Глава 4

– Лин пять. К часу филина как раз дойдем, – выдал Дьяр.

По моим же прикидкам выходило, что топать до городка километров семь. И я сделала себе пометку, что местные «лины» – примерно тысяча четыреста метров.

В ночи идти оказалось еще неудобнее, чем днем. И как напарник бежал по темени со мной на плечах, да еще в дождь, по скользкой дороге и влажной глянцевой листве? Я и по открытой местности, с одним грузом прожитых в этом мире дней (цельных двух!), под конец плелась нога за ногу.

Когда стены бритали были совсем близко, а расположившаяся под ними то ли деревушка, то ли городские одноэтажные домики с огородами и подворьем – еще ближе, Дьяр обернулся и на мое выразительное сипение уточнил:

– Ты как?

Захотелось ответить кратко: «Как Ленин!» Но озвучила я расширенную версию:

– Жила, живу и буду жить всем назло, даже лежа в стеклянном гробу. Остальное – детали.

– Значит, как зомби, – подытожил напарник, останавливаясь и зорким взглядом осматривая окрестности, купавшиеся в лунном свете.

– И что будем делать? – уточнила я.

– Надо найти кузню.

Что-то в интонации Дьяра подсказывало, что под «найти» подразумевалось ограбить ее на предмет молота с зубилом или топора. Но напарник, как истинный джентльмен, не стал опускаться до банальностей.

Вот только этому гениальному плану вторил яростный собачий лай. Судя по которому, не нам одним пришла идея обзорной экскурсии по местным хозяйствам.

Но мы все же, чуть передохну́в (а я – еще немножко и передо́хнув), двинулись воровать свою свободу. Точнее – добывать орудие для оной.

В первом дворе мы были яростно обгавканы старым, но дюже бдительным псом. Правда, внутрь построек нам, как выяснилось, и не сильно надо: судя по числу глиняной утвари, мы попали во двор гончара. Так что с хвостатым стражем мы расстались почти мирно: выдранный от моей рубахи сучком забора лоскут не считается.

Второй дом мы, не сговариваясь, обошли по широкой дуге, зажав нос: от него несло прелыми шкурами и мокрой шерстью. Примешивающиеся запахи соли и щелочи наводили на мысли, что тут скорее живет не кузнец, а кожемяка.

Так мы миновали с дюжину подворий. Там, где не было собак, на воротах болтались амулеты-висюльки.

«Подделки шарлатана, а не охранки, никакого смертельного проклятья для воров на них нет», – как небрежно отозвался о таких Дьяр.

Посему, махнув на них рукой, напарничек смело заходил во дворы таких домов. И умудрился стянуть из коптильни три кольца колбасы и окорок. Надо ли говорить, что съестного тут же стало в два раза меньше. Я умудрилась съесть цельную копченку. И хотя глаза хотели еще, в меня просто не лезло.

Сразу навалилась сытая усталость. Но расслабляться было некогда, и мы, выйдя из-под тени очередного забора, продолжили поиски. Теперь, правда, дразня дворовых псов еще сильнее – запахом окорока и полумесяца оставшейся колбасы. Провизия, закрепленная в петлю из бечевы, болталась у Дьяра за плечом на манер охотничьего ружья. И он нет-нет да и поправлял сползающую добычу.

А кузни все не было. Я уже начала отчаиваться, когда во дворе крайнего дома, стоявшего почти на отшибе, мы увидели навес с печью и мехами. В горниле тлели прогоревшие угли. Но, главное, рядом с наковальней лежал молот, скупой блеск которого был виден в свете луны.

Мы двигались тихо. Точнее, Дьяр – тихо, а я – двигалась. И, сдается, именно на меня предупреждающе зарычал здоровенный волкодав, выходя из-за угла и позвякивая цепью.

– И что будем делать? – глянув на любовный треугольник мы-молот-псина, вопросила я.

– Давать взятку, – ничтоже сумняшеся, отозвался Дьяр. – В особо копченой форме.

И с этим словами он извлек остатки колбасы. Еды было жаль. Сильно. Но свободы (с учетом того, что мы уже умяли половину провизии) хотелось больше, чем есть. Потому Дьяр кинул волкодаву подачку. Она шлепнулась на землю рядом с мохнатыми лапами.

Пес опустил морду, принюхиваясь к взятке. Потом, подняв лобастую башку, посмотрел на нас. И было в его взгляде такое осуждение: дескать, на что вы, презренные людишки, меня толкаете? Знаете же, что брать мзду – великий грех перед хозяином. Но не взять – еще более великое искушение.

А потом, словно нехотя, прикусил подношение, пробуя его на клык. Причем так лениво, что у меня создалось впечатление: перед нами был ну очень коррумпированный пес! Потому как он не требовал с нас магарыч, а милостиво дал нам возможность на него себя уломать.

Но только мы сделали шаг по направлению к кузне, как волкодав утробно зарычал: дескать, взятку, так и быть, я у вас принял, но пройти все равно не дам.

– Знаешь, у меня создается впечатление, что это ну очень нечестный сторож, – тихо сказала я, не отрывая взгляда от наглого собакена и тихонечко пятясь.

– Согласен! – тихо отозвался напарник, гипнотизируя волкодава. – Поэтому на счет три бежим в кузню.

– Хорошо.

Я сглотнула и тут же услышала, как произошло сразу две вещи: волкодав огромным прыжком бросился на нас, а Дьяр рявкнул:

– Три!

В сторону мехов и горна мы рванули так лихо, что я сама не ожидала. Пес, видимо, тоже. Поэтому дал нам секунду форы.

Двадцать метров цепи, ограничивающей свободу мохнатого стража, мы с Дьяром пролетели как пули, выпущенные из двустволки. Я даже забыла дышать. И на миг подумала, что еще немного – и я взлечу, заодно преодолев и звуковой барьер.

Мы заскочили под навес кузни, когда позади услышали ожесточенно лязгнувшую цепь, которая не пустила волкодава дальше. За неимением возможности покусать нас пес яростно принялся материть наглых ворюг на своем собачьем.

Я наконец вздохнула и тут же почувствовала резкую боль в боку, заставившую меня согнуться пополам. Ворованная колбаса, которой я наелась, мстила, просясь наружу. Все же два дня почти голодания заканчивать жирным ужином – так себе идея. Я уперла выпрямленные руки в колени и открытым ртом начала хватать воздух, борясь с тошнотой.

Да уж… тело Тиг явно не привыкло к резким перегрузкам. И спринтерский забег дал о себе знать.

Дьяр же невозмутимо глянул на беснующуюся псину, стоя чуть впереди меня. Так сказать, тылом стоя. И я, посмотрев на то место у напарничка, куда прицельно бьет разряд соли и шприц с внутримышечной инъекцией, поняла, в сколь опасной близости от Дьяровых ягодиц песель сомкнул челюсти. Судя по прорехе, в пасти стража остался лоскут от портов грозы всей нежити южных пределов, темного властелина, великого боевого мага и героя Дьярвира Йорана.

Подумала, что о новом вентиляционном отверстии в штанах, через которое просвечивало исподнее, я могу сказать и позже. Например, когда смогу нормально дышать, а еще – говорить. А пока же я была в силах лишь выпрямиться.

Дьяр обернулся со словами:

– Дыхание восстановила? Отлично. У нас есть пара ударов сердца, пока хозяева не проснутся и не пойдут проверять, так что приготовься. Мы побежим туда, и я перекину тебя через забор…

И напарник потянулся к молоту. Вот только тут из темноты раздался бас:

– Хвыбники, положьте, где взяли, и убирайтесь!

В этот миг я поняла, что при такой жизни однажды к моему сердцу со словами «извини, что я без стука» заявится инфаркт. Обязательно припрется. Но, надеюсь, не сегодня. Сегодня у меня было еще запланировано много важных дел: бежать, сражаться, материться и на всякий случай благословлять. Желательно – в последний путь и не себя.

– И не подумаю, – возразил Дьяр, перехватывая рукоять поудобнее и заводя меня себе за спину.

– Вот ворье наглое пошло, не пугливое ни разу! – возмутился все тот же неизвестный из темноты, почему-то не спеша показываться. Наоборот, раздались звуки, словно кто-то камни перебирал. – И бестолковое!

Вот только что-то мне показалось в этом нарочито-басовитом голосе знакомым. Я сделала шаг в темноту, выйдя из-за спины Дьяра и поравнявшись с ним. Пристально всмотрелась во мрак кузни. Не видно было ни зги.

Напарник сделал еще шаг вперед, пытаясь разглядеть такого грозного, но стеснительного хозяина.

Рядом со мной, наполовину засунутый в горнило, лежал металлический прут. Один его конец был раскалён докрасна. Я сначала осторожно притронулась к той его части, что не покоилась в углях. Она оказалась теплой. Но не настолько, чтобы обжечь руку.

Я схватила железяку, ткнув ей во тьму, как фонарем. И в скупых отблесках мы увидели карлика, который ростом был чуть выше моего колена.

– Ты?! Я же тебя, гада мелкого, спасла в перевернувшемся дилижансе! – изумилась я.

И тут цверг на миг отвлекся от своего занятия – копошения в куче ноздреватых камней, сваленных в углу. Что самое удивительное, в последний раз его руки были словно вплавлены в камень. А ныне – свободны. И что-то явно крали.

– Меня пацан спас, а не девка! – сварливо отозвался карла и буркнул себе под нос, откидывая очередной камень: – Тоже не то. – И уже чуть громче добавил: – И вообще, пришли воровать – воруйте. И другим не мешайте. А то вон пса подняли. А я, между прочим, мимо него прошел так, что он ни одним усом не дернул!

– А еще клялся долг вернуть! – возмущенно протянула я. – Вот и вызволяй из беды! Потом тебя же и будут норовить угробить, – произнесла я, скорее памятуя о роженице, чем о карлике.

– Тиг, цверги вообще хозяева своему слову: хотят – дадут, хотят – заберут обратно. Даже клятву, – усмехнулся Дьяр.

На это заявление возмутился уже сам карла.

– Мздырь, что ты сказал? Да я от своих зароков никогда не бегал…

– А вот сейчас самое время, – отозвалась я. И тоном «нам капец» добавила: – Кузнец идет.

В нашу сторону неслись отлично видимые по темноте белые подштанники. Их величина наводила на мысль, что носитель оных был мужиком гренадерского размера. И встречаться с ним уж очень не хотелось.

– Тикаем! – за всех отозвался цверг.

Выяснение, кто тут честный вор, держащий свое слово, свернулось трубочкой.

Мы дружно, не сговариваясь и, главное, абсолютно тихо кинулись к забору. Со стороны двора, в отличие от улицы, его можно было перемахнуть благодаря стоявшей рядом с жердями кадке. Вот только была одна малость. Волкодав.

Пес, видя несущихся на него грабителей: одного – с молотом, другого – с булыжником в руке, – видимо, что-то почуял. Но уклониться от летящего на него, как камень из пращи, цверга не успел. Карла же, не сбавляя хода и не думая отклоняться от курса, просто взяв разбег, взлетел на голову пса, используя ее как трамплин, перемахнул на кадку, оттуда – на забор.

Дьяр же, подхватив меня, просто промчал мимо ошалевшего пса и буквально перекинул меня через частокол.

И уже на улице мы дали деру прочь из предместья.

Я первой начала задыхаться, стало опять мутить.

– Ты чё? – не понял цверг, глянув на меня.

– Эспумизан через плечо, – скривилась я, мечтая прилечь и сдохнуть под ближайшим кустиком.

– Совсем плохо? – уточнил Дьяр.

– Щас, отойду, и нормально будет, – мужественно соврала я.

– Отойду… – сварливо проворчал цверг. – Ты, девка, уточняй: отойду в мир иной или полегчает. Не ломай… енту, как ее интригу. – И уже другим, деловым тоном, чтобы расставить все точки над ё и окончательно убедиться, уточнил: – А как так получилось, что когда ты меня вытащила в том обозе перевернувшемся, то пацаном была? Да еще к лохматому бздырю прикована. Где он-то?

Я жестом «знакомьтесь – лохматый бздырь» указала на темного властелина. А потом, сглотнув, пояснила:

– Я был под личиной, – хмуро пояснил напарник и уже мне предложил: – Понести?

Представив, как меня будет трясти, ответила:

– Нет, сама…

И даже заверила, что у меня все хорошо. Только не упомянула, что понятия не имею, сколько я еще это «хорошо» выдержу. Но дойти до привала я таки дошла. Сама! А вот когда мы наконец дотопали, я с тяжким стоном упала под сень раскидистого клена.

Цверг же, неумолимо и бесперебойно излучавший деловитость, как атомный реактор – радиацию, поинтересовался:

– Ну что, расковываться, значится, будем? – И выразительно перекинул молот из руки в руку.

Я решила обозначить промежуток времени, через который буду готова. Он был хорош тем, что был длиной от пары минут до начала следующего ледникового периода и звучал кратко:

– Ща!

При этом подняла над головой кулак в жесте «Show must go on», звякнув цепью.

Мой напарник же был куда более практичен и задал насущный вопрос:

– И с чего ты, цверг, решил нам помочь?

Коротышка недовольно поджал губы.

– У цверга имя есть, между прочим. Молох, – буркнул он. И, проведя ладонью по лысоватой макушке, гордо вскинул голову и продолжил: – И я истинный, чистокровный подгорник. И мы, подгорники, в отличие от брехунов восточных гномов или луговых бирюков-дворфов, всегда, если дали, свое слово держим. К тому же лучше цверга с металлом никто не управится. Недаром же меня в камень, а не в железные кандалы заковали.

Я, какая ни была уставшая, нашла все же в себе силы удивиться. До этого думала, что стоявший передо мной полумерок и есть гном. А тут, оказывается, целое деление на группы или этносы – даже не знаю, как точно назвать – внутри одной расы… И, судя по всему, местные карлики могут дико обидеться, если я перепутаю одного с другим.

Эх, как же мало я все-таки знаю об этом мире. Катастрофически. Дьяр же, не подозревая о моих мыслях, продолжил разговор с Молохом:

– Да и нас, как ты видишь, не в железо. – Он звякнул кандалами.

– А-а-а, – глубокомысленно протянул цверг, приглядываясь к цепи. Подошел, пощупал, разве что на зуб звенья не попробовал. – Мьельх… Маги, значится. Ну что же, и его разобьем.

Вот только в голосе карлы уже не было такой уверенности. И кой черт или иной местный демон дернул меня задать вопрос:

– А в чем проблема?

– Ты разве не знаешь? – искренне изумимся Молох, словно я не знала очевидных вещей.

– Тиг, похоже, поймала проклятие забвения: почти ничего не помнит. Ни об этом мире, ни о себе, – пришел на выручку Дьяр. При этом так выразительно глянул в мою сторону, что мне срочно захотелось научиться свободно молчать на всех языках мира. – Она помнит только, как оказалась в тюрьме за кражу кошелька. Судя по всему, к той мошне и прилагалось чернословие, из-за которого ей отшибло память. А выглядела она как пацан, вот ее в мужскую камеру и определили.

Напарник почти не врал, он лишь предполагал: «похоже», «судя по всему»… И тем не обманывал цверга, просто давал ему информацию в нужном нам свете. Ведь откровенностью лучше не злоупотреблять, чтобы не провоцировать ближних на предательство. А Молох даже ближним не был. Скорее попутчиком. И за что-то он да попал на рудники?

Меж тем карла, как матерый дознаватель, прищурился. Видимо, печенкой чуя, что если в словах Дьяра истина где-то рядом, то ложь – еще ближе. Скривился, обхватив подбородок пятерней, и, почесав короткую густую бороденку, задумчиво протянул:

– Чё-то рожа мне твоя знакома. Токмо не пойму, где ее видел. Ты, часом, в шахтах Горняка не промышлял. Э?

Я бы могла сказать, где карла мог увидеть Дьяра. Портрет напарничка наверняка успел прогуляться по страницам всех имперских новостных листков. Но решила вновь воспользоваться самой надежной профилактикой проблем – молчанием. И не зря. Дьяр и тут, как истинный дипломат, сумел спрятать в рукаве карты нападения на противника.

– Чтобы из ваших цвергских шахт и кто-то из людей живым вышел? – иронично протянул напарник с таким намеком, что даже я поняла: в подземельях этого Горняка и Лара Крофт найдет себе из всех сокровищ только вечный покой.

– Уел, – фыркнул карлик. Но, сдается мне, мысли, где он мог столкнуться с Дьяром, из головы не выкинул.

Дьяр же, уводя разговор от опасной темы, сам пошел в атак… в смысле, задал вопрос:

– А ты-то что забыл в той кузне?

На мое удивление, цверг смутился. Ну или умело изобразил легкую растерянность. Но спустя пару секунд, пошамкав губами, все же признался:

– Руду хотел добыть. Цвергу же без нее никак. Без штанов можно. Да что там штаны – без кирки или молота. А без нее – непотребно. А тут, – он сделал широкий жест, показывая окрестности, – только болотная, не подгорная руда. А цверги с русалами, кикиморами и прочими жижниками издавна не в ладах. Вот и решил россыпь первородного железа, значится, у кузнеца умыкнуть. А тут вы приперлись… Думал, припугну – удерете. А пока пес за вами по двору гоняться будет, подберу самородки получше, – с этими словами он извлек из многочисленных карманов, которые были на его широких кожаных штанах, несколько ноздреватых камней.

– А зачем они тебе? – на правах прихватившей проклятие амнезийницы задала я вопрос.

– Мы, цверги, умеем не только с металлами говорить, но и преобразовывать их, во что нам потребно. Хочешь – в ключ, хочешь – в меч. За мгновение ока. Только для этого металл должен быть ни разу не кован. Первородный, значится. Рудный. И его хватить должно на задумку.

Я прикинула, что в таком случае – да, кража самородков была сродни тому, чтобы разжиться одновременно и оружием, и вообще за раз многими предметами первой необходимости.

Повисла пауза. Не знаю, кто о чем думал, а я мечтала после двух суток игры в убегалки-догонялки с местными дознавателями отдохнуть и выспаться.

Тишину разорвал карлик своим басовитым ворчанием:

– Ладно, раз уже отдохнули, давайте раскую вас, отдам долг и буду свободен от клятвы. Да и место здесь в низинке, далече от посада, не услышат звона.

Я лишь вздохнула и встала с земли, хотя по ощущениям – восстала из гроба. И побрела вслед за Дьяром. Цверг, несмотря на свой малый рост, передвигался, а по ощущениям – перекатывался, как перекати-поле под шквалистым ветром, очень быстро. И успел за считаные минуты отойти от нас шагов на тридцать. Так, что его макушка едва виднелась в траве.

И я, не удержавшись, прокомментировала дипломатические таланты Дьяра:

– Знаешь, кажется, я поняла, как ты сумел покорить столько темных земель и расчистить их от нежити.

– И как? – иронично вопросил напарник.

– Ты если не мог убить нечисть, то всегда мог с ней договориться и так виртуозно запудрить мозги, что она наверняка отступала сама. При этом свято веря, что не сдает позиции, а атакует. Просто в противоположенном от тебя направлении.

– Нашел! – ворвался в наш разговор крик Молоха.

Камень, который он приглядел, как нельзя лучше подходил для того, чтобы расковать цепь. Валун приподнимался над землей на полметра и порос с одного бока мхом. Мы сели по обе стороны от него, а цепь легла ровно по центру чуть покатой маковки булыжника.

У меня засосало под ложечкой. Внутри зарождалась тревога. Именно сейчас, в этот миг, я могла точно сказать, где проходит граница меж ней и страхом. Второй был сродни молнии, он прошивал от макушки до пят, впрыскивая в кровь адреналин, кортизол, дофамин. А тревога… она была другой. Подкрадывалась незаметно, как вечер, что приходит на мягких кошачьих лапах. И охватывала постепенно, поглощая все тело. И длилась, длилась, длилась. Мгновения, часы, дни, годы, выматывая ожиданием.

– Ну, с горными духами! – выдохнул цверг, внимательно вгляделся в цепь, словно та была живой, и, размахнувшись, ударил по ней молотом.

Металл ударил о металл, высекая искры. Скорее всего, был слышен и лязг. Только для меня все происходило в полнейшей тишине. Боль, прошившая от запястья до самого позвоночника, скрутила судорогой.

Увидев перед собой бледное напряженное лицо Дьяра, я заорала, не в силах терпеть. Дернулась назад и… не почувствовала натяжения цепи. Она расковалась. И едва я отлетела в сторону, как боль схлынула.

Вот только рука онемела и будто налилась огнем. А потом и вовсе вспыхнула.

– Все-таки промазал, – почесав затылок, произнес Молох, глядя на черное пламя, полыхавшее от кончиков моих пальцев до локтя.

Я же чувствовала, как оно буквально вытягивает из меня силы. И главное – я не могу этому помешать.

Осознание, что оно вот так может выжечь меня дотла изнутри, вытянув все, накрыло меня с головой. А за ним пришла и паника. А пламя меж тем все разрасталось, бесновалось. И я уже не видела ничего вокруг.

– Тиг, – прозвучал мягкий, но настойчивый голос. Такой знакомый. – Ты должна успокоиться.

Прикосновение руки к моему запястью. Осторожное и в то же время сильное, уверенное. Но главное – мужские пальцы были объяты точно таким же пламенем.

Я оторвала взгляд от своей горевшей ладони. Дьяр смотрел на меня пристально, твердо. И в диком море паники я зацепилась за этот его взгляд.

– Тиг, тебе досталась лишь капля моего дара. Это его всплеск. Постарайся взять под контроль свои мысли и чувства. И тогда пламя погаснет, перестанет тянуть из тебя силы.

А я не представляла. Как это – не паниковать, если сейчас я едва ли не первой напала на паническую атаку?

– Доверься мне. Прошу.

Звон болтавшихся обрывков разрубленной цепи слился с ревом пламени. Дьяр переплел наши пальцы, которые лизали языки черного огня. Взял мою ладонь в крепкий замок. И мне показалось, что я существовала в тот миг лишь там, где он ко мне прикасался.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня пристально, не отрываясь. Так, словно я для него что-то значу. И это разозлило. Потому как я отчетливо помнила его «у меня есть невеста». И эта злость вытеснила страх. А с ним схлынуло и пламя.

А мы так и не расцепили пальцев.

– Фух! – голос Молоха ворвался в наступившую звенящую тишину. – Я уж думал, девка себя спалит.

Цверг смахнул пот со лба и, видимо от волнения спеша выговориться, продолжил:

– А я думал: все, щас рванет… И главное – только за каплей дара не уследил. А так бы ровнехонько разбил. Каждый при своем бы остался…

Дьяр медленно разомкнул наши руки, и я, выдохнув, сиплым голосом спросила:

– Ты о чем?

– Мол имел в виду особенность оков из мьельха, – пояснил Дьяр.

И просветил меня, что кандалы из этого металла имеют особенность: они заставляют дар циркулировать по ним с огромной скоростью. Отчего маг не может воспользоваться своей силой. В нашем случае – два мага.

И если правильно (то бишь легально) снять оковы, то каждый из магов точно останется при своем даре. А при такой вот расковке возможны варианты. И у нас был как раз такой случай: мне досталась капля дара Дьяра. Всего капля! Страшно подумать, каков он целиком.

А ему, судя по всему, частица моего. Хотя я сама толком еще не поняла, в чем оный проявляется.

А вот у Дьяра его магия была ну очень наглядной. А еще – дюже энергозатратной. Настолько, что мне вновь захотелось есть. Жаль, что колбаса, умыкнутая из коптильни, уже закончилась. Но оставался еще окорок! Он-то и пришелся как нельзя кстати. Правда, унять дикое желание поесть получилось только после окончательного освобождения от оков. Когда цверг, прицелившись, аккуратно расклепал и сами обручи, обнимавшие наши с Дьяром запястья. На этот раз неожиданностей не случилось.

Я с наслаждением помассировала освобожденную руку, кожу на которой натерли кандалы.

– Давай залечу, – увидев след от оков, предложил напарник. – Я хоть и не лекарь, но кое-что могу.

Отказываться я не стала. И по запястью заструилась магия, чуть покалывая, но принося после себя облегчение.

На состоявшемся после перекусе мы трое задумались о насущном. Нас искали гончие, да и просто ловцы за головами, которые за имперскую награду в добровольном порядке отправились шерстить окрестности. Да и описания наши на каждом столбе. Об этом нам поведал цверг, уминая кусок окорока.

Это огорчало. Особенно Молоха, который был самым приметным из нас троих. Хотя и лицо Дьяра было весьма узнаваемым.

– Слушай, – начал Молох – а как ты рожу свою так изменил, до неузнаваемости? Ну расквасил – это понятно. Но у тебя же ряха в обозе была и со шрамами, и бородатее, да и мощнее.

Он развел свои небольшие руки в стороны, лишь слегка преувеличив размеры косматости личины напарника.

– Искажающий эликсир, – сухо отозвался Дьяр, всем своим видом давая понять, что не намерен распространяться особо на эту тему.

– А еще остался? – заинтересовался карла.

Дьяр столь выразительно хмыкнул, что стало понятно: ушло все до капли. И пусть сейчас мы с напарником выглядели иначе, но… я все еще была одета как пацан. Да и он наверняка не сильно отличался от описания высокого мужчины средних лет. Так что и мы подходили под характеристики беглецов. И достаточно было проверить только метку на шее – и все. Привет, тюрьма. Про цверга и говорить нечего.

И тут меня осенило. Я смерила взглядом Молоха. Потом задумчиво глянула на Дьяра. Напарник, словно прочувствовав что-то, произнес с подозрительной интонацией:

– Ти-и-иг?

Ну я и выпалила:

– Дьяр, а ты согласен быть моим мужем? Ради свободы?

Напарничек, еще жевавший кусок мяса, закашлялся. Ему даже пришлось постучать себя по груди.

– Знаешь, Тиг, вообще-то, до этого момента я считал, что это взаимоисключающие понятия, – наконец ответил он.

– Тьфу, я не в том смысле, – махнула рукой, осознав, что меня поняли неправильно. – Давай станем семейной парой с младенчиком. – И я кивнула на «ребеночка», у которого общим с новорожденным было разве что только голое пузо.

– Меня? Молокососом?! – вознегодовал цверг.

– Хм… А в этом что-то есть. – Дьяр задумчиво потер подбородок. И тоже окинул взглядом карлика. Причем было в глазах напарника что-то такое, что я сразу поняла: мы будем полноценной «семьей». С ребенком. Даже если само «дитя» этого пока не хочет и вообще не желает осознавать своего счастья. И напарничек добавил: – А что до пеленок, Молох, так жизнь вообще заставляет нас многие вещи делать исключительно добровольно.

Цверг промолчал. Выразительно и сугубо матерно, но потом, махнув рукой, согласился:

– Дракон с вами! Как говорится, победителей не садят, – гордо произнес Молох. Мне даже почудилось, что ослышалась. Но Дьяр не спешил поправить карлика и я поняла, что со слухом у меня все в порядке. А цверг меж тем продолжил: – И если для победы нужно побыть пеленошником… Но, чур, об этом никому ни слова. Если узнают, что Молох Громобой карапуза изображал…

Не скажу, что серьезная мина далась мне без усилий. Но на какие жертвы не пойдешь ради будущей «семьи»?

Спустя некоторое время мы наконец сошлись на том, что Дьяр с цвергом пойдут добывать нам одежду. Меня оставили у оврага по прозаической причине: я бегала медленнее всех. И в случае чего двоим мужикам (и неважно, что один ростом Дьяру по колено) уйти от погони будет проще, чем им же, но с неподготовленной девицей.

На прощание напарник посоветовал мне не выходить из тени деревьев и вообще вести себя тихо.

Ну я и вела. А что может быть тише сна? Правда, перед этим я все же спустилась на дно оврага, где протекал ручей, и умылась, с наслаждением оплеснув в кринице тело. А еще переплела волосы, разделив их на две косы. Потому как одна была слишком толстой, из нее выбивались пряди… И еще с двумя я была симпатичнее. Во всяком случае так утверждало отражение в воде. А мне почему-то хотелось быть красивой. Ну хоть чуточку.

Да и в целом у ручья я привела себя в порядок. И вот такая счастливая улеглась под густой сенью клена.

А вот проснулась я от сварливого:

– Только посмотрите на эту паразитку! Нет чтоб, как честный человек, на виселице болтаться… Вот стоило только на сборы по загробной обороне отлучиться на пару дней, а она уже не только из петли, но и из кандалов выбралась. И вместо того, чтобы хотя бы инсульт схватить, опять дрыхнет!

– Доброе утро! – машинально отозвалась я, зевая и ощущая чувство дежавю: никогда этого не случалось – и вот опять.

– Не хами! – тут же отозвалась Смерть.

– Ну извини. В последний раз, когда я умерла, у меня окончательно испортился характер.

– Да что ты говоришь? Окончательно! Да твое окончательно, бессовестная, постоянно с продолжением. Финальная глава накапала уже на какой по счету том?

– И что такого? – протирая глаза, отозвалась я.

– А то, что твой эпилог должен был уже давно превратиться в некролог! – рявкнула Хель. – Нервов моих дамских на тебя, заразу, уже не хватает. Я, может, в отпуск хочу, на морюшко. Я уже забыла, когда последний раз в его водах косточки свои ополаскивала!

– Случайно, после этого омовения то море не Мертвым назвали? – наугад ляпнула я. Кто же знал, что попала в самое яблочко?

– Зато теперь оно такое соленое, что в нем невозможно утопиться! – фыркнула Хель и, злясь то ли на меня, то ли на саму себя, добавила: – Знаешь, сколько суицидников, что б их, я тогда этим отпуском спасла! Ни одному лекарю в страшном сне не приснится.

– Да уж… Смерть, спасающая жизни, – это информация не для слабонервных, – согласилась я.

– Правда, нечаянно вышло, – призналась Смерть, присаживаясь на валун – тот самый, послуживший наковальней для расклепки кандалов.

– Знаешь, я даже боюсь представить, что было бы, если бы захотели вы это нарочно. – Я села, прислонившись спиной к стволу.

– А нарочно у меня ты. – Хель ткнула в меня костлявой фалангой. – И никак не получаешься. И вообще, хватит мне выкать. Я себя чувствую от этого старой. А я, может, еще совсем молодая Смерть.

И она кокетливым жестом поправила капюшон.

– И сколько же ва… тебе? – в последний момент исправилась я, чувствуя себя при этом юзером, проходящим три стадии общения с компом: «на вы», «на ты» и «ах ты, зараза!».

– А сколько дашь?

– До хр… Ты столько не унесешь, – нагло отозвалась я, поняв, что уже не боюсь Смерти. Вот совсем.

– Нахалка! – возмутилась она, впрочем, беззлобно. – И тебе не говорили, что браниться нехорошо, особенно перед ликом неотвратимости?

«У, как она про себя», – мелькнула ехидная мысль. Неотвратимость… Это вам не прыщ на носу.

– Когда я брошу материться, то стану до фига святой. А может быть, даже совершенством. Правда, не ходячим, а лежачим. Под мраморной плитой, – отозвалась я, намекая, что на тот свет еще не собираюсь. – И вообще, я врач. У меня мат входит в базовую профессиональную комплектацию…

Не стала договаривать, что без него порой невозможно в нашей бесплатной медицине. Особенно когда не хватает не то что чего-то одного, а всего и сразу. Ну, кроме больных. Их всегда в избытке.

А так и выругался, и ситуацию коллегам обрисовал в ординаторской, и душу отвел, и чутка успокоился. В общем, мат порой был универсальным психотерапевтическим средством. А по эффективности не уступал барбитуратам, бромистоводородным кислотам и даже валокордину-персену-корвалолу. Веками проверенное средство официально-народной медицины, так сказать.

Меж тем Смерть возразила:

– Это там, – она почему-то указала не наверх, а вниз, – ты была врачом. А тут, с некромантским даром… Ты только поднимать мертвяков на погостах да зомби упокоевать способна. Неужто с таким даром в лечебницу пойдешь?

– А если и пойду? – прищурилась я.

– И что ты будешь там делать? – заинтересовалась смерть.

– Да хоть подорожник менять какому-нибудь эльфу из тринадцатой палаты, – нашлась я.

А потом представила эту картину. Хель, судя по всему, тоже. И мы, не сговариваясь, засмеялись.

И тут рядом со мной, в каком-то полуметре, пронесся пульсар, прошив Хель точнёхонько в грудь. Образовавшаяся прореха тут же затянулась тьмой. Правда, на ткани осталась небольшая проплешина.

– Мой любимый балахон, – проскрежетала зубами Смерть, вскакивая и делая несколько шагов вперед. – Кто это у нас тут такой убийственно для себя меткий?

Искать долго не пришлось. Дьяр в считаные секунды оказался рядом со мной, а затем и вовсе оттеснил к себе за спину.

Молоха не было видно. Судя по всему, карла, как самый умный, решил затаиться.

– Тиг, беги, – через плечо отрывисто бросил он. – Я ее задержу.

– Зачем? – не поняла я.

– Тут Смерть, – прозвучало в ответ очевидное.

– Я в курсе, – отозвалась, еще не понимая, что произошло. И тут меня осенило: если мне досталась часть дара напарника и моя рука тут же вспыхнула черным пламенем, то… – Дьяр, знакомься, это… мой дар.

«Дар» зловеще оскалился, перекинув косу из руки в руку. И, выглянув из тени капюшона, уточнила:

– Ты меня видишь?

– Преотлично, – напряженно отозвался напарник, создавая в руке еще один фаербол для атаки. Судя по всему, он решил спасти меня от Смерти в самом буквальном смысле этого слова.

– Что-то не помню, чтобы я тебя целовала, – прищелкнула Хель костлявыми фалангами пальцев.

– Я тоже с тобой не лобзался, – напряженно отозвался Дьяр, неотрывно следя за костлявой.

– Тогда откуда у тебя дар поцелованного мной? – словно обличая воришку, вопросила чернобалахонница. И тут ее взгляд прошел поверх плеча Дьяра и уткнулся в меня. – Ну ты и зараза! – вознегодовала Смерть. – Мало того, что умирать и так не хочешь, еще и любовничка себе нашла. Да какого смелого, я погляжу. Вон как тебя спасать ринулся! Еще и дар, мой дар, разбазариваешь. Да знаешь ли ты, пигалица, что я лишь избранных целую… А тут не успела появиться…

– С даром – это нечаянно получилось… – перебила я, но после сказанного слегка замялась, чувствуя неловкость, что разбазариваю чужое добро. И главное – без особой для себя выгоды. – А Дьяр мне вовсе не любовник.

– А кто? – столь глумливо вопросила Хель, что бабульки наружного наблюдения с подъездной лавочки, услышь такую интонацию, скопом ринулись бы брать у обладательницы оной мастер-класс по язвительности и ехидству.

– Партнер, – ляпнула я и, поняв, как это двояко звучит, тут же поспешно добавила: – Деловой!

– И что же делает этот твой деловой партнер? – особо выделив последние слова, произнесла Хель.

И вот как у нее это получалось? При таком приличном смысле слов – и такая неприличная интонация.

– Защищаю, – не смутившись намека, отозвался Дьяр, держа в раскрытой ладони уже здоровенную такую сферу, по стенкам которой проскакивали потрескивающие разряды. – От неприятностей.

– А я его – от несправедливого суда, – с этими словами я попыталась выйти из-за широкой спины напарника. Ха! Кто бы мне еще это позволил. Меня вновь оттеснили плечом назад. Дескать, не мешай мне тебя оберегать от Смерти.

– Спелись, значит… – зловеще протянула Хель. – Ни на минуту отлучиться нельзя.

Она грозно обвела взором окрестности. И хотя ни один лист на осинах не дрогнул, ни одна травинка не качнулась, Смерть, засучив рукава балахона, грозно рявкнула:

– Эй, мелочь, а ну, вылезай! Я тебя вижу.

– А я бы век тебя не слыхивал, – раздалось неожиданное рядом. И на вершине валуна так резко конденсировался цверг, что я едва не выпала в осадок.

Как выяснилось позже, у Молоха была биография не просто бурная, а прямо-таки стремительная, как горный поток. Среди прочего в оной значились и смертельные опасности. Причем оптовыми париями.

А поскольку цверги и так обладали даром предчувствия прихода костлявой, то Молох за свою жизнь умудрился прокачать этот навык до восьмидесятого уровня. И пусть Хель он так и не видел, но слышать ее научился. Судя по всему, костлявая была о сей особенности цвергьего организма тоже в курсе и ее этот навык карлы ничуть не радовал.

– М-да… – оглядев меня, Дьяра и цверга, выдала Смерть. – Побуду-ка я с тобой пока, милочка. А то в такой компании, да без моего надзора, ты так и не убьешься до конца квартала.

Мне отправляться за грань не хотелось не только до конца отчетного периода костлявой, но и как бы вообще. Совсем. Желательно в ближайшие лет сто. О чем я Хель и сообщила.

– Да знаешь ли ты, пигалица, что смерть – самое удивительное из приключений за всю жизнь, от которого просто дух захватывает? – пафосно вопросила она в духе зазывного рекламного слогана.

– Угу, но ты не уточнила, что не только сама же захватываешь этот дух, но и сажаешь его под арест. Этак на десяток вечностей.

На этом я посчитала разговор с чернобалахонницей законченным и обратилась уже к Дьяру. Точнее, к его затылку.

– А ты мне платьишко принес? – насущный вопрос оказался столь резкой сменой темы, что Хель, уже набравшая в костлявую грудную клетку воздуха и негодования для отповеди одной наглой особы, аж поперхнулась.

Напарничек, который в этот миг, видимо, думал о спасении меня гораздо больше, чем о нарядах, исключительно на автомате ответил:

– Да.

– И где? – поинтересовалась я, оглядываясь.

И, почти сразу заприметив тючок, уже хотела было пойти к нему, как услышала раздраженное Дьярово:

– Тиг, тебя вообще не волнует, что ли, что рядом с тобой Смерть? – Напарник умудрился полубоком повернуться так, что видел одновременно и меня, и Хель.

– Да я уже привыкла… И тебе тоже советую. – Я устало махнула рукой. – Если бы она могла, она бы давно нас убила. Но у нее пока разнарядки нет…

– Раз-на-ряд-ки… значится, – по слогам повторил за мной ушлый цверг.

Я уже хотела было устремиться к добыче Дьяра и, наверное, даже не обратила бы на реплику карлы внимания, если бы не взбешенный рык Хель:

– Не смей открывать всяким проходимцам мои секреты, паразитка!

– Ну закрой их обратно. – Я пожала плечами.

– Чтобы их закрыть, нужно вашу троицу зарыть! Желательно глубоко. И первой – тебя.

Дьяр, наблюдавший за нашей перепалкой, видимо, пришел к каким-то выводам. И хоть и выглядел все так же настороженно, но уже спасать меня от Смерти не пытался. Похоже, решил, что костлявая, если бы могла, давно бы меня, такую язву, сама лично придушила. А раз еще не прибила, то…

Но полностью спиной к чернобалахоннице так и не повернулся. В итоге мы втроем, усиленно игнорируя Смерть, вернулись к кулю с добычей Дьяра и Мола. И, развязывая узлы цветастого платка, в котором и была одежда, я загадала: пусть даже мое платье будет не новое, но хотя бы чистое и целое! А то умывание умыванием, но от изгвазданных в грязи рубахи и штанов все равно зудела кожа.

Я развернула тюк и обнаружила там полный набор: мужскую и женскую рубахи, порты, пеленки, шаль, странного вида башмаки из сыромятной кожи, которые нужно было стягивать тесьмой у щиколотки, без каблука и с мягкой кожаной подошвой. Но, главное, средь других вещей в куле было платье! Насыщенно-зеленое, со шнуровкой спереди и затейливой вышивкой по лифу.

Я прикинула его на себя: по длине оно оказалось как раз. Даже подол по земле не волочился. Обрадованная, я скрылась в кустах переодеваться.

А вот когда вернулась, то Дьяр, узрев меня, помрачнел. Но обратился почему-то к цвергу:

– Что это? – И кивком указал на мой подол

– Платье, – удивилась я и добавила: – Судя по всему, мое любимое, потому как единственное.

– Угу, – поддакнула Смерть. – А тебя не смущает, что оно свадебное?

Как выяснилось, цверг воровал по принципу «чтобы подошел размерчик», не заморачиваясь на такую ерунду, как презренная человеческая вышивка. А поскольку цвет наряда невесты у простых людей был не столь важен, как символика, то и получилось то, что получилось.

Представила себе картинку, как я вхожу в город в подвенечном платье, с ребенком на руках и рядышком с мужем, а Смерть идет с нами бок о бок… Одним словом: «М-да!»

Благо, Молох сказал, что легко это исправит. И тут же подкинул в воздух один из украденных в кузне камней. Тот на миг завис в воздухе, засветившись алым, и начал менять форму, превратившись в чуть загнутое лезвие, которое еще несколько мгновений светилось, как сталь, раскалённая добела. А спустя пару секунд в руку Молоху упал предмет, чем-то напоминавший мне половинку от медицинского зажима. Только без кольца-держателя для пальца и с отточенной до опасной остроты кромкой.

– Сымай! – скомандовал цверг.

Пришлось на время остаться в нательной рубашке, которая была мне до колен. И пока цверг увлеченно спарывал стежки, Дьяр, не иначе как обозначив местные приличия, повернулся ко мне спиной. Вот только при этом я чувствовала себя почему-то так же, как когда он одновременно держал под наблюдением и меня, и Хель.

Смерть, ухмыльнувшись, видимо, что-то хотела съехидничать по этому поводу, но ее отвлек звук пришедшего сообщения. Она достала планшет и пробормотала вслух:

– Не нравится коллега по работе? Недолюбливает начальник? Достали соседи? Агентство «Перейдем дорогу». Только элитные черные коты и самые отборные неприятности для ваших враг… – Она сплюнула, не дочитав, и, клацнув челюстью, в сердцах бросила: – Как же достал этот спам!

А затем, оторвавшись от планшета, хмуро оглядела нашу троицу, поняла, что ждать еще долго, и мазнула по экрану костлявым пальцем.

Заиграла знакомая мелодия загрузки. Кто бы подумал, что Смерть играет в «Зомби против растений»? Едва не вырвался нервный смешок. У меня младший братец в свое время, помню, ей увлекался. И эта мелодия врезалась накрепко в память.

Воспоминания о семье всколыхнули многое. Глубокое, родное. То, что я сейчас старательно гнала. Потому что понимала: если позволю себе такую слабость, как предаваться воспоминаниям и сожалениям, то мои и так невеликие шансы выжить в этом мире устремятся не просто к нулю, а к минус бесконечности.

Меж тем Хель отошла от нас, присела на камень и увлеклась игрой, тыча и скользя пальцем по экрану.

А я, постояв, понаблюдав за птичками в небе, сделала шаг назад. Затем, опустив голову и созерцая кузнечиков в траве, еще один… И как-то незаметно оказалась рядом с Дьяром. Причем получилось так, что стояли мы с ним почти спина к спине. В полуметре друг от друга.

И я решила задать вопрос, который мучил меня уже давно:

– У тебя есть план?

Нет, я понимала, зачем мы идем в город – затеряться в шумной многолюдной толпе. Самое логичное, когда ловцы и гончие прочесывают местность. Но мы же не можем бегать от законников вечно, надеясь, что они когда-нибудь умрут. Тем более, подозреваю, у них нет рака или иной болезни, причем поголовно, чтобы Смерть пришла за ними до нашей старости, а не после.

– Ты сейчас о плане для себя или для меня? – уточнил Дьяр.

Было странно лишь слышать его, не видя. Но я не хотела резким движением обратить на нас внимание Смерти. Кто знает, чем она может умудриться помешать?

– Для нас… – выдохнула я, прекрасно понимая, что пока Дьяр для меня единственный способ выжить в этом мире.

– Для начала неплохо бы разобраться, кто меня подставил. И меня ли.

– В смысле – тебя ли? Ты же за решёткой оказался.

– Да, – согласился Дьяр. – Но еще был выслан из империи светлейший Бринэйнн Донагский – посол Калле. Возможно, целью навета было его устранение. Он был главой эльфийской дипломатической миссии. А наша империя взяла курс на сближение. Возможно, кому-то не понравилось, что Трейгор может заключить союз с остроухими соседями…

– И что теперь? – из всего сказанного я поняла только одно: замешана большая политика. А где большая политика – там и крупные неприятности.

– Мне нужно переговорить с послом. Арестовать его имперцы не имели права. Лишь выдворить из страны. Так что, по моим прикидкам, он сейчас где-то у южных границ Трейгора. Если не успеем его перехватить и допрос… в смысле, поговорить, то, едва он окажется в Калле, это будет сделать практически невозможно.

– А мы сейчас где? – уточнила я.

– В предгорьях Срединного Трейгорского хребта, – ничтоже сумняшеся, ответил Дьяр.

– И сколько отсюда до этой самой южной границы с Калле? – задала я второй вопрос, чтобы хотя бы примерно представлять масштабы грозящего подвига. К слову, от оного я бы лично предпочла держаться подальше, но кто же меня спрашивал?

– Семь дней лета на дирижабле при попутном ветре и с полной сетью личей.

Я все же не выдержала и обернулась с гневным:

– И как ты себе это предст… – но не договорила, встретившись со взглядом синих глаз, который проникал под кожу. Туда, где в моей клетке из ребер обитала душа.

– Есть цель. Есть дистанция. Остальное – детали, – холодно ответил он, глядя на меня. Жесткая складка губ, обозначившиеся желваки говорили без слов: то, что для меня кажется невозможным, для него – решаемым. Сейчас передо мной стоял маг. Сильный. Опасный. И готовый ради победы идти до конца. – К тому же, если выяснить, кто сфабриковал улики по делу: подделал письмо и подкинул мне кинжал с клятвенной кровью, – можно и позже, то разговор с Бринэйнном ждать не может.

– Подожди! Какое письмо, какой кинжал? – Я нахмурилась.

– Не думаешь же ты, что обвинению было достаточно только твоих показаний? Да, они главные, но не единственные. Есть еще косвенные улики, – криво усмехнулся Дьяр. – Письмо Бринэйнну с якобы заверениями в моей лояльности послу. Хотя на самом деле это было послание моей невесте, в котором магией изменили лишь некоторые слова. Поэтому утверждать на артефакте истины, что я его не писал, я не мог. А кинжал – мой, родовой. Но на нем оказалась кровь этого остроух… – напарник оборвал сам себя, а затем, почти не разжимая губ, произнес: – Не поворачивайся. На нас смотрит Смерть.

Только небо знает, каких усилий мне стоило остаться недвижимой и не скосить взгляд в сторону Хель. У которой, кстати, уже вовсю играла траурная музыка, характерная для конца игры. Черт!

– Как думаешь, она успела что-то услышать? – спросила я одними губами, костеря себя за то, что все же повернулась, забыв о конспирации.

Да и Дьяр хорош! Чего это он стоял, пялясь в мой затылок? Или ниже? На то место, которое обычно защищено от визуальных посягательств штанами.

– Нет. Но сейчас уже начала усиленно прислушиваться, – так же отозвался Дьяр.

И я поняла, что если шагну назад, сделаю вид, что ничего такого заговорщицкого не было и мы с напарником просто решили постоять рядышком, воздухом подышать, то у Хель это вызовет здоровые подозрения. И она костьми ляжет (и может даже не только своими), чтобы все выведать и спутать нам все карты.

Вариант отвлечь Смерть поцелуем был, конечно, соблазнителен, но я представила, как на ровном месте накинусь на Дьяра. И, главное, как этот благороднутый (пусть напарничек и пытается усиленно это скрывать) от меня отшатнется… Потому как у него и невеста есть, и ненависть к той, в чьем теле я оказалась… А ведь он еще и решить может, что в меня какой-нибудь местный суккуб вселился. И вместо отвлекающего поцелуя я получу сеанс экзорцизма.

Потому я решилась и, прошептав:

– Потерпи и подыграй, – сделала шаг навстречу Дьяру и громко скомандовала: – Наклонись, открой рот и покажи язык.

М-да… судя по всему, к таким приказам жизнь доблестного темного властелина не готовила. И пока я проводила тщательный осмотр, услышала хитрый шепот «пациента»:

– В какой-то момент мне показалось, что ты сейчас меня поцелуешь. Ну или убьешь. Такой решительный у тебя был вид.

– Тебе показалось, – нахмурилась я, ощупывая вправленное плечо, и чуть громче произнесла: – Повернись. Согни. Не болит?

Дьяр отрицательно мотнул головой, даже не пытаясь скрыть ухмылку.

Зато костлявая не упустила случая поёрничать:

– Все же любите вы, лекари, одними глаголами разговаривать, – выдала Хель, подходя ближе и хмыкая.

– С чего бы? – возмутилась я, заканчивая пальпирование.

– Ну как же? От вас только и слышишь: «Входите. Садитесь. Говорите. Дышите. Не дышите, не дышите. Уносите…» – закончила она свой спич мечтательно. Видимо, в представлении Хель так и должен был заканчиваться приличный осмотр больного, плавно перетекающий в асфиксию.

– Угу, и это мне говорит представительница профессии, чей служебный лексикон и вовсе ограничен одной командой: «Умри!» – не осталась в долгу я, уводя Хель от опасной темы. Костлявая возмутилась в ответ… Вот так, в фоновом режиме, мы начали со Смертью прежнюю игру: сумей выбесить другого, при этом сам оставаясь спокойным.

Мы с Дьяром переглянулись: кажется, в этот раз удалось не вызвать подозрений и можно выдохнуть.

Цверг, до этого полностью поглощенный работой, наконец закончил спарывать вышивку, и я смогла переодеться. Молоха же пришлось запеленать, чему он был несказанно «рад» и пыхтел при этом, ну как настоящий младенчик.

– Ты только гулить и попискивать не забывай иногда, – напомнила я цвергу, запеленывая его, и удостоилась не только нецензурного выражения его лица. Нет, в глазах Молоха прямо-таки была бегущая строка сплошного мата.

– Ну гы-гы, – все же ответил Молох. Басом.

– Лучше молчи и спи, – вынесла я вердикт.

Мы двинулись к тракту в полдень. И, сидя в кустах рядом с пересечением большой и малой дорог, часа полтора ждали какую-нибудь подводу. Хель на это смотрела, хмыкая. И это мне не нравилось.

Наконец на тракте показалась телега. Правил ей здоровенный детина. А у борта сидели женщина с поросем в руках и малец. А рядом бежал пес. Тот самый, профессиональный колбасный коррупционер.

Они уже поравнялись с нами, когда Хель решила, что самое время помешать нашей задумке, и, сунув два пальца, залихватски свистнула. Вот только, сдается, этот звук слышали не все. Кузнец так и остался невозмутим. В отличие от его лошади, которая дико заржала и понесла…

Видимо, Смерть рассчитывала, что попутная телега пролетит мимо нас на полном скаку.

Она и промчала. Правда, недалеко. Там, где колесо по нашей задумке должно было застрять, оно на полном ходу подскочило и сорвалось. Телега тут же накренилась и ухнула в пыль одним боком. Со звоном с нее попадали чугунки, подковы и прочий скарб, который кузнец, судя по всему, вез на продажу. Лошадь с таким «плугом» уже не смогла пуститься вскачь и лишь попыталась встать на дыбы.

Пес же, остановившись рядом с хозяином, зарычал. Женщина запричитала, поросенок завизжал, пацан с интересом стал озираться.

– Охолонитесь! – гаркнул детина, обращаясь, видимо, и к женщине, и к поросю с псом и лошадью, слезая с телеги и оглядывая убытки.

Мы не стали терять времени. И пусть оба плана (и наш, и Хель) сработали лишь наполовину, поспешили воспользоваться ситуацией.

Вывернули мы из-за поворота пешей дороги так, чтобы у возничего не случилось вопроса, откуда мы и почему он нас не обогнал. К тому моменту лошадь успокоилась. А вот женщина, оказавшаяся женой кузнеца, – нет. Причитала она вовсю. Виня в случившемся и мужа, и лошадь, и неурочный день… В общем, горевала так, словно не колесо слетело, а избу сожгли. За ее стонами даже недовольный рык пса, который не сводил с нас своего тяжелого взгляда и приподнимал верхнюю губу, обнажая клыки, почти не было слышно.

Мы подошли к телеге. Слово за слово, и двое мужчин сговорились о помощи. Не без магии, которую Дьяр использовал незаметно, напарничек поднял край телеги. Кузнец приставил на ступицу сорвавшееся колесо.

Кузнец за это согласился подвезти нас до Рутки – именно так назывался городок, до которого оставалось всего ничего.

Под недовольное сопение Смерти, которая почему-то все это время стояла поодаль, я залезла на телегу. И когда Хель попробовала приблизиться, я поняла, почему до этого она не хотела подходить. Здоровенный волкодав тут же оскалился, зарычал, а потом бесстрашно кинулся, ухватившись зубами за край балахона. Видимо, Смерть он не любил еще больше, чем воров.

Правда, со стороны это наверняка выглядело странно: собака словно вцепилась в клок воздуха.

Кузнец тут же гаркнул на псину:

– Ырочье отродье, заткнись! Хватит брехать попусту!

Волкодав и отстал, правда все же выдрав у Хель лоскут ее черной хламиды.

– Мой любимый балахон! – вознегодовала костлявая, оттянув в сторону подол, зиявший прорехой, и так глянула на волкодава, что я поняла: посмертие у того будет веселым.

Впрочем, больше к телеге она не приближалась, а, оседлав косу, так и летела за нами.

Мне, увы, досталась самая тяжкая роль: я была свободными ушами. Посему выслушивала от жены о том, как какие-то грабители залезли сегодня ночью в кузню. И, по словам несчастной, вынесли оттуда все. Даже столбы от навеса, а не только молот и пару камней болотной руды.

– Дюжину подков, два десятка чугунков, ухваты, лопаты, вилы, сошник… – перечисляла Орая.

Я только диву давалась, сколько мы, оказывается, вынесли за одну ночь. Меня так и подмывало спросить: раз все украли, что же вы везете? И я под конец все же задала этот вопрос, правда, в более обтекаемой формулировке. И узнала, что это все на продажу.

При въезде в городские ворота нас встретила стража. Бдительно глянула на Дьяра с возничим. Осмотрев подводу, мельком зыркнула на нас с женой кузнеца. Я держала «дитя». Орая – порося. Тот, к слову, голосил и за себя, и за «младенца». Лишь когда один из охранников махнул рукой, мол, проезжайте, я выдохнула с облегчением.

Когда мы уже въехали в Рутку, небо над нами на пару секунд закрыла гигантская тень. Я вскинула олову и увидела дракона. Ей-богу, едва не заорала.

Лошадь всхрапнула, чуть попятившись, и застригла ушами.

А ящерица меж тем, заложив несколько кругов над площадью, начала снижаться.

Дьяр, спрыгнув с телеги, помог слезть мне. Спешившись, мы распрощались с кузнецом и его словоохотливой женой. Последнему я была особенно рада.

Пес, обгавкав нас напоследок, получил от хозяина нагоняй. Но, судя по собачьей морде, остался доволен.

Мы же сквозь людскую толчею двинулись к площади. Я искренне надеялась, что идем мы туда в поисках денег. Вот только первое, что нашли, – это неприятности. Та самая ящерица, что кружила над городом, приземлилась ровнехонько в центре площади, едва не потеснив памятник какому-то местному чародею. То, что в камне был высечен маг, я поняла по странной позе в полуприседе и разведенным в стороны рукам, которыми явно кастовалось заклинание.

Дракон, едва очутившись на земле, тут же, понукаемый наездником, присел на лапы, обернул вокруг себя хвост и оттопырил крыло. По нему-то, как по сходне, и сбежал погонщик, тут же крикнув:

– Разойтись!

Его голос явно был усилен магией. Народ спешил убраться подальше. И не зря. Тут же на площадь начали опускаться и другие ящеры.

– Кто это? – вырвалось у меня.

– Это те, кто будет охотиться за нами. Раз уж дирижабельные корветы не нашли.

Упс. Кажется, идея затеряться средь шумной многоликой городской толпы была не лучшей. Эту мысль я и озвучила Дьяру. На что услышала:

– У себя под носом они будут искать нас в последнюю очередь.

– Ничего, я им помогу, – елейным голоском отозвалась возникшая сбоку от меня Хель.

В этот момент один из драконов повернул в мою сторону морду и, пыхнув огнем, уставился прямо в упор. Взгляд вертикальных зрачков заставил поежиться. Ну и махина. Живая. Огнедышащая…