Глава 15. Не верю в сказки

Мне позволили идти самой и даже перестали заламывать руки, вместо этого туго стянули их за спиной веревкой. Получив немного свободы, я наконец смогла осмотреться, но то лишь еще больше ввергло меня в тоску — платье, мое чудесное шелковое платье, теперь пребывало в полном беспорядке! Темный шелк был смят и испачкан серой пылью, застилавшей пол кладовой, край подола разорван до самого бедра, а одна из бретелек так и норовила соскользнуть с плеча и явить всем сокрытое, потому как была надорвана, держалась на тонких ниточках.

Я невольно всхлипнула от отчаянья… являться к Генриху в таком виде было просто невыносимо! Что же он подумает, увидев меня среди ночи в разорванном платье, грязную, с синяками на запястьях, словно бы я вороватая шлюха, которую его стражники поймали в кладовой.

Я горестно всхлипнула и отвернулась от удручающего наряда. И ведь руками-то не прикрыться!

Невольно поймала взгляд стражника Эндара на своей едва не оголившейся груди. Нехороший. Осуждающий и отчасти даже похотливый. Мужчина смотрел строго, но будто не мог заставить себя отвернуться. Точнее даже не потрудился отвести взгляд, когда понял, что раскрыт.

«Ничего, — успокаивала себя я, — Генрих не даст меня в обиду, чтобы там ни было! Он друг Луциана и освободит меня сразу же, как увидит». Миновав темный, плохо освещенный зал мы вышли в коридор, который оканчивался единственной дверью. Большой, окованной металлом и кожей.

Все внутри меня замерло и я даже невольно попыталась замедлить шаг, но жесткие руки не позволили мне и секундной задержки.

У тех дверей дежурили двое стражников в черных доспехах и красных плащах, спускавшихся им едва ли ниже щиколоток. Рядом с ними, вытянувшимися по струнке при приближении командующего гарнизоном, нервно мерил пол шагами юнец с обритой наголо головой. Мальчишке было едва ли больше шестнадцати. Худой, нескладный, с большими карими глазами в обрамлении темных ресниц, он очень напоминал птенца какой-то птицы. Испуганного и неуверенного в себе.

— Марвин! — Прикрикнул на него мужчина, заставив подскочить на месте.

— Его величество ждет, сир Анрат! Прошу! — воскликнул он сорвавшимся голосом и распахнул перед нами дверь.

Я задержала дыхание буквально упираясь ногами в пол.

«Нет же! Куда! Дайте хоть мгновение перевести дух!» — хотелось выкрикнуть мне им в ответ, но чем бы то помогло? Явно ничем.

Это был большой кабинет с огромными занавешенными окнами по всей южной стене.

Тяжелые портьеры из красного бархата, ловили на себе отблески огня, полыхавшего в огромном камине напротив. Куда меньше света давали немногочисленные подсвечники расставленные по углам комнаты, на столике возле дивана и кресел, на большом письменном столе… из-за которого поднялся и смотрел на меня пристально высокий широкоплечий мужчина.

Я не сразу его узнала. Темные, каштановые волосы так же были откинуты назад, но стали длиннее. Зеленые глаза смотрели иначе, устало, а не озорно… во всем были виноваты темные круги, поселившиеся под ними. Лицо будто осунулось, но больше всего облик меняла густая короткая борода, которую отрастил король Генрих Третий.

Увидев меня, он не сдвинулся с места и ничего не сказал, только поднял руку, требуя тишины, когда командующий гарнизоном начал свой рапорт. Я смотрела на него едва сдерживая слезы, мне было жутко обидно вот так предстать перед ним, растрепанной, связанной, едва держащей себя в руках. Отчего-то стало так горько… нет, пожалуй, я не чувствовала любви или ревности, но все же нас связывало нечто бесконечно важное для меня, ведь именно с того самого вечера в «Лиловой Розе» и началось все то, что привело меня сегодня в осажденную крепость Базенор.

Ах, если бы только не решил он посмеяться над не в меру расторопным королем Жоржеттом, потребовав найти ему девственницу среди ночи в мильском борделе…

— Развяжите и оставьте нас. Все, кроме вас, Анрат. — Добавил он спешно, — Вы можете остаться.

— Да, ваше величество.

Жесткие руки соскользнули с моих предплечий, позволив встать на ноги в полный рост. Путы были сняты, и я наконец смогла прижать руки к груди чтобы скрыть углубившийся вырез, утереть слезы, выступившие на щеках.

Уходя Эндар скользнул по мне недобрым взглядом, и я ответила ему тем же. Что творится там, в голове у этого стражника? О чем таком он думал, бесстыдно рассматривая меня?

Когда двери за ними закрылись, Генрих нерешительно вышел из-за стола и уже сделав пару шагов в мою сторону, вдруг остановился. Указал Анрату на диван у окна, сказал:

— Там есть плед. Дай ей, девушка совсем продрогла.

Мужчина нахмурился, но в несколько шагов преодолел расстояние, минуты не прошло, как на мои плечи опустилось спасительное тепло мягкого шерстяного одеяла. Я приняла его, с тихим «спасибо» и укуталась. Но до того, как его накинули на мои плечи, право, даже не заметила, что дрожу от холода.

— Не ждал я такой встречи, Лобелия. — Сказал Генрих, как-то по-особенному выделив мое имя.

У меня не было слов. Точнее они были, но присутствие постороннего сдерживало меня. Что я могу говорить при Анрате, а что нет? Ах, да что я вообще могу сказать Генриху после всего, ведь фактически это из-за меня дракон в осаду взял столицу его королевства!

— Луциан, что с ним? Где он сейчас? — выдавила я наконец из себя. Голос мой осип от волнения или быть может холода…

Генрих смерил меня внимательным взглядом и указал жестом на диван, приглашая присесть. Я же зачем-то посмотрела на командующего гарнизоном, будто мне требовалось его одобрение. Одернула себя и понуро заняла место, что было ближе к камину и дальше от холодного окна. Генрих не сел в кресло, лишь облокотился на него сзади, сложив руки на спинке. Будто защищался от меня или тем самым возводил преграду.

— Луциан у Банагора. — Ответил он наконец. И поспешно добавил. — Жив, насколько я могу судить по требованиям змея, что были выставлены вчера.

Я дернулась и поборов робость заглянула ему прямо в глаза. Мне было мало слов, хотелось найти им подтверждение и в его мимике, жестах. Хотелось знать, что мне не врут, чтобы успокоить.

Но были ли у Генриха причины обманывать меня? Ах, о чем это я. Такое чувство, что у всех в Эвеноре есть на то причины, так чего же королю отступать от сложившихся правил?

Но он не врал.

— Драконы держат слово, а он обещал не тронуть никого из пленников, если я выдам тебя или соглашусь решить дело поединком.

— Что ж… я здесь. — Сказала я и не узнала свой голос.

— Это неважно. — Вдруг ответил он. — Я уже принял второе предложение. Мы будем биться на рассвете и то что ты сегодня… — Он замолчал и только тяжело вздохнув, будто ища в себе силы, спросил. — Зачем ты здесь, Лобелия?

Я растерялась даже больше не от его слов, а от того, как он их произнес. В глазах короля плескалась плохо сдерживаемая злоба, а пальцы его нервно постукивали по резной спинке кресла перед ним. Большие, сильные руки будто хотели сжаться в кулаки, так напряжено было их положение — волны гнева, исходившие от Генриха Третьего ощущались остро и внушали страх.

Я была безусловно замешана в случившемся, но неужели так уж виновата? Неужели он этого не понимает?!

— Генрих, не нужно этого делать. Я пришла сюда именно за тем, чтобы все прекратить! Вы не должны страдать, никто не должен был. Отдай меня ему и… давай покончим с этим наконец. — Произнесла я на едином вдохе, лишь к концу, не совладав с эмоциями и дрогнув.

Внезапно Генрих рассмеялся… он тихо хохотал, прикрыв ладонями глаза и затем полностью скрыл в них лицо. А когда отнял руки от лица, я увидела, что в глазах его стоят слезы. Король выглядел так, словно в одно мгновенье лишился разума.

— Лобелия, ты идиотка? Какого демона ты явилась сюда, что тебе не сиделось у эльфов? Ты что же, все еще не понимаешь, что наделала? Да ты… — Он распалялся, переходя на крик. — … да ты же преподнесла ему себя на блюде!

Потеряв дар речи, я вжалась в спинку дивана и сильнее обхватила себя — с Генрихом творилось что-то страшное!

— Откуда взялся этот жертвенный бред? Ты что же, не видишь на что идут все вокруг? А ты просто взяла и обесценила все вот так просто явившись сюда среди ночи! Он ведь не получил бы тебя, даже если бы я умер завтра под стенами, даже если бы мы все умерли завтра!

— Но никто не должен умирать! Что ты такое говоришь? Зачем вообще кому-то умирать из-за меня?

— Причем здесь ты, Лобелия! Мы бы умерли не за тебя, а за Розамунд, Ильсур и весь Эвенор! Он ведь не просто так хочет именно тебя, он ждет что ты родишь ему Обещанного Вестника, разрушителя миров. Он считает, что именно ты и он, те чудовище и дева из предсказания о конце времен!

— Что? — Только и удалось выдавить мне из себя, а перед взором точно сгустился дым от трав, сжигаемых в жаровне душного шатра госпожи Моанис. И утробный старушечий голос прохрипел в самые уши: «…ты зачнешь, понесешь и родишь, но не дочь, как завещал тебе Эвандоэле, а сына. Проклятье твое падет не исполненным, поглощенное еще более древней магией и от того скорбит мое сердце, но не это страшит меня более всего — мир изменится. А в какую сторону, решать будет уже не тебе и не мне — вот чего боюсь»

— Какое предсказание? — Давясь слезами спросила я, под испепеляющим взглядом короля.

Генрих точно сошел с ума, потому что вместо вразумительного ответа вдруг продекламировал мне детскую считалочку:

Чудовище — на морде кровь

Найдет себе свою любовь

И дева, что прекрасней нет,

Произведет дитя на свет

Что встанет у конца времен,

У красно-золотых знамен.

Обещан Вестник и венец,

Лишь на чело его отец

Опустит, руки возложив,

Тот будет мертв — а этот жив!

Разверзнет тьма, погаснет свет

Конец времен всему ответ!

— Генрих, это детский стих… — тихо плача выдавила из себя я, — мы с его помощью воду в салочки определяли или выбирали, кто пойдет воровать с кухни булочки…

— Это легенда об Обещанном Вестнике, которую кто-то переложил на дурацкий детский лад, именно затем, чтобы она уж точно не потерялась в веках! — Жестко ответил мужчина и с силой оттолкнул от себя кресло, так что то долетело почти до самого камина.

Я сжалась на диване, закрыв голову руками. Но он не пошел ко мне. Вовсе не собирался бить меня — только взбешенно прошелся по комнате взад-вперед, точно искры взметая под своими ногами, и обратился к начальнику гарнизона:

— Все готово?

— Да, мой король.

— Зеркало?

— Уничтожено, сир. — Незамедлительно ответил мужчина.

Генрих сжал переносицу пальцами, точно мучился нестерпимой головной болью. Помолчал закрыв глаза, перевел дыхание.

— Завтра на рассвете Кейлию со служанками… одной служанкой и десятью лучшими из отряда Корвена Дайка выведи через темницы к бухте. Пусть отсидятся там, а если не пошлю за ними, как стемнеет отправляются в Манолу. Бумаги я напишу, король Тарлен мой дядя, он защитит ее или поможет спрятаться, если вдруг того потребуют обстоятельства.

— Да, мой король. — Отозвался командующий Анрат, приглушенно и опустил взгляд, прекрасно осознавая, о чем именно распоряжается Генрих.

— А эту… — Он посмотрел на меня устало, но в том взгляде уже не было злости. Скорее сожаление. — Запри в башне и приставь кого-нибудь из тех, кому доверяешь. Пусть убьют, если я сам не поднимусь в темницу после поединка.

— Генрих… — Выдохнула я и почувствовала, как тело наливается свинцом и жаром от взбунтовавшейся крови. — Что ты такое говоришь, Генрих?

— Прости, Лобелия. Я сразу предлагал такой вариант, но Луций не послушал меня. — Мужчина грустно усмехнулся. — Теперь его нет здесь, чтобы предложить что-то получше. Хотя, как ты видишь и старый его план провалился к демонам.

* * *

Я отбивалась пока Анрат вел меня в заточение, в котором, по велению Генриха, должна была смиренно дожидаться смерти. Молить всех известных мне богов, чтобы бой окончился победой короля, а не кровожадного змея, задумавшего воплотить в жизнь чье-то там страшное пророчество… ох, не слишком ли много пророчеств на мою несчастную голову!?

Я не сдавалась, мне просто необходимо было вернуться в кабинет человека, так просто, на раз, решившего мою судьбу. Но командующий гарнизоном был огромным мужчиной и ему хватило лишь раза тряхнуть меня, оторвав от земли, чтобы прекратить даже робкие попытки сопротивления.

Это было страшно.

Мне было жутко страшно — никогда еще госпожа безысходность, настоящая смерть не дышала мне в лицо, не заглядывала прямо в глаза… А сейчас еще и жестко, крепко держала за руки!

Моя темница оказалась не такой уж и темной. Это была полукруглая комната, как есть, в башне, к которой Анрат силой тащил меня едва ли не десять лестничных пролетов. Большие, узкие окна от потолка до пола, камин, обложенный дровами, каменный пол, устланный коврами, кровать с тяжелым бархатным балдахином, да комод, в котором не нашлось ничего кроме связки толстых свечей, трута и огнива — вот и все ее нехитрое описание. Скорее уж комната для гостей, чем камера для пленницы. И все же, едва мужчина толкнул меня в сизые сумерки, освещенные светом луны и звезд, с другой стороны сразу же громко лязгнул тяжелый засов и послышались мужские голоса. Кажется то были уже знакомые мне Эндар и Годри, заступавшие теперь на караул. Кому же из них Анрат доверил убить меня, если все же случится худшее?

Устав биться в дверь, я осмотрелась и, поняв, что замерзнув, никому, кроме себя не принесу страданий, поспешила развести камин. В башне продуваемой всеми ветрами было просто жутко холодно!

Магический «афламм» в моих руках долго не мог набрать достаточной силы, чтобы запалить дрова. Я снова и снова обращалась к мнимому цветку внутри, но его образ вновь и вновь таял в дрожи, колотившей мое тело от холода и мыслей о Генрихе, Луциане… Банагоре.

Я обращалась к прошлому, вспоминая и моим чувствам к ним, моим подъемам и падениям… всего-то за полгода минувшие с того вечера в «Лиловой Розе» я пережила столько событий, что некоторым хватило бы и на несколько жизней. Неужели все должно было кончиться для меня вот так? Чем я заслужила такое? Неужели была зла с кем-то, кто того не заслуживал?

Впрочем, вопросы к божественному были излишни — я знала, что плачу за то, чего не совершала, за деяния своего предка. Но неужто невинной жертвенной овечке и правда не найти утешения? А еще лучше сил, чтобы самой расправиться с жрецами, ведущими ее к алтарю, где на белом покрывале уже лежит острый нож и чаша для ее крови…

Очередной, неуверенный росчерк пальцем в воздухе породил яркий символ «афламм», пыхнувший жаром и искрами на сухую древесину — на поленьях в камине занялась россыпь бодрых ярких огоньков.

Что же за наваждение такое! Какой будет толк в том, если все погибнут? Ведь я же сама, добровольно пришла покончить с тем, что не стоило и начинать. Сколько людей уже умерло за стенами и на стенах Базенора? Если Генрих проиграет бой, погибнет и он, и Луциан и вообще все. Если вспомнить историю с Ильсуром, где бой окончился безоговорочной победой дракона, то теперь, найдя меня мертвой в этой промозглой башне, Банагор придет в ярость… Но какой же она будет, если даже его милость вызывает отвращение и хтонический ужас?

Я села прямо на голый пол у камина, и обхватила себя руками, впитывая жар, волнами расходящийся от него.

Они все не заслужили такого…

Нет, Генрих не злится на меня. Он всего лишь хочет спасти свой народ, думает, что приносит жертву во имя чего-то стоящего и большего числа жизней, чем уже отданы. А Луциан… я не совсем справедлива с ним. Он вечно себе на уме и недоговаривает много, но пожалуй, жизнь заставила его быть скрытным, рассчитывать только на себя и играть в одиночку против всех. Он поклялся защитить меня и, вероятно, оставить меня у эльфов было единственным способом сделать это. Вот только несмотря ни на что никто не давал ему права вот так просто распоряжаться моей жизнью… хотя, хорошо ли я сама ей распорядилась? Пожалуй, самым глупым моим поступком было согласиться надеть тот амулет в «Лиловой Розе», потому что как только это произошло, я полностью утратила контроль над всем. Я была сильной, но лишь до тех пор, пока меня не вытащили из моей уродливой раковины…

Я утерла тыльной стороной ладони горячую слезу и всхлипнула. Мне было так жалко себя и в то же время я злилась на эту охватившую меня слабость.

Ну вот, взяла я в руки свою жизнь. А дальше-то что? Хорошо ли я ей распорядилась? Что, если Генрих прав, и покинув Чернолесье я только смешала карты на столе с почти сложившимся пасьянсом?

Но и теперь еще ничего не кончено — несмотря ни на что у меня все еще есть выбор. Поддаться судьбе и молча встретить здесь рассвет, который случится совсем скоро или…

По правде говоря, под «или» не было даже мало-мальски приличного плана, но я не успела придумать хоть что-то — лязг отпираемого засова оборвал мои тяжелые размышления. Вскочив на ноги, я уперлась спиной в остов камина, зачем-то схватила поленце, одно из тех, что были сложены рядом. В ушах шумела кровь — не иначе Генрих решил на всякий случай не дожидаться рассвета, а самостоятельно завершить то, что, как он сам признался, предлагал сделать изначально!

Но вопреки моим опасениям в темном проеме показалась не мужская, а тонкая женская рука, держащая одинокую свечу в подсвечнике. Осторожно в комнату вошла незнакомая мне девушка в широком вышитом красным по черному халате. Он был надет поверх простой ночной сорочки, что не могла скрыть наличие округлившегося живота.

Красивое лицо незнакомки было обрамлено настоящим каскадом медно-рыжих кудрей, таких ярких, что этот цвет казался ненастоящим.

Ночная гостья выглядела испуганно и постоянно оглядывалась назад, что-то тихо спрашивала у кого-то позади. Тусклый свет свечи выхватил из темноты за ней знакомое лицо — я сильнее вжалась в камин за спиной и понадежнее перехватила полено. Стражник Эндар что-то шепнул девушке и легко склонившись растворился в сумраке позади нее, так и не удостоив меня взглядом.

Я смотрела на гостью своей темницы растерянно, совершенно не зная чего ожидать. Она не выглядела угрожающе, скорее наоборот — беспомощно и устало, тем более глупо было бы бояться беременной, вооруженной одним лишь подсвечником. Под глазами девушки опустились тяжелые тени, молодое лицо выглядело осунувшимся, словно бы она несколько дней не спала или плохо питалась, что не удивительно, учитывая обстоятельства места — осада города и близость решающего поединка.

Увидев меня, гостья застыла в дверях, не то боясь моего нехитрого оружия и решительного вида, не то просто растерявшись.

— Кто вы? — нарушила я напряженную тишину.

Девушка открыла было рот, но так и не вымолвила ни слова. Зажмурилась на мгновение, словно набираясь храбрости, затем отвела взгляд и шагнула в комнату, прикрыв за собой дверь. Повернуться спиной ко мне при этом она не побоялась, значит все же не в моем грозном виде была причина ее молчания.

— Что вы здесь делаете, что вам нужно от меня? — предприняла я вторую попытку добиться истины.

— Я представляла вас иначе. — Тихо отозвалась рыжеволосая красавица. — Я думала вы старше… а вы так молоды. И у вас такое… такое невинное лицо.

Я аж подобралась от гнева, безошибочно распознав, почему она представляла меня иначе и какой именно видела. Впрочем, услышь я от кого-нибудь про Лобелию из борделя «Лиловая Роза», тоже бы представила себе женщину формата мадам Кардамон. Вот только, откуда она слышала обо мне? О том и был мой следующий вопрос.

— И откуда же вам обо мне известно?

— Я подслушивала разговоры мужа. — Бесхитростно ответила девушка и до меня далеко не сразу дошло какого именно мужа. — Меня зовут Кейлия. Вы вероятно не знаете обо мне, но о вас я знаю достаточно и уверяю, мы с вами на одной стороне.

«Кейлия! Та самая Лантийская принцесса, которую взял в жены Генрих!» — взорвалось осознание в моей голове. Я почувствовала острый укол ревности прямо в самое сердце… нет, не от того, что у меня были к Генриху какие-то чувства, но от осознания, что вот, именно эта красавица оказалась достойна его любви, а я нет. Конечно, куда уж мне… но до чего же мучительно знать, что ты оказался хуже. Что тебе предпочли кого-то другого и этот кто-то прямо сейчас стоит перед тобой.

Должно быть я слишком уж красноречиво смерила ее взглядом, потому что королева Родамунда нахмурилась и опасливо прикрыла ладонью живот.

— Вы все еще готовы… — она осеклась и как-то неопределенно качнула в сторону рукой, сжимавшей подсвечник.

— Сдаться дракону? — закончила я за нее. — А вам это зачем? Хотите ослушаться мужа?

— Хочу. — Неожиданно решительно ответила она. — Ведь он не ведает, что творит.

Кейлия решительно приблизилась ко мне и остановилась в каких-то трех шагах от камина. Помолчали, разглядывая друг-друга. Я подумала, что ужасно глупо выгляжу вот так, вжимаясь в остов камина, намертво вцепившись в деревяшку, перед хрупкой глубоко беременной женщиной, которая к тому же утверждает, что мы с ней на одной стороне. Подумав, метнула полено прямо в камин, вызвав тем самым яркий сноп искр. Девушка благодарно улыбнулась. Сказала:

— Я знакома с Банагором не понаслышке. И с его методами… возвращения своего. А коль скоро он считает вас своей собственностью, я бы хотела убедиться, что он получит свое и оставит нас, как сам и предложил. Это поистине щедрая цена, я знаю точно. — Добавила Кейлия и голос ее предательски дрогнул.

— Да, я слышала про Ильсур. Волосы дыбом от того, что пришлось пережить Луциану…

— Ильсур? Да, кажется, Луций и Генрих упоминали что-то похожее в разговорах, но я не слышала об этом городе. Я уверена, дракон Варлейских гор погубил множество жизней, страшно и жестоко, как сделал это с моей семьи. Он разорил мое родное королевство, убил моего дядю, отца и мать… я промолчу о том, сколько было погублено наших подданных во время осады. Пока Астер, мой младший брат и наследник трона, еще был мал, Лантию называли королевством нищих. Враги отца, наши бывшие союзники, даже побрезговали войной отобрать наш престол! Просто отрезали кто, сколько хотел от наших разоренных земель, увели крестьян, а после, я уверена, ставки делали на то, как скоро мы умрем от голода в Инморе, своей стольной крепости. Мы голодали вместе со своими людьми и, если бы Астер не был таким талантливым и умным правителем, зачахли бы полностью. Но боги были милостивы, и едва мой брат вошел в разум, как стал буквально чудеса творить, управляясь с тем, что осталось от королевства. Мы и теперь даже в половину не восстановились в границах, но по крайней мере вновь обрели достоинство. Я знаю, что такое Банагор, и Генрих, как бы бесконечно я не верила в его силы, просто не представляет с кем связался. Пока при нем был Луциан, у моего мужа были хоть какие-то шансы, но теперь… без поддержки всех наших союзников — магов, демонов и эльфов…

Кейлия умолкла, проглотив подступивший к горлу ком и, унимая дрожь, провела рукой по своему животу. Слезы катились по ее щекам, но королева подняла на меня жесткий, сосредоточенный взгляд не девушки, но женщины, готовой принять любой удар судьбы.

— Выбора нет. Мы либо погибнем завтра все, либо вы сегодня же отправитесь к нему. Банагор дал слово что, если получит вас до рассвета, отпустит пленников, погрузит своих людей на корабли и отплывет обратно, не взяв ни дани, ни награбленного. Драконы никогда не нарушают данных обещаний, вы же знаете!

В ее взгляде читалась мольба, но девушка держалась стойко. Я с завистью смотрела на нее; решительность, эта по-настоящему королевская стать, сила, что излучали ее эмоции — мне хотелось бы быть такой, я понимала, что нашел в ней Генрих. Отнюдь не только большие глаза и чудные рыжие кудри! Все же, красота, какой бы она не была — это далеко не все. Ее недостаточно для настоящей любви. Глубокое чувство рождается вовсе не от того, что снаружи, а от того, что внутри..

— Лобелия, вы все еще готовы отправиться к Банагору. Спасти всех нас? — повторила она свой вопрос, и я увидела, как дрогнула ее рука, сжимавшая подсвечник. — Прошу вас, я не стану винить за отказ… но вы же не просто так явились сюда в решающий час? Я прошу не ради себя, ради своего ребенка! Я сама готова умереть, но только ради того, чтобы он жил. Ох, я должна знать, что он никогда не переживет того, что довелось пережить нам с братом. Я не хочу, чтобы кто бы то ни было в целом свете еще перенес такое!

Я проглотила нервный ком, застрявший в горле и протянула к ней руку, сделав пару шагов вперед. Положила свои ладони на бледные дрожащие пальцы на подсвечнике. Моя ревность куда-то испарилась, я и не думала о ней. В этот самый момент я чувствовала ответственность за то, что произошло в Базеноре за последний месяц… Ох, Луциан! Неужели ты решил, что я стою такого? Как можно было, чужими руками добиваться моей свободы! Да и не только руками — чужими жизнями. Пытаясь идти наперекор судьбе, мы только сделали все еще хуже. Если бы я знала, если бы только знала, чем все обернется…

— Я готова. — Прошептала я, не узнав собственный голос.

Кейлия улыбнулась мне и резко притянула к себе, обнимая. Она была такая хрупкая, даже в сравнении со мной, что ее хотелось непременно защитить. Я обняла ее в ответ и зарылась лицом в упругие медные кудри, с наслаждением вдыхая их свежий цветочный аромат. Что-то внутри меня успокоилось, заняло свое место, даря чувство завершенности. Должно быть это значило, что я приняла правильное решение… но до чего же ужасны были его перспективы лично для меня.

Мы стояли так в тишине долго не расцепляя объятий. Это было так странно, обнимать ее, хотя за последнее время я и привыкла к странностям, но все же.

Кейлия первой мягко отстранилась от меня и утерла слезы.

— Спасибо вам. — Прошептала она. И вдруг добавила. — Вы такая храбрая. Мне никогда не стать такой как вы, после стольких лишений сохранить доброту в сердце — подвиг. Я благодарю вас, но не знаю, что предложить взамен за такую жертву!

До того державшись, я теперь чуть не заревела в голос. Отчего-то это было так грустно, услышать от кого-то признание собственной силы и мужества, что все оно, это самое мужество, от того сразу же куда-то испарилось.

— Знаете, если родится дочь, я назову ее в вашу…

— Нет! — Оборвала я ее. Вот уж не надо девочек Лобелиями назвать. Ну, ведь рифмуется же с дибелия, да к тому же еще ассоциируется с лбом. Ну, кому в здравом уме захочется носить такое имя?! Но вслух сказала. — Не стоит. Это имя… оно отягощено тяжелой судьбой. Не надо давать его ребенку, если вы хотите ему

счастья.

Королева сначала растерявшаяся, тепло мне улыбнулась.

— Вот, даже в этом вы так добры. Если я когда-либо… — Она осеклась, понимая, как горько могут прозвучать для меня ее слова, ведь путь к дракону вел меня в одну сторону. Но потом все же продолжила, добавив голосу уверенности и силы. — если когда-либо смогу вам чем-то помочь, я приложу к тому все силы — только попросите.

Отпустив мои руки, она отправилась к двери, постучала в нее и с той стороны ее немедленно открыл страж — Эндар вновь не удостоил меня даже взглядом, только чуть поклонился увидев свою королеву.

— Это Эндар, он верный мне человек. — Сказала Кейлия представляя мне его. — Я знаю его с детства, он прибыл сюда из Инмора в числе отправившихся со мной слуг. Я верю ему как себе! От выведет вас из замка и тайно доставит в лагерь Банагора. Я могу только надеяться, что как только дракон получит вас, все мы будем

освобождены. Я буду молиться об этом всем богам мне известным. Ох, вы же не одеты! — Спохватилась девушка и, на мгновение задумавшись, протянула стражнику свечу в подсвечнике, а сама стянула с себя красно-черный парчовый халат. — Вот, возьмите. В нем вы не замерзнете. К несчастью нет времени искать вам подходящую одежду. До рассвета всего пара часов, а вам еще нужно выбраться из Базернора.

— А как же вы? — Я с беспокойством покосилась на ее живот. Все же в замке было холодно — осень уже сдавала позиции зиме.

— Не беспокойтесь, путь до моих покоев не дальний, а до того меня будут согревать мысли о вашей храбрости и том, что скоро весь этот ужас наконец закончится.