире в среднем живут? И на всякий случай, как мне казалось, произнесла с запасом: – Лет сто.

Смерть так выразительно сжала косу, что и гадать не нужно было: на месте древка она представляла мою шею.

Ну а я, выражусь местным языком, начала ковать проклятье, пока горячо. В смысле, договариваться со Смертью, пока она на это готова. Правда, желательно это было сделать на выгодных для себя условиях. В идеале – выторговать у Хель жизнь.

Для костлявой же оптимальным было, чтобы я безропотно согласилась помогать, а после мести сразу же легла в гроб и ручки на груди сложила. В общем, нашла коса на камень, демон – на экзорциста, а воскресшая – на Смерть.

Торги вышли эпичными. Если бы их увидел капитан дирижабля, то наверняка прослезился бы от умиления. А его скаредная натура узрела бы во мне сестру по духу.

– Вот никогда бы не подумала, что соглашусь на подобное, но преисподняя с тобой!.. А заодно и с моим отпуском. Честь важнее какого-то пляжа и моря. – Хель выдохнула и предложила: – Ты за меня отомстишь, а я, так и быть, закрою квартал с твоей числящейся на балансе душой. Но только сначала трупы, потом гробы – тьфу, оговорилась! Греби, говорю, от меня в свободное плавание. Не буду тебя преследовать. Все равно вы, некроманты, быстро в этом мире помираете, если силой вовремя управлять не научитесь. Так что свидимся…

В этой сделке меня устраивало все, кроме одного: я понимала отчетливо, ясно, что не смогу выполнить ее условие. Убить не смогу. А Хель жаждала именно смерти осквернителей. Всего миг я раздумывала: сказать ли костлявой честно, что я не в силах отнять чужую жизнь?

Но я решила, что в сложившейся ситуации выгодней все же промолчать о некоторых пацифистских наклонностях собственного организма. Так хотя бы и от ответственности уйду, и золотом, к которому приравнивается безмолвие, обзаведусь. Правда, злые языки трепали, что сей металл, рожденный тишиной, зачастую обладает фальшивым блеском… И я решилась, протянув руку со словами:

– Договорились, госпожа Смерть.

Да, понимала, что солгала костлявой. И что потом придется за это ответить. Но пока… пока я выиграла время.

В общем, в очередной раз жизнь толкала меня навстречу приключениям. И на все мои вопли о том, что впереди обрыв, лишь пожимала плечами со словами: «Пф-ф-ф! Подумаешь…»

Зато за спором со Смертью я не заметила, как пролетело время. В дверь каюты постучали со словами:

– Госпожа ведьма, откройте, пожалуйста! Вам тут капитан велел принести еды…

Надо ли говорить, что я тут же дернула за ручку, распахнув створку. За порогом стоял матрос. И в руках держал целый поднос снеди. Миска, доверху наполненная исходящей паром кашей с ароматными шкварками, тарелка квашеной капусты, внушительный кусок сыра, нарезанное вяленое мясо, ломоть свежеиспеченного хлеба, перья лука, отварные яйца.

– Ух ты! Спасибо. Сколько всего, – не сдержала я восхищения. В пустом животе при виде всего этого тут же заурчало.

– Я старался… – Щербатая улыбка озарила заросшее лицо матроса. Он даже от гордости расправил плечи. – Все в точности сделал, как капитан велел. Он так и сказал: наложи всего и побольше, чтоб эта ведьма подавилась!

И лишь произнеся, матрос понял, что последних слов говорить не стоило. Но испугаться гнева грозной «госпожи ведьмы» посыльный не успел.

Я азартно протараторила:

– Вот и пообедаю. Не магией же одной сыт чародей! – А затем споро выхватила у мужика поднос.

Смерть тут же хлопнула перед носом матроса дверью. С учетом того, что обе мои руки были заняты, закрывавшаяся сама собой створка, видимо, впечатлила корабельника. Иначе с чего бы из-за двери донесся вздох:

– Уф! Действительно, взаправдашняя ведьмовка. Как бы поселенцев каких от такой не получить… На дирижабле и без них блох хватает.

Хель на это лишь хмыкнула со словами:

– Совсем темный народ пошел… Демонов с блохами и вшами равнять.

– Блофи, между профим, чуму разнофят, – нравоучительно, но не совсем членораздельно отозвалась я, споро работая ложкой. И, пододвинув в сторону Хель тарелку с капустой, из вежливости предложила: – Угощайся.

Смерть глянула на снедь и отозвалась:

– Спасибо, но я на диете.

Спорить не стала. Ибо, как говорится, голод не тетка – пирожок не поднесет. Посему сама усердно заработала ложкой.

И вот когда каша была доедена, тарелка с капустой – ополовинена, а глазами и вовсе ликвидирована подчистую, то чувство сытости охватило не только мое тело, но и душу. Я блаженствовала.

А Хель, удостоверившись, что теперь я готова слушать, тоном фельдмаршала огласила план мести. По ее задумке, сначала стоило навести страху – ликвидировать нескольких рабочих, занимавшихся стройкой. Чтобы и в народе слухи поползли – дескать, недоброе дело затеяли, – да и сами организаторы начали за свою жизнь бояться. И только после этого браться за идейных вдохновителей.

– Убивать того, кто своей гибели не предчувствует, причины ее не понимает, – все равно что редьку есть. Вроде и для здоровья… тьфу, в смысле для дела полезно, а удовольствия-то никакого! Нет… Вендетту надо так творить, чтобы потом еще лет сто ее вспоминали со словами: любишь Хель гневить – люби и помирать, – подытожила костлявая.

На этих словах я очень обрадовалась, что уже поела. Иначе кусок в горло не полез бы. Я не могла представить, что смогу кого-то убить. Даже ради того, чтобы самой остаться в живых. Меня учили спасать людей. И я спасала. Как могла. Как умела.

Да, я понимала, что, заключив сделку с Хель, возможно, сама себе подписала отсроченный смертный приговор. Ведь костлявая не простит мне не только невыполненного обещания, но еще и упущенного отпуска.

Но это потом. А пока я постаралась не выдать своих чувств и повернуть разговор так, чтобы расспросить о том, что мне могла поведать лишь Смерть: о настоящей Тигиан Уикроу. Вот только Хель вышла на эту тему сама:

– Знаешь, Тиг, я вот что думаю… Как ты рабочим несчастные случаи подстроишь, тебе надо будет вернуться в особняк Уикроу.

– Зачем? – вырвалось у меня невольно.

– Затем, что оборванке в императорский дворец попасть тяжелее, чем крауфине.

– А при чем здесь дворец? – насторожилась я.

– А где, думаешь, проще всего застать казначея, главного столичного архитектора и лизоблюда Эрмита, который и предложил перенос моего алтаря?! – При упоминании последнего имени Хель, по ощущениям, даже раздулась, как кобра, раскрывшая капюшон, а голос ее зазвенел от ярости.

– Я так понимаю: этот господин Эрмит и есть основная цель? – уточнила я.

– Драконья отрыжка он, а не господин. Кичится своей голубой кровью, а на самом деле его семья сделала состояние на дурманящей разум звездной неге и на борделях. Хотя официально род Эрмитов выше любой презренной торговли. К слову, в светском обществе если кто и знает об этом, то не смеет намекать и тем более говорить открыто об истинных источниках дохода у близкого друга кронпринца. А Эрмит, подлюга, пользуясь своим положением, решил вот еще деньжат получить, бойкое место в столице оттяпать, убрав с него мой храм!

– Подожди-подожди. – Я подняла руки вверх в жесте «хенде хох». – Начнем сначала. Ты хочешь, чтобы я сыграла роль настоящей Тигиан и попала во дворец, где благополучно отправила бы на тот свет сразу троих твоих осквернителей?

– Ну да, – тоном «а в чем проблема?» отозвалась Смерть.

– Хель, а тебя не смущает один маленький нюанс: я не знаю о Тигиан Уикроу, кроме имени и титула, ничего. Да меня, вернись я домой, в первый же час раскусят. Не родные, так гончий, который так рвался допросить пришедшую в сознание свидетельницу.

Костлявая на мой резонный вопрос нервно побарабанила пальцами: в ее плане оказалась дырочка. С бермудский треугольник.

– Хм… законника я беру на себя, так и быть. А что до родных – у тебя будет десять дней полета, чтобы вжиться в роль, а я тебе в этом помогу. – Хель многообещающе улыбнулась.

Как я убедилась чуть позже, слова с делом у костлявой не расходились. Она вылила на меня кучу информации об этикете и местной моде, политике и дворцовых сплетнях. Но главное – рассказала о настоящей Тигиан. Со слов Смерти, моя предшественница была красивой и глупой – идеальное сочетание для жены. Но не для императрицы. Потому отец кронпринца предпочел бы видеть рядом с сыном другую кандидатку. Но и резкого отказа от императора не последовало: все же Уикроу – древний могущественный род, опора трона… Потому на светских раутах кронпринц величал Тигиан своей единственной, ее считали невестой, но официального объявления о помолвке так пока и не прозвучало.

Сама же девушка смотрела на него широко закрытыми глазами – в смысле видела в своем избраннике исключительно хорошее. В общем, была типичной по уши влюбленной дурочкой. К тому же неискушенной в дворцовых интригах: отец лишь недавно вывел ее в свет. Воспитание же она получила домашнее и до этого вообще редко покидала особняк.

Жаль, что о привычках и семейных привязанностях юной крауфини Хель не знала. «Еще за каждым круглосуточно следить – никакого рабочего времени не хватит. И личного тоже», – проворчала Смерть.

Зато костлявая была в курсе этикета, в частности в светских реверансах. И начала меня муштровать. За очередным книксеном меня и застал вернувшийся с ворохом вещей Дьяр.

Причем, помимо прочего, напарник принес еще и… десерт!

– Ну ты же сказала, что хочешь платье и тортик. – Он усмехнулся, а я припомнила, как действительно говорила что-то на палубе о платьишке и оправдательном приговоре. Надо же! Запомнил. – Ну вот я и принес…

И с этими словами мне протянули воздушное великолепие, украшенное взбитыми сливками и увенчанное вишенкой.

И хоть я и была сыта, у меня все равно нашлось место для тортика. Потому что он попал не в живот, а сразу в сердце. А все потому, что там два желудочка!

Не успела я додумать эту философски-анатомическую мысль, как дирижабль качнуло.

– Отчаливаем, – пояснил Дьяр.

И только после этого я поняла, что все последнее время подспудно ждала: вот-вот что-то случится, и мы не сможем улететь из порта.