Глава 3

Напарничек просто наплюет на то, что в случае моей кончины ему придется тащить на себе труп врага: как говорится, своя вендетта не тяготит.

– Убьешь?

Вскинув голову, я посмотрела Дьяру прямо в глаза. Мне осточертело бежать и бояться. Существует предел страху, после которого нервы сдают. И ты начинаешь действовать вопреки логике, приличиям, здравому смыслу, что вопит тебе благим матом: «Вика! Нужно соврать, извернуться, постараться разубедить…»

Вот и у меня случилось именно так. Я устала настолько, что решила: настало время встретиться с доставшимся от Тигиан наследием. Не эфемерным, а вполне реальным, с темно-синими глазами, в радужке которых я только сейчас заметила несколько янтарных крапинок, со следом от шрама рядом с виском, с короткой щетиной.

Мне показалось, что воздух вдруг уплотнился, став словно камень. Я не могла вдохнуть, а внутри словно до предела натянулась струна. Казалось, что в этот миг я и напряжение – это одно и то же, что по нервам дали сразу разряд в триста восемьдесят вольт и мой мозг сейчас сгорит, как чертов жесткий диск у компьютера.

Я уже готовилась услышать это краткое «да» и броситься в бой. Сражаться с булыжником в руках. Не думая о том, что будет дальше. Если я одержу победу. Если проиграю.

Дьяр сжал кулаки так, что его костяшки побелели, да и все тело напряглось, готовое для стремительного броска… Я ощущала это. Как и то, что еще мгновение – и мы оба либо свихнемся, либо бросимся друг на друга, чтобы задушить, выцарапать глаза, вцепиться. Мстя. Сражаясь за жизнь.

Он тяжело и болезненно, борясь с собой, выдохнул:

– Я ненавижу тебя, Тигиан Уикроу, лживую, двуличную сволочь, которая, прикрываясь добродетельной невинностью, не побоялась артефакта истины, решившись солгать в имперском суде. Но отправить к Хель единственную свидетельницу обвинения, чтобы меня точно сочли преступником, заметающим следы?..

– Тогда зачем ты пытался убить Уикроу накануне? – я сорвалась.

Сжала лежавший рядом со мной булыжник в руке так, что его острые грани наверняка порезали кожу, и подалась вперед. Наши лица оказались рядом. Всего в паре сантиметров друг от друга. Мы делили на двоих один глоток воздуха, один день и одну ненависть.

Прямой, открытый взгляд синих глаз, полный ярости и злобы. Мои глаза, в которых отчаяние и решимость играли в чехарду.

– Накануне я был слегка занят другим. Бежал из тюрьмы, – почти мне в губы иронично выдохнул Дьяр.

– Накануне я умерла, – не отступив ни на миллиметр, эхом отозвалась я. – Официально – это покушение нанятых тобой головорезов.

– Официально? – прищурился Дьяр и добавил, не подозревая, насколько прав: – А если реально? Я не пытался тебя убить. Поэтому вопрос: КТО в действительности на тебя покушался? И как тебе в таком случае удалось выжить? Ты что, свою душу у смерти украла? Ибо сейчас ты живая.

– Да, чтоб тебя! Я живая! Да не та! – отчеканила я.

– Не та? А какая?

– Это сейчас так важно? По-моему, большее значение имеет то, что я потеряла память и быть свидетельницей не могу…

– Судя по тому, где мы встретились, потеряла ты не только память. – Губы Дьяра исказила ухмылка.

– И это говорит тот, кто сам прикинулся пьяным дебоширом в корчме, – не осталась в долгу.

– Самый удобный способ выбраться из города – прикинуться тем, на кого стража и не подумает.

– Виром Безземельным? – припомнила я, оценив уровень наглости напарничка: провести всех столичных гончих, прошмыгнув под самым их носом… Как бы я ни была зла, не могла не восхититься этим гадом.

– Так меня называли до того, как я поступил в Академию темных властелинов.

Я чуть было не ляпнула: что, и на таких тут учат? А Дьяр, и не подозревая о том, что я думаю, продолжил:

– А вот ты как оказалась среди воров?

– Я тоже… скрывалась.

– И от кого же может так отчаянно прятаться невеста самого кронпринца, что каторга ей милее императорских покоев? – глумливо заметил он.

– От обстоятельств. Но, как оказалось, они решили отправиться следом и напрочь испортить мне эту самую каторгу. – Я тряхнула рукой, и цепь выразительно звякнула.

Этот звук, далеко разнесшийся в хрустальном рассветном воздухе, давно отзвучал. И сейчас шумели лишь бурный горный поток и звонкая трель жаворонка. А мы все так же сидели друг напротив друга. Недвижимыми. Я – пытаясь осознать услышанное. Дьяр – смиряя ярость и гнев, загоняя жажду мести в жёсткие тиски логики и расчёта.

Первым нарушил молчание напарник:

– Если ты все еще жаждешь пять лет мыть золото на приисках, то, так и быть, мы можем остаться здесь и подождать гончих. В противном случае советую поторопиться.

– Знаешь, я замерзла и не прочь согреться бегом, – с этими словами поднялась с камней. Дьяр – тоже. Голову неимоверно тянуло назад. Кожа под плетением косы дико зудела то ли от грязи, то ли от раствора, которым Тигиан обработали волосы. В общем, я обнаглела окончательно. – Но прежде… Раз уж ты пока меня не убиваешь, то помоги расплести. Нет сил терпеть эту пытку.

И повернулась к врагу спиной, рассудив: если бы он меня хотел придушить, то я была бы уже бездыханной.

– Ну знаешь… – задохнулся от возмущения Дьяр.

Но все-таки помог. И когда тугое плетение перестало стягивать не только кожу на голове, но, казалось, и мысли в черепной коробке, я с облегчением прикрыла глаза и выдохнула.

– Теперь все? – суровый голос вывел меня из состояния эйфории на минималках. А выразительно звякнувшая цепь напомнила: если еще подольше понаслаждаться свободой волос, то они станут еще более свободными и даже независимыми. От тела хозяйки. А все потому, что будут отсечены от тела вместе с головушкой.

– Да, – с готовностью отозвалась я, шустро переплетая пшеничные локоны в длинную, широкую, а главное, нетугую косу. Конец закрепила обрывком ткани, оторванным от низа рубахи. И, перекинув на спину свое кривоватое творение, первой сделала два шага в сторону от ручья. Все это под хмурым и очень выразительным взглядом напарника.

Впрочем, он не заставил себя долго ждать и тут же двинулся следом, а спустя пару минут и вовсе оттеснил меня, начав первым прокладывать путь среди пушистых елей и разлапистых ветвей можжевельника.

Я топала следом, сопя Дьяру практически в его широкую спину и грустно усмехаясь про себя: всегда считала ноги не самым лучшим способом ухода от проблем. Но в данной ситуации это был единственный способ выжить.

Мы двигались молча сквозь зеленое море тишины и безветрия. Под ногами мягкой подушкой пружинила грибная прель. Перепархивали, чирикая о своем, непуганые птицы. Ковры нежной низенькой кислицы начали сменяться проплешинами полян с разнотравьем. А красавицы ели – делить солнечный свет с пугливыми осинами, листья которых отзывались дрожью на каждое дуновение ветра, светлыми и умными березами и даже кряжистыми дубами.

Судя по уклону, мы спускались в долину. Солнце припекало все сильнее. Так, что начало даже парить. Одежда на нас не то чтобы высохла совсем, но уж точно не холодила. А вот обувь… Не знаю, как у Дьяра, а мои честно краденные сапоги начали изрядно натирать пятки. Если продолжить в том же духе, то дойдет и до того, что прольется кровь.

А ведь я, сбегая из поместья Уикроу, не только голову обернула крепко-накрепко, но и ноги. Правда, о том, как накручивать портянки, имела весьма смутное представление. Зато о фиксирующих голеностоп повозках – вполне. Потому, на привале присев на валун и сняв с ноги сапог, услышала выразительный свист.

– И кто же тебя, принцесса, учил так подвертки обматывать? – удивления и ехидства в голосе напарничка было поровну. Хотя нет – ехидства все же больше.

– Знаешь, лучше маленькая помощь, чем большое восхищение, – сыронизировала я. Меня задело это его «принцесса», сказанное с пренебрежением. Потому снимала сбившуюся повязку, которая была из лоскута двунитки, резкими, чуть рваными движениями.

– На балах ты предпочитала купаться в лучах последнего, – в смысле сказанного Дьяром не было осуждения. Зато его с лихвой хватило в интонации. Она-то и поставила окончательную точку в выражении сути фразы.

– Мы встречались на приемах? – спросила я, прищурившись. Была у меня такая привычка – смотреть вполглаза, как в прицел. Обычно это случалось в те моменты, когда во мне незримый бой вели профессиональный цинизм и вежливость.

Внимательно глянула на небритого, с застрявшим в нечёсаной грязной шевелюре хвоинками темного властелина, грозного Дьярвира Йорана. Представить его на светском рауте было проблематично. А вот в развеселой корчме…

– А ты разве не помнишь? – Он задумчиво посмотрел на меня, словно прикидывая: это я так талантливо притворяюсь или у меня действительно случился приступ девичьего склероза?

– Я же говорю, что НИЧЕГО не помню, – отчеканила я, вздернув подбородок.

С учетом того, что я сидела и была ниже Дьяра, жест вышел так себе.

– И тем не менее отлично вправляешь суставы и перевязываешь растяжения. – Он выразительно кивнул на мою лодыжку.

Крыть было нечем. Вот ведь… Дьяв… Дьяр! Паразит, одним словом.

– Слушай, тебя не учили, что воспитанный мужчина никогда не сделает замечания женщине, даже если она неправильно тащит труп к обрыву? – подпустила я шпильку. – Что, не мог сделать вид, что ничего не заметил?

– Извини, но я ни разу не благородный. И даже титул, пожалованный императором, у меня не наследный. Так что… Я не в курсе этих ваших изысканутых на всю голову этикетов. Поэтому спрошу прямо: как так получилось, что ты утверждаешь о своем беспамятстве и в то же время у тебя навыки, которыми не овладеешь за один день?

От этого вопроса я мысленно застонала: ну почему в моем случае «налаживается» – это не когда в жизни становится относительно хорошо, а исключительно когда в ней происходит полная лажа?

Вот и сегодня: не успела порадоваться если не перемирию, то хотя бы нейтралитету с напарником, как не к месту кое у кого проснулась наблюдательность. И я не знала, как и что нужно было солгать, чтобы выкрутиться.

Выдохнула. Решительность всегда была моим козырем. Но почему-то сейчас она затерялась в колоде. Так что искала я ее добрых полминуты. И все же с трудом, но нашла:

– Я обманула Смерть. Вернее, моя душа. Из другого мира. Я просто не хотела умирать и… заняла тело той, которая его покинула, – отозвалась, прекрасно понимая, что сказать правду – просто. Но именно после признания начнутся мои главные проблемы.

Сказала! Я все-таки это сказала! Хотя прекрасно отдавала себе отчет: я нужна Дьяру живой, лишь пока я – Тигиан Уикроу, а не Вика Туманова. Тигиан, а не я его оправдательный приговор. Но я все равно хотела жить. Упрямо. Отчаянно. Потому, сжав кулаки и глядя глаза в глаза напарнику, добавила:

– И я предлагаю сделку: я помогу тебя в суде, а ты мне – освоиться в этом мире. – И протянула руку.

Как равная равному. И плевать, что я сидела лишь в одном сапоге, в то время как портянка на второй ноге была наполовину разбинтована, из мха вокруг тянуло сыростью, да и вообще все вокруг не располагало к дипломатическим переговорам на высшем уровне. Для меня главным было лишь одно: пожмет мне сейчас руку напарник или нет.

– А тебя не волнует, вдруг я и вправду преступник?

– А это так? – задала я встречный вопрос, не отдернув руки, не показав, что сомневаюсь в Дьяре, и все так же глядя глаза в глаза. Потому как они, немые, часто бывали красноречивее любых слов.

– Не стоит верить всей правде, которую говорят обо мне, – усмехнулся напарник и все же протянул мне руку.

Я же, пожимая мозолистую ладонь, ответила словами знакомого врача из военкомата:

– Не переживай, я больше на анализы полагаюсь, чем на слова.

Судя по тому, как на меня посмотрел Дьяр, мы подумали о разном. Я о заборе крови, он – об анализе ситуации. И мне как-то не захотелось его разубеждать. Пусть в глазах напарника я хотя бы чуточку побуду умной, а не только везучей.

– Договорились, – серьезно отозвался напарник и, когда мы опустили руки, предложил: – Давай нормально оберну ногу. Твой вариант, конечно, тоже ничего, но все же лучше, чтобы ткань скрывала не половину ступни, а всю. И пальцы тоже были закрыты.

Я не имела ничего против.

Ровно до того момента, как Дьяр взял мою ногу в свои руки. И тут в голову полезли идиотские и исключительно женские мысли: что ступня грязная, портянка пахнет не фиалками, край штанины обремошенный и заляпан глиной… Как будто для меня имело значение, что обо мне подумает напарник!

А он меж тем склонился. Прикосновение кожи к коже. Стопа оказалась гораздо чувствительнее руки, остро ощущая мужские пальцы, шершавые, чуть загрубевшие, теплые, которые заботливо разбинтовывали ткань. И я порадовалась, что Дьяр не увидел моего смущения. Хотя ну с чего бы ему возникнуть? Я же сама тысячи раз делала перевязки, но тут…

Может, оттого, что этот мир – магический? И во всем тут есть волшебство? И даже прикосновения здесь – магия, которая делает людей ближе? Иначе почему мне захотелось узнать, каковы на ощупь смоляные волосы на склонившейся макушке?

Словно подслушав мои мысли, Дьяр резко поднял голову. Его руки замерли. Он посмотрел на меня так, как порою и впервые не глядят. Синий штормовой океан поглотил мой взгляд. А я лишь вскинула ресницы и сидела, не в силах пошевелиться, словно выпитая до дна, выжженная дотла. Показалось: еще немного – и потечет моя душа в его. А может, и наоборот.

– Чуить-чуить, – резкий птичий свист разрезал на осколки звенящую тишину. Словно лопнули стенки мыльного пузыря, отделявшего нас от всех звуков мира, и даже солнце стало будто бы ярче, и запахи – острее.

Дьяр встряхнулся псом, вылезшим на берег из воды, сжал губы, словно злясь на самого себя, и произнес то, чего я совершенно не ожидала:

– Ты, похоже, и вправду не Уикроу… – его голос прозвучал хрипло.

– Почему? – невольно вырвалось у меня. А в мозгу меж тем словно включился метроном, отщелкивая слоги: те-бе-не-ве-ят-те-бя-про-ве-ря-ют…

– Истинная Уикроу никогда не опустилась бы до сделки с полукровкой… – Он на миг замолчал и спустя пару секунд добавил: – Но главное – ты смотришь иначе. Без надменности. И это плохо. Очень.

Я совершенно не поняла мужской логики.

– Чем?

– Тем, что ты должна быть Тигиан. Спесивой, но умеющей в нужный момент сдержаться. Невестой кронпринца. Который, к слову, и выбрал тебя только потому, что ты достаточно глупа, чтобы плести собственные интриги, и достаточно умна, чтобы не лезть в чужие. Вот такой ты должна быть. Для всех и каждого. Но тебя выдает взгляд. Не поведение и манеры, которым можно научиться, а то, как ты смотришь. И даже если ты каждому предъявишь свою родовую вязь, – он кивнул на мое запястье, – те, кто знают крауфиню Уикроу, тебе не поверят. Так что первый совет как делового партнера: постарайся сыграть эту роль. Я знаю, ты сможешь.

Про себя фыркнула: взгляд ему мой не нравится! Или… его раздражала не я сама, а его собственная реакция?

– Откуда такая уверенность? – усомнилась я.

– Как дурочка, точнее простачок, ты безупречна, – припомнил Дьяр. – В суде я стоял рядом с тобой и мог убедиться: лицедействуешь ты отменно.

– Жить захочешь – и из собственного гроба выскочишь, – возмутилась я такому сомнительному комплименту.

– Обычно выскочивших из гроба в этом мире пытаются поскорее уложить туда обратно, – заметил Дьяр и прозорливо предположил: – Но если ты так говоришь… Наверное, в твоем мире нет некромантов.

– У нас их с успехом заменяют реаниматологи.

– Они тоже поднимают мертвых с погоста? – заинтересовался Дьяр.

– Скорее не дают им туда лечь, чем, как недавно выяснилось, жутко портят статистику Смерти.

– Знаешь, открою секрет: больше всего статистику госпоже Хель портят фениксы, которые возрождаются в самый неподходящий момент, – усмехнулся Дьяр, возвращаясь к портянкам, или обверткам, как он их назвал, закончив за каких-то полминуты бинтовать обе ноги. Я едва успела разглядеть, как идет лента, чтобы запомнить на будущее. – Вот и все.

– Спасибо, – сказала я, натягивая сапоги.

– Ты помогла мне с плечом, так что… – он не договорил, оборвав сам себя. А затем резко вскинул голову, что-то увидев в небе, и… меня буквально впечатало в ствол дуба, чья развесистая крона почти не пропускала солнечных лучей.

– Эй!

– Тише! – шикнул напарник. – Небесные странники.

И только тут я увидела, как по небу стремительно плывет… дирижабль. Только вместо баллона в его сети, потрескивающей от разрядов черных силовых нитей, были… души. Именно они-то и гнали меж безветренных облаков судно.

– Это…

– Ищут беглецов. Видишь, у флагмана знак гончих. Это за нами. Значит, скоро и погонщики драконов подтянутся.

Вроде не было ничего такого в плывущем по лазурному небу дирижабле, но меня прошиб холодный пот. Страх залез под кожу, опутав своими склизкими ледяными щупальцами. Может, потому, что я вдруг резко осознала: если нас найдут, поймают, то Хель таки получит свой отпуск!

На этот раз мне будет не выкрутиться, не улизнуть. И мой гроб, который еще шумит ветвями, возможно, так и останется в лесу. Потому как сомневаюсь, чтобы для висельников гробовщики мастерили домовину.

Дьяр накрыл меня собой, словно это могло лучше помочь нам спрятаться. По земле гигантскими змеями ползли нити поисковых заклинаний. Я замерла. Кажется, сердце перестало биться в тот момент, когда одно из магических плетений прошло совсем рядом, лишь боком задев крону дуба.

И от страха, едва ловчее заклинание отползло, с языка сорвался самый идиотский из вопросов:

– Погонщики драконов? Тут еще и драконы есть?

А потом мой мозг с профдеформацией, не иначе как окончательно двинувшись от всего, машинально отметил: наверняка этим огнедышащим ящерицам не страшна никакая ангина, да и мазок ПЦР брать без надобности. С их-то уровнем термостерилизации глотки.

Дьяр же, не подозревая о моих нажористых тараканах в голове, только что учинивших бунт, ответил:

– А почему им не быть? Их ловят в скалистых горах и объезжают. Норовистые твари… – судя по тому, с какой интонацией он сказал последнюю фразу, тут не обошлось без личного опыта.

Так мы и стояли, прижавшись друг к другу и напряжённо глядя в небо, где меж облаков прочь от нас уплывал поисковый дирижабль. И вроде бы можно было уже отстраниться, но Дьяр все медлил.

И все же наконец сделал шаг назад со словами:

– В лесу мы не сможем долго скрываться. Надо к людям. Избавиться от оков из мьельха и постараться затеряться.

Это позже я узнала о том, что этот самый мьельх – металл, способный дестабилизировать магические потоки так, что чародей не мог воспользоваться собственным даром. Если руки были скованы меж собой, то энергия циркулировала через тело мага и кандалы с такой скоростью, что ее просто нельзя было выцепить. В нашем же с Дьяром случае сила из-за незамкнутого контура мьельха притягивала нас друг к другу, как магнит. Вот только была особенность: пока оба мага живы, дар не может покинуть их тело окончательно. Но стоит одному умереть, и дар оставшегося в живых перетечет в уже мертвое тело по принципу большей пустоты.

А пока же меня больше интересовал вопрос: как выйти к этим самым добрым людям, чтоб потом живыми, а не по частям от них же и уйти? Сдается мне, в здешних землях нет хорошего и гуманного обычая встречать беглых преступников с хлебом-солью. А все потому, что последние в одностволки (или что тут у них вместо них?) не впихнешь.

Потому скорее уж нас ждет теплый прием из ярко пылающих факелов и радушно предложенных столовых приборов. Таких больших вилок. Только вил.

И как нам в таких условиях освободиться от оков? Подозреваю, что вернуть полную свободу будет не легче, чем налоговый вычет.

Эти мысли я и озвучила, правда, немного в другой формулировке. На что услышала лаконичное:

– Придем – разберемся.

Я философски пожала плечами, поделив обязанности: я приду, а разбирается пусть напарник. Он и сильнее, и умнее, в смысле, ориентируется в этом мире куда лучше меня, а главное – удар у него наверняка поставлен…

Впрочем, времени решила не терять и начала расспрашивать Дьяра о мире, в который попала, в целом и о Тигиан в частности.

Напарничек без особой радости пояснил, что с девицей Уикроу сталкивался несколько раз во дворце, куда прибывал по долгу службы, вызванный императором. Но за эти краткие встречи успел понять, что крауфиня была воспитана в лучших традициях чистоты крови и смесков презирала. Хотя в лицо этого Дьяру и не говорила.

– Из вежливости? – Я скосила взгляд на сокандальника.

– Скорее из страха, – жестко усмехнулся он, а потом рассказал о подводных камнях местного законодательства и суровой правде жизни.

В империи официально все расы были равны, но люди, как самые многочисленные, – всех равнее. Так, если ты чистокровный эльф, цверг, феникс, оборотень или вампир, то ты должен платить в имперскую казну дополнительные налоги. Обучение будет стоить дороже, а вот презрения отгрузят с лихвой и забесплатно. Потому те же дриады или оборотни старались держаться диаспорами. И в стольной Эйссе были даже целые кварталы: орочий, оборотный, троллий…

– Ты сказал, что полукровка, – удивилась я. – Но выглядишь совершенно обычным. Ни острых эльфийских ушей, ни повышенной гномьей бородатости, ни хвоста… – Я выразительно глянула на пятую точку напарника.

– Я на четверть демон. Хотя по силе дара – полноценный.

– А сила дара зависит от расы? – догадалась я.

– Не обязательно. Но чаще всего максимально высокий уровень владения стихией огня у чистокровных фениксов, воды – у русалов, эльфы – лучшие телепаты и чтецы душ.

– А демоны? – я не дала Дьяру увести меня от темы.

– Из демонов нередко выходят неплохие маги тьмы.

– Это темные властелины, что ли? – Я припомнила статью в газете.

– Маги тьмы – это те, кто способен бороться с тварями из черных зон. Я имею в виду успешно бороться и при этом не сдохнуть в первой же битве, – усмехнулся Дьяр, видимо припомнив что-то. – Если при этом удаётся освободить от нечисти приличную территорию, то она и отходит тому магу, который ее расчистил. Тогда он и становится темным властелином. Или, по-другому, темным владетелем земель.

– А откуда вообще эти черные пятна, в смысле зоны, взялись? И чем так опасны?

Ну, Дьяр меня, дремучую, и просветил, что раньше, на заре магической науки, когда люди и нелюди еще только учились брать под контроль чародейский дар, тот иногда оказывался сильнее, чем его носитель. И мог свести своего хозяина с ума.

К слову, поэтому раньше даже было правило: тот, кто вставал во главе рода, отрекался от дара. Ибо власть не должна принадлежать возможному будущему безумцу. Одна из немногих великих семей, где еще существовал этот обычай, – Вердэны. Но и то пару лет назад Дэниэль Вердэн – один из завиднейших холостяков империи – не только умудрился взять в жены не богатую высокородную невесту, а провинциалку, бесприданницу и жнеца смерти Рейнару Эрлис, но и сохранить свою магию, возглавив род.

Сейчас же лишь император, восходя на трон, выжигал свой дар, вливая его весь в древний артефакт. Потому как монарху нужен чистый разум. А сила крови слишком велика. А значит, велико и искушение окунуться в безумие.

А в древности свихнувшиеся чародеи с гораздо меньшей силой дара, чем у нынешнего императора, в порыве умопомешательства порою разом выплёскивали всю собственную силу и умирали. И вокруг них образовывалась черная зона. Как я поняла, что-то вроде мини-Чернобыля. Только вместо радиации – магия, которая вызывала мутации у всего живого. А порой – и мертвого, поднимая из могил умертвий и оживляя даже скелеты драконов.

Со временем магия рассеивалась, но твари-то, населявшие эту территорию, оставались. Порой уникальные. Причем настолько, что отбитые на всю голову местные а-ля гринписовцы даже ратовали за занесение таких экземпляров в Красн… тьфу, Черную книгу редких и исчезающих видов.

Дьяр даже припомнил случай из студенческой бытности:

– Как-то дошло до того, что на практику к Ивару Синебородому, моему преподавателю по атакующим чарам, напросился один такой наблюдатель-нежитезащитник. Дескать, чтобы адепты не нанесли непоправимый урон исчезающим видам. И, напирая на закон, он заставил нас захватить на практику в Кошинские леса, которые кишели изменёнными тварями, здоровенные учебники по нежитеведению. И, прежде чем бить пульсаром или шквалом черного огня, настаивал, чтобы мы открывали учебники и смотрели, не реликтовая ли гадина.

Представила себе картину: адепт, у которого в одной руке Черная книга, во второй – фаербол, с зажатым меж ног мечом вопрошает вылезшую из чащи тварь, охраняемая ли она. Воображение столь ярко нарисовало образ, что я прыснула.

– И как? Вы сверялись со списком? – отсмеявшись, уточнила я.

– Да! – гордо отозвался напарник. – Целых двадцать вздохов! Пока по опушке чащи шли. А потом на этого ратующего за права нежити выскочила дюже редкая гадина из семейства архаид рода чаропрядов с намерением подзакусить, – он произнес эти систематические единицы классификации со столь точной профессорской интонацией, что я на миг даже почувствовала себя на лекции. И еле сдержала улыбку. А Дьяр продолжил: – В итоге смотрящий так орал, чтобы его спасли… Мы на всякий случай даже три раза переспросили нежитезащитника, можно ли грохнуть столь ценный экземпляр?.. Зато после больше такие проверяющие на практику к нам, адептам темного крыла академии, не напрашивались. Исключительно к светлым. Иллюзорная магия и целительство, они побезопаснее будут. И плевать, что из редчайших мифических существ там только выспавшиеся во время сессии студиозусы.

Тут уж фыркнула я, припомнив свою интернатуру. И поведала Дьяру о коварстве милых на вид бабушек – божьих одуванчиков, которым даже гугла не надо, чтоб диагноз себе поставить. «Рубец у меня вспух», – утверждала как-то такая пациентка, тыча себе в поджелудочную. И пить таблетки отказывалась, требуя назначить капли зеленена и настойку подорожника.

Или дитятко двадцати пяти лет от роду, которое заявилось в десять вечера в отделение неотложки с фурункулом на носу, что был размером со сливу. Но ладно бы это. Так он прибыл с мамашей, которая одна может взять штурмом Генуэзскую крепость, протаранить ворота, разнести барбакан, проделать в стене вентиляционное отверстие размером со слона и не заметить этого. А все потому, что сыночке плохо. А дите само к врачу раньше не могло прийти, ибо матушку с работы ждало. И вот смотришь на такого «мальчика» и даже не сомневаешься: его не произвели на свет родители, а нашли. В капусте. Поздней осенью. Да к тому же и с отмороженными мозгами.

А матушка меж тем бушует, ругается, грозится президенту написать, если кровиночке срочно не помогут, и… тут же оспаривает любой вариант лечения, из-за чего так и хочется вручить ей в руки ланцет со скальпелем и ватный тампон со словами: я уверена, вы справитесь лучше!

А ведь бывали еще и экстренные случаи, когда совсем не до смеха…

Дьяр на это заметил, что в этом мире целители не столь щепетильны. Особенно в военных госпиталях. И будешь выделываться, оспаривая лечение, тебе предложат самое действенное из лекарств – лопату.

– Чтоб ей корону всяким умникам поправлять? – предположила я.

– Скорее, чтобы о себе, точнее, своем погребении заранее позаботился и могилку выкопал, – просветил Дьяр, добавив: – Обычно после такого назначения даже самые ретивые начинают понимать, кто тут инквизитор, а кто ведьма. И безропотно соглашаются на любое истязательств… прошу прощения, лечение.

– Хм… Знаешь, а мне нравится здешний подход к медицине.

– Слышать такое от мага смерти… неожиданно, – отозвался напарник.

За этим разговором я не заметила, как к небу на золотисто-багряных крыльях взмыл вечер, укрыл солнце одеялом пушистых облаков и убаюкал, погрузив лес в темноту. И настала пора думать о ночлеге.

Развести костер мы и не помышляли: нас искали, и дым даже от малого огня не хуже сигнальной ракеты выдал бы нас гончим. Сидеть и трястись под раскидистым дубом или мерзнуть на голой земле не хотелось. Потому Дьяр сделал лежанку. Хорошую. А вот спина у меня оказалась плохой. Не приспособленной к сну на ветках. А лежанка – та да, очень хорошая.

Вот только ночь в предгорьях оказалась кусачей до холода. Потому я плюнула на свое стеснение, которое мне могло слишком дорого обойтись – вплоть до воспаления легких. Припомнив поговорку «комплексам – время, а психологу – семь тысяч за час», взяла да и придвинулась к Дьяру, лежавшему в полуметре от меня, как можно ближе. Думала, что он уже уснул… Не уснул.

– Ты сейчас ко мне пристаешь? – уточнил он, глянув через плечо.

– Нет, блин. Просто хочу похитить твою девич… тьфу, мужскую честь и надругаться, – возмущенно цыкнула я, стуча зубами и отринув остатки стеснения. А что? То, что сейчас звучит как чушь и бред, завтра может стать как твоим позором, так и новым течением в философии.

– Надо мной всем или только над моей честью? – педантично уточнил напарник, которого эта возня, похоже, забавляла.

– А ты разве со своим достоинством идешь по отдельности, а не в базовой комплектации? – заинтересовалась я.

– Таких прямых вопросов мне девушки еще не задавали. – По блеску глаз Дьяра я поняла, что он имел в виду то самое достоинство, которое обусловлено у мужчин Y-хромосомой, а никак не духом благородства.

– Пошляк! Я просто мерзну и пытаюсь согреться.

– Ну вот… Зачем? Нормально же все начиналось… – столь притворно-наигранно отозвался напарник, что сомнений не осталось: паясничает. Но затем Дьяр повернулся ко мне и уже совершенно серьёзно предложил: – Давай согрею.

Я, замерев на миг, кивнула, и, помедлив, уточнила:

– Чур, не приставать!

– Женщины, как же с вами сложно, – беззлобно усмехнулся Дьяр. Его голос успокаивал. – Будешь приставать – скажут: насильник. Не будешь – скопец. Но не переживай, я слишком устал для подобного. Да и…

Он оборвал сам себя, и сильные руки обняли меня, и сразу стало тепло. Так тепло, что даже жарко. Я, уткнувшись ему в грудь, уловила запах дикой мяты и можжевельника. А еще почувствовала, как Дьяр дотронулся носом до моей макушки и его теплое дыхание защекотало затылок.

И тут его рука замерла, а все тело напряглось. Еще один глубокий вдох, от которого мужская грудь прижалась ко мне еще ближе. Словно он, как ищейка, что-то почувствовал. Я же ощутила лишь, как бешено забилось сердце в мужской груди.

Я вдруг осознала, что лежу в объятьях почти незнакомца. Ночью. В лесу. И представила, чем это может закончиться. Воображение, не иначе как измученное стрессами, нарисовало картину из поцелуев и прикосновений… От этой мысли я вздрогнула, испугавшись. Но самое страшное было даже не то, что может случиться, а то, что мне это было бы не противно, а… необычно.

Я не была невинной наивной фиалкой, как Уикроу. И даже умудрилась побывать в гражданском браке (целый год!) и понять, что замужем мне не понравилось и я больше туда не хочу. Потому знала, что значит чувствовать мужские руки на своем теле, но сегодня… пальцы, дыхание, прикосновения Дьяра – все это рождало совершенно новые ощущения, которые точнее всего можно было описать как странные.

И я испугалась этой своей реакции гораздо больше, чем самой ситуации. Вздрогнула, рефлекторно отстраняясь. Откинула голову и встретилась со злым взглядом Дьяра, так же, как и я, лежавшего на боку.

– Согрелась? – стиснув зубы, произнес он.

– Вполне. – Я сглотнула.

Хотя «согрелась» – это было слабо сказано. Я чувствовала себя бикфордовым шнуром, по которому только что пробежало пламя, и теперь он, обугленный, лежит горячим пеплом, от которого еще исходит дым.

Мне хотелось вскочить, убежать прочь от только что случившегося и не случившегося одновременно, но главное – от этого мужчины. Вот только мне мешала сущая малость – скала по имени Дьяр, к которой я была прикована кандалами.

– Тигиан Уикроу… Вики. – Он шумно выдохнул, словно ему не хватало кислорода. – Извини, если напугал. Но это был просто самый быстрый и эффективный способ согреться для нас обоих. И повторюсь, я не стал бы к тебе приставать. И даже не потому, что у меня есть невеста. Просто не в моих правилах принуждать…

– Невеста? – перебила я.

– Да, невеста, – холодно отозвался Дьяр. И хотя его лицо было невозмутимой маской, я видела, как бешено бьется жилка на его напряжённой так, что проступили жгуты сухожилий и мышцы, шее. – К слову, и у Тигиан, у тебя, – он выделил последнее особо, – тоже есть жених.

Черт! Какой же мой напарничек тяжелый человек. Тащить его труп за собой все же будет проблематично. Но от этого желание придушить этого гада меньше не становилось. Скорее даже наоборот. Зато, пока я его убиваю, согреюсь…

– Не у меня, – возразила я, сжав кулаки. – У прежней Уикроу – да. Но не у нынешней.

– Зря, – цинично возразил Дьяр. – Для тебя это неплохой и безбедный вариант.

– Стать женой неизвестно кого и всю жизнь носить чужую маску?

– Зато тебе не будет грозить нищета. Опять же ты покинешь отчий дом, где прежнюю Тигиан знали с пеленок. Так что не разбрасывайся кронпринцами. Их в Трейгоре не так уж и много. Целый один, – жестко усмехнулся Дьяр. – Это тебе мой совет как партнера по сделке, который обещал тебе помочь устроиться в новом мире.

– И ты сам следуешь тому же принципу? – И, увидев удивленно изогнувшуюся бровь Дьяра, пояснила: – Сам тоже женишься на деньгах и титуле? Или все же по любви?

– По приказу императора.

Я была культурной девушкой. Очень. Потому проматерилась с закрытым ртом. Советчик, блин!

– Согрел? Спасибо! Отодвинулся в сторону – большое спасибо, – ответила грубо, зато культурно. Почти.

Дьяр тут же отстранился еще дальше. Легли мы спина к спине. Я долго лежала, возилась, пытаясь задремать. Но сна не было. Холода, впрочем, тоже. Вот что значит согрелась так согрелась! И если не объятьями, то ненавистью к одному весьма практичному и циничному типу.

Зато теперь я не сомневалась, что он расчётливый сильный маг, который может и нежить истребить, и из тюрьмы сбежать, и отлично сыграть любую роль. Гад, одним словом.

Я уснула под утро. И на границе меж явью и царством Морфея мне то ли пригрезилось, то ли и вправду я увидела, как встает Дьяр, будто и не спал вовсе ночь, а лежал рядом и ждал, пока я отрублюсь. Он сел так, что даже цепь ни одним из звеньев не лязгнула. Пристально посмотрел на меня и прошептал: «Да чтоб тебя! Ты не целительница! Ты сущая ведьма! Как же не вовремя. И почему именно ты?» В его голосе было столько обреченности, отчаяния. Словно я нарушила его грандиозные планы.

Последняя связная мысль была: а кого он вообще убеждал выбрать путь замужества для Уикроу? Меня? Или себя? Так и не определившись с ответом, я окончательно уснула.

А утро встретило меня птичьим гомоном, бодростью и непередаваемым, едва уловимым ароматом раздражения, витавшим в воздухе. Дьяр сидел рядом. Злой и нахмуренный.

– Проснулась? Тогда пошли.

– Куда? – разминая затекшие плечи, отозвалась я.

– Ниже. Судя по всему, мы в ущелье Кейрыкского хребта. Здесь есть несколько выселков. Пара даже разрослась до городков. Думаю, в одном из них можно будет затеряться.

– Откуда знаешь? – вырвалось у меня.

– Звезды. – Дьяр ткнул в невинно-розовое утреннее небо.

– Ну выселок так выселок, – заключила я, думая о более насущном – об утреннем зове тела. Вчера я еще стеснялась, говоря о необходимости сходить по нужде. И, зайдя за дерево и позвякивая цепью, просила Дьяра отвернуться.

Сегодня же была не столь деликатной в формулировках и прямо сообщила, что мне нужно в кустики.

Закончив с походом до ветру (я бдила, чтобы Дьяр отвернулся) и умыванием росой, мы двинулись вниз по склону, по пути перехватывая ягоды земляники и костяники. Не сказать, что от этого голод в животе хоть сколь-нибудь улегся, но я успокаивала себя тем, что желудок не пустой.

А вот к вечеру, когда лес закончился и начались заливные луга высокого разнотравья, мы вышли в долину, где далеко на горизонте сияла огнями дозорных башен разросшаяся до внушительного городка бриталь.