Глава 6

Я неслась, чередуя рваные вдохи и выдохи, потому как выбор был невелик: либо быстро бежать, либо долго лежать. В могиле. В боку кололо, подол мешал. Пришлось его подобрать выше колен.

– А ножки у тебя ничего. – Цверг хоть и был ростом по колено, но мужиком-то полноценным.

– А ты юбку нацепи, и у тебя такие же будут, – не осталась в долгу я, пыхтя.

За спиной вдалеке послышались крики. И даже что-то полыхнуло заревом над городскими крышами. М-да, сегодняшний вечер в полной мере сделал меня для одного погонщика ну очень желанной. Правда, в данный конкретный момент его одолевало уже желание меня прибить. Вон как палил пульсарами в воздух.

– Тиг, нужно поднажать. Немножко осталось, – оглянувшись на меня, произнес Дьяр. Причем таким спокойным голосом, словно мы совершали променад, а не мчались от погони. Даже не запыхался! Мне оставалось лишь завидовать черной завистью.

– «Немножко осталось» сил, совести или бежать? – выплюнула я ответ, кажется, с частью легких. Но не ответить я не могла: потому что не язвить было сильнее меня. Подозреваю, что я даже на собственных похоронах, в кругу тех, кто пришел поскорбеть или просто удостовериться, могу восстать из гроба, чтобы съехидничать, так сказать, «на посошок». И ни один местный некромант меня при этом не остановит.

Дьяр бросил на меня, запыхавшуюся, косой взгляд, и… в следующий миг я оказалась перекинутой через мужское плечо. Перед глазами зарябила кладка мостовой, а нос уперся немногим выше того места напарничка, где ноги заканчивают свое приличное название. Я усиленно и зло засопела в поясницу Дьяра.

– Какого демона ты творишь? – вырвалось у меня.

– А какого тебе надо? У меня их много, – таким же, ничуть не запыхавшимся голосом отозвался Дьяр.

Гад! Издевается! Мне захотелось его придушить за эту бодрость. Ну или хотя бы покусать. Подозреваю, еще ни разу в жизни филей темного властелина не был в такой опасности, как сейчас. Но я скала. Я кремень. Сдержалась.

– Все, на месте, – поставив меня на брусчатку, ответил Дьяр.

«Местом» оказалась площадь. На ней рядком, положив морды на лапы и обвив себя хвостами, лежали драконы. Присмотревшись, я увидела, что на загривках ящеров приторочены седла.

– Они спят? – боязливо уточнила я.

Ответом мне стал открывшийся глаз дракона. Плёнчатое веко (причем одно) поднялось, медленно моргнув, и на меня уставился вертикальный зрачок. Почему-то мне показалось, что это именно тот самый дракон, которого я видела приземлившимся днем на площадь.

Но, пока я созерцала здоровенного ящера, который со скучающим интересом взирал на суетливых людишек, Дьяр с цвергом времени не теряли. Карла, подкинув в воздухе пару рудных камней, сотворил два кинжала, и… напарник с Молохом шустро, но очень осторожно начали резать подпругу на седлах. Прямо как опытные драконокрады, ну честное слово.

Ящеры при этом даже не просыпались. Лишь парочка сонно моргнула.

– Тиг, чего застыла, давай залезай. – Дьяр махнул рукой как раз на того самого, с которым мы играли в гляделки.

Позже я узнала, что драконы в этом мире – только драконы. В смысле, ящерицы с крыльями, пастью, полной зубов, и луженой глоткой, в которой рождается пламя. И ни в каких прекрасных принцев они не превращаются. В непрекрасных, впрочем, тоже. Зато могут запросто сожрать княжича. Если тот попадется нерасторопный.

Дикие драконы признавали только силу. А именно магов, чей дар оказывался сильнее их воли. И уже потом в тело ящера, укрощенного наездником, в холку вживлялся артефакт. Он представлял собой углубление, которое точно подходило под размеры амулета подчинения. Тот подавлял волю дракона, делая его послушным командам не только того, кто объездил, но и любого погонщика, рискнувшего взгромоздиться на чешуйчатую шею.

Почему рискнувшего? Это я испытала на собственной шкуре, когда здоровенная махина пружинистым скачком оттолкнулась от земли и взмыла в воздух. Несколько заполошных хлопков – и мы уже оказались над домами Рутки.

И именно в этот момент на площадь выбежало несколько погонщиков. Трое ринулись к драконам, а двое почти синхронно зажгли в руках пульсары. Сгустки энергии полетели в нас.

«Да что же это такое! Ну почему напрасно я опять так мужественно помираю! Нет чтобы пожить тихо, не по-геройски совсем!» – промелькнула ироничная мысль.

Дьяр резко дернул поводья, заставив дракона заложить вираж, уходя от обстрела. Пульсары, в полете превратившиеся в два пылающих огненных шара, каждый размером с меня, пронеслись под брюхом и над спиной дракона, который резко накренился. И если при этом Дьяр сидел на шее, в седле ящера, как влитой, то я, оказавшаяся позади напарничка, в какой-то миг едва не упала. Ну как едва… Я вывалилась, повиснув и молотя ногами по воздуху. Моя юбка позорно задралась и реяла на манер стяга. Сама же я завопила, из последних сил держась за ногу Дьяра, в которую успела вцепиться.

Напарник, схватив меня за запястье, втянул в седло и умостил на этот раз перед собой.

Скорее всего, мое недопадение продлилось не больше пары секунд, но воспоминания остались на всю жизнь. А вот Дьяру достались следы от этих моих впечатлений: я, боясь упасть, вцепилась в бедро напарника, исполосовав его ногтями.

Управлять драконом, когда перед носом мельтешит макушка девицы, напарнику было, мягко говоря, неудобно, но он ничего не сказал. Я же лишь склонилась, вжавшись спиной в его грудь и вцепившись в луку седла.

Под нами меж тем один из погонщиков обнаружил, что упряжь срезана. Кто-то попытался взмыть в небо без седла, не удержался и упал бы, размозжив голову о камни, если бы его силовым арканом не подхватил кто-то из товарищей. Вот только пока один погонщик был занят спасением второго, остальные – убиением нас.

А если учесть, что на площадь прибежал уже весь отряд, то… Я никогда не хотела познакомиться с тем, что представляет из себя шквальный огонь. Вот нисколечко. Но кто же меня будет спрашивать? Погонщики представили нас друг другу. Причем весьма горячо и настойчиво.

Атакующие заклинания летели градом. Так, что если поначалу Дьяр пытался маневрировать, то потом выругался и со словами:

– Держи в натяг, – вручил мне поводья.

Сам же напарник, развернув корпус и перемахнув вторую руку через мою голову, свел ладони вместе на уровне груди. А когда разомкнул их, меж пальцами, затрещав, начала рождаться черная молния.

Даже я почувствовала исходившую от нее силу.

– Неужто громовой щит?! – послышалась восхищенное восклицание со стороны гребня. Там, меж острых драконьих шипов, сидел Молох. – Я о таком только слыхивал, но думал, брешут…

Вот только, пока Дьяр кастовал заклинание, один из огненных шаров полетел прямо в нас. В то место, где мы сидели. И уйти от удара мы не успевали. Только умереть.

Страх и борьба за жизнь – этого всего было так много за последнее время. И от того, чтобы сорваться в черное отчаяние, до этого мига меня удерживала лишь надежда на спасение. И сейчас она сгорела в пламени мчавшего на нас пульсара.

Страх, боль, понимание безысходности – все это переплелось, превратившись в жидкий огонь, который растёкся по моим венам. И в ответ на это откуда-то из глубины поднялась волна. Тьма, что жила во мне с самого первого мига, как я очнулась в этом мире. Тьма, о которой я не знала. Она спала до этой секунды. И сейчас я буквально слышала, как затрещал панцирь изо льда, что ее сковывал. Мой дар рвался наружу. Стремительным потоком, лавиной.

Я бросила поводья и, выпростав руку, вытянула ее навстречу летящему шару ладонью вперед. Из-под моих пальцев вырвался мрак, затопляющий всё и вся, поглощающий любой намек на жизнь. А по нервам, как по оголенным проводам, ударил разряд боли.

Три плетения встретились одновременно: огненный шар, заслон, который все же успел сотворить Дьяр, и моя тьма.

Фаербол буквально раскроило напополам щитом, и огненные осколки волной моей силы смело, возвращая обратно погонщикам. При этом моя магия беспрепятственно прошила плетение Дьяра, не оставив в нем дыры.

Волна выплеснулась и схлынула. А я почувствовала, как вместе с ней уходит и мое сознание. Перед тем как я окончательно его потеряла, мелькнула мысль: я и вправду настоящая ведьма. Во всяком случае, что такое откат от колдовства, я теперь точно знаю.

А потом сознание ухнуло в черную мглу. Или не только оно, но еще и тело: поводья-то я выпустила, и дракон решил избавиться от лишней ноши?

В себя я приходила медленно. Еще не открыв глаза, почувствовала, как меня обнимают сильные теплые руки, как чье-то размеренное дыхание щекочет висок.

Даже не пошевелилась, а тот, кто меня держал, откуда-то понял, что я очнулась, и хрипловатым голосом спросил:

– Ты как?

– Я мертва, – простонала я, пытаясь поднять веки. В лицо при этом бил ветер, отчего открывать глаза и вовсе не хотелось. – Но что-то подсказывает, что ты мне не поверишь.

– Почему же, – тут же вклинился бас. – Ты такая седая и дряхлая, что вполне…

– Что?.. – Известие, что я превратилась во вполне себе симпатичную мумию эпохи фараонов, тут же открыло мне глаза, придало заряд злой здоровой бодрости и заменило ванну и кофе разом.

Я тут же посмотрела на руки. Они были все такими же молодыми, без старческих пигментных пятен.

И уже возмущенно обернулась (насколько это возможно, сидя на парящем меж розово-жемчужных облаков драконе) и посмотрела через плечо на державшего меня Дьяра.

– Зато ты сразу определилась со светом: тот или этот. И быстренько очнулась, – ничтоже сумняшеся, отозвался цверг, перекрикивая бьющий в лицо ветер. – Я вас, человеческих женщин, знаю. Вы ради красоты на что угодно пойдете: и ноги в кровь собьете на каблуках, и в корсеты енти ваши утянетесь, или, вот как ты, воскреснуть даже можете! – закончил он самодовольно.

И вот как на него после этого сердиться? Тем более у меня и вправду была подруга Лилька, которая так берегла свою «красоту», что при слабонервных не то что макияж не смывала, но даже живот и тот держала при посторонних исключительно втянутым. Вот она бы точно ради того, чтобы поправить прическу, и воскреснуть могла.

– Тиг, не переживай так. Мол преувеличил. У тебя всего одна седая прядь, – совершенно серьезно произнес напарник, при этом чуть наклонившись, чтобы его слова порыв ветра не отнес в сторону. И если он хотел меня успокоить, то вышло совсем слегка наоборот.

Я, повернувшись на место, схватила светлую косу, вытянув ее перед собой, и увидела, что и вправду меж пшеничных прядей одна – седая.

Непонимающе я рассматривала ее.

– Все забываю, что ты потеряла память, – усилив голос и особо выделив последние слова, произнес Дьяр. Судя по всему, исключительно для цверга выделив.

И начал объяснять, что некроманты за обращение к своему дару расплачиваются годами собственной жизни. Именно поэтому в Академии темных властелинов и светлых паладинов есть целый факультет, где учатся молодые старцы – маги смерти. У многих инициация происходит в раннем возрасте. И юные чародеи, еще толком не умея обращаться с даром, используют его. И те, кому удалось выжить после этих экспериментов, могут щеголять в двадцать лет с абсолютно седой шевелюрой и ранними морщинами.

– Это что, каждый раз, как я буду использовать магию, буду стареть? – ужаснулась я, представив, как пара таких выбросов – и в лучшем случае привет, радикулит.

Поежилась. Причем скорее даже не от холода, что гулял на такой высоте, а от осознания перспектив.

– Если бесконтрольно – то да.

Дьяр замолчал, да и мне было что обдумать. Значит, я сейчас своего рода бомба с тикающим механизмом, и вот найдет на меня как-нибудь озарен… в смысле озверение, и я сорвусь. При этом убив и всех вокруг, и себя… прямо как маги древности, о которых рассказывал Дьяр. Они, помнится, тоже из-за выплесков силы после себя оставляли черные земли.

Словно вторя моим мыслям, Дьяр вновь заговорил:

– Тиг, постарайся больше так не делать. Погонщики, конечно, после этого нас не атаковали. Им хватило выброса силы: разметало их знатно. К тому же я подозреваю, что своим срывом ты и погост рядом с Руткой все же подняла… но больше так не делай. Я прошу.

И вот странно, но мне показалось, всего на долю мига почудилось, что в словах Дьяра просквозила забота. Не совет делового партнера – дескать, можешь, конечно, сделать, но лучше не надо, – а именно дружеское участие. Словно ему было не безразлично, что со мной будет после.

– Угу, и поводья тоже не бросай, – поддакнул из-за спины цверг. – Ты когда их отпустила, из меня чуть дух не вышибло. Я уж думал, дракон волю почуял – и все, хана нам. Ладны-ть Дьярыч сдюжил.

Порыв ветра, на этот раз ударивший в спину, донес до меня фразу карлика, хоть та и была сказана не громко. Я невольно улыбнулась от того, как цверг назвал напарника.

– Дракон старый. Уже давно под кристаллом подчинения, потому спокойный. Ничего такого не случилось, – отмахнулся маг.

А я наконец сообразила, что меня на площади насторожило, но я так до конца и не поняла, что именно: спокойствие ящеров, когда им резали подпругу. Об этом и спросила напарника.

– Да, амулеты подчинения подавляют волю драконов. И даже без них они какое-то время ведут себя очень спокойно, – отозвался тот.

Ящер, словно почуяв, что о нем разговаривают, слегка повернул голову к нам и пыхнул струйкой пламени, язычок которого словно лизнул воздух, оставив после себя облачко пара.

Нам удалось вырвать у Смерти еще один день. Встретить еще один рассвет. Вот только, как оказалось, с моим некромантским даром до следующего я могу не дожить. Причем без чьей-либо помощи. То-то Хель меня пыталась все это время вывеси из себя. Чтобы я как следует психанула и у нее бы преотлично все срослось. Прямо как края аккуратно зашитой ранки. Я прикусила губу, а потом выдохнула и решилась:

– Дьяр, можно просьбу?

Порывы ветра трепали косы и надували ткань рубашки и платья парусом. Вести светские беседы было, мягко говоря, не очень удобно. И для просьбы стоило бы подобрать другое время и ситуацию. Хотя бы не тогда, когда волосы норовят залететь в рот, а мы оба безумно устали… Но мое дело не терпело отлагательств.

– Какую?

– Научи меня контролировать мою магию.

Секундная пауза, после которой последовал вздох. И я поняла: не согласится. Наверняка все не так просто и…

– Хорошо. Давай начнем с азов. Но лучше бы тебе, как все закончим, найти настоящего учителя. А еще лучше – поступить в Академию двуединой магии.

– А я смогу? – полуобернулась, и неожиданно наши лица оказались слишком близко.

– Ты сможешь, – как-то заторможенно произнес Дьяр, глядя почему-то на мои губы. – Другой вопрос, выдержит ли академ-и-я? – последние гласные он почему-то растянул.

– Пики Сурема, – крикнул цверг. – За ними Разлом, и там один драконий перелет до границы с остроухими.

– Драконий – один, – возразил Дьяр. – А дирижабль обязательно зайдет в порт Нейма. И надеюсь, мы там окажемся раньше, чем высланный из столицы посол.

Рассвет расправил крылья, согревая своими объятьями шапки ледников, пламеневшие, розовые, в то время как в долинах еще царил ночной сумрак долин. Вершины гор напоминали мне ступени, идущие прямо к небу. Я смотрела на них, и внутри рождалось ощущение, что все плохое осталось внизу. Легкость души и тела. И ветер, что рассекает сильное тело дракона.

– До Нейма еще полдня пути, – Дьяр произнес это, чуть склонившись, иначе из-за начавшихся порывов ветра его слова относило бы в сторону. – Поэтому сейчас пролетим хребет и ущелье, которое сразу за ним, и можем позаниматься. А пока отдохни.

После этой фразы напарник сосредоточился на полете. И было отчего. Острые пики… Порой они стояли столь близко друг к другу, что казалось: руку протяни – и дотронешься. Вокруг некоторых вершин паслись тучные облака, охраняемые резким, кусачим ветром, что так и норовил отбросить на ощерившиеся каменными и ледяными иглами скалы.

Было холодно. И я невольно прижималась спиной к груди Дьяра, ища тепла. И он согревал. Руки, что держали поводья, обнимали меня с обеих сторон, его дыхание щекотало висок. И удивительное дело, но, находясь на запредельной высоте, едва не лишившись жизни, удрав в последний миг от погони, узнав, что мой дар, пробудившись, может меня убить, – несмотря на все это сейчас, рядом с Дьяром, я чувствовала уверенность и спокойствие. А еще – как в широкой сильной груди бьется сердце. И его удары отдавались во мне самой.

Сон обнял за плечи, хотя я была абсолютно уверена, что не смогу провалиться в дрему. Но организм, уставший от нагрузок и обмороков, решил за меня. Вот только вместо сказок с розовыми пони мне привиделся кошмар. Мне приснилось, что я составляю годовой баланс для какого-то местного магического культа, едва не поработившего весь здешний мир. Причем дебет с кредитом не сходится, потому что какой-то жрец профукал отчетность по жертвам, принесенным в последнем квартале.

Проснулась я с бешеным сердцебиением и едва ли не в холодном поту. И испугалась больше всего именно того, что я пыталась во сне что-то считать. Поскольку я дико ненавидела вести бюджет и бухгалтерию. А уж быть в роли счетовода для меня – сущий ужас, триллер и кошмар. И мне проще провести двадцатичасовую операцию, чем заполнить 3НДФЛ в налоговой.

Обычно при получении зарплаты все сводилось к тому, что я мысленно делила деньги на три кучки: аренда, на еду и на мелкие расходы. Младший брат Сашка (хотя и не сильно младший, родился на десять минут позже меня) же все планировал. Даже когда получал свою повышенную стипендию и подрабатывал на доставке еды, вел учет бюджета. Но сейчас, работая программистом, мог позволить себе не считать каждую копейку…

От воспоминаний о семье, точнее о том, что от нее осталось, стало грустно. А ведь когда-то у нас с Саньком было все иначе… Отец – преуспевающий бизнесмен, мама – домохозяйка. Энергичная, румяная, как свежая сдобная булочка, всегда улыбающаяся – она заботилась о нас, о том, чтобы в доме были уют и радость. Но отцу, оказалось, хотелось другого. Например, юного женского тела. А еще – доказать себе и миру, что он в сорок с небольшим еще не стар, что у него по-прежнему сильная хватка и власть. Именно любовь к этой самой власти оставила нас с братом и мамой без гроша. Адвокаты отца позаботились об этом.

А когда мы оказались практически на улице, от папочки поступило «щедрое» предложение: мы с Сашей можем вернуться. Он нас обеспечит. Но при условии, что мы забудем о матери. И с радостью примем мачеху. Отец был уверен, что мы с братом согласимся. И он будет управлять нами.

Только тогда я поняла, с каким тираном мама жила все эти годы. Как скрывала от нас неприглядную сторону отцовской натуры. Оберегала.

Мы остались втроем, в съемной хрущевке на городской окраине. Я тогда училась в одиннадцатом классе. Но мы верили, что у нас все получится. Не получилось. У мамы случился обширный инсульт.

Наверное, это и стало решающим. Главной причиной, по которой я подала документы именно в мед. Я хотела не просто помогать людям. Мной двигало еще и желание спасти самого близкого для меня человека.

В тот год мама пошла на поправку. Мы с Сашкой старались как могли, подрабатывали, ухаживали за мамой. Я, смирив гордость, обратилась с просьбой к отцу о деньгах на лекарства и получила в ответ его категоричное «нет». И напоминание об условиях, на которых он готов нас с братом принять.

А затем у мамы случился еще один инсульт. Последний. И мы с Сашкой остались одни, вычеркнув отца из нашей жизни. Навсегда. А он нас – из своей, наглядно это показав тем, что даже не пришел на похороны мамы. Они состоялись в сентябре, когда кружила листопадом осень. Погребая под своей опавшей листвой мое наивное прошлое. А вместо него в душе поселились сомнения и осторожность. Я перестала доверять людям, миру, жизни…

Тот день золотой осени так и стоял у меня перед глазами, когда я услышала:

– Что случилось? – спросил Дьяр, заставляя меня вынырнуть из воспоминаний.

– Кошмар приснился. – Я сглотнула и попыталась если не отшутиться, то отговориться: – Наверное, из-за холода. Мне, когда мерзну, всегда какая-нибудь дребедень привидится.

– Давай согрею, – предложил Дьяр и, не дожидаясь ответа, прижал меня к себе еще крепче. Хотя казалось: куда бы еще?

Но мне сразу стало теплее.

День уже поднялся над землей. Солнце начало припекать. А горы сменились глубокой расщелиной, что тянулась на многие километры вдоль хребта.

– Это и есть разлом? – чтобы перевести тему разговора, спросила я.

– Да. Великий Элайский разлом. Ходят легенды, что он ровесник изначальных магов – основателей великих родов. И появился, как раз когда первый владыка силой магии попытался остановить полчища нежити. Те выбрались с территории черных земель. К слову, оная появилась после гибели обезумевшего главы великого рода. Он тогда принес в жертву всю свою семью и сам умер. Это вызвало магический взрыв колоссальной силы, вызвавший мутации у всего живого в радиусе сотен лин. И спустя какое-то время твари с этих земель двинулись на человеческие поселения. Тогдашний владыка призвал всю свою силу, чтобы их остановить.

Я глянула на черную раззявленную пасть пропасти под нами и поняла. Остановил. И, кажется, весьма успешно и впечатляюще.

– Владыка победил, – подтверждая мою догадку, произнес Дьяр, почти касаясь моей макушки губами. – Но выгорел.

– Именно после этого появился закон о том, чтобы блокировать дар магам – главам родов? – вспомнила я.

– Да, – отозвался напарник.

– А как же тот владыка после битвы… остался без своей силы? И правил? – вернулась я к рассказу Дьяра.

– Правил. Как и все его потомки. Правда, те, восходя на престол, по закону сами, добровольно отдают свой дар. Это происходит, когда на голову очередного владыки возлагают венец.

– Слушай, – обеспокоилась я. Даже повернуться захотелось, чтобы увидеть лицо Дьяра, когда спрошу. Но с первой попытки это не получилось: меня крепко держали. Пришлось повозиться. И когда я обернулась, сильный порыв ударил мне уже в затылок и плечи, перекинув косы на грудь. Отчего одна из лент, едва державшаяся после всех ночных мытарств, развязалась и сорвалась, улетев в небеса. Волосы, что трепал ветер, начали медленно, но верно расплетаться. Свободные светлые пряди касались теперь лица Дьяра, его висков, головы, смешивались с темными волосами Дьяра. И я поймала себя на мысли, что как заворожённая смотрю за этим странным танцем, в котором, кажется, соединялись, запутываясь друг в друге, свет и тьма. Но все же мое беспокойство было сильнее, потому я, сглотнув, перевела взгляд на напарника и спросила: – Ты ведь тоже великий маг… Тебя не могут заставить твой дар запечатать?

– Нет, – добродушно усмехнулся на мою заполошность Дьяр. – Пусть у меня уровень силы один из высочайших в империи, но я не из великого рода, скорее даже наоборот, из захиревшего и обедневшего. К тому же незаконнорожденный. Мне беспрекословно не подчиняются сильные маги обширной семьи… Потому что мой род никогда не был могущественным… – Он на миг замолчал, и в его глазах промелькнула затаившаяся грусть. – Я последний из Йоранов.

Я смотрела на Дьяра. Одиночка. Добившийся всего сам. Жизнь научила его быть сильным и расчетливым. И полагаться только на себя. Мог ли он действительно стать шпионом? Еще как. Но если бы он был действительно преступником, то мы не мчались бы сейчас за послом, чтобы узнать истину. Нет. Мне бы просто свернули шею, и Дьяр бы сейчас летел над границей. Или… он пересечет ее на дирижабле вместе с послом?

Сомнения, поселившиеся в моей душе, не добавили спокойствия. Может, не знай я, что такое предательство, в прошлой жизни, безоговорочно верила бы напарнику, а сейчас… Я верила, но не доверяла.

А наши волосы под порывами ветра все так же танцевали, причудливо переплетаясь меж собой, чтобы в следующий миг разлететься.

– Давай лучше я покажу тебе, как контролировать магию, – уходя от темы, предложил Дьяр.

Я лишь согласно кивнула, отвернулась и спешно начала переплетать волосы в одну косу, накрепко завязав конец оставшейся лентой.

И как только я закончила, напарник показал мне простое на первый взгляд упражнение: нужно было удерживать перед собой два вытянутых указательных пальца на уровне груди, на расстоянии друг от друга не больше ладони, и представлять, как меж ними проскакивает искра магии. Искра. Не поток. Как только это у меня начнет получаться, нужно будет удерживать эту искру, не давая ей перескочить с одного пальца на другой.

Но для меня и первая часть «простенького упражнения для семилеток» была непосильной. Я тренировалась все то время, что мы летели. И лишь перед самым Неймом у меня проскочила крохотная черная искорка. Я так обрадовалась, что она тут же погасла, а я бы точно свалилась, потеряв равновесие, если бы Дьяр не держал.

Впереди появился город. Именно город. Не выселок. С улицами богатых домов и скромных домиков, окраинами трущоб, площадями, ратушей, сводами храмов. Но главное – причалом, причем не для кораблей. Для дирижаблей, что покачивались в воздухе, пришвартованные у самой высокой точки на городском холме. Вместо аэростатов в силовых силках в полудреме покачивались на ветру личи – души сильных, но давно умерших магов, как пояснили мне напарники.

Приземлились мы с изрядной наглостью. Прямо рядом с пирсом. И оказались единственными погонщиками драконов. В такую даль те залетали крайне редко. В чести здесь были лишь дирижабли.

Дьяр лихо прыгнул с крыла. А едва приземлился, махнул приближавшемуся к нам швартовщику странной бляхой. Ту продрогший во время полета цверг сотворил, пока мы закладывали круги над городом для посадки.

Напарник тут же заговорил с подошедшим к нему мужчиной, представившись погонщиком. Они обменялись парой фраз, и Дьяр, обернулся и посмотрел вверх, дожидаясь, пока я, замешкавшаяся, запеленаю Молоха. К слову, цверг уже даже и не сильно возражал, что действуем по старой схеме: в пеленках-то согреться было и быстрее, и приятнее. Спрыгнув вместе с «ребенком», я с цвергом угодила в объятия напарника.

Сейчас мы были молодой семьей, в которой заботливый офицер-погонщик хотел отправить из Трейгора жену с ребенком к двоюродной тетушке в светлые леса, чтобы они не мотались с папочкой по гарнизонам.

– Пошли, нам туда. – Дьяр махнул рукой в направлении трехэтажного здания.

У крыльца строения боком к нам стоял здоровенный тролль. Его массивная нижняя челюсть выдавалась вперед. Зеленоватые губы до конца не прикрывали внушительные нижние клыки, сахарно-белые острия которых торчали наружу.

Тело тролля было облачено лишь в распашной жилет, накинутый на голую грудь, и штаны, заправленные в раструбы высоких массивных сапог.

– Унгур Ынрых? – полувопросительно произнес Дьяр, заставив тролля обернуться.

Здоровенный, ну точно скала, нелюдь смерил взглядом Дьяра. Я же постаралась остаться чуть в стороне, делая вид, что я вовсе и не с магом. А так, одна. Просто рядом прогуливаюсь, дирижаблик себе присматриваю и совсем не подслушиваю. Ну совершенно.

– Я, – хмуро произнес громила в духе «мои слова по весу золотые, поэтому предпочитаю вкратце матом».

– Офицер Эрин Торон, – представился Дьяр, махнув все той же бляхой, что и швартовому.

Я едва не закашлялась. Напарник что, другое имечко взять не мог? Или и ему этот гончий изрядно успел насолить? Меня так и подмывало выяснить, где Дьяр с законником могли пересечься, но я решила повременить. Тем более маг, прикрывшись именем столичного офицера, вовсю уже расспрашивал тролля (как выяснилось – он и был начальником порта) о том, причалил ли уже дирижабль, идущий в Калле. Дескать, ему надо удостовериться, что выдворяемый из столицы посол действительно доехал до приграничного порта и направляется к себе, а не потерялся где-нибудь нечаянно по дороге, перевалившись через борт.

– Да. Удар набата, как пришвартовались. Скоро отчаливают. Наш штатный маг только следящее заклинание навесит, чтоб «Хозяин штормов» не отклонился от курса, – отозвался Унгур Ынрых, почесывая лапищей голое волосатое пузо, отливавшее изумрудной зеленью.

При этом его пальцы, каждый размером с сардельку, наводили меня на мысли, что у такого начальника порта и мышь без учета, паспортного контроля и визового режима через границу не пролетит. Ибо убоится. Тролль был внушителен, грозен и опасен. В общем, я бы сказала, что если козла надо бояться спереди, коня сзади, то Унгура Ынрыха – со всех сторон.

Такой пришибет и глазом не моргнет. А только потом уже будет разбираться, нелегал ты или просто так получилось. Дьяр же говорил с громилой так уверенно, что даже сомнений не возникало: напарничек – офицер из столицы, а не беглый преступник. И здесь, в приграничном порту, он находится в полном своем праве.

Выяснив, где пришвартован дирижабль посла, Дьяр коротко кивнул и, развернувшись, пошел к пирсу, я – за ним, чувствуя, как спину буравит подозрительный взгляд тролля. И сдаётся, смотрел он не только на меня.

Я уже почти отошла, когда мне в спину прилетело тяжелое:

– Постой, девка!

Я замерла истуканом и начала медленно поворачиваться. Дьяр уже отошёл прилично, но, услышав окрик, тоже остановился.

– Ты что тут делаешь? – Не знаю, как Унгур Ынрых так быстро подошел ко мне, но, когда я полностью обернулась, он уже стоял на расстоянии вытянутой руки.

– Я? – Держа Молоха в одной руке, указательным пальцем второй я ткнула в себя.

– Да, ты! – рыкнул тролль.

И тут раздалось синхронно:

– Она со мной, – от подоспевшего Дьяра.

– Бастарда нянчу, – это уже я, слегка шлепнув куль, чтобы цверг пискнул. Из пеленок раздался звук, средний меж бранным «нать» и хрюканьем. Напарничек от такого заявления на миг поперхнулся, и я поспешила добавить: – Светлейший посол моей госпоже презент сделал девять месяцев назад. А теперь его выслали из столицы. Вот она и велела вернуть подарок обратно «этому меценату», – я старательно изобразила, что цитирую последние слова своей якобы хозяйки.

Дьяр, не будь дурак, тут же подхватил. Кашлянув, он добавил следом за мной:

– Унгур, я не хотел вам этого говорить, сами понимаете, дело деликатное, крауфиня не хотела бы огласки… Но раз так вышло, придется признаться: я здесь не только для того, чтобы удостовериться об отбытии экстрадированного посла, но и… – Дьяр не договорил, скосив глаза на сверток, – но и вернуть ему кое-что.

Тролль понимающе похабно хмыкнул. И эта его кривая улыбка лучше любых слов говорила, что начальник порта поверил Дьяру. Теперь точно и до конца. Ведь мчаться на край империи, чтобы проверить, точно ли отбыл эльфийский дипломат, – легенда не очень. Особенно когда есть магия, заклинания, которые можно для этого использовать и не выбираться из столицы. Но догнать дирижабль ради того, чтобы вручить бастарда от какой-нибудь недавно разродившейся столичной цацы – это уже совсем другой коленкор. И такая версия прибытия офицера из самой Эйсы гораздо больше походила на правду.

Больше хмурыми взглядами нас не провожали. А вот спустя какое-то время из пеленок раздалось бухтение:

– Меня – и эльфийским ублюдком… Ну спасибо! Я думал, что упал на самое дно. Но и там, Тиг, ты умудрилась меня прикопать. Это прям талант, – закончил он сварливо.

Я на эту похвалу смущенно потупилась.

– Не завидуй, – хмыкнул в ответ Дьяр и, резко меняя тему разговора, присовокупил: – А вот и «Хозяин штормов».

Я уставилась на внушительный покатый бок дирижабля, покачивавшегося в воздухе. Полупрозрачные духи, заменявшие баллон аэростата, яростно бились в сети из силовых линий. Это впечатляло, завораживало. Моя сила даже потянулась к ним. Дьяр словно почувствовал это. А может, часть моего дара, что сейчас была в нем, тоже пробудилась? Так или иначе, он напомнил:

– Тиг, будь внимательна. И… не выпей нечаянно лича.

От такого заявления закашлялась и ошарашенно уточнила:

– А я могу?

– Вообще-то, теоретически нет. Но от тебя всего можно ожидать, – честно ответил Дьяр.

Я хмыкнула: похоже, напарник слишком хорошо меня узнал.

– Ага, – поддакнул из пеленок цверг. – Она такая. Чародейка, дракон ее сожри, на всю свою светлую голову.

Уточнять, говоря про «светлую», цверг имел в виду блондинистость или идеи, что порой меня озаряли, я не стала. Будем считать, что речь шла об интеллекте. И точка.

У трапа стоял матрос, со скучающим видом изучавший причал, ну и, само собой, стороживший проход на дирижабль.

Дьяр лишь махнул «поддельными служебными документами». Бляха сверкнула на солнце, пустив солнечный зайчик, отчего матрос даже при большом желании не смог бы рассмотреть, что за оттиск на ней. Но достаточно оказалось фразы «гончий его императорского величества» – и нас пропустили на корабль.

Скормив капитану – кряжистому гному – ту же байку, что и начальнику порта, мы наконец оказались перед каютой посла.

Три коротких стука, и из-за двери раздалось сухое «войдите».

Я сглотнула, понимая, что сейчас и узнаю, обманул меня напарник насчет своей непричастности к заговору или нет. Через порог перешагивала вслед за Дьяром, и мое сердце при этом бешено колотилось. Я собралась, готовясь к любому исходу, и почувствовала, как внутри меня, с глубины, поднимается магия. Разносится с током крови по моим венам, начинает покалывать кончики пальцев, желая сорваться.

– Наконец-то! Я уже заждался, – произнес посол Калле, когда за моей спиной захлопнулась дверь каюты.

Меня как током ударило.

– Ты солгал… – Подспудно я ожидала предательства, но, как оказалось, все же была к нему не готова…

А потом моя рука, державшая цверга, разжалась. Но удара свертка об пол я уже не слышала. Сила, словно взбесившись, ринулась из меня, врезав ударной волной сразу во все стороны.

Эльфа, стоявшего ко мне лицом, отбросило на стол, перекувыркало через его крышку спиной вперед. Только подметки сапог в воздухе чиркнули. Но, судя по тому, как ушастый успел сгруппироваться, шею он при падении не повредил.

Дьяра приложило, швырнув об стену, вписав меж этажеркой и сундуком.

Но больше всего досталось небольшому окну, целыми в котором не остались даже реечки-шпросы, что соединяли меж собой отдельные маленькие квадратики стекол. Их вырвало с корнем, выбросив за борт.

Это длилось всего секунду, а потом сила ушла и я, пошатнувшись, едва сама не упала на колени среди разлетевшихся бумаг и перевернутых стульев. Взгляд зацепился за растекавшуюся на полу лужу чернил, рядом с которой лежало два кипенно-белых писчих пера. Одно из них начало намокать, вбирая в себя тушь, окрашиваясь в индиго.

А потом я почувствовала, как и по моему лицу что-то течет. Поднесла руку, провела ею над верхней губой, вытирая влагу, и увидела на пальцах кровь.

– Тиг… – напряженный голос Дьяра заставил повернуться к напарнику.

Я сжала кулаки.

– Предатель! Лжец! А я поверила, что ты не вин… – договорить я не успела.

Дьяр мгновенно оказался рядом, сжав меня в объятьях. Так крепко, что и не пошевелиться. И заговорил тихо, вкрадчиво, прямо на ухо.

– Тиг, я по-прежнему не виновен. Хочешь, поклянусь тебе на крови, если не веришь… Я не предатель. И не использовал тебя… Только прошу, успокойся. Пока твоя сила не выжгла тебя. Прошу…

Голос Дьяра звучал шепотом на ветру, но казался мне криком души. Он прижимал меня к себе. Отчаянно и нежно. Словно ему было важно не только меня успокоить, но и чтобы я знала: он не виновен.

– Тиг, посмотри на меня.

И я подняла голову. И под взглядом синих глаз я вдруг ощутила каждую клеточку своего тела. От пяток до самой макушки. Каждую частицу себя. И сердце вдруг застучало рвано, словно разнося по венам с током крови спокойствие.

– Однако, – раздалось сбоку.

Мы с Дьяром синхронно обернулись на звук и увидели поднимавшегося из-под защиты стола эльфа, у которого буквально на наших глазах на лбу набухала здоровенная шишка.

– Я, конечно, полагал, что меня должен посетить сбежавший из тюрьмы Дьярвир Йоран, но не думал, что встреча будет столь впечатляю… – он не договорил, осекшись, словно споткнулся. Даже изящную руку от своего высокого (правда, сейчас неравномерно) лба отнял. При этом таращился на меня в упор, и едва не своими острыми ушами как заяц не стриг. А потом все же ошарашенно полувопросительно выдохнул: – Тигиан Уикроу?

Теперь уже удивилась я. Откуда? Мы с Дьяром переглянулись. И это не укрылось от посла.

– Со времени нашей последней встречи на приеме в малом императорском дворце вы, крауфиня, слегка изменились… – Он выразительно прошелся взглядом по моему наряду.

Это задело. И я, выпрямившись, прищурилась, изогнув бровь и словно спрашивая: а вам нервов не многовато? А то могу и расшатать…

– И не только внешне, – заключил этот светловолосый, когда наши взгляды скрестились. – Раньше вы в открытую вызов не бросали. Впрочем, и магия у вас, по слухам, была иной.

– Неофициальные сплетни могут и не нести правды, – уклончиво ответила я.

– Да, но они точно не несут официального обмана, – произнес посол, кивнув на нас с Дьяром, стоявших в обнимку. Дескать, формально вы двое должны ненавидеть друг друга. Но что я вижу в действительности…

Напарник тоже умел читать между строк и слышать между слов. И поболее моего. Потому что тут же среагировал.

– Для публики и мы с вами, светлейший Донагский, шпионы, одного из которых выслали из страны, поскольку дипломаты неприкосновенны, другого посадили в тюрьму, как государственного преступника, замыслившего чуть ли не переворот. И меня интересует сейчас: тому, кто это задумал, важнее было первое или второе? Только, светлейший, прежде чем ответить на наш вопрос, я хотел бы спросить у Мола, хочет ли он сейчас узнать то, что может стоить ему в дальнейшем жизни?

С этими словами Дьяр обернулся к карлику. И не обнаружил цверга там, где я его нечаянно обронила. А подгорник уже успел выбраться из пеленок. И не только. Молох, как оказалось, вовсю хозяйничал, подобрав с пола кольцо и даже примерив его на свой большой палец, и любовался бликами солнца в гранях драгоценного камня в перстне. Вопрос Дьяра застал его как раз за этим занятием.

Цверг на миг замер, а потом, чуть повернув и подняв голову, посмотрел на нас снизу вверх и, выставив большой палец на манер «лайка», чтобы все видели, невозмутимо произнёс:

– Это я, пожалуй, возьму в качестве компенсации…

– Что это? – Остроухий неприязненно посмотрел на Молоха.

– Не что, а кто, – нахально усмехнулся цверг. – Твой сыночек, папочка.

Последнее было не иначе как личной местью мне, окрестившей убеленного сединами карлу эльфийским бастардом.

– Сын?

– Ага, от столичной крауфини… – ничтоже сумняшеся, добавил Молох.

И остроухий при этом почему-то посмотрел на меня.

Ответить я ничего не успела, так как в дверь требовательно замолотили со словами:

– Светлейший, откройте! У вас все в порядке?!

– Да, все отлично, – чуть усилив голос, отозвался эльф и пошел открывать.

На пороге стояли несколько матросов и капитан, оглядывая всех подозрительным взглядом. Дьяр чуть отстранился, вновь став невозмутимым гончим, которому по долгу службы не положено обнимать всяких нервных девиц.

– Точно в порядке? А то просто так стекла из окон в каютах не вылетают.

– Он просто очень рад встрече с сыном, – хмыкнул Дьяр, разом дав понять послу, что капитан в курсе «деликатности», ну и уже похоже, что вся команда дирижабля заодно.

– А… – протянул гном и засунул в рот трубку. Пыхнул ей и заключил: – Ну раз радость, не буду мешать воссоединению семьи. Только вы от этих светлых чуйствов, – выделив последнее слово с сарказмом, сказал капитан, – всю каюту не разнесите в щепки.

Засим гном и его команда удалились. Донагский аккуратно прикрыл дверь и, сложив руки на груди, внимательно посмотрел на нас. Вся его поза говорила: я жду объяснений. Цверг же на это лишь фыркнул в духе: а вот не дам. Даже если посол пообещает кэшбэк на правду начислить.

Повисла напряженная тишина. Никто не торопился заговорить первым. Тем неожиданнее был вопрос карлика, обращенный к эльфу:

– Вашество, у тебя одежки какой приличной для меня не найдётся? И деньжат? А если еще и оборотное зелье – вообще здорово. А то ваши шпионские игры, конечно, интересно, но я нелюдь маленький… мне до заговоров далеко. А честное воровство – милей душе и привычнее телу. Я лучше подальше от вашей политики побуду. Ну и от вас самих заодно.

И если я едва не закашлялась от такого, то посол даже острым ухом своим не повел. Зато заговорил Дьяр:

– Разумное и своевременное решение.

– А то ж… Молох дураком никогда не был, – гордо отозвался карлик и, глянув на нас с Дьяром, добавил: – Вы двое, ребята, конечно, веселые, и с вами не соскучишься. Но я долг свой девке вернул, клятву выполнил и… в общем, бывайте… – И, уже повернувшись к послу, переспросил: – Ну как там насчет денег и одежонки?

– Рудные камни есть? – деловито уточнил эльф, которому хоть такая манера общения карлика и претила, но выгода, которую Донагский мог получить от карлы, судя по всему, превышала неприязнь.

– Ха! Еще бы их не было… – огладил бороду карлик.

Сговорились эти двое, несмотря на взаимную антипатию, которая нет-нет да и проскальзывала в мимике и фразах, на удивление быстро. Было ощущение, что, несмотря на остроухость и надменный фейс одного и хитрый прищур второго, оба этих типа одной расы – ушлых плутов. А что? У дипломатов и воров много общего – им обоим как минимум приходится изворачиваться и напрягать мозги для достижения цели.

Молох отдал остроухому сотворенную из руды странную фибулу. Правда, были у меня подозрения, что острой иглой украшения можно не только плащ застегнуть, но и кого-нибудь убить (ну совершенно случайно! как о после можно что-то дурное подумать?!).

Но что самое удивительное, Молох предпочел выйти не через дверь, а воспользовавшись проделанным мной альтернативным входом – в выбитое окно.

Прощаться с карлой было немного грустно. Но кто мы, в принципе, друг другу? Просто беглецы, которым оказалось временно по пути.

– А он не дурак, раз, почуяв, что запахло государственным преступлением, не пожелал становиться свидетелем опасного разговора, – заметил остроухий. – Попадет в руки менталистам гончих – останется жив, как являющийся ренегатом. К слову, и вы, крауфиня, можете прогуляться по палубе. Многие знания – многие печали…

– Да я и так опечаленная уже по полной. Скоро рыдать начну, – жестко ответила я, дав понять послу, что от меня он не избавится.

– Тиг можно доверять, – добавил Дьяр.

– Доверять той, которая является главным свидетелем обвинения? – Бровь эльфа удивленно приподнялась.

– За эти несколько дней много чего произошло, – сухо ответил Дьяр, давая понять, что эта тема закрыта.

А затем он поднял в воздух руку и провернул кисть, кастуя заклинание. Тут же осколки выбитого стекла начали возвращаться на место. Легкий ветерок, шевеливший до этого бумаги, разбросанные по полу каюты, тут же утих. А затем листы, пролитые чернила, стулья начали возвращаться на свои места. И под конец от тела Дьяра пошла волна, в мгновение ока достигнув стен каюты и напрочь отрезав все внешние звуки. Судя по всему, это был полог тишины.

– Благодарю, – посол склонил голову, – мне, с моей каплей дара, это, увы, не под силу.

– Не стоит. Зато теперь можно говорить, не опасаясь, – удовлетворенно произнес напарник.

Эльф кивнул, принимая условия беседы (точнее, меня в ней), и произнес:

– Кажется, перед тем, как нас прервали, вы хотели узнать, какие цели преследовал случившийся политический скандал? – Донагский тонко улыбнулся, обогнув стол, отодвинул стул и, усевшись на него и уперев локти в полированную гладь крышки, сцепил пальцы перед собой в замок. «Ну прямо босс на совещании», – пришло невольное сравнение.

При этом свободные рукава рубашки съехали вниз с запястий, почти до локтя обнажив предплечья, густо испещренные шрамами, словно кожу полоснули острым гребнем для волос. И не единожды: какие-то рубцы были застарелыми, иные – свежими. Я так задержалась, рассматривая отметины, что едва не пропустила кивок хозяина каюты. Оным он предложил нам располагаться и воспользоваться кроватью, чтобы присесть. Я и не подумала отказываться и опустилась на край узкого ложа. Разговор, чую, будет долгим.

– Да, – Дьяр, чуть помедлив, опустился рядом со мной.

– Я тоже много размышлял над этим, – расцепив пальцы и задумчиво прищипывая мочку острого уха, отозвался эльф. – Как-никак для этого у меня была целая седмица, пока дирижабль летел к границе с Калле.

Напарник не торопил эльфа, который принялся зачем-то задумчиво изучать меня, а потом поднял взгляд куда-то выше. Наверное, на стену. Захотелось даже обернуться, чтобы посмотреть, что же такое за моей спиной заинтересовало остроухого.

Но я сдержалась. И не зря. Потому как посол снова заговорил.

– Дьяр, – и тут же уточнил: – Я ведь могу вас так называть? – И, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Так вот, Дьяр. Я пришел к выводу, что особой нужды устранять меня не было. Два месяца назад, до подписания договора о двусторонней торговле с обоюдным понижением пошлин, имело место. Особенно это было выгодно нашим соседям из вампирской долины, – посол вновь взял паузу, словно точно, до грамма отмеряя информацию, которую он имеет право разглашать. – Так вот, с вампирами мы не то чтобы не в ладах, но находимся в разногласиях по ряду вопросов. В том числе касательно поставок сырья для ряда артефактов. Сыны ночи просят за них гораздо больше, нежели трейгорцы. Конечно, это цена с учетом понижения пошлин и упрощения системы паспортизации… – Он выдохнул и, глянув на наши с Дьяром угрюмые лица, подытожил: – К чему я веду: договор заключен, скреплен магическими печатями и кровью монархов. Разорвать его будет очень проблематично. Хотя бы до тех пор, пока один из владык не отправится за грань. Поэтому можно считать, что свою основную миссию, ради которой я и прибыл в Эйсу, я выполнил. Моя высылка – это лишь небольшое охлаждение отношений между Калле и Трейгором. Но не более. Ваш посол не был даже отозван из эльфийской столицы для консультации. А это уже говорит о многом.

– Например? – я не удержалась от вопроса.

– Например, то, что я хоть теперь и персона нон грата в человеческих землях, но нового эльфийского посла в стольной Эйсе примут. И я даже не сомневаюсь, что он уже вылетел.

– И вы знаете даже, кто он? – усмехнулся Дьяр, а мне показалось, что он тоже догадывается об ответе.

– Разумеется. Кассандриэль Шоггарский, племянник моего императора. Он хоть юн для своих лет, но достаточно проницателен. Он сумеет растопить нынешний холод внешнеполитических отношений между нашими странами.

Из всей этой витиеватой речи я поняла одно: били прицельно в Дьяра. Напарник тоже это осознал. И задумался.

– Так что это происки ваших врагов, Йоран. Не моих. Причем достаточно могущественных. Сфабриковать обвинение в политической измене тяжело. Ведь менталисты будут выскребать память свидетелей. Мне, как послу иной страны, связанному столькими клятвами, что и не перечесть, это не грозило. Впрочем, как и любое применение силы.

– Да, у вас руки по локоть в клятвах на крови, – хмыкнул Дьяр, взглядом указав на предплечья эльфа, которые были испещрены татуировками.

«Так, значит, это и есть следы тех самых магических зароков… Ничего себе! Сколькими же клятвами связан посол… Наверняка половина из них в духе «действовать только в интересах Калле», – подумалось невольно.

– И именно эти самые клятвы не дадут менталисту узнать от меня ничего, реши он нарушить межрасовое право и попытаться залезть в мой разум, – меж тем продолжил беседу ушастый.

– С вашим уровнем телепатического дара даже без дипломатической неприкосновенности это было бы и так не просто. – Дьяр чуть прищурился. Выразительно так. – И хоть вы утверждали и при дворе, и сейчас, что магических сил имеете каплю… Как по мне, в этой капельке и утонуть можно. Однако мой долг напомнить, вы все еще в Трейгоре, где чтение мыслей без разрешения хозяина является нарушением закона.

Эльф в ответ лишь хмыкнул. А я из их обмена «любезностями» и по напряжению, что разлилось в воздухе каюты, поняла: сейчас один ушастый попытался покопаться в голове Дьяра. Дальнейшие слова напарника это лишь подтвердили:

– В голове Тиг и вовсе не советую копаться. Она Поцелованная Смертью и еще не полностью контролирует свой дар. Так что… может убить ваш разум. Совершенно случайно.

На такое «тонкое» китайское предупреждение эльф и ухом своим острым не повел.

– Только сильнейшие маги могут почувствовать мое вмешательство, – произнесённое мало смахивало на извинение, но, похоже, им и было. – Вы, Йоран, определенно из них. Я бы даже сказал, что не уступаете по силе императору: Играссар Второй до возложения венца тоже обладал немалой силой. Но я этого не скажу. Ибо такое сравнение для дипломата – весьма опрометчивый шаг. Правители всегда сильнее, прекраснее, мудрее и отзывчивее своих подданных. Даже самых выдающихся, – чуть растягивая слова, произнес эльф, все так же пялясь чуть выше моей макушки.

Я все же не выдержала и обернулась. На стене висел портрет. И я даже смогла прочесть надпись в углу картины «Его Величество Император Великой Трейгорской империи Играссар Второй». Как по мне, намалеванный белобрысый мужик был одутловат, бородат и смотрел на мир крайне неприязненно.

Нет, все же речь эльфа была тонкой издевкой, а не извинением.

– Думаю, это эльфийский владыка не уступит моему императору и в мудрости, и в щедрости.

По тому, как поджал губы на последнем слове Дьяра посол, я догадалась: его правитель тот еще жмот и скупердяй. Или, выражаясь языком посла, рачительный государь, берегущий казну от растрат.

Я думала, на этом беседа наша завершится, но эльф меня удивил.

– Полагаю, вы, Йоран, как и ваша спутница, ныне стеснены в средствах… – с этими словами он встал и подошел к дорожному сундуку, откинув крышку последнего. В свете того, что я только что узнала о «высшем начальстве» остроухого, это было вдвойне странно. Но тем не менее Бринэйнн Донагский достал внушительный кошель.

– Возьмите, думаю, деньги не будут лишними.

– А как же знаменитая эльфийская… – Дьяр помедлил, подыскивая обтекаемое слово, – …умеренность в тратах?

Эльф широко улыбнулся, как кот от похвалы, напрочь разорвав все мои шаблоны: я считала самыми скаредными гномов… А поди ж ты!

– Да, мы бережно относимся не только к памяти предков, талантам, но и деньгам. И мой жест – не расточительство, а вклад. В том числе и в мое доброе имя.

– Увы, но не могу принять ваше предложение, – встав, твердо ответил Дьяр. – Если я возьму от вас деньги, то не смогу ответить в суде на камне истины, что не брал от вас ничего.

– Зато я могу, – отозвалась с кровати. – И даже не солгу ни вздохом, если скажу при этом, что деньги получила за время, проведенное на вашем ложе.

Выражение лица эльфа было непередаваемым. Полагаю, не многим удавалось заставить перворожденного выпучить глаза и потерять дар речи. Зато Дьяр… он стал самим воплощением шторма. Разрушительного и смертельного. Взгляд напарника потемнел до черноты, а на скулах заходили желваки.

Но я прекрасно понимала, что эти деньги нам, находившимся в бегах, были нужны. Очень.

– А что? Я девушка. Это у вас, мужчин, только один вариант – продать Родину. А мне можно и честь. А что до осуждения – косые взгляды не плаха. Голову не отрубят.

– Тиг… – предостерегающе произнес Дьяр.

– Дьяр, у нас особо нет вариантов – это, во-первых. А во-вторых, я надеюсь, что до таких вопросов все же не дойдет. И эта тайна останется между нами.

Эльф понимающе улыбнулся одними губами. Подбросил кошель на ладони, словно проверяя его вес, и, подойдя к кровати, раскрыл пальцы, державшие стянутую горловину. Мешочек со звоном упал на покрывало рядом со мной.

– Вы весьма удивили меня, крауфиня Уикроу. Признаться, вы казались мне… Будем говорить прямо, недалекой. Но сейчас я вижу, из вас вышла бы отличная шпионка: сильный дар, ум, изворотливость.

«Прямо как у вас», – так и подмывало ответить. Но я сдержалась. А эльф меж тем продолжил:

– Но, слава небесам, этого не произошло. Не хотел бы я, чтобы вы ей стали. И уж тем более отправились с визитом на мою родину.

– Нам бы лучше в родную столицу отбыть, а не в иноземные края, – возразила я.

Эльф на это задумчиво пощипал ухо и спустя некоторое время ответил:

– Один дирижабль, капитан которого мой соотечественник, скоро отбывает из этого порта в Эйсу. Думаю, он достаточно смел, чтобы взять вас двоих на борт. Правда, рекомендательных писем я в вашем положении дать не могу. А вот приметное кольцо за приятно проведенное время… – С этими словами рядом с кошелем упал еще и перстень, который эльф снял со своего пальца. – Рейнхэль его обязательно узнает.

В этот момент я поняла, как ненавижу всю эту дипломатию, политику, недомолвки. Дьяр стоял мрачен и молчалив.

Распрощались мы сухо. Первым каюту покинул напарник, выглянув в коридор и убедившись, что тот безопасен. А следом вышла я, все же прихватив кошель и перстень.