Глава 17. Дракон Варлейских гор и кровавый ужас Ильсура
— Госпожа! Госпожа моя… хватит же! Ничего плохого с вами не случится… ну, простите меня, коли так!
Хлесткая пощечина привела меня в чувство. Кровь на песке, кровь на моей одежде и моих руках… всюду темная кровь, что потоками и брызгами вырывалась из горла Эндара, когда он пал возле меня на колени. Я в жизни не видела ничего страшнее и ужас от того охватил меня, лишив способности мыслить.
Но громкий шлепок и жгучая боль, принявшая форму отпечатка ладони на щеке, мгновенно привели меня в чувства. Я подняла взгляд от тела, раскинувшегося у моих ног и посмотрела на мужчину, пытавшегося все это время вразумить меня.
Жесткие руки до боли впивались в запястья, удерживая меня на месте, а строгий взгляд уставших глаз казался мне теперь не грубым, а виноватым.
— Сер Анрат? Зачем вы здесь? — Мысли мои были словно в тумане, я чувствовала, что еще мгновение и провалюсь во тьму забытья… потому что кровь была везде и я никогда… никогда не видела смерть так близко, так страшно!
— Пойдемте, госпожа моя. Вы дрожите, здесь и правда холодно, вот. — Он снял с плеч шерстяной плащ, доходивший ему до колен и укутал меня им, точно ребенка. — Господин ждет вас, не стоит заставлять его ждать.
— Вы убили его… Эндара. Вы убили его из-за меня?
— Вам не стоит об этом беспокоиться, пойдемте. — Начальник гарнизона помог мне подняться и повел в сторону от пещеры и мертвого тела, распластавшегося на песке. Я обернулась вслед, не в силах оторвать взгляд от мертвенного взора своего несостоявшегося убийцы. В моей голове никак не могло уложиться, что он вот сейчас, минуту назад говорил, ходил и думал, а теперь не моргая смотрел в одну точку и не дышал. Никогда больше не будет дышать. — Не смотрите. О таком вам лучше постараться не думать, потому что не удастся забыть. Впервые видеть смерть страшно, особенно так. Пожалуй, мне не следовало делать это при вас, но я побоялся, что опоздаю. Простите ли вы меня?
— Что? — Не понимающе выдавила я. Видно рассудок начал возвращаться ко мне, потому что его тон внезапно начал смущать. Я отстранилась от Анрата и он спокойно отпустил меня, вопреки ожиданиям. — Я не понимаю… что-то изменилось? Генрих передумал? У него появился другой план? Говорите же, почему вы… так любезно говорите со мной?
Мужчина как-то криво улыбнулся и развел руками.
— Я не могу говорить с вами иначе, госпожа моя. Я должен бить себя плетьми за то, как говорил с вами до того и сделаю это, как только моя миссия будет завершена.
— Простите, но я не понимаю…
Он откашлялся и мягко улыбнулся, а затем, будто вспомнив что-то, повернулся к горизонту за нашими спинами.
Там, где небо встречалось с беспокойной толщей Недремлющего моря, ночная темень начала рассеиваться — из темной синевы стала превращаться в стальную серость.
— Нужно торопиться, скоро рассвет. Путь не долгий, но промедление не нужно никому, поверьте, госпожа моя.
Внезапная догадка заставила кровь отпрять от моих щек и рук. Дрожащим голосом я спросила начальника гарнизона:
— Кто ваш господин? Сир Анрат, кому вы служите?!
— Единственному истинному и достойному правителю, госпожа моя. — Ответил он без промедления. — Князю Банагору, дракону Варлейских гор.
* * *
Багровый рассвет занимался над горизонтом. Багровые капли на моих… чужих одеждах, одолженных мне…
Я шла, опираясь на руку Анрата и старалась не смотреть на него, своего нежданного спасителя. Нет. На человека предавшего своего короля! И, наверно, того единственного из всех встреченных мне на жизненном пути людей, который хотел действительно хотел добра — Луциана.
Но какая же она странная, моя судьба. Нет ни луча света, даже там, где мгновение назад совершенно точно сияло солнце. Вот уж действительно, не я, а проклятье владеет ей безраздельно, с момента моего рождения и до этого самого дня. Что же будет дальше?
«Чудовище — на морде кровь
Найдет себе свою любовь
И дева, что прекрасней нет,
Произведет дитя на свет…»
«Ох… глупости! — Я прикрыла ладонью глаза, собираясь с мыслями. Мне решительно не хотелось верить в то, что все произошедшее за последние сутки — правда. — Это просто жуткая детская считалочка! И что они все помешались на этих предсказаниях?! Госпожа Моанис опять же…
«…великая тьма в его душе и руки не отмыть ему даже в чистом Филиамэль Лантишан, ты зачнешь, понесешь и родишь, но не дочь, как завещал тебе Эвандоэле, а сына…»
Мы поднимались вверх по холму, на встречу кровавому рассвету, озарявшему огромный военный лагерь, растянувшийся так далеко, что отсюда казалось — достигал горизонта. Я шла рядом с верным слугой Банагора, чувствуя, как с каждым шагом меня покидают силы, а в голову все назойливее наполняет звон одной лишь мысли… той, что я гнала от себя после встречи с эльфийской прорицательницей, после того разговора с королевой Феовель о моей матери, и того, что был много позже… после долгожданной, но такой не желанной встречи с Генрихом.
Все эти предсказания были только об одном. Обо мне и Банагоре. И ужасе, что случится после… после падения проклятья и, вероятно, моей смерти.
Но страшило меня вовсе не это.
Каково знать, что твое дитя станет причиной конца миров? Страшного дня, о котором предостерегали мир едва ли не все прорицатели и философы… Чада, которое причинит столько боли, сколько и не снилось даже всем вместе взятым князьям- драконам Эвенора.
«Нет! Нет! Нет! Такого же просто не может быть!» — кричала вся моя суть, противящаяся навязываемому миром финалу такой недолгой и смутной жизни. Слезы лились по моим щекам горячими струями, мешая смотреть вперед.
Наш путь преградили трое пеших воинов, вооруженных короткими мечами и луками. Анрат одним коротким движением увел меня себе за спину и аккуратно выудил что-то из-за пазухи. В свете рассветного солнца алым блеснул большой рубин. Золотой перстень казался огромным даже на широкой ладони старого воина.
Помедлив не больше мгновения, стражи опустили оружие и с поклоном пропустили нас дальше. Но не оставили, а поспешили следом, демонстрируя прочим встреченным патрулям, что мы имеем право двигаться без задержек.
Военный лагерь дракона Варлейских гор был обширен и насколько я могла судить о военных походах, богат. То там, то тут возвышались ухоженные шатры с красными и черно-золотыми штандартами на пиках крыш, палатки скромнее также не были латанными или неухоженными. Над лагерем витал аромат костра, жареного мяса, слышалась негромкая речь не спящей солдатни, время от времени мимо проходили небольшие хорошо вооруженные отряды…
В отличие от изможденных, изъеденных тревогой за свое будущее слуг Генриха эти люди едва ли не радовались наступившему дню… они точно ждали его и теперь не могли пропустить рассвет, пусть даже тот еще и толком не вступил в права.
Очень скоро нашему взору предстал большой трехкупальный шатер, который окружали шатры поменьше, и большое пустое пространство, нарочно оставленное перед ним. Красное знамя, развивавшееся на самом его высоком пике, вздрагивало расправляясь и бросая отблески от золотой вышивке, изображавшей змея, оплетающего целую гору…
Мое сердце пропустило удар, когда полог шатра взвился и был откинут в сторону высоким хмурым мужчиной, стремительным шагом направившимся к нам.
— Доложить. — Гаркнул он, сократив расстояние меж нами едва ли на пять шагов.
Воины, сопровождавшие нас, едва завидев его рухнули на одно колено, опустив головы, тем самым демонстрируя покорность. Так поступили все, кроме Анрата, аккуратно высвободившего свою руку из моих и шагнувшего вперед лишь слегка поклонившись грозному великану.
— Мой генерал, Чаровница Лобелия доставлена по приказу князя.
Генерал скользнул по моей фигуре взглядом, а я почувствовала, как острое лезвие страха впилось мне под ребра. Этот страшный человек, не говоря ни слова, в несколько широких шагов сократил меж нами расстояние, и я едва не зажмурилась, когда он резко поднял руку чтобы… протянуть мне ее ладонью вверх.
— Госпожа, — сказал он, бесстрастно смотря на меня сверху вниз, — прошу за мной.
Я оглянулась на Анрата. Зачем? Быть может ища поддержки? Все же он спас мне жизнь, но мужчина не смотрел на меня… Никто вокруг не смел поднять голову в присутствии этого великана, и я понимала почему. Дело было не только в высоком росте и поразительной силе мышц, которую только подчеркивали доспехи, и не во внешности — узкое лицо с жесткими чертами было испещрено мелкими шрамами, которые заходили даже на гладко выбритую голову. Дело было в той силе, что сшибала с ног при его приближении. Сомнений не оставалось, передо мной был не просто воин, а могущественный маг. Схожие чувства я испытывала только в присутствии Луция.
Луций… он тоже где-то здесь. Только бы он был жив!
Словно во сне я вложила свою дрожащую руку в огромную горячую ладонь великана и поспешила за ним следом, стараясь не отставать. В ушах моих шумело, а тело словно сковало льдом, когда мы наконец достигли шатра и шагнули в его чрево.
На меня дохнуло теплом и терпким запахом каких-то полевых трав и соломы. Мгновение мои глаза привыкали к новому свету, приглушенному, рождаемому танцем пламени факелов и свечей — я зажмурилась, а когда наконец смогла открыть глаза, едва удержалась на ногах.
— Здравствуй, Лобелия.
Банагор, дракон Варлейских гор, казалось совсем не изменился. Только в выражении его лица было теперь больше самодовольства и какой-то злой… радости? Жесткий взгляд впился в меня, обдавая стальным холодом, пронизывая до самых костей и я не в силах была не то что сказать слово в ответ — даже отвести от него свой взор. Точно мышка, угодившая в лапы кота, я дернула свою руку из ладони генерала, но он только схватил меня крепче и толкнул вперед, навстречу своему господину.
Сделав по инерции несколько шагов, я споткнулась о край ковра и упала на колени, с ужасом подняв взгляд на мужчину, которого действительно стоило бояться…
«Боги… что же я наделала?!» — звенела в моей голове мысль, питаемая дурными предчувствиями.
Мужчина, возвышавшийся надо мной, был облачен в золотистую кольчугу и массивные поножи. Огонь факелов играл отблесками в металле его одеяний, придавая еще более устрашающий вид массивной фигуре. Правую руку Банагора, как и при первой нашей встрече, сковывал золотой доспех, украшенный витееватыми узорами с инкрустацией из сапфиров и бриллиантов. Наверно то был символ его власти, выбранный драконьим князем взамен корон и венцов.
Мужчина чуть склонился, протянув мне руку.
— Зачем же было прятаться от меня, Лобелия, если нам на роду написано быть вместе?
Я перестала дышать. Его ладонь, требовательно раскрыта передо мной, немигающий взор блестящих в сумраке стальных глаз устремлен мне прямо в душу… все чего хотелось в этот момент — проснуться! Вырваться из лап того ужаса, что как губку пропитал всю мою суть.
И я, не веря себе, вложила руку в его горячую ладонь.
Это было не прикосновение, а будто часть какого-то магического ритуала — от него электрический разряд колкими искрами прошелся по всему телу. И мне показалось, что Банагор ощутил то же самое, потому что на миг задержал дыхание.
Он позволил мне подняться самой и осторожно взяв под локоть повел в сторону, к небольшим креслам у низкого столика, но котором стояли золотые кувшины и блюдо с фруктами.
— Дрожишь, исхудала. Неужели сама не видишь, что жизнь в бегах не пошла тебе на пользу? Стоило ли оно того, Лобелия? Молчишь. — Вздохнул он с притворной грустью. — Скажи по крайней мере, хорошо ли мои люди с тобой обращались?
Я послушно опустилась в кресло, всем своим нутром ощущая, что за мягкостью беседы кроется едкая, злая издевка и отвечать не стоит ни в коем случае. Банагор устало плюхнулся в кресло напротив и не глядя махнул своему обличенному властью слуге убираться вон, что тот и сделал без промедления.
— Если нет, Лобелия, я буду очень зол. — Он помолчал и с печальным вздохом продолжил, с интересом наблюдая за моей реакцией. За тем как я сжалась на месте, не смея поднять на него взгляд и даже дышать. — Ты не представляешь до какой степени меня выводит из себя непослушание. Вот ты, например. Я велел тебе забыть о других мужчинах, а ты вместо того, чтобы слушаться, спуталась с колдуном.
Тишина нависла надо мной, словно меч — дракон ждал моего ответа, но меня хватило только на то, чтобы поднять на него испуганный взгляд. Банагор улыбался, едва уловимо, лишь уголками губ, но я видела, как тяжело мужчине сдержать эмоции, переполнявшие его.
Вот только не думаю, что драконья радость может иметь что-то общее с человеческой.
— Какое наказание ты бы назначила за такое предательство своим подданным, Лобелия? Что бы ты сделала, если бы кто-то из твоих людей наплевал на приказ? Отрубила бы голову, повесила? Может содрала бы живьем кожу?
Мое сердце словно перестало биться, когда я неожиданно для самой себя ответила:
— Я не ваша подданная и вообще никому не принадлежу.
«Ну, вот и все…» — мелькнуло в голове за мгновение до того, как под сводами драконьего шатра разразился громкий низкий смех. Банагор заливисто, хватал воздух, чуть не до слез, будто я и правда сказала что-то смешное.
— Ну, допустим. — Сказал он, наконец унявшись, — но пришла ты сюда именно за этим. За моим покровительством. Признаю, тебе удалось меня удивить и заставить понервничать. Возможно, даже пересмотреть некоторые свои взгляды… что само по себе поразительно! — Мужчина хохотнул, подавшись вперед, чтобы заставить меня смотреть себе прямо в глаза. — Вероятно, я был не прав решив, что ты пустышка. Что эта Кардамон действительно в праве распоряжаться твоей жизнью. Пожалуй, обратись я напрямую к тебе, удалось бы избежать стольких смертей…
Серьезное выражение его лица изменил росчерк улыбки. Хищной, плотоядной, что вкупе со стальным блеском его красивых, очерченных черными ресницами глаз, сделала властного мужчину напротив похожим на горделивых крылатых чудовищ со сказочных гравюр.
— С другой стороны, тогда не было бы так волнительно встретить тебя сейчас, накануне большой битвы. Эх, ведь буквально за несколько часов до такого славного боя! — Сказал он с притворной грустью. — Я ведь уже заказал своему художнику картину разрушенных стен Базенора. Я, знаешь ли, коллекционер. Обязательно напомни показать тебе коллекцию моих полотен… ты поразишься. — Добавил он с придыханием. И тут же сменил тон. — Лобелия, Лобелия… как же мне нравится в тебе эта черта. Добиваться желаемого — прекрасно. Ведь так, Лобелия? Ты не
сопротивлялась мне, а просто хотела предстать передо мной на своих условиях? Что ж, все получилось. Вот он я, перед тобой и готов выслушать твои условия нашего союза.
Этот его взгляд, этот тон… надменный и издевательский, словно у взрослого увещевающего капризного ребенка — из-за них холод страха во мне начал сменяться огненным гневом.
Банагор говорил об убийстве людей под стенами Базенора, не только как о ничего не значащих потерях, но и так, будто в их смерти была виновата я! И вместе с тем пенял мне на то, что я лишила его забавы, нового трофея на стене… Садист, бессердечный, самовлюбленный — передо мной был настоящий дракон. Не тот овеянный легендами полуромантический персонаж, который в фантазиях сказителей безответно влюбляется в прекрасную деву и меняется ради нее в лучшую сторону, а настоящий монстр.
Но в одном он был прав. Я сама пришла к нему.
— Сделайте то, что обещали. — Ответила я, чувствуя, как голос обретает уверенность. Я злилась на него и это жгучее чувство странным образом давало силу говорить с драконом на равных, а не трепеща, как жертве в лапах хищника. — Отпустите заложников и возвращайтесь… оставьте Базенор и его жителей невредимыми.
Смерив меня заинтересованным взглядом, мужчина взял со стола один из кувшинов и наполнил золотые кубки темным, тягучим… я почувствовала запах горячего шоколада.
— К сожалению, невредимыми не получится. — Сказал он и помедлил, наслаждаясь моим оцепенением. — Мои люди уже общипали армию этого трусливого недоноска. Кроме того, не всех пленных удастся вернуть… Понимаешь, Лобелия, осада длится больше месяца. Ты и не представляешь, какая это скукота — стоять вот так под стенами и ждать пока очередной венценосный ублюдок соизволит взять яйца в кулак и наконец отстоять свое право на власть. Так что… здесь было несколько деревенек вокруг и, вероятно, некоторых из их жителей мои воины взяли себе в слуги. Быть может в рабыни. Уверен, что были среди женщин те, кто понесли. И каким, скажи на милость, я буду правителем, если заставлю отцов отказаться от своих детей?
От его слов меня пробрала дрожь.
— Отпусти тех, кого можешь!
— Вот как? — Усмехнулся он. — Но ведь пленных не берут просто так. Есть у меня, конечно, и мужчины, которых я взял для черной работы, но есть также и шпионы, подосланные убийцы… колдуны, оказавшиеся глупыми настолько, что ради мести не задумываясь ставили на кон чужие жизни. — Добавил он и протянул мне чашу с горячим шоколадом.
Я не прикоснулась к ней.
— Отпусти его. — Сказала тихо.
— Его? Твоего колдуна? Зачем?
— Ты обещал отпустить Луциана и уйти, если до рассвета получишь меня.
Банагор улыбнулся и, приподнявшись, с силой вложил обжигающую чашу мне в руки.
— Быть может. Но обещал я это не тебе, а трусливому Розамундскому королю. Но привел тебя вовсе не он, а мой человек. Хотя нет. Позволим это маленькое допущение — ты пришла сюда сама. По своей воле. — Сказал он особо это подчеркнув.
— Значит я могу сама выдвинуть условия. — Ответила я твердо. — Я хочу, чтобы ты отпустил Луциана, мужчин и женщин, которые пожелают уйти вне зависимости от того, что они тебе сделали. Хочу, чтобы вместе со всем своим войском отправился, обратно немедленно больше не тронув ничьего имущества и ни чьей жизни.
— Вот! — Воскликнул Банагор, одарив меня короткими аплодисментами. — Мне определенно нравится эта твоя внезапная твердость характера. Признаюсь, я до последней минуты думал, что снова встречусь с хрупким дрожащим цыпленком. И, только между нами, Лобелия: многим, кто вел переговоры в этом шатре, стоило бы у тебя поучиться храбрости.
Дракон Варлейских гор выпрямился в кресле и сказал чинно, почти торжественно, будто перед ним была не одна я, а целая толпа ждущих его благосклонности:
— Я принимаю твои условия. Но теперь ты выслушаешь мои. — Добавил мужчина другим… тихим, но вместе с тем глубоким голосом и все внутри меня перевернулось от неотвратимости, что сквозила в следующих его словах. — Ты признаешь меня своим повелителем, Лобелия, более того, своим полноправным господином — согласишься стать моей женой и поклянешься, что больше не заговоришь ни с одним мужчиной, коли я не дам на то своего разрешения. Ты станешь моей и все силы приложишь к тому, чтобы я не сомневался в твоей преданности. Потому что, будь уверена, если я еще хоть раз увижу этот блеск в твоих глазах, когда ты произносишь имя того грязного колдуна… нет, даже если я хоть раз еще услышу его имя из твоих уст, я вернусь сюда, с землей сровняю Базенор с его грязными жителями, отыщу того седого ублюдка и заставлю тебя самостоятельно спустить с него шкуру.
Точно наслаждаясь моим оцепенением, он ехидно улыбнулся и протянул через стол широкую ладонь.
— Ну, что? Скрепим же наш мирный договор рукопожатием? И не смотри на меня так, будто в моих словах есть хоть слово лжи или уловка. Все те, кого ты знала до сих пор — мне не чета, Лобелия.
Драконы всегда держат слово и никогда не лгут — это человеческий порок. Я, чтобы ты знала, больше всего ненавижу это в людях. Ложь, предательство… мерзость.