Глава 13. Драконье милосердие

— Это Идриэль. Она — мать твоего ненаглядного адана. А Натаниэлем звали его отца.

Буквально наслаждаясь посеянным замешательством, эльфийка сильнее прижалась ко мне и, кое-как спрягав довольную улыбку, продолжила рассказ, к которому она уж точно была неуместна.

— Ты, вероятно, заметила, что Луциан не является приятной для нас персоной. Мной, да и владыками других эльфийских домов Чернолесья, на него наложен ряд запретов, которые он вынужден исполнять, как бы не хотелось ему обратного. Ты слышала их тогда, при первой нашей встрече. Скажу честно, я была за то, чтобы просто лишить его жизни после всего, что он совершил! — Сказала она резко и нахмурилась. — И я могла бы настоять на своем, ведь фактически он был моим подданным, раз остался под опекой Кадарина. Но все эти обстоятельства и Идриэль…

— Эльфийка вздохнула. — Пожалуй, я смалодушничала, ведь он сам молил о смерти, а я просто не хотела еще более ослаблять свои позиции после случившегося. Мне нужно было думать о своем народе, а не о справедливости, что требовало мое сердце. — Феовель глубоко задумчиво провела ладонью по своим волосам и на мгновение отвернулась от меня. Думала, что я не замечу, как она смахнула выступившую на длинных ресницах слезу. Даже холодно рассмеялась, подбадривая себя или скрывая злость на за эмоции, которых не желала показывать.

— Возможно, горе все же ослепило меня, раз я сотворила такую глупость, но обратного не вернуть. — Призналась наконец она и вдруг сменила тему. — Слышала ли ты о том, как колдуны получают свой магистерский титул?

Я хотела сказать, что да, но эльфийке и не требовался мой ответ. Даже не обратив на меня внимание, она самозабвенно продолжила, задумчиво любуясь отражением луны в озере… но в самом деле пряча от меня влажные глаза.

— Убийцы — все, как один! Я ненавидела Натаниэля с того самого дня, как волей судеб Идриэль встретила его в чаще на землях дома Таналут. Я чувствовала, что ничего хорошего этот союз не принесет ни ее, ни моему дому. Представь мои чувства, Либи — моя драгоценная подруга уехала туда искать своего ишааль, а вернулась с человеком! Да еще и колдовским магистром в придачу! — Феовель поморщилась от нахлынувшего отвращения. — Пути Лантишан неисповедимы. Мне даже предположить нечего на то, зачем бы ей понадобилось мешать густую благородную кровь, с той помойной жижей, что текла в венах ее избранника! Я до последнего надеялась, что их ребенок не унаследует ничего от отца, что старшая кровь окажется сильнее. Ах… — Она нервно отмахнулась и продолжила, приведя мысли в порядок. — Чтобы из простого подмастерья стать колдуном, маг должен убить своего наставника и тем самым присвоить его достижения. Вобрать в себя его силы. Так получилось, что наставником Луциана, сам того не ведая, стал его отец. Амадеум адана никак не проявлял себя, и мы решили, что природа его сил — эльфийская, а не человеческая. Но, как ты понимаешь, ошиблись… Все аданы — ошибка природы. — Ядовито добавила Феовель. — Они словно забытые чары, действия которых никто не может разгадать! Вот и его сила, как оказалось, исходит сразу из двух источников. Но мы, быть может и никогда бы не узнали о том, если бы не твой знакомый. Дракон. Эта гадина посягнула на то, чем просто не имела права обладать — на все исцеляющие слезы Ашаллы! Слышала ли ты о них? Ах, это было неслыханно! Никто до…, - Феовель буквально выплюнула его имя, — Банагора не решался прежде нападать на Ильсур. Это был последний оплот эльфийского мира за пределами Чернолесья. Защищенный с севера и юга непроходимыми горами, обнесенный широким рвом и, к тому же не имевший нужды в припасах, ведь в его стенах, как и в стенах всех великих домов, было зеркало Эвандоэле, да к тому же и не одно. Змей мог как угодно долго осаждать крепость, но не попал бы внутрь. И все же этот ублюдок долго планировал все и послал туда своих шпионов еще задолго до того, как с армией двинулся к стенам крепости дома Манамат.

Винитарэль подавила ком горечи подступивший к горлу и продолжила со сталью в голосе и взоре. Я уже видела этот взгляд, эту боль в глазах Луциана, пересказывавшего мне точно ту же историю, но упуская детали. Самые важные детали, которые теперь вновь меняли мою картину мира.

— Пути к отступлению были отрезаны, когда шпионы нашли и уничтожили зеркала. Дракон действовал быстро, он осушил ров, просто затопив русло реки, питавшей его. Шутка ли — обрушил в него скалу и заставил поток изливаться по другому пути! Силы змея во много превосходили те, что были в крепости дома Манамат и поддержки ждать было неоткуда. Все случилось слишком быстро — уже к исходу второго дня Ильсур пал под натиском выродка. — Феовель на мгновение замолчала и совершенно четко ощутила ее боль. То было гнетущее чувство тоски, безысходности и злого бессилия, оставляющего вкус крови и пепла на губах.

— Для меня это личная трагедия, Либи. На стенах Ильсура погиб мой возлюбленный Фариен и младший брат Отарэль, который должен был возглавить дом Амадоэн следом за мной. Инеринон еще слишком юн и я даже не могу уйти от дел, чтобы как следует оплакать своих близких, свою любовь. Главы других домов даже старше меня, я просто не могу настолько ослабить род Эвандоэле! — Сокрушалась она, сжимая мою руку до боли.

Но я не отстранилась; мне было искренне жаль ее и я даже на миг не смела прервать историю, что получала наконец целиком, пусть и из ее уст. Внутри меня все клокотало, точно вулкан. Все слова Луциана, все его поступки постепенно начинали обретать форму и вставать на свои места.

— Ох, Либи, что толку от вечной жизни, если ее нельзя разделить с любимыми… Порой, я думаю, — голос королевы вновь понизился до тревожного шепота, — что если бы дракон убил их всех, то мне было бы легче. Идриэль, Алура и даже Наринэль, мой сенешаль — все они из дома Манамат, пусть и не каждый был свидетелем кровавой расправы в Ильсуре. Напоминают мне о том, что все мы навсегда потеряли и мучаются сами. Что я потеряла! Фариен, если бы он только не погиб тогда, а спасся в числе того десятка, что оставил в живых этот выродок, я бы смогла с этим справиться. Но его нет, есть лишь они.

Мы почти завершили круг по озеру, приблизившись к Идриэль и ее спутнице, но разговор по всей видимости, был еще не окончен — королева эльфов развернулась и направила наше движение в обратную сторону. Прошептала мне на ухо горячо, безумно:

— Я знаю, все случилось не просто так. Ни один эльф бы себе такого не позволил! Каждый бы лучше умер сам, чем поднял руку на кого-то из нас! Да… Банагор увидел что-то в адане, должно быть ту человеческую гниль, что была у него внутри и от того заставил выбирать именно его… И адан выбрал. Малодушно решил оставить в живых своих отца и мать, и в качестве оставшихся взял совсем юных детей Манамат, поровну мальчиков и девочек… ты ведь понимаешь, что он не имел на то никакого права! Видишь, насколько он был слаб? — Внезапно Феовель рассмеялась. — А ведь у колдуна Натаниэля было куда больше мужества, чем у его сына. Он предложил себя в качестве первой жертвы, отказался остаться в числе спасенных. Вот, должно быть, радости было дракону, наблюдать за таким представлением! Как бы там ни было, адану не удалось отговорить отца, и он сам того не зная, замкнул круг своего колдовского перерождения, убив своего магистра- наставника. Идриэль сошла с ума, видя, как собственный сын убивает любовь всей ее жизни… нет, хорошо все же, что мои Фариен и милый Отарэль погибли на стенах. Я бы не вынесла знать… Говорят, в исступлении от горя Идриэль ослепила себя сама.

— А что же было потом? — Я подала голос, едва почувствовала, что молчаливое раздумье Феовель начало затягиваться. Мое лицо было влажным от слез, руки дрожали — теперь мне непременно нужно было знать всю историю до самого конца! Женщина посмотрела на меня, точно впервые видела:

— Потом? Ах, потом… дракон отпустил их. Одиннадцать своих пленников, что остались в живых после кровавой ночи, полнившейся криками тех, кого Луциан вскрывал живьем на потеху этому кровавому ничтожеству. Всем известно, что драконы держат данное слово. За ту то ночь адан и успел поседеть, да к тому же говорят, потерял дар речи. А когда вышел за ворота с остатками своего дома, пытался вскрыть себе горло тем самым ножом, что подарил ему Банагор. Уверена, даже и то было трусостью с его стороны! Вот только не успел — амадеум Луциана начал перерождение от той силы, что он напитался, убивая кровь от своей крови… Адан не приходил в себя еще долго после того, как его доставили в Алдуин. Знаешь, — сказала эльфийка с чувством, — я бы довершила начатое им. Я бы добилась его смерти, если бы не Кадарин. Ты верно не слышала, но его жена и сын также погибла при Ильсуре. Видя, что он принял убийцу возлюбленной в свой дом. И даже назвал своим сыном… Я просто не смогла. Все время думала, каково это будет, после всего отнять у Кадарина еще и этого ребенка.

— Почему же вы не отомстили Банагору? — Мучавший меня вопрос, я едва ли не выкрикнула ей в лицо.

Феовель остановилась и развернула меня к себе лицом.

— Отомстить? — Спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Ты хочешь спросить, почему остальные пять эльфийских домов не подняли армии? Не прошли через людские земли, отнятые у нас множество человеческих лет назад? Почему не отправили своих детей погибать под стенами драконьего замка на чужой земле?!

Эльфийка сощурилась и посмотрела на меня так, будто я нарочно сказала какую-то несусветную глупость.

— Неужели ты все еще не поняла… — Сказала она обескураженно и даже отступила от меня на шаг, словно не могла поверить в то, что спустя все сказанное, мне еще нужно было что-то объяснять. — Для нас нет ничего ценнее наших детей, но нельзя менять жизнь одного на жизнь другого вот так. Как оценить, кто достоин остаться под звездами и лунным ликом Лантишан, а кто нет? Для вас людей все проще; вы больше всех жалеете детей, затем женщин, стариков и только после того мужчин. Для вас их смерти в войнах — это данность, не вызывающая удивления. У нас же, живущих бесконечно долго, одинаково ценен будет ребенок и тот, кто прожил уже множество сезонов, женщина и мужчина, потому что оба они для кого-то из нас братья, сестры, возлюбленные, те кто могут стать воинами или поэтами — мы неделимы в своем большинстве. Мы семья. И даже старшая и младшая кровь не играла бы роли, если б выбор пал кому жить, мне или, например, Кадарину. Для богини Лантишан мы все прежде всего ее дети. Ради всех нас она вырвала из груди часть сердца и создала филиамэль, а не только для тех, кто богаче, старше или талантливее. Мы привыкли защищаться, но не нападать, этого нет в нашей сути. Это вы люди признанные мастера убийств и кровавых расправ. Братья, возлюбленные, собственные потомки… Пожалуй, в некотором роде даже драконам есть чему у вас поучиться. — Достаточно резко закончила она и сложила руки на груди, ожидая, что я стану спорить.

Но я не видела в том смысла. Теперь мне все было ясно. В этот самый момент я совершенно точно расставила все по местам и ярко видела настоящее и то, что для меня пытались выдать за таковое.

Как бы они не были на нас похожи, эльфов нельзя было понять, меряя мир человеческими чувствами и моралью — они были другими и думали совершенно иначе. Так же и Феовель никогда не сможет принять моего стремления найти покой и счастье, обрести настоящую любовь. Найти себя в конце концов, а не стать зачарованным источником… колодцем из которого смогут черпать все того достойные. У них для этих целей есть Филиамэль Лаигишан! Обойдутся уж как-нибудь и без меня…

Беда Луциана состояла в том, что будучи воспитанным эльфами, он все же был человеком. Два этих совершенно противоречивых мира, слившихся в нем, делали его чужим для эльфов, для людей и даже для человеческих колдунов. Но сколько же горя выпало на его долю из-за выбора, который сделала его человеческая душа…

Я смотрела в большие зеленые глаза винитарэль и не могла сдержать слез. Да как же можно было Луциану одному вытерпеть такое! Принять нелегкий выбор, совершить страшное… действительно ужасное убийство не одного, а десятков соплеменников. По воле жестокого дракона убить даже собственного отца! Стать причиной помешательства любимой матери, которая с тех пор знать его не хочет… Думать при этом, что поступаешь правильно, спасая хоть кого-то из родного дома и в итоге все равно стать изгоем, клейменным убийцей, без права на помилование в глазах тех, кто должен был принять и простить. Утешить, унять боль…

Один, совершенно один. Незаслуженно лишенный права на счастье и достойную жизнь. Даже на достойную смерть! Что же двигало Луцианом, что заставляло его вставать по утрам? Должно быть то, что было доступно ему, как человеку.

Жажда мести.

Словно прочтя мои мысли Феовель смягчилась и будто желая успокоить провела прохладной ладонью по моему плечу. Сказала, озвучив тяжелую мысль, что только лишь начала формироваться в моей голове:

— Какая же ты глупая, Лобелия. Он не любит тебя, нет. Единственное чувство, живущее в черном сердце адана — это жажда мести. Подумай хорошенько и ты поймешь — лучше тебя приманки для дракона было и не придумать! И вот он, твой ненаглядный Луциан, получил все, что хотел: выманил Банагора из неприступного логова, заставил его воевать на своей территории, а приведя тебя ко мне еще и получил поддержку эльфов, чего бы никогда и ни за что не сделал для него ни один дом. АХ, ДИТЯ мое! От тебя даже в сущности ничего не скрывали — ты же слышала, как я отправила с ним два десятка отборных надмитарэль. Наши лучники не промахиваются вовсе и каждый в бою стоит целого отряда ваших, человеческих. — С гордостью добавила она. — Но не печалься. Пойми же наконец, что я на твоей стороне! Все случилось как нельзя лучше для тебя. Милая Либи, здесь ты будешь в полной безопасности и больше не узнаешь горя или предательства. Подумай, наконец. Мой дом готов предложить тебе высочайшее покровительство всего лишь в обмен на то, что ты будешь и дальше следовать пути, что избрал для тебя Эвандоэле. Разве не этого хочет твое сердце? Покоя, места в мире, которое ты сможешь наконец назвать своим домом?