Глава 5

Впрочем, полюбоваться на огнестрел гортанного привода Дьяр мне не дал. Утянул в сторону со словами:

– Нужно найти постой, пока погонщики не расквартировались.

Что имел в виду напарник, удалось расспросить по дороге. Оказалось, что здешние погонщики драконов – своего рода элитный отряд. Вообще-то военный. Но в мирное время могут вот так, как сейчас, и преступников ловить. И раз они прилетели в Рутку, то будут устраиваться на ночлег. И лучше бы нам с ними не пересекаться. Так сказать, от греха и Смерти подальше.

К слову, Хель, летевшая над нашими головами, больше отчего-то не язвила. И становилась все задумчивее и мрачнее. Тёрла грудь, словно там было маетное сердце. Будь она человеком, решила бы, что ей стало плохо. Но она же была бессмертной!

В какой-то миг она даже покачнулась на косе, пробормотав:

– Ой, что-то мне нехорошо… Надо бы алтарь проведать. – И скосила взгляд в нашу сторону.

Я же в это время усиленно делала вид, что рассматриваю местные домики со скатной черепичной крышей, любуюсь летавшими в небе птичками, драконами и подштанниками, развешанными на веревках, что были натянуты поперек улицы меж окон. В общем, всем своим видом показывала, что Хель не замечаю.

Дьяр, судя по всему, занимался тем же, что и я, – маскировал свой интерес. Только при этом он смотрел на вывески лавок, магазинчиков, мастерских.

Видимо, мы не вызвали у Хель подозрений, потому как она, подотстав, спустя некоторое время и вовсе исчезла. Похоже, ее и вправду отвлекло что-то важное. Вон из-за порванного подола она и не подумала оставить нас без своего надзора.

Но, так или иначе, мы трое вздохнули с облегчением. Особенно цверг, которого нервировало еще и то, что он Смерть не видел, а лишь слышал, и это его явно сильно раздражало. О чем он нам и сообщил басом из пеленок:

– Убралась эта погремушка с костями? – вопросил он, сдувая с лица уголок ткани, которым были прикрыты его лицо и борода.

– Угу, – мрачно отозвалась я, прикидывая: отвалятся у меня руки под тяжестью «дитя» сейчас или потерпят еще немного.

Дьяр обернулся и, без слов все поняв, предложил:

– Давай понесу. – И взял у меня из рук сверток. Правда, без особого пиетета. Перекинул на сгиб левого локтя, как полено.

Молох, почувствовав это, возмутился:

– Эй, там, не урони смотри!

– Ты младенец, тебе спать положено, а не разговаривать, – отреагировал напарник.

Цверг завозился, но больше голоса не подал. И мы двинулись дальше по улочкам. Причем они порой были столь узкими, что, казалось, можно, лишь шагнув, перейти с крыши одного дома на кровлю другого.

Дьяр же меж тем целеустремленно шел вперед. Причем настолько решительно, что я не выдержала:

– А что ты ищешь?

– Таверну, – напарник был вопиюще краток.

– Слушай, с тобой говорить – что касторку пить, – в сердцах призналась я. – Ты не мог бы дать более развернутый ответ, что ли? Чтобы я не мучилась в догадках.

– Мне нужна таверна, чтобы вышибить из нее вышибалу, – выдал Дьяр.

Угу. Облегчил задачу. Если до этого я просто ничего не понимала, то теперь абсолютно, совершенно и определенно ничего. Я помолчала немного, дожидаясь, пока мысли станут цензурными, этичными и политкорректными.

– Зачем? – наконец выдала я абсолютно цензурный вариант.

– Это самый быстрый способ легально заработать, – с интонацией «за какие грехи мне ниспослано это любопытное наказание?» начал объяснять Дьяр. – С незаконными нам, с учетом печатей, – он ткнул себя в шею, где под щетиной была уже не видна магическая метка, – лучше не связываться.

Как оказалось, в тавернах и трактирах Трейгора было негласное правило: если хочешь занять место вышибалы, нужно было победить в схватке предыдущего.

Искомое мы нашли, хоть и не слишком быстро. Со второй попытки. Первый вариант едальни, сырой и грязной даже на первый взгляд, Дьяру не приглянулся. А вот второй, с яркой крикливой вывеской «Драконий хлыст» – вполне.

Там напарник, перекинувшись парой слов с хозяином таверны и вернув мне «нашего ребенка», подошел к местному вышибале, подпиравшему дверной косяк. Маг не стал задирать или провоцировать здоровяка. Просто заявил:

– Я хочу твое место.

Глядя на напарника, который хоть и был высок и широкоплеч, но все же изрядно уступал и в росте, и в весе местному стражу, я испугалась.

И я уже было хотела шагнуть к Дьяру, чтобы отговорить его от «собеседования на должность», как услышала из пеленок тихое:

– Не лезь. Он знает, что делает.

И вправду, не успела я и глазом моргнуть, как тяжелый кулак вышибалы устремился ровнехонько туда, где было лицо Дьяра. Долю мига назад было. Но напарник в последний момент ловко увернулся, поднырнув под сжатую пятерню противника, и, перехватив ее, дернул на себя.

Резкий рывок, от которого у менее тренированного бойца наверняка рука повисла бы плетью, лишь вывел вышибалу из равновесия, заставив оступиться. Возможно, противник Дьяра сделал бы еще шаг вперед. Если бы ему дали.

Но напарник провел подсечку, при этом заломив громиле руку за спину. И как итог – здоровяк, пытаясь сохранить равновесие, со всего маху врезался лбом в косяк, оставив на нем внушительную трещину. А сам отделался лишь рассечённой бровью.

Я лишь подивилась крепости костей вышибалы, который меж тем мотнул башкой и, не выпрямляясь, взревев, крутанулся вокруг своей оси, высвобождаясь из захвата.

На этот раз о стену приложило уже мага и со всего маху провезло спиной по небеленой кладке.

Местные завсегдатаи с интересом наблюдали за боем. Кто-то даже делал ставки. Трактирщик стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Мрачный, он зорко следил за происходящим.

Как и я. Только если хозяин прикидывал убытки от возможного погрома, то я – сколько костей эти двое могут переломать друг другу.

– Ты меня щас задушишь, – прошипел Молох из пеленок.

А я и не заметила, как судорожно сжимала сверток. Пришлось ослабить хватку.

Дьяр меж тем, видимо, решил «поработать головой» и что есть силы ударил лбом в переносицу противника. Раздался характерный чавкающий звук, и в следующий миг из расквашенного носа верзилы хлынула кровь.

Маг, не медля, двумя точными ударами в челюсть и под дых добил обескураженного противника. Тот покачнулся, окинул таверну осоловелым взглядом и упал на пол. Причем грохнулся он так монументально, что даже кружки на столах подпрыгнули.

– М-да, не думал я, что кто-то завалит этого полутролля, – донеслось сварливое с того места, где стоял хозяин. И уже чуть громче, обращаясь к Дьяру, трактирщик добавил: – Тебя как звать-то?

– Яр, – выдал напарник. А я лишь подивилась, как он умудряется кроить свое имя, чтобы и на него откликаться, и не попасться. Прямо талант. А напарник меж тем кивнул в мою сторону со словами: – А это моя жена – Тиги.

– Я лишних ртов не кормлю, – уже подходя ко мне и окидывая придирчивым взглядом, отозвался трактирщик. – Хочет остаться – пусть помогает подавальщицам. Сегодня народу много будет…

Я пожала плечами. Ну подавальщица так подавальщица. Главное, платок вокруг шеи перевязать, чтоб получше отметину, что чуть ниже уха, спрятать, и все. Подумаешь, кружки носить…

Но Дьяр был иного мнения на сей счет:

– Моя жена по залу ходить не будет, – упрямо отозвался напарник. Неужели опасался, что я белоручка и не справлюсь? Так аристократкой-то была Тиг, наверняка в жизни не державшая ничего тяжелее пялец. Не я. А для меня даже грязная работа была не зазорной, если она честная.

– Южанин, что ли? – по-своему понял настрой Дьяра трактирщик, оценив смуглую кожу моего «муженька» – Токомо вы своих жен от чужих глаз норовите упрятать. Ну да ладно, пусть тогда на кухне Нулке помогает кашеварить…

По лицу напарничка было видно, что и этот вариант его не устраивает, но я, переложив «дитя» на одну руку, второй тихонько обняла кисть Дьяра со ссаженными костяшками. Без слов, одним лишь жестом говоря: не надо.

И напарник смолчал. Хмуро так, буравя взглядом трактирщика, но смолчал.

Нам дали каморку, больше похожую на чулан, с одним топчаном в углу и столом. Для «дитя» одна из подавальщиц принесла корыто. Старое, но добела скобленное. Видимо, оно должно было заменить люльку.

Цверг, выбравшийся из пеленочного плена, с наслаждением потянулся и тут же примерил его, выдав:

– Узковато. Прям как в домовине, – выдал он и с оптимизмом добавил: – Ну зато я хотя бы в этом гробу высплюсь.

– Главное, когда воскреснешь, тьфу, в смысле, проснешься – не выходи никуда, – напомнила я.

– Слушаюсь, мамочка, – пробасил цверг и, повернувшись к нам спиной, наглым образом задрых.

Я же отправилась на кухню – помогать готовить. Ну это я так думала. А по факту – драить чугунки и миски. И чем темнее становилось за окном, тем все выше росла гора грязных плошек у моей лохани.

Трактирщик, говоривший, что сегодня в его заведении будет уйма народу, как в воду глядел. Когда я высунула нос из-за приоткрытой кухонной двери, то в зале оказалось и правда яблоку негде упасть. Причем несколько столов занимали те самые погонщики драконов. Их от остальных посетителей отличали не только черные с серебром мундиры, но и одинаковая спесь на лицах.

Видимо, высокомерие у этих боевых магов выдавалось вместе с униформой. И носить их нужно было исключительно вместе.

Вечер набирал обороты, на небольшой кухне работа кипела вовсю, и тут послышался звон. Дородная кухарка тут же выглянула в приоткрытую дверь и выругалась:

– Вот ведь Отка – девка косорукая! Столько посуды попортила!

Как выяснилось, попортила Отка еще и себя, знатно порезав запястье. Пришлось даже шину накладывать, чтобы кровь остановить. Перевязала рану дурище: подавальщица решила повертеть юбкой перед одним из погонщиков, да так увлеклась, что не заметила, куда идет, запнулась, упала, разбила кружки и сама умудрилась рассечь руку об один из осколков. Я уже было хотела вернуться к лохани с грязной посудой, как в кухню вошел хозяин.

– Отдай ей передник, – гаркнул трактирщик на подавальщицу, размазывавшую по пухлым румяным щекам слезы. Девка испугалась, как она сама выразилась, «вся на кровь изойти» – уж больно ее впечатлило то, как та пульсирующим потоком льется из рассечённой вены, – ревмя ревела все то время, пока я возилась с ее раной.

– А можно не отдавать? – вытирая сопли пыльной стороной здоровой руки, прогнусавила она.

– С чего это? – аж опешил хозяин. Даже руки в стороны развел в непонимающем жесте.

– Я сама работать буду-у-у, – ревя белугой, отозвалась эта дурында и нараспев затянула: – Там пого-о-онщики сидят. Щедрые, красивые. Мне один улыбался весь вечер и даже присесть рядом с собой пригласил. Сказал, что его Йором кличут. И я ему приглянулась… А если я щас не выйду, его Ивика обслуживать будет. А у нее-то стыда нет. Уведет моего милка ненаглядного… Суженого моего. – Она так шумно и горестно вздохнула, что ее бюст, который был немалых размеров, едва не вывалился из широкого выреза платья.

Я же даже не знала, что меня больше всего поразило в вывертах логики Отки: то ли то, что вообще незнакомый мужик, шлепнувший ее по заднице, за какие-то четверть часа стал в ее воображении едва ли не мужем, то ли то, что эта девица ради сомнительной свиданки на сеновале (а что еще может предложить в прямом смысле залетный маг простушке из трактира?) согласна идти на жертвы и продолжать работать.

Как по мне, максимум, что сулил бы подобный романти́к с «щедрым-красивым», так это презенты. Причем не только денежные, но и венерические, а то и детородные. Но Отка о подобных вещах, видимо, не думала. Потому что в ее голове, похоже, сразу много мыслей просто не помещалось. И если она мечтала о богатом смазливом маге, то размышлениям о неприятностях места уже не было.

Трактирщик же, завороженно глянув на то, как вздымается пышная грудь подавальщицы, сглотнул. Потом, словно опомнившись, сурово сжал губы и гораздо резче, чем до этого, гаркнул:

– Не будешь ты работать сегодня больше. И задом крутить тоже не будешь!.. Перед всякими тут… И чтоб я духу твоего сегодня в трактире не видел. Завтра с утра придешь. А пока сходи к целительнице, чтоб руку тебе залечила.

– А как же погонщики? – жалобно приоткрыв рот, вопросила Отка.

– Никуда они не денутся, твои маги столичные. Завтра опять заявятся, – он сказал это так уверенно, что я поняла: их точно не будет.

У трактира объявят санитарный день, обслуживание свадебного банкета… или под каким тут предлогом можно отказать в обслуживании? Но, в общем, не пустят на порог. Потому как доход – это, конечно, хорошо, но ревность-то у трактирщика, как по мне, поболее жадности будет.

Всхлипывая, Отка все же ушла. И едва за ней захлопнулась дверь, как хозяин, пройдясь по моей фигуре от башмаков до лица, заключил:

– Надевай передник, в зале разносить будешь.

– С моим мужем такого уговору не было. – Я скрестила руки на груди. Хоть Дьяру я не совсем доверяла, но, если он был против того, чтобы я мелькала в зале, значит, на это был резон.

– Не было. Но зал полный. Ивика одна не справится. А пара сребров тебе с мужем лишними точно не будут, – тоном демона-соблазнителя произнес трактирщик.

– Зато Яр будет против, – нахмурилась я.

– Так на то ты и жена, чтоб мужнин гнев усмирять. Улыбнешься ему, приласкаешь… Он и забудет.

Больше всего мне сейчас хотелось приласкать самого трактирщика. Сковородкой. По темечку. И даже не за слова. За искушение деньгами, которых у нас с Дьяром и вправду не было. А судя по местным меркам, хозяин предлагал неплохую, я бы даже сказала, щедрую плату.

К местному курсу меди к серебру, благодаря тому, что прислушивалась к разговорам в зале, я приноровилась. Правда, золотая монета ни разу не упоминалась в расчетах подавальщиц, поэтому тут – увы… но за один сребр можно было заказать десять мисок с мясным рагу, три кувшина не самого плохого вина, пирог с дичью, полголовки сыра, окорок и получить сдачи двадцать медек. В общем, на сребрушку можно, не шикуя, питаться неделю нам троим. И еще останется.

И… я согласилась. С подносом носилась по залу весь вечер. Ловя на себе заинтересованные взгляды и местных посетителей, и погонщиков, а еще осуждающий – Дьяра. Он буквально буравил мне спину.

Впрочем, насколько я успела узнать Дьяра, была бы серьезная опасность, сдается, напарничек выволок бы меня из зала за руку, невзирая ни на что. А раз просто примерял мне саван на глазок, значит, все не столь критично. Но аргументы в свою защиту подготовить стоит. Штук сорок. И кочергу. Да! Ее как самый весомый довод!

Именно с такими мыслями я разносила кружки, когда краем уха услышала:

– …а Йор куда подевался?

– Да, небось, девку какую во двор мять пошел. Одна отказала, так вторая согласилась, – гоготнул второй.

«Ну вот и кончился весь Откин суженый», – промелькнула мысль, и я тут же выкинула ее из головы. А вот когда вернулась в кухню, то услышала от стряпухи:

– Солонина кончилась. Новенькая, как тебя там… – Она нахмурилась, вспоминая мое имя. Но не успела я подсказать, как эта дородная женщина с раскрасневшимся от пара лицом произнесла, чуть протянув последнюю букву имени: – Тиги-и-и, принеси из кадки. Она в сарае стоит, что рядом с конюшней. Ключ от двери вот. – И она отцепила тот от внушительной связки, что болталась у нее на поясе. – Да… корзина там же, в сарае, на бочке должна стоять. До половины наложи, и хватит.

Выдав распоряжение, кухарка тут же вернулась к чугункам и котелкам, в которых все кипело, скворчало, исходило столь насыщенным ароматом, который в таких концентрациях аппетит скорее не возбуждал, а напрочь отбивал.

Я, ни о чем не подозревая, пошла во двор, и, когда поравнялась со стеной конюшни, ко мне из тени навстречу шагнул погонщик, сцапав и прижав к бревенчатому срубу со словами:

– А вот ты и попалась!

У меня от этой фразы сердце в пятки ушло. А второй была мысль: куда бежать и где, если что, прятать тело законника? Второй раз в кандалы и на рудники не хотелось. И только в следующий миг, когда мужик на меня навалился, я поняла, что меня не пытаются арестовать, а пристают.

Погонщик меж тем (а это был именно один из магов) попытался меня поцеловать. Но я увернулась, и мужские губы мазнули воздух.

Тип натурально обиделся:

– Мы же договорились. Ты три сребра взяла и сказала ждать тебя у конюшни.

– Вы обознались, – как можно более холодно произнесла я, поняв, что веселая ночка на сеновале со второй подавальщицей была по обоюдному финансовому согласию сторон. Просто я очутилась не в том месте не в то время.

Маг чуть отстранился, впрочем, не выпуская меня. Хватка у него была железной, несмотря на весь хмель. Погонщик разглядел меня и вынес вердикт:

– А ты даже лучше той… И у тебя такой тонкий аромат… – Он чуть качнулся вперед и втянул носом воздух рядом с моим виском.

Я насторожилась. Дьяр, помнится, тоже мои волосы нюхал, когда мы под деревом ночевали. Неужели это какой-то ритуал у здешних магов? Впрочем, времени размышлять над этим не было. Надо было как-то отвлечь погонщика от мыслей исключительно горизонтального характера. Ну я и ляпнула первое, что пришло в голову.

– Это запах сосисок. Нравится? Я могу вам их жареных принести. Сейчас сбегаю.

Увы, если бы все было так просто.

– Красотка, слушай, я щедр… мои намеренья чудесны, а сеновал недалеко…

И он налег на меня. А я поняла: несмотря на кажущуюся относительную трезвость, погонщик изрядно перебрал. Его зрачок был расширен, выдавая возбуждение. Да и все черты тонкого, породистого лица были лишь обманчиво расслаблены.

Запоздало пришло понимание: аристократ, чтоб его. И, судя по всему, он из той породы спесивцев, которые не привыкли к решительным отказам. И если я сейчас дам резкий отпор, то могу его спровоцировать. И он вполне от уговоров может перейти к решительным действиям.

По спине пробежала капля холодного пота. Я испугалась. Того, что могло сейчас случиться. Но больше – того, что я не смогу этому сопротивляться. Что страх парализует меня, скует тело и я просто буду не в силах пошевелиться, замру истуканом.

Казалось, от паники меня отделяла тонкая грань. И я вот-вот ее перешагну. И как только пьяный это поймет, увидит в моих глазах оторопь жертвы, инстинкты возьмут верх над воспитанием. И меня банально изнасилуют.

Стиснула зубы и усилием воли загнала все чувства поглубже. Я. Не буду. Жертвой. Чего бы мне это ни стоило. Я буду сражаться. Но физически мне его не одолеть, значит, нужно найти другой способ.

Все это пронеслось в моей голове за долю секунды. А потом я начала действовать. Увы, перцового баллончика под рукой не было, как и электрошокера. А вот злости – хоть отбавляй.

– Значит, щедрый… – протянула я тем особым стервозным тоном, который дает мужчине понять лучше всяких слов: женщина продается. Но дорого.

– Очень. – Почувствовав, что он контролирует ситуацию, погонщик ослабил хватку и похабно улыбнулся.

– И насколько это очень? – продолжила я, отыгрывая роль холодной и расчётливой девы. А еще украдкой осматривала противника.

Расстёгнутый мундир, под которым – распахнутая рубашка. На голой широкой груди на шнурке висел, отбрасывая странные голубоватые (это по ночной темноте-то!) блики, кристалл. Его аномальное свечение наводило на мысли о магической сути побрякушки.

Так. Главное, чтобы это был не какой-нибудь охранный или читающий мысли амулет.

Хотя, судя по развитой мускулатуре этого мужского образчика, он и без всяких артефактов должен быть неплохим бойцом. Что для меня сейчас ну совсем не хорошо.

– Пять сребров тебя устроит, красавица? – с этими словами меня окончательно отпустили. Правда, руки погонщика тут же уперлись в стены с обеих сторон от меня: вроде как я и свободна, но и не очень.

– Пять – устроит. – Чуть вздернув подбородок, я с вызовом посмотрела на него и присовокупила: – Только не сребров. А золотых.

Да, я шла по тонкому льду, дерзила. Играя роль продажной девки, ведя понятный для аристократа диалог, тем усыпляла бдительность погонщика.

Ответом мне стал выразительный свист. Я на это лишь иронично изогнула бровь. Хотя внутри меня вели бой страх и злость. Но внешне я старалась быть невозмутима. Мой противник должен видеть лишь голую практичность. Ничего личного, только бизнес – именно такая прагматичность должна стать для него ушатом холодной воды, которая отрезвит. Не даст перешагнуть через законы и уголовный, и совести.

– Столько элитные столичные куртизанки просят за целую ночь, – протянул он, отняв одну руку от стены и запустив ее в карман штанов, откуда спустя пару секунд выудил кошель. – Посмотрим, стоишь ли ты этих денег…

И я поняла: цена не отрезвила. Жаль. Придется действовать по второму плану.

И я, дождавшись, когда погонщик отведет на минуту от меня взгляд и уберет вторую руку, чтобы развязать горловину кошеля, чуть пригнувшись, нырнула вбок. И, не оглядываясь, что есть духу помчала вдоль стены конюшни.

В спринтерском беге шансы догнать и удрать у девушки и хмельного военного должны были быть равны. Это я так думала. Вот только рывок за косы назад, отозвавшийся резкой болью в затылке, едва не повалил меня на спину.

Я крутанулась вокруг своей оси, чудом удержав равновесие, и оказалась лицом к животу погонщика. Места для замаха рукой не было. Слишком близко я очутилась к противнику. Не знаю, как поступила бы на моем месте настоящая Тигиан Уикроу, аристократка, невинная девица и тонкая натура. Я же по духу не была ни первой, ни второй, ни третьей.

Посему поступила в лучших традициях влюбленной женщины. Ну, той, которая хочет взаимности своим чувствам, но на главный вопрос – любит ли ее избранник – боится услышать «нет». Потому перед тем, как нежно задать его, предпочитает подстраховаться и для начала взять, так сказать, мужские яйца в свою руку.

В общем, я что есть силы цапнула погонщика за то место, на которое он искал удовольствия. А нашел приключения. Причем я схватила мага так крепко, словно собралась вправлять сустав.

А для полноты ощущений еще от души врезала пяткой по лодыжке.

Погонщик взвыл, потерял координацию и начал заваливаться. Но! Этот гад так и не выпустил мои волосы. Я, боясь рухнуть на землю, где он подомнет меня в два счета, второй рукой, которая была свободна, толкнула его в грудь. В ладонь уперлось что-то небольшое и острое, и пальцы рефлекторно сжались.

А вот погонщик, чуть качнувшись от моего тычка назад, сделал шаг и, обо что-то запнувшись, полетел спиной вперед. Я, получив небольшую свободу для маневра, отняла руку от мужской гордости и… как сказали бы физики, однократным импульсом силы задала точный вектор движения, помноженный на ускорение свободного падения. А если проще – врезала от души.

Но, даже падая, хмельной маг остался магом. И вместо того, чтобы меня обматерить, как любой приличный негодяй, он колданул.

Я отшатнулась от летящей в меня темной гадости, разминувшись с ней на какую-то пядь. Заклинание врезалось в бревенчатую стену, и ту опутала липкая черная паутина.

Судя по всему, это было ловчее заклинание. Гад! Жгучая злость захлестнула волной так, что жар опалил кончики пальцев.

Я повернула голову к магу, который… таращился на меня.

И в его взгляде смешались злость и неверие.

– Нур тебя подери, девка. Ты что, видишь нити Смерти? – ошарашенно выдохнул он.

– Не только их, но и ее саму, – произнесла я и вперила в мага тяжелый взгляд, позаимствованный у Хель.

– Тогда какого демона ты… – От возмущения он даже задохнулся. И, как мне показалось, протрезвел.

Столь странная реакция погонщика меня насторожила. Чего мог так испугаться боевой чародей?

Мысли быстро защелкали, как клавиши под пальцами программиста. И из глубины памяти всплыли слова Хель, насколько дар поцелованного Смертью, МОЙ ДАР, редок. И что-то в резко изменившемся поведении погонщика подсказывало, что такой некромантский талант может быть еще и опасен для окружающих.

Все же, совладав с собой, он закончил мысль:

– …тут делаешь?

Ну да… растрачивать попусту редкую магию, работая подавальщицей, столь же экономически целесообразно, сколь и забивать гвозди яйцами. Причем яйцами Фаберже.

Правда, в интонации погонщика проскользнуло… сомнение. Его потрясение от моих слов сходило на нет, и маг, сдается мне, призадумался: а не врет ли девица? И если что-то срочно не придумать, погонщик может ринуться и проверить…

Я прикинула варианты: бежать нельзя – догонит и спеленает магией. Сражаться тоже. Усыпить бдительность уже не удастся. А вот обнаглеть в корень…

И я, скривив губы так, чтобы и сомнения не осталось в том, что я та еще гадина, холодно произнесла:

– Внутреннюю служебную проверку на благонадежность ты не прошел… Такой позор для знатного рода. Ай-яй-яй… Ладно на месте невинной девушки оказалась я, офицер департамента внутренних расследований, а если бы нет? – причем говорила это, старательно подражая одному гончему, который пытался меня допросить, едва я очнулась в этом мире. И держала себя соответственно: прямая спина, расправленные по-военному плечи, холодный цепкий взгляд, выверенные жесты. Я без слов, телом, мимикой говорила о том, что одежда, которая сейчас на мне, – лишь маскарад. И я привыкла носить иную. Не платья, а мундир.

Я била наугад, опираясь лишь на логику. Молодой, спесивый, породистый – наверняка аристократ. А белая кость, голубая кровь обычно кичится честью. Своей, разумеется, а не беспородной девицы, которую можно тискать по темени у конюшни. К тому же я не поверю, что в Трейгоре нет службы внутренней безопасности.

– Я же денег предлагал, все по согласию и… – Он осекся и, перебив сам себя, спросил: – К-к-какой департамент? И почему ты… вы изображали подавальщицу?

Всего одно исправление. Но это «вы» дало мне знать: я смогла, смогла исключительно хитростью, и актерством, и силой убеждения переиграть мага. Он поверил. И надо дожать, пока погонщик не начал соображать, анализировать: что и дралась я не как профессиональный боец, да и магию не применяла…

– После побега опасного преступника, мага, едва не устроившего переворот, ренегата Дьярвира Йорана, – я напирала, сделав шаг к погонщику, хотя психологически мне было тяжело приблизиться к тому, кто меня в пылу хмельного азарта едва не изнасиловал, – в империи проводится проверка всех частей и подразделений. Под трибуналом может оказаться любой… А вы… вместо того, чтобы выполнять свой долг… хлещете вино и с девками тискаетесь.

Я не кричала. Но даже у меня создалось ощущение, что от того места, где стояла, начал расходиться холод.

Погонщик сглотнул. Он поверил, окончательно поверил, что перед ним стоит проверяющий под личиной. А вот я отчетливо понимала, что, едва закончится мой спектакль, счет пойдет на минуты. Погонщик осознает, что его обманули, и кинется в погоню. Поэтому уйти должен он, а не я. Так у меня будет чуть больше форы.

– А теперь исчезни с глаз моих. И никому из отряда о том, что сегодня идет проверка, ни слова. – Я чуть махнула подбородком, обозначив, куда именно следует отправляться погонщику.

Секунды, пока он поднимался, казались для меня вечностью. Я боялась. Боялась, что меня раскусят в самый последний момент и вместо того, чтобы повернуться и уйти, швырнут магией. Пульс стучал у меня в ушах, ладони, которые я сжала, чтобы не выдать волнения, взмокли. Я была натянутой тетивой.

Погонщик выпрямился, чуть покачнулся, и я еще до того, как он сделал шаг, по опустившимся плечам поняла: у меня есть время. Пара минут. Максимум – четверть часа, если гномий первач, который за его столом мешали с эльфийским вином, окажется крепким.

Погонщик скрылся за углом сарая. И только тогда я смогла выдохнуть. Пронесло. И только тут почувствовала, что в руку что-то врезалось. Непонимающе разжала пальцы и увидела в ладони амулет. Тот самый, что висел на груди погонщика, мерцая синими всполохами. Я его сорвала шеи и даже не заметила.

Да чтоб этого мага на костре сожгли, даже если в этом мире и нет инквизиции! Стоит ему провести рукой по груди и понять, что его цацки там нет, как вернется сюда.

Я рванула от конюшни что есть духу. Не рискнула возвращаться в кухню и идти через весь зал. Потому, чуть приоткрыв входную дверь трактира, попыталась тихо позвать Дьяра:

– Пс-с-с, – по-пацаньи цыкнула я. И едва напарник обернулся, махнула рукой в жесте «иди сюда».

Едва он переступил через порог, я без хождения вокруг да около ухнула:

– Надо уходить.

Дьяр же вместо того, чтобы делать ноги, для начала осмотрел меня. Не укрылись от него ни помятая юбка, ни растрёпанные волосы.

– Кто? – мрачно спросил он.

– Важно не кто, а что, – возразила я.

Дьяр так сжал зубы, что побелели желваки. Упс, кажется, он не о том подумал.

– Ничего не случилось. Но если мы не уйдем отсюда, то может, – я попыталась успокоить напарника.

Судя по его лицу, получилось не очень. Но все же Дьяр чуть смягчился. Настолько, что из режима «убью и не замечу» перешел в «допрошу, потом прикончу».

– Тиг, я специально нанялся вышибалой сюда. Мне нужно… – он на миг замолчал, видимо подыскивая слова поприличнее, но потом плюнул и сказал как есть: – Взять у одного из погонщиков амулет для подчинения дракона. Просто так к боевому магу не подойдешь и с шеи шнурок не сорвешь, а вот в пылу свары…

– А если никто драться не полезет? – все же не удержалась я от вопроса.

Жесткая усмешка Дьяра оказалась самым информативным из ответов: если драка не возникнет сама, то он ее организует.

– А теперь я хочу узнать, что с тобой случилось?

– А не за этим амулетом ты охотился? – вопросом на вопрос ответила я, надеясь сменить тему и улизнуть от ответа на очень неприятный для меня вопрос.

В моей поднятой чуть выше плеча руке болтался кристалл, искрящийся синим.

– Да, он. И теперь у меня к тебе гораздо больше вопросов, – категорично ответил Дьяр. Я мысленно застонала. Вот ведь… властелинутый на мою голову! – Но сейчас ты права, надо уходить.

Последняя фраза дарила призрачную надежду, что от расспросов все же удастся отвертеться. Правда, та была сродни чаяниям грешников, что ад не резиновый и на них места не хватит.

– А как же Молох? – спросила я. Бросать его здесь мне казалось неправильным. Да, мы ни о чем с цвергом не договаривались и друзьями не были, но все же…

– Ты права, его оставлять не стоит. Слишком много он может рассказать, если его поймают и хорошенько допросят. – Дьяр был практичен, как истинный политик.

И он скрылся за дверью таверны. А я осталась ждать, стараясь при этом быть невозмутимой. И задачка оказалась та еще, потому что, пока я сохраняла это проклятое спокойствие, едва все нервы не растеряла!

Дьяр вернулся один.

– А где?.. – не успела я договорить, как над нами на втором этаже открылось окно.

– Так и знал, что удирать придется, – проворчал Молох и ловко, по уступам и выбоинам на стене, спустился на землю.

Я же оценила ход: пройди Дьяр с «ребенком» на руках или с любой поклажей, в которой мог бы уместиться Молох, это вызвало бы подозрения. А так…

И тут из недр трактира прозвучал знакомый голос:

– Зараза! Ведьма! Сожгу, к Нуровым потрохам, мерзавку!

– Так, кажется, нам пора. Очень пора, – вынесла я вердикт, про себя хмыкнув: «Сожгу…» Ага, щас! Тоже мне, инквизитор выискался. Они, к слову, эти самые инквизиторы, наверняка ничуть не хуже ведьм на кострах горят. Так же ярко и задорно. Главное – привязать покрепче.

Наша троица нырнула в темень ночных улиц Рутки, оставляя за спиной крики и, кажется, еще и драку. Самоорганизовавшуюся без помощи Дьяра.