ЧАСТЬ II. ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА ВАРГИСОВ

Договор

Ночь Аннабелль спала плохо: она то выныривала из тягучей беспокойной дрёмы, то снова проваливалась в сон как Алиса в кроличью нору. Наутро Белль чувствовала себя немного разбитой, однако, когда Лантерн принёс завтрак, оживилась и с аппетитом съела несколько блинчиков, политых клубнично-шоколадным сиропом, и выпила кружку капучино.

От кофе внутри разлилось мягкое тепло, а в голове прояснилось. Вчера Аннабелль слишком легко согласилась остаться в замке, увлёкшись идеей снять проклятие. Но сколько ей придётся здесь прожить? Конечно, она фейри и её ждёт долгая жизнь, но всё-таки не хотелось бы застрять в замке на неопределённое время. Может, она никогда не сможет снять проклятие – это ведь не значит, что она должна умереть в бесконечных попытках?

Белль допила кофе, решив вечером спросить у лорда Спенсера, сколько ей нужно будет пробыть в замке и можно ли будет иногда покидать его, чтобы встретиться с семьёй, покататься на лыжах или подзаработать. У Аннабелль были ученики, которые оставляли королевские чаевые, поэтому, даже меньше работая, она сможет накопить за зиму достаточно и спокойно уехать учиться через… Ну а это она вечером уточнит у хозяина замка.

– Мисс Тэйлор, – произнёс Лантерн, забирая у Белль поднос, – может быть, вы желаете прогуляться?

Идея Белль понравилась.

– Желаю, – улыбнувшись, ответила она.

– Тогда Фезер принесёт вам одежду для прогулки, – ответил Лантерн. – На улице идёт небольшой дождик.

– Спасибо, Лантерн.

Вскоре пришла Фезер. Она принесла чёрные сапоги до колена, брюки, жакет и длинный плащ с капюшоном. Всё это оказалось Аннабелль в самый раз.

– Почему вся одежда мне впору, точно сшили для меня? – поинтересовалась она и посмотрела на Фезер в зеркало, одевая фиолетовый жакет, расшитый тонкими стебельками лаванды.

– Потому что её сшили для вас, мисс, – улыбнулась горничная, поправляя воротник и помогая застегнуть маленькие пуговки.

– Что, за два дня? – не поверила Белль.

– Мы давно ждали вас, мисс, – улыбнулась Фезер.

– Давно? – нахмурилась Белль. – Полгода? Год?

– Не могу знать, мисс, простите, – ответила горничная, потупив взгляд.

– Но ты же могла заметить, когда начали шить одежду, – в задумчивости проговорила Белль. – Впрочем, неважно: я поговорю об этом с лордом Спенсером. Проводи меня, пожалуйста, до выхода из замка, Фезер, – попросила она.

– С удовольствием, мисс.

На улице моросило, и над горами стояла плотная завеса тумана. Небо, серое и низкое, угрюмо висело над самой головой, ветра не было, и только вдалеке на северо-западе рокотал гром. Фезер вывела Белль во внутренний двор замка.

Аннабелль накинула на голову широкий капюшон плаща и задумалась, решая, куда пойти. Оглядевшись, она увидела у засохшего дуба Спенсеров прекраснейшую снежно-белую лошадь с длинными гривой и хвостом. Белль залюбовалась грацией прелестной кобылы и восхищённо воскликнула:

– Ну что за красавица!

Кобыла была осёдлана и взнуздана. Она беспокойно переступала длинными ногами, точно соскучившись стоять на месте.

Повернувшись к Фезер, Белль с глазами, блестящими от восторга, спросила:

– Можно ли мне её погладить?

– Конечно, мисс, – улыбнулась та.

И Белль, подобрав полы длинного плаща, поспешила к лошади.

Это было гордое животное чудесной изабелловой масти в редкой жемчужно-белой окраске, со стройными сильными ногами, длинной изящной шеей и невероятной грацией в движениях.

Аннабелль замедлила шаг, подходя к кобыле. Потом не спеша подняла руку и осторожно коснулась ладонью тёплой морды.

– Умница ты моя, – проговорила Белль, улыбаясь и ласково поглаживая лошадь по мягкой шерсти. – Прости, что не принесла вкусностей, милая. Я не знала, что встречу тебя.

– Её зовут Снежинка, – сказал подошедший Лантерн.

– Чудесное имя! – произнесла Белль, нежно почёсывая кобылу за ухом. – Лантерн, – обернулась она, – у вас случайно не найдётся в кармане морковки или кусочка сахара? – не особенно надеясь на утвердительный ответ, спросила она.

Тот полез в карман и, к удивлению, Белль вытащил из него завёрнутые в бумагу кубики рафинада:

– Держите, мисс.

– Благодарю! – обрадовалась она и протянула кобыле на открытой ладони кусочек сахара.

Та понюхала, фыркнула, и вскоре её тёплая морда, щекоча кожу горячим дыханием, коснулась ладони Белль и забрала угощение.

– Какая ты умница, Снежинка! – с нежностью проговорила Аннабелль, запуская пальцы в длинную белоснежную гриву кобылы.

Та ласково ткнулась Белль в плечо.

– Вы ей нравитесь, мисс Тэйлор, – заметил Лантерн и добавил: – Если хотите, – добавил он, – можете на ней прокатиться.

– Конечно, хочу!

Через считанные секунды Белль оказалась в седле и направила Снежинку шагом по внутреннему двору замка. Та слушалась и была покладиста, поэтому Белль решила, что можно попробовать и рысь.

Для галопа было недостаточно места, к тому же и Белль не хотелось затоптать лужайку вокруг дуба.

– Я проедусь вокруг замка, – сообщила она Лантерну, проезжая мимо него и сворачивая к высоким воротам замка.

– Хорошо! – ответил тот. – Только не отъезжайте от замка дальше, чем на милю, – крикнул слуга ей в спину.

– Да, я помню! – обернувшись, откликнулась Белль.

Снежинка перешла в галоп, с гулким цоканьем пролетая под тяжёлыми каменными сводами главных ворот Волчьего Клыка, и сердце Белль радостно стучало в такт движениям лошади.

Мелкие капли дождя острыми иголочками кололи лицо Белль, но она лишь жмурилась, чтобы они не попали в глаза. Капюшон давно слетел с головы, и каштановые кудри, потяжелевшие от влаги, били по плечам и спине. Аннабелль направила Снежинку прочь от замка, в поле, на простор. Весь унылый осенний пейзаж – побуревший луг, облетевший лес у границы Орлиных скал, низкое серое небо, тусклый свет – как будто наполнился жизнью, и Белль подумала, что её пребывание в замке может быть вполне приятным.

Вскоре дождь перестал, а небо над головой прояснилось, и Аннабелль поняла: пора возвращаться. И она повернула кобылу на север, чтобы проехать вокруг замка, но в стороне от него.

Сделав почти полный круг, Аннабелль остановила лошадь в километре от Волчьего Клыка, возвышающегося мрачным бастионом. Над тёмными высокими стенами повисли густо-серые низкие тучи, а вокруг стеной стоял дождь. Пророкотал гром, и над замком ударила яркая молния. Белль огляделась: здесь, в стороне от замка, над головой простиралось высокое небо с голубыми просветами между облаков, слева раскинулась берёзовая роща вся в лучах утреннего солнца, а воздух пах влажной чуть нагретой травой.

Вдруг Белль ощутила нехороший холодок, пробежавший по спине. Лошадь застригла ушами, а через несколько секунд издалека послышался далёкий заунывный вой. Сначала это был лишь один голос, но вскоре к нему присоединилось ещё несколько. Аннабелль стало не по себе. Волки? Среди бела дня?

Вой раздавался, кажется, от Орлиных скал. Но затем Белль поняла, что не только: он слышался и из рощи Праотцов, раскинувшейся на юго-востоке от замка. Снежинка сильнее забеспокоилась, когда вой, казалось, немного приблизился, и Белль немедленно направила лошадь к замку.

Когда Белль в замковой конюшне чистила скребницей белоснежную шёрстку кобылы, она не могла перестать думать о волках. Конечно, на территории варгисов должны быть волки. Но вдруг это не просто волки? Вдруг это варгисы, запертые на полтора столетия в волчьей ипостаси? Что, если среди них и Дреа – возлюбленная Эллиаса Холта?.. И мама Сильви и Колдера?

– Смогу ли я помочь им, Снежинка? – спросила Белль у неспешно жующей овёс кобылы.

Та подняла морду и скосила зелёный глаз. Белль чмокнула кобылу в тёплый шерстяной лоб и принялась расчёсывать ей гриву.

Во время ужина, когда Аннабелль с восторгом рассказала о чудесной кобыле, такой умнице и красавице, и о своей приятной прогулке верхом, лорд Спенсер огорошил Белль новостью, что это его подарок ей.

– Нет, ваша светлость, я не могу! – горячо запротестовала Белль. – Я немного разбираюсь в лошадях, и знаю: Снежинка стоит космических денег. Я не приму такой дорогой подарок. Да и потом, зимой я уеду в Нью-Йорк, и с собой забрать её не смогу.

– Ты сильно меня обидишь, если откажешься, – возразил лорд Спенсер. – Это мой подарок тебе на день рождения. И попытка загладить вину за вчерашнее.

– Я уже не сержусь, – ответила Белль. – И вы не обязаны мне ничего дарить.

– Но я хочу, – произнёс лорд Спенсер, понизив голос, отчего по спине у Белль побежали мурашки.

На секунду ей захотелось согласиться со всем, что он только не скажет. Но в её памяти были свежи воспоминания о вчерашнем происшествии, а ещё ей вспомнилась Мышка, и сердце у Белль сжалось.

– Я ведь ненадолго здесь… – проговорила она. – Не хочу, чтобы Снежинка привязалась ко мне.

– Возможно, ты не захочешь уезжать, – произнёс лорд Спенсер с улыбкой в голосе.

– Я очень люблю лошадей, – ответила Белль, – но… – она осеклась, не зная, сказать ли, что собирается скоро переехать в Нью-Йорк.

– Но свободу ты ценишь выше, – негромко закончил за неё герцог. – Понимаю.

Кровь прилила к щекам Белль, когда она вспомнила, что лорд Спенсер – узник замка уже более полутора веков.

– Простите, – произнесла она. – Я уверена, и вы однажды сможете побывать везде, где захотите.

Лорд Спенсер не ответил, и Белль почувствовала неловкость за свой неуместный оптимизм.

Через некоторое время герцог вновь заговорил:

– Лантерн сказал, ты отлично держишься в седле.

Белль выдохнула, радуясь, что он перевёл тему.

– Я выросла на ферме, и в седле с трёх лет, – ответила она, делая глоток вина. – А когда мне было пять, дедушка подарил мне Мышку. Она была ещё совсем жеребёнком… – Белль улыбнулась, вспоминая. – Тонконогая, серая в яблоках, мы с ней играли в догонялки.

Герцог помолчал, а чуть позже спросил:

– А где она сейчас?

– Она умерла, – вздохнув, ответила Белль и сделала ещё глоток. – Через полгода после того, как я переехала в Торнфилд. – Белль помолчала. Конечно, тогда ей было пятнадцать, и она не знала, что животные становятся зависимы от магии фейри. – Поэтому я не хочу, чтобы Снежинка привязывалась ко мне.

– Не беспокойся о ней, – мягко возразил лорд Спенсер. – У меня работают лучшие специалисты, и они позаботятся о её здоровье, если ты решишь уехать.

Подумав, Белль ответила:

– Хорошо.

Потом она медленно допила вино и, набравшись храбрости, сказала, глядя во тьму:

– Лорд Спенсер, я бы хотела обозначить сроки моего пребывания в замке.

Герцог не ответил. Повисла напряжённая тишина. Белль вновь стало неловко: лорд Спенсер ведь не может покинуть Волчий Клык, а она спрашивает о том, когда сможет уехать. Надо было смягчить формулировку… «Но в конце концов, он же альфа элфинских варгисов, – напомнила себе Белль. – Не может же он быть таким ранимым?»

– И я хотела бы понимать, – негромко и вежливо, но решительно продолжила она, – куда мне можно ходить в замке, а куда нет.

На последний вопрос лорд Спенсер решил ответить сразу:

– Если дверь открыта, значит, заходить туда можно. Что же касается сроков… – он помолчал, а Белль затаила дыхание, ожидая продолжения. – Я не стану задерживать тебя надолго, – произнёс он глухо. – Надеюсь, год в моём замке тебя не слишком затруднит?

Год – это было больше, чем Белль рассчитывала изначально, но куда меньше, чем втайне опасалась.

– Да, я согласна, – ответила Белль и отпила вина, налитого услужливым Лантерном, и спросила: – Можно ли мне будет иногда покидать замок? Я бы хотела иногда встречаться с семьёй. А ещё у меня много броней в этом сезоне, не хотелось бы их потерять.

– Нет, замок ты не должна покидать, – ответил лорд Спенсер.

– Но…

– Через год я оплачу тебе учёбу в Нью-Йорке и обеспечу комфортную жизнь в течение всех лет обучения, – остановил её герцог. – Услуга за услугу.

Белль задумалась.

– А если я не успею за год снять проклятие? – спросила она.

– Деловой подход, – в голосе лорда Спенсера прозвучала улыбка. – Я оплачу тебе Нью-Йорк вне зависимости от того, получится у тебя разрушить проклятие или нет.

– Хорошо, – Белль кивнула.

– Что-нибудь ещё, Аннабелль Грейс? – деликатно спросил герцог.

Белль помедлила. Может, спросить его о ведьмах, об этом Хёльде, о котором он упомянул вчера?.. Но, подумав, она решила не выдавать герцогу, что подслушивала, и позже расспросить мистера Холта.

Тут ей вспомнились осуждающие лица дам с собачками на гобеленах в её неуютно больших апартаментах, и она сказала:

– Я бы хотела сменить комнату.

– Я распоряжусь, чтобы Лантерн приготовил свободные комнаты, – ответил лорд Спенсер. – После завтрака ты сможешь выбрать любую из них.

– Благодарю, – ответила Белль, подумав, что можно было попросить об этом и раньше. – И я буду признательна, если вы предоставите мне доступ в вашу библиотеку. Мне хочется узнать больше об Элфине.

– Лантерн проводит тебя завтра, – сказал лорд Спенсер.

Эллиас Холт

После ужина Аннабелль спустилась на первый этаж. Постучав в дверь кабинета мистера Холта, она услышала приглашение войти.

– Добрый вечер, – произнесла Белль.

– Добрый вечер, мисс Тэйлор, – ответил мистер Холт и отодвинул для гостьи кресло.

Когда оба сели, Белль сказала:

– Я приняла решение остаться в замке на год.

Мистер Холт кивнул. Белль думала, он обрадуется или хотя бы удивится, но ощутила лишь его беспокойство: будто сбылось то, чего он опасался.

– Вы пошли на большую жертву, – проговорил мистер Холт. – Я прошу вас, – после небольшой паузы продолжил он и взглянул на Белль, – если что-то будет тревожить вас, скажите мне.

– Благодарю, – ответила Белль. – Мне нужна информация.

– Буду рад помочь, – кивнул мистер Холт.

– Расскажите мне про ведьм, – попросила Белль. – Я хочу понять, что происходило в замке и на острове перед проклятием. Его светлость не очень охотно говорит об этом… – добавила Белль задумчиво. – И ещё я хотела бы узнать про Хёльде.

– Адам считал, – начал мистер Холт, – что Лилит несправедливо поступила с нами: подарила волчью ипостась, но заставляет постоянно возвращаться в человеческую, чтобы не потерять себя. Когда приехали ведьмы, Адам тут же решил: это его шанс исправить несправедливость.

Белль кивнула. Она вспомнила его слова, что ведьма обещала помочь и сдержала обещание.

– И у него получилось? – уточнила она.

– Не знаю, – качнул головой мистер Холт. – Кажется, да. По крайней мере, он так думал, – он помолчал. – Ведьмы приехали в 1861 году. Они жили в Торнфилде, потом Адам предложил им переехать в Волчий Клык. Мы не знали тогда, что они ведьмы, но Адам, думаю, знал. Он изменился. Ведьмы его изменили, одурманили. Когда я это понял, попытался убедить его, что нужно выгнать ведьм, остановить убийства фейри… Но было уже поздно: Адам считал, что у него всё под контролем, хотя сам был под контролем ведьм. И тогда я решил, что больше ничем не могу ему помочь… – Голос мистера Холта дрогнул, и Белль ощутила, как остриё вины тонкой раскалённой иглой вонзилось в её сердце. – Я сдался, бросил его. В начале октября 1863-го, за месяц до Хёльде, мы с Дреа ушли из замка. Сбежали… – Тихий вздох сорвался с его губ. Он перевёл взгляд на Белль. – В то трудное для него время я показал себя плохим другом, мисс Тэйлор. – Его боль стала ещё сильнее, и у Белль выступили на глазах слёзы.

Она едва дышала: мистер Холт не должен был винить себя за поступки Адама, это просто несправедливо! Она уже сама знала, насколько упрямым бывает герцог Спенсер. Никто не смог бы его переубедить.

– Вы хотели знать, что такое Хёльде?.. – после короткой паузы с горечью произнёс мистер Холт. – Это древний ведьминский ритуал, в основе которого лежит жертвоприношение.

– Кого-то из детей Лилит? – спросила Белль. Лорд Спенсер сам ей признавался, что был причастен к смертям фейри, варгисов и единорогов.

– Да, ведь только у нас есть магия, – ответил мистер Холт. – Но в тот раз это было не простое жертвоприношение. Потому что все дети Лилит почувствовали это. Боль. Ужас. Пустоту. Тьму. И как магия, которой дышало всё на острове, ушла.

Белль едва выносила его чувства, держась из последних сил: ей важно было узнать, что тогда произошло.

– Хёльде провели в ночь Хэллоуина, ровно за год до проклятия, – продолжил мистер Холт, взяв себя в руки: Белль ощутила, как его боль, железным жалом впивавшаяся в её сердце, поутихла. – Для ведьм это очень важная ночь. Они называют её Самайном и устраивают жертвоприношения. – Мистер Холт помолчал. – С той ночи всё изменилось. Весь мир точно окутался траурной вуалью. Было невыносимо тоскливо, и мы с Дреа вернулись в Волчий Клык. Но это не помогло. Я смотрел на знакомые лица, знакомый пейзаж, замок, который знал с детства, но словно видел лишь их отражения в кривых зеркалах. Не радовал даже оборот. А раньше, перекидываясь в волка, я ощущал такую силу и радость, будто весь мир принадлежал мне. Мы с Дреа иногда говорили друг другу, что нужно уезжать с Элфина, но продолжали жить в замке: мы не верили, что где-то может быть лучше. Адам дни напролёт проводил с ведьмами: то запирался с ними в спальне, то в крипте. Думаю, он был по-своему счастлив в те месяцы. Я постоянно ощущал, что должно произойти что-то плохое, но у меня не было ни сил, ни желания попытаться это предотвратить. Порой мне просто хотелось умереть, чтобы всё закончилось. – Его боль вновь прожгла Белль сердце, заставила дыхание сбиться. – Несколько раз я снова пытался поговорить с Адамом, но он лишь смеялся над моими опасениями и не слушал. Весной 1864 года люди стали уезжать с Элфина. Как я завидовал им!.. Мы с Дреа наблюдали с Волчьего перевала за отплывавшими кораблями и представляли, как однажды тоже взойдём на борт. Но Элфин был нашим домом – мы не могли его бросить. А в августе 1864 Адам серьёзно поссорился с Верховной. Она была на поздних сроках беременности, может быть, дело было в этом. Адам к тому времени стал сильно сомневаться, что она беременна, чем приводил её в ярость. Я не знаю всех деталей конфликта, но ведьма в гневе разнесла одну из башен Восточного крыла. Потом они вроде бы помирились, но некоторое напряжение осталось.

Мистер Холт смолк, Белль жадно ждала продолжения. Вскоре он продолжил:

– Ребёнок родился десятого октября. Он был варгисом и очень похож на Адама. Адам был совершенно счастлив. Назвал сына Уолтер и часто приходил к нему в комнату. Они наняли кормилицу, так как у Верховной не было молока. – Мистер Холт помолчал в глубокой задумчивости. – Что произошло дальше, я до сих пор до конца не понимаю. Двадцать пятого октября тела трёх ведьм были найдены у самой воды в Багровой бухте. Горла были перегрызены, внутренности выпотрошены, точно их растерзали дикие животные. Волки, – добавил он тихо. – Тело самой младшей из ковена, Роуз, нашли на холме над бухтой. Оно совсем не пострадало от клыков. А спустя четыре дня Верховная вернулась в замок. Адам потерял дар речи, когда увидел её.

– Думаете, это он перебил ковен? – спросила Белль.

– Не знаю… – помолчав, медленно произнёс Эллиас Холт. – В тот день у него была встреча с одним из его деловых партнёров из Лондона. Но я смутно помню те дни. Постоянные провалы в памяти, несвязные обрывки воспоминаний или видений, я с трудом отличал реальность от сна. После Хёльде… что-то изменилось во мне. Сломалось. Иногда я думаю, что… что это я перебил ведьм, – с усилием выговорил он, и Белль снова почувствовала боль, смятение и целый вихрь сложных чувств, от которых у неё потемнело в глазах.

– Нет, я не верю в это!.. – убеждённо произнесла Белль, твёрдо веря в невиновности её собеседника, и жгучая слеза обожгла щёку. – Как бы вы не относились к ведьмам, вы не способны на убийство!..

– Спасибо, – коротко выдохнул Эллиас и отвернулся. – Но порой… – его голос звучал едва слышно, – я просыпаюсь от тяжёлого густого запаха железа… Скалы и вереск вокруг – всё залито красным… Я вижу у своих лап мёртвую Хелен со вскрытым животом, и чувствую, как с морды стекает кровь, вся шерсть в ней…

Казалось, мистер Холт забыл, что говорит вслух. Воспоминание навалилось на него, заставив оказаться там. Хелен… Так звали одну из ведьм. Значит, мистер Холт думает, что убил её… Помолчав, он словно очнулся, взял себя в руки и продолжил:

– Об остальном мне известно только по рассказам других. Верховная выкрала Уолтера, а потом на глазах у Адама, принесла младенца в жертву, чтобы наложить проклятие.

Мистер Холт говорил отстранённо, а Белль с ужасом думала о чувствах, которые испытал Адам, когда у него на глазах ведьма убила его сына. Как он справился с этим?..

– Кто-нибудь слышал слова проклятия? – спросила Белль.

– Нет, – покачал головой мистер Холт. – Только Адам знает, что Бёрд сказала.

– Но он не может рассказать, – проговорила Белль как бы сама себе.

Мистер Холт кивнул и, помолчав, произнёс:

– Я очень хочу, чтобы проклятие было разрушено, мисс Тэйлор. Но одно меня пугает… – он смолк. – Что теперь с нашими братьями и сёстрами? Ведь прошло полтора века… Это слишком много. Вдруг…

Его боль заполнила Аннабелль целиком: перед глазами у неё побелело, в голове раздался оглушительный звон, в висках застучала кровь и казалось, словно кровь в сосудах стала раскалённой лавой. Белль заставила себя перевести дыхание и едва слышно спросила:

– Вы боитесь, что они… утратили человечность?..

Ей представилось: чары спали, и волки обернулись в людей, но их сознание навсегда застыло в зверином разуме. Они утратили человеческую речь, разучились ходить на двух ногах и одеваться. Белль увидела копошащуюся у дуба живую движущуюся массу голых мужчин и женщин, что выли и бегали на четвереньках как звери, и в глазах у неё потемнело. Никто не заслуживал такой судьбы. Но стоит ли ждать милосердия от ведьмы, лишившейся своего ковена?..

– Нет-нет-нет… – прошептала Белль. – Этого не может быть! Это… – слёзы заструились по её лицу. – Адам ведь договорился с ведьмами!.. – в отчаянии вырвалось у неё. – Они должны были помочь!.. – ужас захлестнул её при мысли, чем на самом деле обошлась помощь ведьм. Хёльде был лишь подготовкой к проклятию!.. Айрин Бёрд спланировала всё заранее… Варгисы никогда не смогут вернуться в человеческий облик, они навеки застряли в зверином разуме…

Неожиданно Белль ощутила себя посреди дубовой рощи. Ветер тихонько шелестел юной листвой, а высоко в ветвях пела невидимая зарянка. Белль стало легче, и она смогла выровнять дыхание. Мистер Холт коснулся её руки:

– Простите мою несдержанность, мисс Тэйлор. – В его голосе звучало сожаление и раскаяние. – Я отвык от общения с фейри.

– Понимаю… – проговорила Белль, стараясь совладать с дрожащим голосом. – Скажите… Есть ли надежда вернуть варгисам человеческий облик?..

Мистер Холт помолчал. Потом посмотрел на Белль и убеждённо сказал:

– Есть. Я верю, что есть.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – твёрдо произнесла Белль.

Они помолчали. У кого бы узнать наверняка, как снять проклятие… – пронеслось в голове Белль. И она спросила:

– А где сейчас Верховная?

Мистер Холт покачал головой:

– Этого, к сожалению, никто не знает. Она исчезла. Не знаю, жива ли: ведьмы долго живут. Может, её питает проклятие… А может, умерла, – он надолго смолк, Белль терпеливо ждала, не захочет ли он продолжить. – Я пытался найти Дреа, – вскоре нарушил он тишину, – даже поселился в Западных Нарграх – там она любила охотиться больше всего. Иногда я видел её и других варгисов, но из-за проклятия никто не узнавал меня, – он тяжело вздохнул, и Белль вновь ощутила ноющую боль в сердце, которая, впрочем, быстро отступила. – Потом я решил вернуться к людям и поселился сначала в Торнфилде, потом в Линденшире.

– Мне жаль, что вам пришлось вновь пережить те события, – помолчав, произнесла Белль. – Но я благодарна вам за помощь – теперь многое стало мне понятно. Кроме одного – почему Айрин Бёрд решила отомстить и Адаму тоже? Разве они не были заодно? Что между ними произошло?

– Мне кажется, – подумав, произнёс мистер Холт, – Верховная рассчитывала, что с рождением Уолтера её власть укрепится, но этого не произошло. – Мистер Холт помолчал, задумавшись. – Она стала изводить Адама ревностью. Чуть ли не каждый день устраивала ему сцены. Конечно, это ему не понравилось. У него всегда было много женщин, но всерьёз он никем не увлекался. А Верховная решила, что пора ей стать хозяйкой в замке. – Мистер Холт вновь смолк.

Белль ощутила усталость. Она узнала и пережила сегодня слишком много, чувства мистера Холта отпечатались на ней грубыми шрамами. Ей нужно принять ванну, расслабиться и хорошо выспаться. Завтра станет лучше.

Аннабелль ещё раз поблагодарила мистера Холта за рассказ и поднялась с кресла. Вернее, попыталась. Ноги были точно ватные, стены и потолок плыли по кругу, пол шатался. Мистер Холт оказался рядом, подал руку. Его тёплая ладонь будто зарядила силой, и Белль смогла встать с кресла. Мистер Холт довёл Белль до лестницы и неожиданно обнял. Аннабелль закрыла глаза, ощущая, как по её венам точно сок от корней к листьям, заструилась энергия. Белль и не знала, что варгисы так умеют. Наверное, мелькнуло у неё в голове, шериф Вольфген сделал так же после нападения вампиров, иначе как бы она смогла пойти танцевать как ни в чём не бывало?..

– Спасибо, Эллиас, – имя варгиса само сорвалось с языка: после такого интимного момента казалось странным называть его по фамилии.

– Мне жаль, что я не уберёг тебя от своей боли, Аннабелль, – проговорил он. – Спасибо тебе, что осталась в замке и помогаешь нам, – он мягко сжал её ладонь.

Белль улыбнулась и кивнула. Эллиас проводил её до дверей, и, пожелав друг другу доброй ночи, они расстались.

В гигантских апартаментах было неуютно и холодно. Белль завернулась в плед, села на диван и, прислонившись головой к бархатной спинке, погрузилась в безрадостные размышления. Она думала о проклятии ведьм, об их убийстве и о судьбе Адама Спенсера, а ещё – о разрушенной дружбе фейри и варгисов. Дедушка общался с шерифом Вольфгеном и другими варгисами. Но он им не доверял. Белль знала, что дедушка не мог простить варгисам ни убийства фейри при Айрин Бёрд, ни убийства фейри в 1951 году. Варгисы даже под проклятием умели защищать фейри, но не делали этого. Почему они не вмешались, когда люди отравили фейри? Все виновники просто взяли и уехали с острова и больше их никто и никогда не видел. Или не уехали?.. Может, варгисы всё-таки и вмешались?.. Просто спасти никого не успели.

Встав с дивана, Белль разделась в полумраке комнаты и, бросив одежду на пол, пошла в ванную. Наполнив ванну, она насыпала соли с шалфеем и лавандой. Тёплая остро пахнущая травами вода быстро согрела, даря расслабление. Белль попыталась отвлечься от грустных размышлений, но не могла перестать думать о том, какой трагедией для варгисов обернулось проклятие. И они живут с этой болью уже полтора столетия. Белль поклялась себе сделать всё возможное, чтобы разрушить злые чары.

«Книга творения»

По оконному карнизу шуршал мелкий дождик, из гостиной горячо и пряно пахло кофе.

– Мисс, – сказала Фезер, заплетая волосы Белль перед трюмо и улыбаясь, пока Лантерн накрывал столик к завтраку, – сэр Адам сказал, что вы сегодня выберете себе новую комнату.

Белль кивнула.

«А затем я пойду в библиотеку», – подумала она в предвкушении и улыбнулась. Кто знает, может, в библиотеке она найдёт подсказки, как снять проклятие?..

После завтрака Белль позвонила сестре и сообщила: она поживёт в Волчьем Клыке несколько дольше, чем две недели. Озвучить срок в год Белль так и не решилась: Вики ужасно забеспокоилась, лишь услышав, что младшая сестра не вернётся к Рождеству. И это ещё Вики не узнала главного: Белль не только живёт под одной крышей с Адамом Спенсером, но и каждый вечер встречается с ним за ужином.

После завтрака Аннабелль в сопровождении Лантерна отправилась выбирать себе комнату. Две Белль отвергла сразу: они были примерно такими же огромными и помпезными, как и та, куда её поселили, только одна из них была в серебристо-голубых тонах, а другая – в изумрудно-золотых. Третья комната с единственным окном, занавешенными бордовыми портьерами, была небольшая, чем понравилась Белль, но кроме огромной двуспальной кровати под бордовым балдахином там был лишь письменный стол, на котором лежало несколько книг.

– Если вам приглянулась эта комната, мисс, – сказал Лантерн, – то сюда принесут мебель, какую захотите.

– Я сначала посмотрю все комнаты, – ответила Белль.

Четвёртая комната понравилась ей сразу, но она всё-таки заглянула ещё в одну и лишь потом вернулась, чтобы всё рассмотреть.

В небольшой гостиной в бежевых тонах был камин, перед ним – два кресла и в углу – комод, на котором лежала стопка старых журналов по рукоделию и стояло несколько книг, Белль бегло просмотрела названия: «Приключения Оливера Твиста», «Сказки» Оскара Уайльда, сборник сонетов Шекспира и томик «Избранных страниц американской поэзии».

В гостиной помимо входной было ещё две двери: одна вела в небольшую ванную в нежно-розовых оттенках с белой ванной и золотистым смесителем, а другая – в спальню. Переступив порог спальни, Белль огляделась: высокий белый потолок, светло-голубые обои с рельефным узором, белые занавески в розовый цветочек на единственном окне, в которое глядел пасмурный день. Вся мебель была бело-голубая и бело-розовая, а пушистый ковёр – молочного оттенка. Это была уютная девичья комната, точно сошедшая с ретро-открытки.

– Я буду жить здесь, – сказала Белль Лантерну и улыбнулась: в комнате было уютно – даже на душе стало светлее.

– Замечательный выбор, мисс, – одобрил тот.

Шагая вслед за Лантерном по узким коридорам Восточного крыла, Белль, привыкшая входить в библиотеку со стороны улицы, старательно запоминала дорогу: налево, потом снова налево, затем прямо, вверх по лестнице, направо и затем прямо. С замиранием сердца Белль остановилась перед высокими деревянными дверями, украшенными тонкой резьбой: виноградные лозы, оскаленные волчьи морды, раскрытые книги, полураспустившиеся бутоны роз на стеблях с шипами, облака, месяц и звёзды, а посередине в сплетении лоз и стеблей роз были вырезаны буквы: «БИБЛИОТЕКА».

Лантерн щёлкнул замком и распахнул перед Аннабелль тяжёлые двери. Она вошла внутрь, не веря своему счастью: лорд Спенсер в самом деле разрешил ей брать здесь книги!

За окном стучал дождь, пасмурное небо давало тусклый свет, ложащийся цветными отблесками витражей на пол и стеллажи книг: в библиотеке было очень красиво, но, к сожалению, довольно холодно, и Белль пожалела, что не взяла плед. Она проследовала вслед за Лантерном через длинные ряды книг к креслу у круглого стола с настольной лампой.

– Здесь вам должно быть уютно, – сказал Лантерн. – А вот здесь, – он указал на высокую стойку для книг с лампой-прищепкой, – удобно читать большие книги.

Белль взглянула на стеллаж, заполненный высокими толстыми фолиантами в тяжёлых кожаных обложках.

– Спасибо, Лантерн, – улыбнулась она. – И принеси мне, пожалуйста, плед: здесь немного зябко.

– С радостью, мисс, – ответил Лантерн и ушёл.

Белль надела прихваченные с собой белые нитяные перчатки, чтобы не повредить страницы старых книг, и прошла вдоль стеллажей, разглядывая длинные ряды книг. Она не знала, с чего начать и что нужно искать: глаза просто разбегались от обилия книг. Белль шла между стеллажей и читала названия книг на корешках, пытаясь понять, где стоят книги про Элфин. «Жизнь и смерть нимфы Семирамиды» – прочитала Аннабелль и сняла с полки небольшую книгу в красной кожаной обложке. Год издания: 1789, перевод с греческого: Т.О’Брайн.

Из школьного курса истории Белль знала историю о мидийской царевне Амитис, которую выдали замуж за ассирийского царя Навуходоносора II. Молодая царица скучала по горам своей родины, и царь, видя её тоску, велел построить высокие стены с колоннами и балконами, посадить повсюду деревья, кустарники и вьющиеся цветы, привезённые с родины Амитис. Вот только растения не приживались в сухом климате пустынь и гибли. Тогда царю посоветовали привести в умирающий сад нимфу. Ею оказалась дриада по имени Семирамида. Ей обещали золото и драгоценности в обмен на помощь, однако Семирамида отказалась: она долгие годы жила в рабстве у людей и согласилась поселиться в саду, попросив лишь об одном: чтоб ей не приходилось общаться с людьми. Царь и царица легко согласились на это условие. Вскоре сады Амитис расцвели и оплели весь дворец, наполнив его благоуханием. Дриада пробудила подземный источник и напоила сады водой, а царь велел построить фонтаны и каналы, по которым он с женой полюбил плавать на лодке. Слава о садах пронеслась по всей Ассирии и вскоре распространилась за её пределы. В гости к царю Навуходоносору и его жене потянулась вереница знатных гостей, желающих полюбоваться на этот оазис жизни среди безжалостной пустыни. То, что произошло дальше, до сих пор вызывает у историков споры, но Висячие сады сгинули в жгучих суровых песках и даже место, где по свидетельствам Иосифа Флавия они располагались, теперь не найти.

Белль поставила книгу на место и пошла дальше. На корешке небольшой старой книги было написано золотыми буквами: «Битва при Пуатье». Дедушка рассказывал Белль, что это была одна из битв, в которой массово использовали фейри и варгисов. По приказу Эдуарда Чёрного Принца в английскую армию завербовали двадцать два варгиса и девять фейри. Варгисы с их яростной силой бились до последнего, пока не падали на землю замертво, искалеченные, изрезанные, не имея ни единого шанса выжить, истощённые боем, продолжавшимся много часов подряд. А фейри сходили с ума от ужаса и боли умирающих и раненых, и заканчивали тем, что просто закалывали себя. Ни один из детей Лилит не выжил в том бою. Сердце Белль защемило от боли и сочувствия к своим погибшим ни за что сородичам, и, выдохнув, она так и не сняла книгу с полки, хоть, возможно, это был самый обычный исторический труд о разборках английской и французской армий.

«Ир-тат-Да́смес», – гласил корешок высокого тома в кожаном переплёте. На титульном листе был указан год издания – 1569. Белль наклонилась к книге и вдохнула кисловато-терпкий аромат бумаги и древних чернил: казалось, будто так пахнет само время. Аннабелль перевернула несколько страниц, пытаясь понять, о чём этот текст, написанный от руки на старо-английском. Каждая глава начиналась с великолепной буквицы, окружённой изысканным рисунком. И именно по рисункам Белль догадалась – тут описаны свадебные ритуалы, полтысячелетия назад бытовавшие у варгисов, фейри и драконов, вступавших в брак с людьми.

Белль и не заметила, как погрузилась в чтение, которое, на самом деле оказалось нелёгким, ибо перевод многих слов приходилось искать в сети, и не всё находилось. Она узнала: жениха и невесту, если они желали получить благословение Литы, предостерегали вступать в интимную связь до свадебной церемонии. Перед ней в течение трёх полнолуний банши брали у обоих кровь: настаивая на полыни в серебре, проливали в огонь и делали предсказания о будущем пары, а кентавры толковали эти видения. Если хотя бы одно полнолуние приносило неблагоприятное видение, влюблённым отказывали в браке. Однако бывали случаи, когда дети Литы поддерживали жениха и невесту, и тогда их союз благословляли. Увы, порой это оборачивалось катастрофой. Именно так случилось с Эйсузой и Ринхольдом, последними драконами Элфина. Видение второго полнолуния сулило молодой паре тьму, боль и разлуку, но оба были уверены: их любовь превозможёт всё, и дети Литы, поверив, не смогли отказать.

Далее говорилось: не добро детям Литы испытывать друг другу влечение, ибо все мы братья и сёстры по магии и по матери. Однако такие браки не запрещались, ведь одно из древнейших предсказаний гласило: когда для острова и его жителей наступят тёмные времена, лишь благословенный союз двух детей Литы станет спасением.

Наконец Белль дочитала до самих свадебных ритуалов: как собирали невесту, как жениха, какие песни пелись, какие клятвы давались – в любви, верности и прощении до последнего вздоха, до конца времён. Белль рассматривала рисунки традиционных свадебных нарядов (белые, расшитые белой нитью с изображением оберегов), украшений (всегда серебряных – металл Литы), блюд и напитков. Именно с Элфина пришла в Европу традиция обряжать невесту в белый цвет (с женихами это не прижилось).

Новая глава начиналась с заглавной буквы «Н» и окружавшего её рисунка, на котором жених и невеста, оба в белом, сидели друг напротив друга на брачном ложе, сомкнув руки на серебряной чаше. «Наста час радости, возлюбленнии мои. И испих из чаши вина, крови и ихора, позна жених невесту, а невеста жениха. И буде они от часа того мужем и женою перед Господом, Литой и созданиями Их».

Покраснев, Белль закрыла книгу и вернула её на полку. Надеясь отвлечься, торопливо прошла к огромному стеллажу, заполненному книгами на греческом, рядом была полка с книгами на латыни. Далее расположились книги на французском, итальянском, испанском, китайском, японском и русском. Некоторые были старыми, другие поновее. Белль увидела подарочное издание «Тени ветра» Сафона на испанском языке с синим срезом и роскошной суперобложкой. Книга была издана в 2015 году, на десятилетний юбилей книги. Значит, лорд Спенсер следит за новинками литературы и обновляет библиотеку? Или это делает кто-то другой? Белль сделала себе пометку спросить об этом у хозяина замка. Она увидела ещё примерно книг двадцать, изданных в нулевых и десятых годах. Среди них было подарочное издание серии книг Ли Бардуго, которыми Белль зачитывалась позапрошлым летом. Она даже смотрела интервью писательницы, которая рассказывала, что её очень вдохновила Российская империя девятнадцатого века в период гонения на детей Лилит и что ей стало интересно попробовать соединить магию фейри с магией ведьм. Так она создала гришей.

Задумчиво пролистав книгу и полюбовавшись чудесными иллюстрациями, Белль напомнила себе, зачем она здесь, и решила вернуться к стеллажу с гигантскими фолиантами в кожаных обложках. Сняв с полки первый попавшийся под руку том, Аннабелль понесла его на стойку для книг и открыла титульный лист. «Книга творения» – прочитала она. Год издания – 1855, один экземпляр. «Кажется, это то, что нужно», – подумала Белль, аккуратно переворачивая страницы, гладя обтянутыми перчаткой пальцами рельефный шрифт, любуясь заглавными буквами, украшенными цветами, птицами и зверями.

Когда Аннабелль просмотрела вступительный текст, ей ужасно захотелось прочесть его вслух. Казалось, будто эти древние слова засиделись в тишине и одиночестве, и пора им быть произнесёнными вслух, чтобы они вновь обрели силу и плоть. И Белль начала:

–«И промелькнув тысячелетия яко день един, и обратиху Лита вновь взор свой на Землю, и повеле земле поднятися из моря, и насадиху на земле той цветы сельныя и древа дубравные, и огради землю ту от взглядов людских до времени. И взя Лита цветы, произросшие на земле ея, и сотвори детей себе по роду и по подобию ея, и даде им нрав чистый и светлый. И зачерпа воды из моря, и вспенив пену солей, сотвори Лита дев морских, и даде им голоса сладкие яко мед и млеко. И взя глину, песок, силу и богатство дерев, и сотвори Лита волков, что могаху бо приимати человеческий облик. И зачерпаху огнь, пылающий в углях, и взя камень, на нем же стоя вся иже есть на Земли, сотвори Лита ящера крылатого, мудрого и велелепного, и бысть чешуя его яко солнце и мед, и нарече имя ему Эаргон, иже есть Великий. И взя Лита росу заревую, и зачерпа воздухов с небесе, и собра цвилетение60 рассветное, сотвори Лита дев, иже будут оберегать леса, воды, горы и долы земли ея. И сотвори Лита существ, иже име тело человека и коня, и наполниху разумы их разумением и посели в сердца их любовь к познанию. И сотвори Лита белых яко снег и чистых яко облака коней, и даде им по единому рогу цвета луны и звезд, и сердце даде им любящее и открытое горестям других живущих на земле ея, и слезы, еже возмогут исцелити любой недуг. И взя Лита баальниц61, чёрных и серых яко смерть, и вдохнух в них жизнь, сотвори Лита двух существ, ликом подобных юным девам с бледными волосами и глазами цвета дождя, но видящих начало и конец всего сущего, и повеле им бдети, како живут дети ея на земли ея, абых конец их не наста раньше нареченного. И сотвори Лита место, куда могаху входити лишь дети ея, поставив дверницами у входа видящих конец всего сущего».

Аннабелль остановилась и ещё раз перечитала последнее предложение. Речь там определённо шла о Лэителе. И банши. Значит, они впускают в Заповедник детей Лилит и выпускают оттуда. Сердце у неё забилось быстрее, словно эти строки из «Книги творения» на шаг приблизили её к встрече с дедушкой. Белль прижала руку к груди и улыбнулась.

Потом она снова произнесла имя «Лита». Оно скатывалось по языку словно карамелька с солнечным зайчиком внутри, и от этого имени в сердце разливались свет и тепло. А вот «Лилит» звучало холодно и высокомерно. Дедушка однажды упомянул, что в доэлфинскую эпоху дети Литы людей больше пугали, чем восхищали, поэтому в Месопотамии их называли лилиту – демонами, и всячески пытались держать под контролем, очень часто в цепях, а саму Литу, их создательницу, – называли Лилит. Когда люди заселили Элфин, они принесли это имя с собой.

Белль пролистала книгу. Она была разделена на восемь разделов, и каждый был посвящён одному из видов магических существ Элфина: фейри, варгисы, сирены, нимфы, единороги, кентавры, драконы и банши. Аннабелль открыла раздел, в котором рассказывалось про драконов. Золотой дракон Эаргон полюбил первородную фейри Зираэль, и она, полюбив его, стала драконицей – цвета небес в грозу. Спустя сто лет у них родился сын – Рианнор. Человеческая девушка, став его возлюбленной, была наречена Фианрой. По прошествии века у них родился сын Адрис, который вскоре встретил человеческую девушку, ставшую драконицей по имени Наира. Адрис и Наира стали родителями жемчужно-белой драконицы Эйсузы, которая вместе со своим возлюбленным Ринхольдом, бывшим некогда человеком, стали последними драконами Элфина.

Белль в задумчивости подняла глаза от книги. Интересно, как же всё-таки люди становятся драконами? Дедушка говорил: это происходит медленно, так же постепенно, как и зарождается настоящая любовь. Драконы обладают древней магией, и их любовь способна изменить саму природу человека, если он того пожелает и ответит взаимностью на любовь дракона. Ей вспомнилась страница, на которой жених и невеста держали в руках чашу и подумала: может, всё куда проще. Недаром ведь только супруги фейри медленнее старели, их детей-людей это не касалось.

Белль вновь опустила глаза на страницу. На картинке был изображён стоящий спиной мужчина с драконьими крыльями. Подпись гласила: только дракон по рождению может обладать крыльями и способностью летать, сохраняя при этом человеческий облик. Белль продолжила чтение об Эйсузе и Ринхольде. Их сына Гора, родившегося спустя сто лет после их встречи, убили люди. В отчаянии Эйсуза и Ринхольд попытались вернуть сына к жизни и обратились к тёмной магии. «Лита милосердна, но не прощает ошибок, – говорилось в книге. – Она наказала детей своих разлукой друг с другом». Эйсуза оказалась запертой в недрах пробудившегося вулкана, в то время, когда Ринхольд охотился в Кернове62. Говорят, когда он вернулся, его разум помутился от горя. Далее автор пишет, что неизвестно, что с ним стало: возможно, он сбросился с утёса в воды Багровой бухты, а возможно, ушёл в Лэитель. Наверное, именно об это и было предсказние второго полнолуния, о ктором Белль прочитала в «Ир-тат-Дасмас». Она вздохнула. С тех пор в небе Элфина никто не видел ни одного дракона. Хотя иногда дети Литы и люди встречали высокого золотоволосого мужчину, путешествующего по острову в одиночестве, и видевшие его утверждали: его зрачки сужались в тонкую нить, а в медово-золотой радужке плясало пламя. Его встречали вплоть до начала девятнадцатого века. Некоторые считали, это Ринхольд скитался по острову в поисках возлюбленной, другие утверждали – Адрис, который надеялся найти свою дочь, а третьи были убеждены: то был сам Эаргон.

«Значит, возможно, Ринхольд не погиб, – подумала Белль, гладя рукой страницу, на которой был изображён расправивший крылья золотой дракон на краю утёса. – И все драконы, кроме Эйсузы, в Лэителе. Значит ли это, что дедушка, возможно, в эту самую минуту общается с одним из них?» Белль улыбнулась. Но потом вспомнила: время в Лэителе течёт иначе, чем здесь, и вопросы, беспокоившие её уже пять месяцев, вновь всплыли в голове. Почему Таунара передала дедушкин платок спустя столько времени? Почему дедушка всё ещё в Заповеднике? Сегодня Белль узнала, что Лэитель открывают банши. Значит ли это, что Таунара связана с ними?

«Кстати, – подумала Аннабелль, – надо бы почитать о банши поподробнее». И она стала листать фолиант в поисках нужных сведений.

– Мисс Тэйлор, – послышался голос Лантерна. – Время ланча.

Аннабелль даже не подняла головы от книги. «Банши не умирают, лишь перерождаются. Когда тело старой банши умирает, её бабочки находят новорождённую девочку и поселяются в ней».

– Мне не хочется, Лантерн, – ответила Белль, бегло просматривая страницу. – Зайди за мной, пожалуйста, за полчаса до ужина с сэром Адамом.

Читая статью про банши, Белль отмечала для себя наиболее важные моменты:

«Однажды сила банши, заключённая в сонме бражников, не выберет новый сосуд для себя, и тогда настанет конец времён».

«Смертное тело банши живёт около полутора веков, а магия её бессмертна».

«При прикосновении банши видят зарождение жизни и её конец».

«У каждой банши множество ликов».

«Банши на острове всегда две: наставница и ученица. Спустя двадцать лет после перерождения младшей банши, ученица и наставница становятся равны друг другу в силе».

«Познавая свою силу, банши вспоминают жизни всех своих прошлых воплощений и все пророчества, сказанные ими».

«Лишь две банши, познавшие свою силу, могут открыть Лэитель, чтобы выпустить оттуда, и достаточно одной, чтобы впустить».

– Вот оно! – обрадованно воскликнула Аннабелль и, вытащив телефон, сделала снимок страницы. – Получается, – стала рассуждать она вслух, – раз дедушка в Заповеднике, по меньшей мере одна банши была, и она впустила его. Но выпустить она его не может, так как нужна ещё одна банши. А вторая либо не достигла двадцати лет, либо не хочет, либо…

Третий вариант про конец времён Белль решила не озвучивать вслух.

«А если обе банши переродятся примерно в одно время? – подумала она. – Кто их тогда будет учить? Как они узнают, как открывать Лэитель?»

И вдруг в голову Белль закралась совсем уж чёрная мысль: «А если та банши специально отправила дедушку в Лэитель, чтобы я осталась последней фейри и сняла проклятие?.. – но тут же Белль одёрнула себя. – Нет, ведь была ещё Эмбер Найтингейл». Эмбер, конечно, постоянно пропадала, и потому многие начинали считать, будто она мертва, в то время как другие верили: она жива. Фредерик однажды в шутку назвал её «фейри Шрёдингера» за это.

Дедушка встречался с Эмбер довольно много раз. В том числе и за год до лавины. «Если понимать слова пророчества о последней фейри Аннабелль буквально, – размышляла Белль, – то на Земле должна быть только одна фейри и имя её должно быть Аннабелль. А это значит, если Эмбер жива, то мне не удастся снять проклятие как бы я ни старалась. А если… – Белль задумчиво провела ладонью, обтянутой перчаткой, по иллюстрации, которая изображала десятки и десятки слившихся в единую живую массу чёрно-серых бражников с белыми черепами на спинках. – Может, всё-таки нужно, чтобы Аннабелль была последней фейри только на острове? Тогда у меня может получиться. Или Эмбер всё-таки мертва, и тогда у меня тоже есть шанс. Но лучше б она была в Заповеднике», – Белль вздохнула и продолжила чтение.

«Банши не могут отправить в Лэитель против воли». Эта фраза выбила у Белль дыхание точно удар под дых. Значит, дедушка ушёл в Заповедник добровольно?.. Белль не хотела в это верить, дедушка бы её не бросил!.. Разве что… Белль выдохнула: лавина. Дедушка мог уйти в Лэитель, только в одном случае: если бы это было единственным способом избежать смерти. Но как банши бы открыла для него Лэитель? Она была рядом или банши умеют делать это на расстоянии?..

Белль вновь коснулась ладонью страницы, испещрённой сотней чёрно-серых бражников, и подумала, что ей нужно будет обязательно отыскать банши и узнать всё наверняка.

Чтобы отвлечься, Белль пролистала фолиант в поисках раздела об единорогах. Единорогов на острове за всю его историю было всего семь. Всех их сотворила Лита тысячу лет назад. Единороги не имели пола и не размножались. Двое из них были увезены с Элфина и впоследствии убиты ещё в шестнадцатом и семнадцатом веках (и где пресловутая защита сирен и варгисов?!), все остальные ушли в Лэитель в первой половине девятнадцатого века, до приезда ковена Волчьей Звезды.

«Значит, – вновь стала рассуждать Белль, – если по вине Адама, как он сам сказал, погибли единороги, значит, банши выпустили для него по меньшей мере двух единорогов, которые были убиты. Итого, при хорошем раскладе в Лэителе сейчас может быть три единорога. У меня всё больше и больше вопросов к банши», – хмуро добавила она про себя.

– Мисс Тэйлор, – вновь раздался голос Лантерна. – До ужина полчаса.

– Спасибо, Лантерн, – ответила Белль и, бережно закрыв «Книгу творения», поставила её на полку.

И только тут поняла, как сильно она замёрзла. Ступни одеревенели, руки были ледяные, всё тело покрылось мурашками от холода. Белль поскорее побежала к себе в комнату, чтоб успеть принять горячий душ перед ужином.

Пока Лантерн раскладывал еду и разливал вино, лорд Спенсер расспрашивал Белль, как прошёл её день, нравится ли ей новая комната и какое впечатление на неё произвела его библиотека.

Аннабелль ответила на вопросы, потом призналась, что от библиотеки она в полном восторге и, наконец, решила, что можно переходить к своим вопросам.

– Лорд Спенсер, – начала она, зачерпывая ложкой суп, – на полках я заметила книги современных авторов. Вы сами занимаетесь подборкой книг или у вас есть консультант?

– Книги я выбираю сам, – ответил герцог. – Когвил помогает мне их искать и заказывает.

– А что вы читали из современных книг? – спросила Белль.

– Ты мне так напомнила сейчас Джеймса, – произнёс лорд Спенсер, и его голос осветился улыбкой. – Это он стал приносить мне книги современных авторов и часто говорил о пользе чтения современной литературы. О том, что она помогает чувствовать пульс быстро меняющейся жизни, ведь литература – концентрат проявлений жизни.

Белль было приятно услышать о дедушке, и она улыбнулась.

– Что же касается твоего вопроса, – продолжил герцог, помолчав. – «Сто лет одиночества» Маркеса.

Аннабелль подумала, что за почти шестьдесят лет роман стал классикой мировой литературы, но промолчала. Она читала его в старших классах, вместе с Кевином. Ей тогда остро отозвались горести семейства Буэндиа, в котором каждый обрекал себя на одиночество.

– Это замечательный роман… – проговорила Белль. – В нём столько тоски и безнадёжности… – она помолчала и добавила будто про себя: – А ведь все Буэндиа могли бы быть счастливыми.

– Легко судить о других со стороны, – заметил лорд Спенсер.

– Конечно, – кивнула Белль. – Ведь для того мы и читаем, чтобы взглянуть на себя со стороны и учиться на чужих ошибках, верно? – она улыбнулась.

– Какой интересный подход к искусству, – усмехнулся герцог.

– Это только один из подходов, – ответила Белль. Помолчав, она вернулась к роману Маркеса: – Все Буэндиа, по сути, сами были виноваты в своём одиночестве. Один был одержим властью, другой прятался от людей, третий влюблялся не в того, четвёртый просто сошёл с ума…

– Маркес считает, что люди не властны над своей судьбой, – заметил герцог.

– Вы о пророчестве Мелькиадеса? – уточнила Белль. – «Первый в роду будет к дереву привязан, последнего в роду съедят муравьи63», – процитировала она. – Думаете, каждое поколение Буэндиа было обречено страдать?

– Думаю, в этом был убеждён автор.

– А вы, ваша светлость? – спросила она.

– Я был уверен, что сам управляю своей жизнью, – глухо ответил лорд Спенсер. – Однако сто шестьдесят лет в заточении несколько пошатнули эту уверенность, – в его голосе прозвучала прикрытая насмешкой горечь.

– Мне кажется, у нас всё равно всегда есть выбор, – заметила Белль. – Даже когда случается что-то плохое. Например, вы не можете покинуть замок, но вы можете выбрать, как провести отмеренное вам время.

– И я рад провести его с тобой, – проговорил лорд Спенсер, и от глубоких ноток его бархатистого баритона у Белль по спине пробежали мурашки.

Белль были приятны его слова, а голос герцога сковал её тело сладким оцепенением. Она с трудом заставила себя сопротивляться и ущипнула нежную кожу на запястье.

– Благодарю, – улыбнулась Белль, немного придя в себя. – Я тоже рада быть здесь.

Помолчав, лорд Спенсер произнёс:

– Ты сказала, что все Буэндиа могли быть счастливыми. Что, по-твоему, им нужно было для этого сделать?

Белль задумалась. Ей польстило, что лорд Спенсер спрашивает её мнение.

– Знаю, – начала она, – что мои слова могут показаться вам наивными… – Белль улыбнулась во тьму. – Но мне кажется, беда Буэндиа в том, что они жили без любви. Да-да, – кивнула она, предполагая возражение, – некоторые из них влюблялись, но… то была не любовь, а страсть, одержимость. А настоящая любовь… – её лицо озарилось улыбкой, когда она вспомнила семью своей сестры, Кевина, мистера Купера и, конечно, Фредерика, – она другая. Ты радуешься, что тот, кого ты любишь, есть на этом свете, что у него всё в порядке. Ты счастлив, когда видишь его и разговариваешь с ним, и тебе хорошо просто быть рядом. И ты бы отдал жизнь за него, потому что его жизнь для тебя важнее собственной.

Лорд Спенсер долго молчал и наконец произнёс:

– Такую любовь легко вызвать чарами.

– Нет, ваша светлость, – Белль покачала головой и улыбнулась. – Ценность такой любви в том, что она добровольна. Она идёт от сердца, она зарождает и раскрывает в нас самые лучшие, самые светлые чувства. Заставить так любить невозможно.

– Напротив, – проговорил герцог после небольшой паузы, – любовь часто порождает противоположные чувства – злость, ревность, месть.

– Значит, это не любовь, – возразила Белль.

Лорд Спенсер не ответил. Аннабелль взглянула во тьму и немного смущённо улыбнулась:

– Понимаю, вы думаете, что я слишком юная, чтобы так категорично судить о таких сложных темах… – она смолкла.

– Я думаю лишь о том, – бархатный голос отозвался по коже Белль тонкой вибрацией – словно смычок коснулся струн виолончели, – какая ты красивая, когда говоришь о любви.

От его тона и его слов всё вокруг – тёмный зал и свечи на столе – стали будто ярче, таинственнее и хотелось сидеть здесь и слушать этот бесконечно завораживающий голос, разбегающийся по телу острым и нежным ознобом. Время будто замерло, стало текучим и искристым как мёд, сияние свечей колебалось и расплывалось… Аннабелль не хотелось, чтобы это заканчивалось, но она заставила себя вернуться к реальности, прижав лезвие серебряного ножа к подушечке пальца. Выступила ярко-алая капелька крови, запахло фиалками, и острая боль от пореза наконец отрезвила Белль. Она решила, что, пожалуй, лучше перевести тему.

– Сегодня я читала «Книгу творения», – сказала она. – И мне теперь интересно, где можно найти банши.

– Зачем? – в голосе лорда Спенсера слышались лёгкие нотки раздражения и недовольства.

– Чтобы открыть Лэитель, – ответила Белль. – Спросить, как туда попал дедушка. И посоветоваться, – добавила она. – Скажите, сколько на острове банши сейчас?

– Две. Как и всегда.

– Значит, конец времён пока откладывается, – облегчённо выдохнула Белль. – Так где их можно найти?

– Когда придёт время, они сами тебя найдут, – ответил лорд Спенсер.

– Звучит слишком неопределённо, – вздохнула Аннабелль.

– Придётся запастись терпением, Аннабелль Грейс, – в голосе герцога прозвучала улыбка.

– Хорошо, – смирилась она и перешла к следующему вопросу. – Ринхольд погиб или в Заповеднике?

– Мне об этом ничего неизвестно, – ответил лорд Спенсер.

– А Эйсуза?

– Насколько я знаю из книг и рассказов кентавров, она заточена в Драконьей горе. А вот погибла или нет – этого не знает никто.

– Сколько единорогов осталось в Лэителе?

– Трое.

«Значит, он убил двоих», – с тяжёлым сердцем подумала Аннабелль и, отпив вина, попросила:

– Расскажите мне, кто убил ведьм. Я не верю, что Эллиас на такое способен.

– Я тоже. Но боюсь, после Хёльде разум Эла пострадал… – лорд Спенсер смолк.

Белль нахмурилась.

– Но ведь это вы позволяли ведьмам жить в замке и проводить свои ритуалы, – возразила Белль. – Вы участвовали в этом Хёльде, а значит…

– Ты хочешь сказать, – голос хозяина замка исказился от гнева, – я желал, чтобы мой лучший друг помешался и перебил весь ковен?

Белль вздрогнула и выронила вилку на тарелку.

– Не повышайте на меня голос, пожалуйста, – взяв себя в руки, холодно произнесла она, хотя её сердце колотилось как птица о прутья клетки, и Белль с трудом сдерживала дрожь в руках. – И если он действительно помешался и перебил весь ковен, – продолжила она, взяв бокал, – то в этом есть и… ваша вина, – сама не веря, что решилась высказать эту мысль герцогу в лицо, Белль сделала хороший глоток вина.

Повисла напряжённая тишина.

– Думаешь, – лорд Спенсер нарушил тишину спустя минуту, – я не жалею об этом каждую минуту своей про́клятой жизни? – спросил он. В его голосе было столько боли, что сердце Белль невольно сжалось от сочувствия к нему.

Но она сумела взять себя в руки и не поддаться на его проникновенный раскаивавшийся тон.

– Вы хотя бы попросили у него прощения? – строго спросила Белль. – Вы обагрили его руки кровью, отняли у него возлюбленную и уверенность в собственном восприятии реальности.

– Тебе не кажется, что ты позволяешь себе лишнее? – холодно произнёс лорд Спенсер. – Я думаю, на этом ужин можно закончить.

– Я всего лишь хочу разобраться, что происходило в замке накануне проклятия, – произнесла Белль. – Но если вас это расстраивает, завтра за ужином поговорим о чём-нибудь несущественном. Например, о погоде. Хотя не представляю, как это поможет снять проклятие.

С этими словами Аннабелль поднялась из-за стола.

– Доброй ночи, лорд Спенсер, – улыбнулась она и пошла к выходу.

Лантерн распахнул перед ней двери. Шагая по коридору, Белль прислушивалась к каждому шороху, скрипу, стуку дождя по крыше, завыванию ветра. Когда она уже почти подошла к своей новой комнате, она услышала лишь далёкий хрустальный звон. Белль подумала, что напрасно она так напористо расспрашивала лорда Спенсера о ведьмах и Эллиасе – очевидно, эти воспоминания причиняют ему боль.

В гостиной горел очаг, и Белль захотелось сесть в кресло поближе к огню и долго-долго наблюдать за танцем пламени. Но она прошла мимо, в свою новую светлую уютную спаленку. Вещи были уже разложены и развешены в шкафу заботливыми руками Фезер, книги расставлены на полках.

– Я наполнила для вас ванну с пеной, мисс, – сказала горничная.

– Ох, ты чудо, Фезер!.. – проговорила Белль. – Это то, что надо…

Забравшись в ванную, Белль листала на телефоне фотографии страниц из «Книги творения», жалея, что не засняла больше. Интересно, где всё-таки банши? Может, они по-прежнему живут в квартале Пророчеств? Хочешь спрятать дерево – спрячь его в лесу. Белль вдруг вспомнила старую цыганку, что предсказала ей встречу с вампирами и вручила красную розу – символ Спенсеров. Может, это была банши?..

Гостья

Белль лежала в темноте своей новой комнаты на хрустких простынях, уткнувшись лицом в дедушкин шёлковый платок, и тонкий запах можжевельника и жимолости возвращал её в светлые дни детства. Вот дедушка кружит её на руках, целует в макушку, а вот она, сидя у него на коленях, развязывает и завязывает этот самый платок, слушая истории про Эринель, сирен, Льдинку и Леля, Грегора Ришту и сотворение Элфина. Тогда Белль была уверена: они с дедушкой будут всегда вместе и ничто их не разлучит. Но вот уже больше семи лет он в Заповеднике, а она здесь.

Неужели дедушка сорвал лавину по неосторожности, и банши открыла врата Лэителя, чтобы спасти ему жизнь? Могут ли банши делать это на расстоянии? А если та лавина сошла не просто так?.. Значит, кто-то хотел зла дедушке. Конечно, у фейри всегда было полно недоброжелателей, но в детстве Белль казалось, что все хорошо относятся к Джеймсу Тэйлору.

Что ж, сейчас самое важное – это снять проклятие. А потом Белль обязательно найдёт банши и попросит открыть Заповедник. С этими мыслями она медленно погрузилась в сон.

Белль очнулась внезапно и с быстро бьющимся сердцем села на постели: ей показалось, будто в комнате кто-то есть. Отчего-то было очень холодно, и Белль, вглядываясь в темноту, натянула одеяло повыше, до самого подбородка. Неужели окно распахнулось? Белль помнила его плотно закрытым, но всё-таки решила проверить. Встав босыми ступнями на густой ворс ковра, лежащего у кровати, она инстинктивно поджала пальцы ног: ковёр был ледяным, точно его подержали на морозе. На цыпочках Белль проскользнула к окну и отдёрнула занавеску: окно было закрыто. Откуда же этот необъяснимый холод?..

– Вы тоже здесь живёте? – послышался негромкий девичий, почти детский голос, заставивший Белль вздрогнуть от неожиданности.

Оглянувшись, она увидела в темноте комнаты незнакомку, одетую в голубое платье с пышной юбкой. Глаза фейри отлично различали в темноте, но сейчас Белль подумала, что её обманывает зрение, и, крепко зажмурившись, ущипнула себя за руку.

– Вы в порядке? – с беспокойством поинтересовался тот же голос. Он прозвучал немного ближе, чем в первый раз, и Белль, не открывая глаз, попятилась к окну.

Но вскоре Аннабелль всё-таки решилась приоткрыть глаза. Незнакомка светлым пятном по-прежнему маячила в темноте её спальни.

– Я, наверное, просто сплю… – проговорила Белль, успокаивая себя.

Она посмотрела на свои ноги, которые одеревенели от стояния на ледяном полу.

«Почему же тогда холод ощущается таким реальным?..» – подумала Белль, вновь зажмурившись.

– Значит, у нас с вами одинаковый сон, – с улыбкой (это Белль поняла по голосу) произнесла незнакомая девушка.

«А, может, и не сплю», – подумала Белль и, открыв глаза, спросила:

– Кто вы такая и как оказались в моей спальне?

– Вообще-то это моя спальня, – мягко возразила гостья. – Но я не против компании. У меня так давно не было подруг…

– А у меня из подруг только старшая сестра и сирены, – неожиданно для себя призналась Белль.

– Это так здорово! – проговорила незнакомка и добавила с грустью. – Со мной сёстры не дружили…

– Почему? – спросила Белль, придвигаясь к кровати: она почти не чувствовала ног, так они замёрзли. – Ты не против, если я сяду на кровать? – спросила она у гостьи. – Мне ужасно холодно стоять на полу.

– Конечно! – ответила та, и тоже подошла ближе к кровати, пока Белль усаживалась в одеяле поудобнее, надеясь согреться. – В замке и правда очень холодно. Раньше я постоянно мёрзла.

– А сейчас не мёрзнешь? – спросила Белль. Она завернулась в одеяло и накрыла себя им с головой, оставив лишь небольшую щёлку, чтобы было удобно разговаривать.

– Я сама удивлена, но нет, – в голосе незнакомки прозвучали нотки искреннего недоумения.

Белль получше разглядела гостью: у неё была ласковая улыбка, большие карие глаза и светлые волосы, падающие на плечи пышными волнами. На вид девушке было лет шестнадцать-семнадцать.

– Раз уж мы с тобой разговариваем, – помолчав, сказала Белль, – нам сто́ит представиться друг другу. Меня зовут Аннабелль Тэйлор.

– Ой, вы тоже Аннабелль! – воскликнула гостья, и в голосе её прозвучала искренняя радость. – Значит, мы тёзки. – Она подошла ближе к кровати и протянула Белль руку. – Меня зовут Аннабель Джейн Ламберт.

– Аннабель Ламберт? – потрясённо переспросила Белль, механически пожимая прохладную ладонь гостьи. – Но разве ты не уехала ещё летом 1951-го года к дядюшке в Лондон?

– Нет, – удивлённо ответила Аннабель Джейн, присаживаясь на край кровати. – Летом 1951-го я приехала сюда. А потом всех фейри убили, и мне некуда было возвращаться…

– То есть ты все эти годы жила здесь? – обрадовалась Белль. – Значит, я не последняя фейри на острове?

– Конечно, нет! Ведь есть ещё мистер Тэйлор и его дети. Он раньше к нам иногда приходил, но потом женился и стал заглядывать редко. Наверное, это ваш… отец? – добавила она с большим сомнением.

– Дедушка, – поправила Белль. – Ты знала моего дедушку? Ох…

– Дедушка? Я не знала, что у него такая взрослая внучка… Как такое может быть? Ведь он женился только в 1974-м… А сын у него родился спустя три года…

– Дядя Майкл… – проговорила Аннабелль. – Он пропал без вести ещё до моего рождения, в 99-м.

«И скорее всего его убили вампиры», – пронеслось у неё в голове.

– В каком? – недоумённо переспросила Аннабель Джейн.

– Ох, ты не знала… – сочувственно произнесла Белль. – Он вышел в море на яхте и не вернулся.

– А с кем он был?

– Один.

– Один?! – потрясённо переспросила Аннабель Джейн. – Как его отпустили?

Белль рассмеялась:

– Да его попробуй не отпусти! Он с семнадцати лет дедушку с бабушкой просто перед фактом ставил.

– С семнадцати?.. Я не понимаю… – потрясла головой Аннабель Джейн.

В этот момент что-то врезалось в стекло и обе фейри вздрогнули от неожиданности. Белль посмотрела в сторону окна, но за плотной занавеской ничего не было видно.

– Наверное, это сова, – успокаивающе произнесла она, оборачиваясь к тёзке, но той не оказалось на кровати. – Аннабель Джейн! – позвала Белль.

Новая знакомая не откликнулась. В комнате запахло глициниями и весной. Белль, закутанная в одеяло, выбралась из постели и обошла сначала всю комнату, а потом выглянула в коридор: Аннабель Ламберт бесследно исчезла.

Всю ночь Белль так и не смогла уснуть, лишь иногда проваливаясь в тяжёлое забытьё. Она всё думала, если Аннабель Джейн так долго живёт в замке, почему пришла только сейчас? Неужели она не заметила новую обитательницу (тем более фейри) и не захотела сразу с ней познакомиться? Или Аннабель Ламберт… призрак? Ведь она не знает, какой сейчас год и что произошло в последние тридцать-сорок лет… Или, живя столь уединённо в замке, Аннабель Джейн потеряла счёт времени? Но тогда почему лорд Спенсер не рассказал про Аннабель Джейн? Не мог же он просто так отдать комнату другой фейри?

Жаль, Белль не догадалась спросить у новой знакомой, как она относится к герцогу и какой, по её мнению, сейчас год.

Наутро при дневном свете встреча с Аннабель Джейн показалась Белль сном, но она всё же спросила у принёсшего ей завтрак Лантерна, известно ли ему о других фейри, живущих в замке. Тот ответил: мисс Тэйлор – единственная фейри в замке.

– Может быть, фейри жили здесь раньше? – спросила Белль.

– Раньше здесь бывал ваш дедушка, – ответил Лантерн. – О других фейри мне неизвестно. Но маловероятно, что они стали бы жить в замке: фейри были в обиде на сэра Адама.

Аннабелль кивнула. Конечно, зачем одной из фейри селиться в замке варгиса, который убивал и мучил других? Однако после убийства почти всех фейри в пятьдесят первом Аннабель Ламберт вполне могла искать прибежище и найти его в замке, а значит не исключено, что этой ночью Белль всё-таки видела её.

После завтрака Белль хотела сразу пойти в библиотеку, но потом решила немного прогуляться: после вчерашнего дня, проведённого в четырёх стенах, и странной ночи нужно обязательно глотнуть свежего воздуха. Может, перестанет мерещиться всякое.

Дождь над замком шёл не переставая, но стоило Белль отъехать в сторону, и он затихал, а на небе появлялось неяркое ноябрьское солнце.

Белль так увлеклась, тренируя кобылу преодолевать линию из жердей на рыси, а затем разучивая кросс, что пропустила ланч и опомнилась, лишь когда начали сгущаться сумерки.

Наконец согревшаяся, довольная и раскрасневшаяся от быстрой скачки Аннабелль вернулась в замок. «Надо будет выходить гулять почаще», – решила она.

Выпив чаю с печеньем, Белль оделась потеплее и поспешила в библиотеку. Вчера она потратила много времени, читая о драконах и единорогах, и хоть это было увлекательно, но довольно бесполезно: пожалуй, для того, чтобы понять, как снять проклятие, ей следует больше узнать о варгисах. И, вероятно, о банши. Они, кажется, были теми ещё интриганками. Сняв с полки тяжеленный том «Книги творения», Белль отнесла его на стойку для книг.

О варгисах Белль не узнала почти ничего нового, о многом ей рассказывал в детстве дедушка: ночи Новолуния они проводили в человеческом облике, а ночами Полнолуния охотились в волчьей ипостаси. Если пропустить ночь Полнолуния и не перекидываться в волка целый лунный цикл, то следующий оборот дастся немного труднее. Если же вообще долго не оборачиваться, можно и вовсе потерять волчью ипостась. Однако на практике никто это и не проверял, потому что варгисы любили оборачиваться и проводили волками большую часть свободного времени. Быть волком, говорилось в книге, – это свобода, сила, освобождение через слияние с волчьим сознанием, когда отпадает необходимость обдумывать каждое действие – ведь можно довериться инстинктам.

Белль словила себя на мысли, что завидует варгисам – ведь она никогда не испытает радости оборота. Но через секунду ей стало стыдно за свои чувства и очень жаль варгисов: каково им из-за проклятия лишиться этой радости и каждый миг ощущать, чего лишились?.. Быть может, те, кого злые чары застали в ипостаси волка, счастливее тех, кто застыл в человеческом облике…

Далее в книге говорилось: если долго пребывать в ипостаси волка, будет трудно вернуться в человеческую. И вот это уже было проверено неоднократно. По телу Белль пробежал ледяной озноб и назойливый, болезненный, сводящий с ума ужас: сто шестьдесят лет многие из варгисов оказались заперты в волчьей сущности… Вдруг они никогда не смогут…

Аннабелль решительно отогнала эти мысли и продолжила чтение.

У варгисов дети рождались чаще, чем у фейри, но значительно реже, чем у людей, и каждый ребёнок-волк воспринимался как благословение Лилит. Белль задумалась. Возможно, поэтому дети Лилит столь многое прощали Адаму: когда он стал альфой, рождаемость заметно выросла, причём не только у варгисов, но и у фейри. Интересно, почему у самого Адама был только один ребёнок? Или были другие дети, но о них ничего неизвестно?..

Вскоре пришёл Лантерн и сообщил, что до ужина осталось полчаса. Белль закрыла книгу и пошла к себе в комнату переодеваться.

Погревшись под горячим душем, она оделась потеплее в длинное белое платье из тонкой шерсти и торжественно направилась в столовую с намерением расспросить лорда Спенсера об Аннабель Ламберт.

Аннабелль заняла своё кресло и, поздоровавшись с лордом Спенсером, приступила к трапезе. В зале было тихо, и лишь редкое и едва слышное звяканье посуды, стук дождя да вой ветра нарушали тишину.

– Чудесный суп, – сказала Белль Лантерну, который забрал у неё пустую тарелку и поставил перед ней мельхиоровое блюдо с несколькими кусочками ростбифа, овощами и горошком в качестве гарнира. – Благодарю, – улыбнулась она и, взяв вилку, спросила у хозяина замка: – Как прошёл ваш день, ваша светлость?

– Неплохо, насколько это возможно в моём положении, – усмехнувшись, ответил герцог.

Белль вежливо улыбнулась.

– Ваша светлость, – осторожно начала она, – вы ведь бы сказали мне, если бы в замке… жила другая фейри?

Повисла тишина.

– Разумеется, Аннабелль Грейс, – с небольшой заминкой ответил лорд Спенсер.

Белль задумалась: неужели ей всё приснилось? Но это было так реалистично… Ледяной пол, прохладные прикосновения рук Аннабель Джейн, запах глициний. Или Аннабель Ламберт была призраком?..

– Я встретила фейри этой ночью, – проговорила Белль. – В своей новой комнате.

– Поверь, в замке нет фейри, кроме тебя, – заверил её лорд Спенсер. – Как и в мире. Ты – последняя.

– Но… – начала Аннабелль и осеклась.

– Это про́клятый замок, – мягко ответил герцог. – Он навевает странные сны.

Его голос звучал ласково, убаюкивающе, и именно это заставило Белль насторожиться. Она незаметно ущипнула себя за запястье, и сладкое дремотное оцепенение рассеялось, сменившись раздражением.

– Но это не было похоже на сон, – нахмурилась Белль. – Аннабель Ламберт была в моей комнате! Я видела её, разговаривала с ней! Я чувствовала запах глициний…

– Это невозможно, – отрезал лорд Спенсер, и в голосе его прозвучали стальные нотки. – Это был просто сон, Аннабелль Грейс, – смягчив тон, добавил он.

– Нет, не сон! – заупрямилась Белль. Ей не нравилось, что герцог разговаривает с ней как с капризным ребёнком. – Думаете, я не могу отличить сон от реальности?

– Думаешь, я не знал бы, если бы у меня в замке жила ещё одна фейри? – голос герцога искрился едва сдерживаемым негодованием.

Это был весомый аргумент, но Белль не была готова просто так сдаться, её чутьё фейри и личное упрямство твердили: тут что-то не так.

– Может… Может вы по какой-то причине решили скрыть от меня другую фейри! – нашлась она.

– И зачем мне это делать? – холодно поинтересовался герцог.

– Не знаю зачем, но это возможно, – ответила Белль, хмурясь.

– То есть ты обвиняешь меня во лжи? – голос лорда Спенсера, клокотавший гневом, заставил Аннабелль вздрогнуть. Но она быстро взяла себя в руки.

– А вы считаете, что это я вам лгу, – парировала она.

– Нет, я считаю, ты обманываешь саму себя, – сухо возразил герцог.

Нахмурившись, Аннабелль скрестила руки на груди.

– Я знаю, что я видела, – повторила она из чистого упрямства. В глубине души Белль понимала: Аннабель Ламберт могла присниться ей.

– Может быть, мне пригласить в замок врача? – поинтересовался лорд Спенсер.

Голос его звучал снисходительно и с такой отеческой заботой, что Белль вспыхнула:

– Я не сумасшедшая, – бросив салфетку на стол, Белль встала из-за стола. – Аннабель Ламберт была у меня в комнате, а вы что-то скрываете. Спасибо вам за чудесный вечер, ваша светлость, – ледяным тоном произнесла она и нарисовала на лице безупречную улыбку. – Вы такой приятный собеседник, – с сарказмом добавила она. – Доброй ночи, – и пошла к выходу.

Вечером, выключив свет и сев на постели, Белль решила позвать вчерашнюю гостью.

– Аннабель Джейн!

Но никто не ответил и не появился. Позвав ещё несколько раз и немного подождав, Белль легла спать. Неужели Аннабель Ламберт и впрямь ей приснилась? Если не злиться на герцога и смотреть на произошедшее трезво, то объяснить вчерашнюю встречу сном было логичнее всего, ведь ночная гостья просто исчезла, стоило Белль отвлечься. Тут она вспомнила девочку в крипте. Неужели тоже приснилась?.. Посреди бела дня?

На следующее утро после завтрака Белль всё-таки решила сначала прогуляться верхом, хоть ей очень хотелось сразу пойти в библиотеку. Но свежий воздух помогал ей согреться, поэтому она оделась и спустилась вниз.

Сделав галопом несколько кругов вокруг замка, Белль вернулась в замок и одевшись потеплее, пошла в библиотеку. И тут её ждал неприятный сюрприз: тяжёлые резные двери были закрыты. На замок. Белль отправилась искать Лантерна, досадуя, что тратит драгоценное время впустую. Спустя полчаса поисков она обнаружила слугу, несущего ковёр.

– Лантерн! – позвала Белль. – Вот ты где! Пожалуйста, открой мне библиотеку.

– Не положено, мисс, – ответил тот, остановившись.

– В каком это смысле? – не сразу поняла Белль.

– Распоряжение хозяина, – ответил Лантерн.

– Не может быть, – удивилась Белль. – Он же…

«Значит, так? Решил меня наказать? – рассердилась она. – Показать, кто в доме хозяин? Как это по-джентельменски».

– Хорошо, Лантерн. Я поняла, – ответила Белль и вернулась к себе.

Она попробовала читать: сначала «Морфологию волшебной сказки», затем «Острова Блаженных», потом взяла книжку наугад («Пираты» Вальтера Скотта), но никак не могла сосредоточиться на чтении.

«То есть он действительно закрыл мне доступ в библиотеку? Намеренно? Да что я такого сделала? Да это я должна обидеться: он считает меня сумасшедшей!» – злилась Белль, сидя у огня.

«Но библиотека мне нужна, чтобы с него снять проклятие!» – возмущалась она, расхаживая по гостиной взад и вперёд.

«Может, я его чем-то задела? – размышляла Белль, встав у окна и глядя сквозь испещрённое дорожками воды стекло вниз, во двор. – Или он хочет, чтобы я так думала?»

Белль уселась на кровать.

«В любом случае лучше извинюсь вечером, – решила она. – Какой смысл перевоспитывать двухсотлетнего варгиса, – она усмехнулась. – И вообще не стоило вчера с ним спорить. Что на меня нашло?..»

Вечером, когда она уже оделась к ужину, её ждал очередной сюрприз.

– Лорд Спенсер, – начала Фезер, сцепив руки и опустив глаза, – просил вам передать, что занят и не сможет встретиться с вами за ужином.

Аннабелль кивнула в полном недоумении. Он правда занят или дело в ней? Неужели она так сильно провинилась, раз лорд Спенсер отменил ужин? Белль подумала, может, стоит передать её извинения с Фезер, но потом решила, если герцог не желает её видеть, то и извинений от неё не дождётся.

Дни проходили за днями. Аннабель Ламберт не появлялась, двери библиотеки были закрыты, а лорд Спенсер по-прежнему не звал Белль на ужин. Она перестала ездить верхом, точно боясь, что герцог вот-вот отнимет у неё и Снежинку. Целыми днями Белль бродила по замку, изучая путанную сеть коридоров и заглядывая во все открытые двери. Несколько раз она даже забредала в замковую кухню – длинное сверкающее стерильностью светлое помещение, где царил шеф Буше́ – невысокий коренастый мужчина неопределённого возраста с громким голосом, ужасающим французским акцентом и закрученными чёрными усами. Аннабелль думала: может, ей захочется что-нибудь приготовить, но, понаблюдав за работой шефа, ушла.

Иногда Белль созванивалась с Вики или Кевином, но не знала, о чём говорить, и рассеянно слушала их рассказы о жизни, которая стала далека от неё. Кроме того, вскоре в замке начались перебои с сетью, и разговор порой превращался в бесконечное переспрашивание друг друга слышно или нет. Эллиас Холт сказал, что такие проблемы со связью в замке случаются в холодное время года регулярно. Он пригласил ремонтников, и те несколько дней стучали на крыше Восточного крыла под проливным дождём. После починки сигнал стал лучше, но сеть всё равно была нестабильна.

Только эти перебои связи и успокаивали Белль, когда она с беспокойством думала, почему ей не звонит Фредерик. Он ведь должен был поговорить с Камиллой. Но Белль не знала, чем закончился разговор: ведь они могли и помириться, поэтому не решалась позвонить сама. Белль подолгу смотрела на фотографию Фредерика в контактах на своём телефоне, но никогда её палец не касался значка вызова. Иногда она набирала сообщение, что-то совсем простое, вроде: «Привет, как дела?» или «Как проходит курс?», но каждый раз неизменно стирала и убирала телефон. Ей мучительно хотелось поговорить с ним или хотя бы просто услышать его голос. Но она не решалась. Лишь один раз Белль позвонила ему вечером, но попала на автоответчик. И даже там не услышала его голоса: видимо слетели настройки голосовой почты. Тогда она перерыла семейное облачное фотохранилище Уайтов и нашла недавнее сентябрьское видео, на котором Фредерик, стоя в обвязке на страховке под детским скалодромом, объяснял Марку, как нужно передвигаться от зацепа к зацепу. Видео длилось всего двадцать две секунды, и Белль пересмотрела его бесчисленное количество раз.

Иногда она брала книгу и садилась у дверей библиотеки. Прислушивалась к звенящей тишине, будто надеясь расслышать шелест страниц; касалась деревянных створов, проводила пальцами по резьбе, повторяя причудливые узоры… Сердце Белль тоскливо сжималось: библиотека хранила столько знаний, но доступ к ним у неё был безжалостно отнят. Теперь она понимала, что чувствовали Адам и Ева, когда врата Рая закрылись у них за спиной. Если бы она знала, что в ближайшее время больше не сможет попасть в библиотеку, она бы не спала и не ела, изучая каждый стеллаж, ища книги о пророчествах банши и варгисах, сведения о ведьмах – что угодно, что могло бы её приблизить к пониманию, как снять проклятие. Или просто бы читала о драконах и единорогах, о нимфах и сиренах, о первородных фейри и сотворении Элфина.

Но Белль была лишена этой возможности и поэтому по кругу перечитывала «Острова Блаженных».

Святой Себастьян собрал в своей книге предания об островах Блаженных – о древнем шумерском Дильмуне, о греческом Элизиуме, о японском острове Вечной юности и о китайской обители бессмертных – горе Пэнлай. Но больше всего внимания святой Себастьян уделил островам Блаженных кельтской мифологии. Он описал пресветлый Авалон, и Тир на Ног – остров Вечной Молодости, и валлийский потусторонний мир Аннувн, и таинственный остров Хай-Брасил, окутанный туманом, который расступается лишь на один день каждые семь лет, и открытую в шестнадцатом веке ирландским монахом Землю Святого Брендана. Святой Себастьян считал, что все острова Блаженных непосредственно связаны с первыми детьми Лилит, которые могли там скрываться от преследований людей. Также к островам блаженных он отнёс и Элфин, на котором побывал дважды: в 1248 году и в 1261 году.

Далее в примечаниях Николь Рэнд говорилось, что святой Себастьян, изучая архивы Ватикана, сочувствовал детям Лилит и оправдывал многие их поступки, совершённые, по его мнению, для самозащиты, и в конце концов был отлучён от Церкви за ересь в 1248 году Бонифацием Савойским, архиепископом Кентерберийским. Святой Себастьян, как ревностный католик, тяжело переживал это и уехал на Элфин, где прожил почти год. Вернувшись, он обнаружил родной Уэльс в состоянии войны: Дафидд ап Лливелин поднял восстание против английского господства. Святой Себастьян стал ухаживать за ранеными, которые у него всегда шли на поправку раньше ожидаемого. После победы уэльсцев святой Себастьян прожил ещё двенадцать лет, помогая больным, давая приют странникам и собирая вокруг себя последователей, которые и после его смерти продолжили его дело. А в шестнадцатом веке во время Реформации при Генрихе VIII Себастьяна Уэльского официально причислили к лику святых Англиканской церкви.

Это было, конечно, интересно, однако Белль гораздо больше заинтересовал некий «муж, ликом ужасен, но душою чист и разумом мудр», которого святой Себастьян встретил во время своего второго визита на Элфин. Что именно было ужасного в его лике, святой Себастьян не уточнял, но написал: тот был близок к варгисам «душой и телом» и именно от него путешественник узнал многие секреты целительства. Белль перечитывала несколько раз этот фрагмент и в её голове настойчиво вертелась мысль, что это мог быть святой Элред или кто-то из подобных ему. Вот бы попасть в библиотеку! Наверняка там найдётся книга о событиях тех лет.

Интересно, что святой Себастьян причислял к островам Блаженных именно Элфин, а о Лэителе он нигде не упоминал. Возможно, не знал, а возможно, не хотел привлекать внимание.

Вечером двадцать шестого ноября в ожидании, когда придёт Лантерн накрывать к ужину, Белль стояла у окна своей гостиной и смотрела во двор, наблюдая за весёлой кутерьмой снежинок, постепенно укрывающих и лужайку, и дуб, и крышу замка. Она подумала, что было бы здорово пойти прогуляться, но в этот момент раздались шаги и затем стук в дверь.

– Заходи, Лантерн, – сказала Белль.

– Мисс, хозяин хочет вас видеть, – произнёс тот.

Белль обернулась, не сразу поверив услышанному: спустя двадцать дней – почему именно сегодня?

– Сейчас? – спросила она.

– Да, мисс. Ужин в столовой уже накрыт.

Белль задумалась, стоит ли ей надевать платье из тех, что подбирал для неё лорд Спенсер. За эти двадцать дней она привыкла одеваться в тёплые штаны со свитером, но, подумав, решила лишний раз не злить хозяина замка своим внешним видом и остановила выбор на белом шерстяном платье.

Шагая за Лантерном, Белль всё думала, как ей себя вести с лордом Спенсером? Извиниться? Высказать всё, что она думает о том, как «по-джентельменски» он поступил, внезапно прекратив общение и отняв доступ к библиотеке? Ничего не говорить и только отвечать на его прямые вопросы?

Так ничего и не придумав, Белль вошла в залу и остановилась у стола. В длинном и широком помещении было темнее обычного.

– Добрый вечер, лорд Спенсер, – произнесла она, усаживаясь на заботливо отодвинутое Лантерном кресло.

Темнота на другом конце стола безмолвствовала. Белль прислушалась: всё было тихо.

Лантерн налил ей супа, и она принялась за еду.

– Неужели я не заслуживаю простого приветствия? – спросила Белль, глядя во тьму и изображая на лице улыбку.

– Здравствуй, – раздался голос герцога. Он звучал сухо и отстранённо.

Белль вскинула подбородок.

– Если вы не хотите меня видеть, то зачем позвали? – спросила она.

Лорд Спенсер не ответил.

– Если вы будете игнорировать меня, ваша светлость, – чуть позже произнесла Белль, отодвинув тарелку с супом (аппетит у неё пропал), и взяла бокал вина, – то к успеху мы с вами не придём. Если вам не нужна моя помощь, то давайте расторгнем наш договор и я вернусь в Торнфилд, – она отпила вина.

– В Торнфилде ты в опасности, – проговорил герцог.

– Не думаю, что вам есть до этого дело, – холодно произнесла Белль и вновь сделала глоток вина. – Иначе вы бы не исчезли без объяснения причин. Двадцать дней прошло, лорд Спенсер.

– Я не исчез. – От рокота его голоса по коже Белль пробежал озноб. – Но так ли ты желала общения со мной? – сердце у неё заколотилось как испуганная птица. – Ты ведь даже не зашла сюда ни единого раза.

– Глупо приходить туда, где никого нет, – ответила Аннабелль, вскинув подбородок.

– А не глупо было сидеть перед закрытой дверью библиотеки? – спросил герцог. – И я был здесь. Каждый вечер, в назначенное время, – в голосе прозвучала горечь.

Кровь прилила к щекам Белль, её точно охватило огнём: он прав – ей даже в голову не пришло заглянуть сюда хотя бы разок. Но она тут же взяла себя в руки, засомневавшись, что он правда каждый вечер приходил сюда.

– Вы могли бы и сказать мне об этом, – произнесла она.

– Я хотел проверить тебя.

Белль помолчала.

– Я не стану говорить о том, что я об этом думаю, – сказала она. – Я не хочу с вами ссориться. Мне жаль, если я задела ваши чувства настолько сильно, что вы решили отомстить мне. Но я надеюсь…

– Ты не задела мои чувства, и это не была месть, – повысив голос, возразил лорд Спенсер. – Я хотел понять, что ты из себя представляешь, и понял это.

«Очень рада за вас», – мысленно ответила ему Аннабелль, но язвить вслух не стала: а то он точно не откроет для неё библиотеку, и придётся до конца года перечитывать те книги, что были в её комнате и которые она привезла с собой. Или того хуже – читать с телефона.

Аннабелль задумалась, что же сказать? Вновь расспрашивать об Аннабель Ламберт явно не стоит, и она предложила:

– Давайте забудем старые разногласия и сосредоточимся на том, чтобы снять проклятие. Ведь ради этого я здесь. Ответите на несколько моих вопросов?

– Ответы не помогут тебе снять проклятие, – в голосе лорда Спенсера звучали раздражение и усталость.

– Вы же не знаете, о чём я собираюсь спросить, – возразила Белль.

– Всё, что тебе было нужно знать, я уже рассказал.

– Хорошо, – сдержанно сказала она. – В таком случае не могли бы вы быть так любезны и ответить на вопросы, которые не полезны для нашей общей цели, но интересны лично мне?

– О чём ты хочешь узнать?

– Что такое Хёльде?

– Того, что рассказал тебе Эллиас, вполне достаточно.

– Откуда вы…

– От кого ещё ты могла узнать об этом, – холодно ответил герцог.

– Но он знает слишком мало!..

– К счастью для вас обоих.

Белль раздосадовано замолчала: да, выудить из герцога хоть что-нибудь будет непросто.

– Ладно, – выдохнула она, решив сменить тему. – Расскажите мне об Элфине до проклятия. О кентаврах и единорогах. О святом Элреде. Святой Себастьян в своей книге «Острова Блаженных» упоминал о некоем муже, что был «ликом ужасен, но душою чист и разумом мудр» и очень близок к варгисам. Это был сам святой Элред или кто-то из подобных ему?

– Тебе обязательно задавать вопросы? – голос лорда Спенсера звучал недовольно. – Ты хочешь непременно из всего извлекать выгоду?

Белль оставила пустой бокал.

– Если бы вы оказались за одним столом с Грегором Риштой, вы бы тоже стали говорить с ним о погоде и прочих пустяках? – спросила она, вскинув подбородок. – И да, я пошла на некоторую жертву, оставшись в замке. Так что я буду признательна вам, если вы отблагодарите меня несколькими ответами.

– Как беззастенчиво ты пытаешься использовать меня, – заметил лорд Спенсер.

– Непривычно, да? – спросила Белль. – Обычно вы этим занимаетесь, – она усмехнулась. – Так что насчёт нескольких ответов?

Герцог помолчал.

– Ты можешь почитать хроники Корфу за тринадцатый век, – наконец ответил он. – Лантерн тебе покажет, где их можно взять.

«Это значит, что он возвращает мне право ходить в библиотеку?» – подумала Белль.

– Благодарю, – ответила она.

Доступа в библиотеку ей было достаточно, а об Аннабель Ламберт можно и поискать в сети (и почему она не сделала этого раньше?), поэтому Белль не стала больше задавать вопросов. Остаток ужина прошёл в тишине.

Вернувшись в свою комнату, Белль вбила в поисковую строку имя Аннабель Ламберт. Нашла лишь скан газетной страницы «Торнфилд ньюз» за 5 ноября 1951 год, где было написано, что, вероятно, Аннабель Ламберт, уехавшая в Лондон в конце августа – последняя выжившая фейри. Что, кстати, было интересно. Ведь на острове, в Линденшире, тогда жил Джеймс Тэйлор, а где-то в Европе скрывалась Эмбер Найтингейл. Получается, общественность не знала об этом? Ладно, Эмбер – она часто исчезала, а потом появлялась. Но дедушка! Получается, считалось, что он тоже мёртв?.. Значит, Аннабель Джейн должна была снять проклятие ещё семьдесят лет назад! Но у неё не получилось, так как она не была последней фейри… И она прожила в замке до начала девяностых годов. Если, конечно, можно доверять той информации, которую Белль получила от неё самой.

«Возможно, – подумала Белль, сворачиваясь в постели клубочком, – нужно было спросить у лорда Спенсера не о том, живёт ли сейчас в замке фейри, а жила ли она здесь раньше? Ведь Волчий Клык проклят, кто знает, может он насылает видения о прошлом… Тем более о той, что пыталась разрушить злые чары до меня, – Белль задумалась. – Очевидно лорд Спенсер годами искал способы снять проклятие, но не все они срабатывали…» Ей стало жутко при мысли, что герцог мог сделать с Аннабель Джейн в каком-нибудь кровавом ритуале. Белль поёжилась, закутываясь в одеяло поплотнее. Ну а чего ждать от того, кто позволял ведьмам приносить в жертву своих братьев и сестёр и навлёк проклятие на весь остров?..

«Книга пророчеств»

Белль проснулась от душистого аромата травяного чая с отчётливыми нотками мяты, вербены, чабреца, липового цвета и шиповника. Она сладко потянулась в кровати, подумав, что давно хотела на завтрак чай. Надев ещё одни тёплые носки и завернувшись в шерстяной плед, Белль вышла в гостиную.

– Доброе утро, мисс, – поздоровался Лантерн. – Если вы хотите кофе…

– Нет, чай – это замечательно, – улыбнулась Белль.

Умывшись, она села за столик в кресло перед камином. Лантерн поставил перед ней тарелку с треугольными ломтиками зернового хлеба, на которых поверх кусочков камамбера лежали ещё тёплые пластины поджаренных груш, посыпанные орехами и политые тёмным мёдом. Пахло невозможно аппетитно.

– Как же вкусно… – с наслаждением произнесла Белль, сделав первый укус. – О, там ещё внизу творожный сыр!.. – и она откусила ещё кусочек.

Позавтракав, Белль хотела пойти в библиотеку, проверить, открыл ли её лорд Спенсер, как обещал? Но потом решила чуть подождать: пусть хозяин замка не думает, что это для неё самое главное в Волчьем Клыке. Белль почитала Вальтера Скотта у камина, после чего, немного замёрзнув (даже живой огонь не спасал от вездесущего холода), пошла навестить Снежинку.

Во дворе было белым-бело. Снег продолжал сыпать мелкими звёздочками, и сугробы всё росли. Уже осёдланная Снежинка ждала у дуба. Белль протянула кобыле несколько кусочков сахара и ласково погладила по морде.

Оказавшись в седле, Белль направила лошадь шагом, а когда они покинули замок, пустила галопом.

Аннабелль как всегда немного увлеклась и отъехала от Волчьего Клыка дальше положенного. Скорость и ощущение полёта пьянили. Крепко обхватив бёдрами бока Снежинки, Белль слегка приподнялась на стременах, раскинула руки в сторону и запрокинула голову. Низкое небо в тучах стремительно неслось назад, мелкиие снежинки кололи лицо, а в сердце расправила крылья птица счастья. Аннабелль поняла, насколько ей этого не хватало. Напрасно она двадцать дней лишала себя счастья быстрой скачки.

Волчий вой, раздавшийся совсем близко, из рощи Праотцов, к которой Белль быстро приближалась, вернул её в реальность. Она взялась за поводья и развернула кобылу. Объехав галопом замок несколько раз и окончательно согревшись, Белль решила вернутся: ей не терпелось продолжить исследование библиотеки.

Белль с замиранием сердца отворила тяжёлые двери библиотеки и пошла искать стеллажи с хрониками Элфина. Найти их не удалось, ведь лорд Спенсер не дал ей никаких указаний, а библиотека была очень большой. Решив вернуться к поиску хроник позже с Лантерном, Белль прошла к полке, где хранилась «Книга творения». Рядом стоял огромный фолиант. «Книга пророчеств» – гласили золотые чуть стёршиеся буквы на корешке. Белль не поверила своей удаче! Том «Книги пророчеств» оказался очень тяжёлым: Белль не без труда донесла его до стойки. Открыв титульный лист, она прочла: «Большая книга пророчеств банши Элфина». Год был указан 1859. Перевернув страницу, Аннабелль увидела несколько небольших неровных обрывков бумаги, аккуратно приклеенных к плотной бумаге книги. Чернила, которыми были сделаны записи, немного расплылись, и кроме того, Белль никак не могла понять, какой это язык. Под исписанными обрывками было подписано два года: 1119 и 1127. Белль восхищённо выдохнула, и ей ещё сильнее захотелось прочесть записи. Но скорее всего те пророчества исполнились много лет назад. Дедушка говорил, что обычно банши предсказывают будущее лет на сто-двести вперёд. Хотя есть пророчества, до исполнения которых может пройти и тысяча лет. Аннабелль бережно пролистала фолиант: около двухсот страниц были обклеенными подобными обрывками бумаги (реже – аккуратно вырезанными листами) и исписаны. Под каждым клочком с пророчеством был указан год.

Вдруг взгляд зацепился за слово «дракон», и Белль прочла пророчество целиком. Оно было написано красивой старинной вязью (но вполне разборчиво) на листе размером со стандартную страницу книги.

«И очнется ото сна Дракон-гора, и взмыет64 в небеса, Литой благословенные, возродившийся Дракон, и настанет пора благоденства для всех правосудных на земле сей». Внизу стояла подпись: «Эорин» и год: «1617».

Белль улыбнулась: значит, драконы и правда однажды всё-таки вернутся на Элфин…

А Эорин – наверное, имя банши, сделавшей пророчество. О важных событиях Элфина прорицание делает почти каждая банши, и наверняка за пятьсот лет, прошедших после исчезновения драконов, предсказаний об их возвращении было сделано немало.

Белль перечитала пророчество вслух. «Небеса, Литой благословенные… Как красиво!..» – подумала она.

Аннабелль пролистала ещё несколько страниц.

«В то лето бысть глад и сухота велия, и изше вся скот, и павить на дава плодов своих. И умре дщери Евовы и сынове Адамовы, и возратихся земля Литова детям Литовым65. Дэйн. 1628».

Белль ещё раз перечитала пророчество: в каком это смысле «умре дщери Евовы и сынове Адамовы»? Да и кому землю Литову возвращать, если почти никого не осталось? Белль – последняя фейри, в заливе святого Элреда – пять бесплотных сирен, из нимф – только Таунара, а выжившие драконы, единороги и кентавры ушли в Лэитель. Получается на острове остались лишь одни варгисы. Да и те под проклятием. Может, это пророчество о возвращении из Заповедника всех ушедших туда? Это было бы замечательно, если бы не гибель людей, живущих на Элфине.

Белль перехватила часть страниц огромной книги, чтобы было удобнее листать, и тут увидела фразу, которую только что прочитала: «…возратихся земля Литова детям Литовым». Но пророчество было другое и сделано на двести лет раньше. «И наводняху людие землю Литову, и насаждаху своя первозакония, и наста детям Литовым година тяжела. Тогда един от сынов Литовых подня братьев своих и сестер своих, и повеле людям изыдити. И изыде людие с земли Литовой, и возратихся земля Литова детям Литовым от того дне. Рэйн, 1416».

Пророчеству более шестисот лет, и оно до сих пор не исполнилось. А ведь сейчас Элфин фактически принадлежит людям, и все живут по людским законам…

– Мисс, – раздался вкрадчивый голос Лантерна у Белль за спиной, вырвав из глубокой задумчивости.

Она обернулась, нахмурившись: как он не вовремя!

– Что такое, Лантерн?

– Время обеда, мисс, – осторожно напомнил тот.

Белль ощутила, что голодна. А ещё она почти не чувствовала пальцев ног и рук от холода, хотя надела термобельё и тёплые штаны со свитером.

– Да, спасибо. Скоро буду.

– Через пятнадцать минут обед в Розарии будет готов, – сообщил Лантерн.

Переодевшись в молочно-белый шерстяной брючный костюм и взяв с собой тёплый плед, Белль спустилась в Розарий.

Уже на входе Белль встретил аппетитный запах, от которого у неё потекли слюнки: жаренная на гриле форель с пряностями и травяной чай. Белль прошла дальше, к столу, и розы приветственно поворачивали к ней свои прелестные головки, и новые бутоны распускались один за другим.

В Розарии было светло и довольно тепло, однако Аннабелль, усаживаясь в кресло, отодвинутое Лантерном, всё равно закуталась в плед, потому что пальцы у неё так и не отогрелись.

Лантерн налил Белль ароматно пахнущего сливочного супа с нежно-розовыми кусочками лосося и насыпал щепотку свежесрезанного укропа. Когда Белль попробовала суп, она не удержалась от восхищённого комментария:

– Это невозможно вкусно!..

– Вы, наверное, очень голодны, мисс, – заметил с улыбкой Лантерн. – Свежий воздух возбуждает аппетит.

– Да, ты прав, Лантерн, – улыбнулась ему в ответ Белль. – Но это правда безумно вкусно.

– «Лохикейтто», – сказал официант. – Сливочно-лососевый суп, блюдо финской кухни, – пояснил он в ответ на недоумённый взгляд Белль, впервые слышавшей это название.

– Надо запомнить, – сказала она, подумав, что было бы здорово потом приготовить этот суп вместе с Фредериком.

Основным блюдом была жаренная на гриле форель с розмарином, к которой Лантерн неожиданно предложил бокал сухого шардоне десятилетней выдержки. Белль не привыкла пить вино в середине дня, и Лантерн, заметив её колебания, осторожно начал:

– Если не хотите…

Белль подумала:

– Нет, пожалуй, не откажусь, – ответила она. – Может, вино наконец согреет меня. Кроме того, шардоне изумительно сочетается с красной форелью.

Рыба была выше всяких похвал, а в сочетании с вином… Белль подумала, что впервые в замке ест настолько вкусно. И порции были именно такие, сколько она могла съесть. На десерт Лантерн поставил перед ней небольшой очень нежный на вкус почти невесомый ягодный чизкейк и целый чайник травяного чая – идеальное завершение обеда.

Аннабелль долго сидела в кресле, укутавшись в плед, грела руки о чашку с чаем, смотрела на розы и слушала, как невесомо опускаются на стеклянный купол хрупкие снежинки. Руки у неё, наконец, согрелись, и внутри тоже разлилось тепло.

После обеда Аннабелль вернулась в библиотеку и пять часов к ряду просматривала «Книгу пророчеств» в поисках какой-нибудь информации, которая помогла бы ей понять, как снять проклятие. Однако большинство пророчеств будто вовсе не имели смысла. Например: «Идеже ласица седе на Выю, легчина наста боящим бо ся66. Дэйн. 1577» или «И лезье ввержится море, и ликада объемлется огнем, и лискарь протянется от земли до неба67. Киран. 1712».

Исполнились ли эти пророчества или ещё только должны исполниться, что они обозначают и как их нужно понимать – Белль не имела ни малейшего представления и, немного поломав над странными фразами голову, решила спросить об этом у лорда Спенсера за ужином.

Помимо совершенно бессмысленных фраз Белль несколько раз попалось упоминание «сухоты», на которую облечёт себя земля Литова, но о гибели детей Адама и Евы в этих пророчествах, к счастью, ничего не говорилось. Может быть, будущее в предсказаниях банши тоже переменчиво? Аннабелль сделала себе пометку спросить и об этом у лорда Спенсера.

Ещё нередко упоминалась тьма, рождённая в самом сердце «земли Литовой»: из-за неё прольются реки крови, и она поглотит весь мир. Эти пророчества звучали особенно мрачно и пугающе: «И родихся тьма в сердце земли Литовой, и объя тьма всю вселенную. И пролихся реки крови неповинныя, егда воссех на престоле нечестивыя. И видя нечестие детей своих, заплакохом Лита горько. И опалихом огнем вся сущее на земле Ея, предаде морю68. Эорин, 1710».

Это жуткое апокалипсическое пророчество точно ещё не исполнилось, что не могло не пугать. Полистав книгу, Белль нашла ещё одно, не менее жуткое предсказание: «И на устах ея – ихор, и на руцех ея – кровь неповинныя, и в сердце ея – тьма. И не буде та дщерью Литовой отколе, но ста рабицей Х’гивхаты. И от того дне начахуся бо кончина земли Литовой69. Дэйн, 1699». Сфотографировав тексты обоих пророчеств, Белль тоже решила расспросить о них хозяина замка.

В библиотеке становилось всё холоднее, и, совсем окоченев, Белль заложила вытянутой из причёски лентой место в книге, на котором остановилась. Она закрывала книгу, когда ещё одно странное пророчество зацепило её взгляд: «И разверзнутся небеса, и исторгнут огнь белый яко снег, и смирих огнь той сердце тьмой пораженное, и бысть сие знамением прощения апостата в жизни будущего века70. Дэйн, 1536». Исполнилось ли это пророчество? О каком отступнике от веры говорится в нём? И что за «огнь белый яко снег»?

С этими мыслями Белль бережно закрыла «Книгу пророчеств» и пошла принять ванну, чтобы согреться.

Вместо планируемых пятнадцати минут Белль пролежала в горячей ванне все сорок. Согревшись, она укрылась пледом и села поближе к растопленному камину с кружкой травяного чая, и, расфокусировав взгляд, стала наблюдать, как пляшут тёплые языки пламени. Ей было очень уютно и тепло, и совсем не хотелось покидать мягкое кресло у огня. Но вновь испытывать терпение лорда Спенсера ей не хотелось ещё больше. Кроме того, ей было интересно, что он скажет о её догадках насчёт пророчеств банши.

Белль послушно надела принесённое Фезер золотое муаровое платье, расшитое цветами и открытыми плечами, но попросила Лантерна отнести в столовую плед.

Шагая за Лантерном, Белль обдумывала вопросы, решая, какой из них задать первым, потом возвращалась к мысли о том, как бы вежливо попросить лорда Спенсера позволить ей самой выбирать, что надевать на ужин. Но едва она переступила порог столовой, её окутало аппетитным облаком еды. Сев за стол и поздоровавшись с хозяином замка, Белль решила: вопросы и просьбы подождут.

На ужин были блюда, которые Аннабелль раньше не пробовала: ей казалось, морепродукты не в её вкусе. Как же она ошибалась! Салат с крабом и грейпфрутом, осьминог с ндуйей и бататом, паста с ракушками вонголе, крудо карабинерос с гаспачо из ананасов – всё было невероятно вкусно, и Белль, увлечённая этими деликатесами, отвечала на вопросы лорда Спенсера односложно, что было не очень вежливо, но она ничего не могла с собой поделать.

– Я вижу, тебе понравился сегодняшний ужин, – произнёс герцог из тьмы. В его голосе отчётливо слышалась улыбка.

– Это правда, – ответила Белль, ощущая, что больше не способна проглотить ни кусочка. – Сегодня все блюда такие необычные и невозможно вкусные. Почему Буше скрывал свой талант все эти дни? – с лёгким недоумением произнесла она.

Лорд Спенсер глухо засмеялся.

– Разве вы не чувствуете разницу? – удивлённо спросила Белль. – Она разительна. Как будто…

– Я решил порадовать тебя и нанял повара из Парижа, – не дал ей договорить лорд Спенсер.

«…как будто повара подменили», – закончила про себя Белль одновременно с ним.

– У вас получилось, – ответила она и улыбнулась. – Новый повар готовит просто божественно. Даже лучше…

Ей было больно это признавать, но парижский шеф готовил лучше Фредерика.

– Лучше кого? – вкрадчиво уточнил хозяин замка.

– Неважно, – ответила Белль, вновь улыбнувшись. – Вы очень порадовали меня, ваша светлость. Благодарю вас.

И она перевела тему, чтобы герцог не задал уточняющих вопросов:

– Я сегодня листала «Книгу пророчеств». Это оказалось очень увлекательно. И мне до сих пор непонятно, почему мы называем Литу Лилит. – Белль сделала глоток чая.

– Мы живём в эпоху людей на Элфине, – задумчиво ответил лорд Спенсер. – Их гораздо больше, чем нас. Вот мы и привыкли. А Джеймс, твой дедушка, считал, что нельзя упоминать истинное имя нашей Создательницы всуе.

Белль задумалась.

– А вы случайно не знаете, где был мой дедушка во время убийства фейри в 1951 году? – спросила она и, поднеся кружку к губам, поняла, что её рука дрожит. Даже плотно поужинав и чувствуя расслабляющую сытость, Белль продолжала мёрзнуть: открытые плечи покрылись мурашками, пальцы заледенели. Невозможность как следует согреться начинала утомлять, и это было неестественно, особенно для фейри, привыкшей не испытывать неудобства от жары или холода. Но замок был проклят, видимо, дело было в этом.

Набросив на плечи перекинутый через спинку кресла плед, Белль обхватила кружку обеими ладонями. Она была обжигающе горячей.

– В Линденшире, – помолчав, ответил лорд Спенсер.

– Почему банши не предсказали убийство фейри и не отправили их в Заповедник? – спросила Белль. – Тогда бы и фейри остались живы, и проклятие было бы разрушено.

– Банши… – начал герцог и замолчал, задумавшись, – не могли спасти фейри.

– А дедушка?..

– Возможно, ему больше повезло, – ответил лорд Спенсер после непродолжительной паузы и вновь смолк. – Или же так было предопределено. Киран считала, всему своё время. А тогда время ещё не пришло. Так они мне это объясняли.

– Но не ценой жизней семнадцати фейри! – вырвалось у Белль.

– Банши не мыслят реальность такими категориями, – отстранённо ответил лорд Спенсер.

– Это ужасно… – выдохнула Белль. И, помолчав, продолжила: – Я видела несколько пророчеств, в которых говорится о засухе, а в одном – о голоде и смерти детей Адама и Евы, после чего Элфин снова будет принадлежать только детям Лилит. Неужели это и правда может исполниться? Или будущее в видениях банши тоже может измениться?

– Ты просто не дошла до ещё одного пророчества, – ответил лорд Спенсер. – В нём говорилось о выборе, который станет перед детьми Лилит: помочь людям или позволить им умереть.

– Речь идёт о засухе и голоде 1803! – догадалась Белль. – Значит, это пророчество сбылось…

– Элред верил, дети Адама и Евы и дети Лилит смогут жить в мире, – медленно проговорил лорд Спенсер.

Белль поплотнее укуталась в плед, жадно ловя каждое его слово.

– Вы думаете, он ошибался?.. – тихо спросила она.

– Двадцать седьмое октября 1951-го меня в этом окончательно убедило.

– Но вы ведь тоже позволяли ведьмам убивать фейри, – осторожно напомнила Белль. – И варгисов, и единорогов.

– И сожалею об этом, – глухо ответил герцог.

Белль неловко было развивать эту тему, и она сказала:

– А ещё в пророчествах упоминается тьма, которая родится в самом сердце Элфина и всех погубит, – и процитировала на память пророчество.

Лорд Спенсер рассмеялся, даже не дослушав до конца прорицание Эорин. Аннабелль нахмурилась:

– С вашей стороны было бы очень любезно пояснить причину вашего смеха, лорд Спенсер, – холодно произнесла она.

– Банши – не самые позитивные существа на земле, если ты не знала, – отсмеявшись, ответил герцог. – Их хлебом не корми, дай предсказать конец света.

– Вы хотите сказать, что они делают предсказания по доброй воле? – холодно спросила Аннабелль, испытующе глядя во тьму поверх кружки.

Повисла длительная пауза, потом лорд Спенсер всё-таки ответил:

– Мне об этом ничего не известно.

Белль отпила чая, мысленно восторжествовав: «Ноль-один в мою пользу». И спросила:

– А ещё я нашла пророчество Дэйн, в котором говорилось о дочери Литы, которая станет «рабицей Х’гивхаты».

Повисла непродолжительная пауза.

– Говорят, Айрин Бёрд была дочерью Лилит, – наконец ответил лорд Спенсер.

Аннабелль поражённо застыла с чашкой, поднесённой к губам.

– Не может быть!.. – отставив чай, выдохнула она. – А кем именно она была? Варгисом? Фейри? Нимфой?

– Фейри, – ответил лорд Спенсер.

– Значит, она могла сгубить весь мир?.. Получается, есть и альтернативное пророчество, где ей это не удалось?

– Да.

– Интересно, а почему нельзя сразу предсказывать все варианты развития событий?.. – Белль вновь взяла кружку и задумчиво отпила уже немного остывшего чая.

– Будущее постоянно меняется, – ответил герцог. – Банши улавливают эти колебания.

– Хорошо, что пока исполняются только позитивные сценарии, – Белль улыбнулась в темноту и тут же ей стало стыдно за свой поспешный оптимизм. – Жаль, только вам не повезло… А как вам можно было избежать проклятия?.. – осторожно спросила она.

Лорд Спенсер не ответил. Белль допила свой остывший чай (Лантерн тут же налил ей ещё) и решила немного сменить тему:

– В одном из пророчеств говорилось о белом огне, который усмирит поражённое тьмой сердце. Это будет означать, что отступник прощён.

– Это тоже пророчество о драконах, – ответил герцог, помолчав. – Лилит наказала Эйсузу и Ринхольда разлукой за то, что они прибегли к тёмной магии. Эйсузу в первую очередь.

– Почему её?..

– Она дочь Лилит по рождению, – ответил лорд Спенсер и снова смолк.

– Неужели Лилит за столько столетий не простила её?.. – тихо спросила Белль.

– Лилит никогда не прощает просто так, – глухо ответил лорд Спенсер. – Она требует искупления.

Белль задумалась. Если Лилит наказала Эйсузу и Ринхольда за тёмную магию, может, и проклятие Айрин Бёрд – тоже её наказание?.. Ведь Адам прибёг к тёмной магии… Но Белль не решилась сказать об этом лорду Спенсеру и произнесла:

– Мне показалось, будто многие из пророчеств в «Книге» совершенно лишены смысла. Например, «Идеже ласица седе на Выю, легчина наста боящим бо ся», – процитировала Белль. – Как может ласточка, сев на шею, принести облегчение тем, кто боится?

– До землетрясения, в котором погибла Эйсуза, – ответил лорд Спенсер, – в районе, где теперь курорт «Эдельвейс», была скала, похожая на плечи, шею и голову. Её называли Глава. Она была из мягких пород, и в ней селились ласточки-береговушки. Во время землетрясения верхняя часть откололась и разбилась, и остатки скалы переименовали в Шею. Но Шея была из твёрдого камня, и ласточки не стали в ней жить. Наши суеверные братья и сёстры стали думать, что это дурной знак.

Белль слушала рассказ лорда Спенсера с восторгом. Её завораживало, как казавшаяся нелепой фраза обретала смысл, стоило узнать контекст событий.

– И чем всё закончилось? – выдохнула Белль, стоило герцогу смолкнуть.

– После того, как Дэйн изрекла это пророчество, один мудрый кентавр, Руанэг, велел облепить Шею глиной. И это помогло: вскоре береговушки вернулись.

– Это невероятно! – восторженно воскликнула Белль. – Но как вы узнали эту историю?

– Я прочёл много книг, чтобы расшифровать каждое пророчество из этой книги, – негромко ответил лорд Спенсер. – У меня было предостаточно времени.

Белль почувствовала его горечь и боль разочарования, но, помолчав, всё же спросила:

– Банши сами отдали вам эту книгу? Ведь это большая ценность.

– Ты удивишься, – в голосе герцога прозвучали холодные нотки, – но на Элфине все хотят, чтобы проклятие было снято.

Белль его аргумент не убедил.

– Неужели они не забрали у вас свою реликвию, после того, как вы прочитали? – ей не верилось: разве банши могли поступить так безрассудно?.. Ведь в «Книге пророчеств» заключена настоящая сила: кто владеет информацией, владеет миром.

– Банши – мои сёстры, и они знают, что их книга в надёжных руках, – немного раздражённо ответил герцог.

Белль поняла: больше она ничего не добьётся, и перевела тему:

– А вы верите в пророчество, что драконы однажды вернутся?

– Все пророчества рано или поздно сбываются, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. – Это неизбежно, как восход и закат солнца.

Белль улыбнулась.

– Я бы очень-очень хотела увидеть дракона… – мечтательно произнесла она, отставив пустую кружку.

– Ты проживёшь много лет и, возможно, однажды увидишь… – ответил герцог.

Белль пронзило острой стрелой сочувствия к нему.

– Я верю, – тихо произнесла она, глядя во тьму, – что и вы увидите дракона.

Лорд Спенсер не ответил.

Антуан Гроссо

На следующее утро Белль, завернувшись в плед, в кресле у камина наслаждалась восхитительным завтраком от Антуана Гроссо – так звали парижского шеф-повара. Сегодня это были мягчайшие воздушные булочки-улитки с корицей и нежным кремом и чёрный чай с лимоном, оттенявшим сладость выпечки. Смакуя каждый кусочек, Белль думала, чем ей заняться сегодня? Наверное, штудирование «Книги пророчеств» – пустая трата времени, раз лорд Спенсер уже изучил её вдоль и поперёк. Но Аннабелль решила не оставлять изучение книг об Элфине: пусть это не поможет снять проклятие, но ведь она собирается исследовать местонахождения детей Лилит до эпохи Элфина, а для этого было бы неплохо узнать о своих братьях и сёстрах больше.

«Но сначала прогулка», – сказала себе Белль и пошла переодеваться в костюм для верховой езды.

На улице снова шёл снег, и сугробы становились всё выше. Белль забеспокоилась, что скоро она не сможет выехать за пределы замкового двора, который Лантерн усердно чистил несколько раз в день. И правда, стоило Белль выехать в поле, как Снежинка замедлила шаги, утопая в густом снегу. Поэтому прогулка получилась совсем короткой, и вскоре Белль вернулась в замок, где отыскала Лантерна, чтобы тот ей показал стеллаж с хрониками Элфина.

Читать тексты тринадцатого века оказалось делом непростым: Белль приходилось разбирать по буквам, а затем переводить чуть ли не каждое слово, а даже когда перевод был сделан, понять смысл предложения всё равно было нелегко. Сначала Аннабелль стояла с фолиантом хроник возле стойки для книг, но вскоре устала и перетащила тяжеленный том к столику и креслу. Она отыскала сведения о существах с человеческими телами и волчьими головами, которых называли псоглавцами. Белль поискала в сети и нашла большую статью о них. Греки называли их киноцефалами, о них писали многие античные, индийские, египетские и средневековые писатели.

Корфу в хрониках очень уважительно относился к псоглавцам, писал, что они мудры, смиренны духом, дружелюбны по отношению ко всем жителям острова и его гостям. Род псоглавцев был крайне немногочисленным, и никто не знал, откуда они появились. Корофу предполагал, что Лита создала их между первым и вторым (элфинским) поколением. Псоглавцы обладали очень сильной магией – могли исцелять умирающих, ходить по воде, в мгновение ока перемещаться из одной точки в другую, двигать взглядом предметы и даже останавливать время. Однако псоглавцы неохотно использовали свои способности и прибегали к ним лишь в случае крайней нужды. Корфу считал, что, возможно, некоторые псоглавцы умели путешествовать во времени. На эту мысль его натолкнуло общение с одним из псоглавцев, который рассуждал о времени не как о чём-то линейном, а считал, будто все события происходят одновременно и нужно лишь научиться правильно перемещаться между ними.

«Неужели путешествия во времени возможны? – думала Белль, лёжа в горячей ванной, чтобы согреться перед обедом. – Это бы объяснило появление на острове святого Элреда в 1803 году. Никто не знал, откуда он пришёл и куда исчез в 1863…»

Согревшись, Белль вышла в гостиную, в которой Лантерн уже накрыл стол, придвинув его к креслу у камина. На первое был нежнейший крем-суп из спаржи – Белль наслаждалась каждой ложкой. На второе – паста с креветками. А на десерт – воздушное пирожное с ягодами.

Закончив обедать, Белль долго сидела у камина, глядя на танец огня и грея руки о чашку травяного чая. Она подумала, что нанять этого французского шефа было одним из лучших решений лорда Спенсера.

Потом Белль вернулась в библиотеку, где долго выбирала что почитать, бродя между стеллажами, касаясь кончиками пальцев в перчатке истёртых корешков. Здесь было столько знаний, столько людей трудились над написанием, составлением, печатью или переписыванием этих книг!.. И всё это было в её (пусть и временном) распоряжении!.. От одной этой мысли сердце Белль сладко замирало, а в животе начинали танцевать бабочки. Она старалась не думать, что лорд Спенсер, хорошо уяснивший её слабость к его библиотеке, может снова отнять у неё возможность приходить сюда.

Пробегая глазами названия на корешках, Белль увидела сборник «Преданий Элфина» – оригинальное издание 1859 года. Она полистала его – по содержанию сборник ничем не отличался от того, что подарил ей дедушка. Поставив «Предания» на место, Белль взяла старый читанный-перечитанный томик «Сказаний о первых детях Лилит». Заглянув в содержание, Аннабелль нашла там легенду о девочке в Красном плащике, которую полюбил мальчик-варгис, истории о наяде по прозвищу Льдинка, о Яблоневой деве, о нимфе Семирамиде, о Последнем единороге, о сирене, полюбившей принца, и другие истории, о которых она не слышала. Судя по орфографии, сборник был выпущен в первой половине девятнадцатого века. Белль открыла титульный лист, чтобы посмотреть точный год, и увидела на форзаце красивую надпись, сделанную аккуратным женским почерком. Чернила чуть расплылись, но запись была хорошо читаема: «Адаму от мамы. Всегда помни о прошлом, сынок. 3 августа 1845».

Белль улыбнулась, читая эти строки. Как давно это было! Адаму в тот день исполнилось семь лет, его старший брат ещё был жив, а мама с любовью подписывала ему книги.

Но, начав читать, Аннабелль засомневалась: а любила ли леди Мэри своего младшего сына хоть когда-нибудь? Белль знала от дедушки многие истории из этого сборника, но, как оказалось, он значительно их изменял, адаптируя под детское восприятие.

Насколько правильно было дарить семилетнему ребёнку книжку, в которой фигурировало изнасилование? Дедушка рассказывал: злой человек сильно обидел девочку в Красном плащике, но об этом узнал мальчик-волк и отомстил за подругу. В дедушкиной адаптации мальчик и девочка обстреляли злодея гнилыми помидорами, заставили его упасть в грязь и опозорили перед всей деревней – неприятно, но в целом всерьёз никто не пострадал. В оригинальной сказке было изнасилование девочки в Красном плащике, к счастью, описанное неподробно, и кровавое убийство обидчика, расписанное довольно детально.

Легенду о наяде горного озера, которую приютили бездетные старик со старухой, Белль обожала в детстве. Дедушка всегда красиво живописал горные пейзажи, озеро с обжигающе ледяной водой и прекрасную наяду – деву с белоснежными волосами и голубыми как льдинки глазами. Как раз за них люди и прозвали её Льдинкой. Сначала они приняли наяду радушно, и она благополучно прожила в деревне несколько лет. Но потом в прелестную деву влюбился староста той деревни. Он был жесток и корыстолюбив, а сердце наяды было уже отдано Лелю – парню с кудрями как лён и умевшему так играть на свирели, что хотелось плакать и смеяться. Но староста, получив отказ, не смог с этим смириться и придумал план мести. В тот год на беду зима выдалась затяжной, и староста обвинил в этом Льдинку: мол, это из-за неё весна не приходит, и подговорил народ отдать наяду Карачуну – пусть тот заберёт жертву и отступит. Люди сначала воспротивились, но после согласились. И вот морозным вечером схватили Льдинку, отвели в лес, привязали к берёзе и облили водой. До самой ночи поливали её водой, которая замерзала слой за слоем на теле юной наяды, окутывая его ледяным коконом, а когда дело было сделано, все разошлись по домам. За ночь жертвенная дева должна была замёрзнуть насмерть и умилостивить Карачуна. Вот здесь и началось расхождение. Дедушка рассказывал, что на рассвете убитый горем Лель обманул караулившую его стражу и пришёл к берёзе забрать тело любимой. Лёд блестел, отражая розовые лучи солнца, а наяда, казалось, просто спала в ледяном саркофаге. Когда Лель бережно снял лёд, он увидел, что Льдинка и впрямь жива. Ведь она была наядой горного озера и смерть от холода ей не грозила. Тогда Лель и Льдинка тайно сбежали и поселились в другой деревне, где жили долго в любви и согласии.

Но в оригинальной сказке всё оказалось не так. Во-первых, Лелю, конечно, не дали сбежать. Его привели с конвоем к привязанной к берёзе и скованной льдом Льдинке. Во-вторых, когда он бросился к Льдинке, его убили у неё на глазах. А в-третьих, самой наяде заживо вспороли живот и развесили все внутренности на деревьях, чтобы Карачун наконец принял жертву, а её агонизирующее тело сожгли во славу Яриле.

Белль стало физически плохо, когда она представила, что это читает семилетний мальчик. Неужели леди Мэри не знала, о чём рассказывается в этих историях? Но разве можно давать детям непроверенные книги?

Оставалось лишь надеяться, что Адам прочёл эту книгу значительно позже. Но в это, увы, верилось с трудом, учитывая, как была зачитана книжка и с какой болью отвергнутой любви Адам говорил о своей матери.

Послышались шаги Лантерна:

– Мисс, ужин через полчаса, – сказал слуга, подойдя к Белль, которая сидела в кресле, поджав под себя ноги и закутавшись в плед.

Белль задумчиво закрыла книгу, поставила её обратно на полку, сложила плед и пошла в ванную греться перед ужином. Кажется, никогда до этого она не принимала душ так часто. У неё скоро выработается зависимость от горячей воды.

Выйдя из душа, Белль увидела Фезер с очередным платьем в руках. Оно было длинное, полупрозрачное, из струящегося точно кровавая река шёлка. Белль нахмурилась: это платье выходило за все рамки приличия, и решила: в этот раз она не пойдёт навстречу желаниям герцога.

– Я это не надену, – сказала Белль и, подойдя к шкафу, распахнула его.

– Но хозяин… – начала было служанка расстроенно.

– Он твой хозяин, а не мой, – перебила Белль, оглянувшись. – Надену вот это зелёное, – и сняла с «плечиков» светло-изумрудное платье из шёлка с несколькими светло-бежевыми подъюбниками.

– Почему вы не хотите надеть красное, мисс? – удивлённо приподняла брови Фезер. – Оно было бы вам к лицу.

– Во-первых, оно совершенно прозрачное, – ответила Белль, снимая с себя полотенце, – во-вторых, оно красное, в-третьих, я в нём замёрзну. Поэтому не спорь. Обещаю, лорд Спенсер не накажет тебя. Ты сделала всё, что могла. – Белль улыбнулась. – Помоги мне с застёжками, – попросила она, надев изумрудное платье, и повернувшись к Фезер спиной.

– Если мне не изменяет зрение, – произнёс лорд Спенсер, когда Белль вошла в полумрак столовой, – это не красное платье.

– Спешу вас обрадовать, Ваша светлость: с вашим зрением всё в порядке, – улыбнулась Аннабелль, проходя к столу. – Но мне хотелось бы кое-что прояснить, – она вновь послала во тьму лучезарную улыбку, – я не ваша собственность, и буду сама решать, что надевать.

– Мне нравится твой бунтарский дух, Аннабелль Грейс. – От бархатистого баритона лорда Спенсера у Белль кожа покрылась мурашками, а сердце забилось чаще.

– Впечатляюще, – произнесла Белль, садясь за стол и с силой сжимая руку в кулак, отчего ногти болезненно впились в ладонь.

– Что именно, Аннабелль Грейс? – мягко и рокочуще спросил герцог.

– Ваш голос. От него мурашки по коже, – Белль решила: пора об этом поговорить. – Выходит, Айрин Бёрд была не такой уж коварной, раз не отняла у вас это оружие.

– Кое в чём мне удалось её переиграть, – ответил хозяин замка.

Аннабелль хотела спросить, как именно, но в этот момент вошёл Лантерн с подносом в руках.

– Сегодня в меню пятнадцать блюд, – торжественно объявил официант. – Поэтому не удивляйтесь, что порции такие маленькие.

– Пятнадцать блюд? – восхитилась Белль и уважительно заметила, взглянув во тьму: – Королевский размах, ваша светлость.

– Все фейри любят вкусно поесть, а мне хочется тебя порадовать, – ответил герцог.

Белль улыбнулась. Лантерн поставил перед ней пиалу с ароматно пахнущим супом.

– Суп андже с красными клёцками, – пояснил Лантерн.

Порция и вправду была очень маленькая – Белль справилась с ней слишком быстро, наслаждаясь каждой ложкой и позабыв обо всех своих вопросах. Ей понравилось смелое сочетание пряностей в супе, из-за которого вкус ощущался как сложный и неожиданный, но благозвучный и яркий аккорд.

А Лантерн между тем принёс следующее блюдо.

– Филе стерляди, запечённое в белом вине, – объявил он.

А затем был чилийский сибас в медовом соусе и салат с крабом и лимонными сферами, мясо утки с чёрной икрой, перепёлка с рябиной и сливой и томлёная в красном вине и брусничном соусе говядина. Необычные сочетания вкусов зачаровывали, заставляя Белль радоваться чувствительности своих вкусовых рецепторов – наконец-то они пригодились в полной мере. Между блюдами были небольшие перерывы, в которых Лантерн наливал Белль подходящее к следующему блюду вино.

Затем Лантерн принёс два вида пастийи71: сначала с миндалём, креветками и шампиньонами и чуть позже с козьим сыром, муссом из баклажана, карамелизованной в бальзамическом уксусе айвой и ростками кресса. А к ним – по старинной марокканской традиции чайник с мятным чаем. После чего были виноградные улитки с соусом из петрушки и тыквенным пюре в тарталетках из хрустящего теста.

– Ох, до чего же вкусно!.. – простонала Белль, заканчивая очередное блюдо. – Даже на королевском званом ужине, кажется, было не так вкусно, хоть и блюд было гораздо больше. Где вы нашли этого шефа? Умоляю, не отпускайте его! У него божественный талант!

Она сделала глоток вина и спросила:

– А вам что больше всего понравилось? Хотя, признаюсь, сама я не могу выбрать.

– У меня нет вкусовых рецепторов, – ответил лорд Спенсер.

– Что?.. – Белль отложила вилку. – Вы ничего из этого не попробовали?

– Видеть, какое наслаждение приносит еда тебе, для меня уже удовольствие, Аннабелль Грейс, – ответил герцог.

– За что вы так жестоко с собой, лорд Спенсер? – спросила Белль с сочувствием.

– Я очень давно ничего не ел, поэтому почти не помню, каково это – ощущать вкусы и запахи…

– Я очень сочувствую вам, – произнесла Белль. – Когда мы снимем с вас проклятие, то обязательно попросим Антуана Гроссо приготовить и говядину в винно-брусничном соусе, и улиток, и сибаса – всё сегодняшнее меню, – с воодушевлением произнесла она. – Я уверена, вы тоже будете в восторге.

– Мне нравится твоя уверенность, – в голосе лорда Спенсера прозвучала улыбка.

Белль задумалась: значит, Айрин Бёрд отняла обоняние и вкус. А что насчёт других органов чувств?

– А зрение? – начала она, усмехнувшись про себя: «Цвета вы, судя по всему различаете». – Как вы видите?

– Это похоже на мозаику, – подумав, ответил лорд Спенсер. – Но я уже привык, так что можно считать, что зрение почти не изменилось.

– А голос? Вы сказали, что кое в чём переиграли ведьму. Но как?

– У меня нет голосового аппарата и даже рта, – ответил лорд Спенсер. – Я говорю с помощью магии, – ответил он на немой вопрос замершей в изумлении Белль. – Мне удалось перенаправить её в нужный момент. Но это всё, на что она способна.

– Понятно, – вскоре выдохнула Белль, пытаясь осмыслить эту информацию. – А как вы это сделали?

– Сам задаюсь этим вопросом, – усмехнулся герцог. – Если у тебя больше нет…

– А как вы слышите? – не дав ему закончить, спросила Белль.

– Слух не изменился.

– Значит, Рахманинов играл для вас, когда приезжал сюда? – спросила она, вспомнив о рояле.

– Музыка – единственное утешение, оставленное мне, – произнёс герцог.

– И аудиокниги, – добавила Аннабелль. – Подкасты. Кино. Театральные постановки.

Лорд Спенсер не ответил, и тогда Белль решила вернуться к Рахманинову:

– Я очень люблю фортепианную версию Рахманинова «Остров блаженных». Эта музыка помогает мне думать. Но словами не описать, как я люблю «Остров Блаженных» в исполнении венского струнного оркестра «Fratres in spiritu»!.. – призналась она. И, помолчав, продолжила: – Интересно, что Рахманинов занялся своей интерпретацией «Острова Блаженных», посетив Элфин, который к тому времени перестал быть островом Блаженных…

– И когда по-твоему это случилось? – спросил лорд Спенсер.

– Думаю, это был медленный процесс, – ответила Белль, играя вином в бокале. – Началось всё в конце восемнадцатого века, когда люди стали заселять остров. А закончилось всё в 1864 году. То есть к этому приложили руку мои предки и вы, – она улыбнулась и сделала глоток вина.

Герцог хмыкнул. Помолчав, Белль произнесла в задумчивости:

– «Остров Блаженных» Рахманинова – это тень тени былого Элфина… – она помолчала. – Но в исполнении «Fratres in spiritu» «Остров Блаженных» – это… – она вновь смолкла, чтобы справиться с вновь охватившим её щемящим чувством болезненной нежности к этому произведению, – это отражение безвозвратно утраченной после проклятия части Элфина. Когда в третьем такте скрипки будто делают вздох, полный грусти и сожаления, меня охватывает анемоя72 и не отпускает до самого конца. Я ощущаю напоённый магией воздух, вижу кентавров, наблюдающих за звёздами и беседующих о вселенной и древних пророчествах, и слышу голоса единорогов, ранним утром резвящихся у водопада Эринель, а в небе вижу танец драконов. И мне становится так больно, что никогда уже не будет так, как в рассказах дедушки, что тот мир навеки утрачен. Но ещё мне хорошо и светло на душе, ведь хотя бы в воображении, через музыку, я могу прикоснуться к тому прошлому.

– Всем нам свойственно идеализировать прошлое, – после небольшой паузы произнёс лорд Спенсер.

– Да… – согласилась Белль.

Оба помолчали.

– Не будем о грустном, Аннабелль Грейс, – вскоре нарушил тишину лорд Спенсер. – Особенно когда тебя ждёт пять видов десертов.

– Это тоже о грустном, ваша светлость, – возразила Белль. – Вы ведь их не попробуете.

– Расскажешь мне, как много я потерял, – ответил герцог.

Аннабелль помолчала.

– Я нашла книгу, – произнесла она, – которую ваша мама подарила вам на седьмой день рождения. Во сколько лет вы её прочитали? – она взглянула во тьму.

Лорд Спенсер вздохнул:

– В семь.

– Мне очень жаль, ваша светлость, – проговорила Белль. – И я не могу понять, отчего ваша мама так поступила с вами?.. Эта книга полна жестокости к нашим братьям и сёстрам… Вы не должны были узнать о таком в столь юном возрасте!..

– Зато я усвоил, что от людей в любой момент можно ждать подлости, – заметил герцог.

– Не слишком ли высока цена такого знания? – возразила Белль.

– Я родился и вырос в другое время, Аннабелль Грейс, – ответил лорд Спенсер. – И это всего лишь сборник старых легенд, – добавил он со снисходительной улыбкой в голосе.

Белль нахмурилась: ей не понравился его тон.

– Расскажите, что вы чувствовали, когда читали эти легенды? – спросила она. – Сомневаюсь, что вы думали: о, это просто выдумка, развлекательные истории! Нет, вас наверняка переполняла ненависть к людям и желание отомстить им за зло, причинённое нашим сородичам. Может быть поэтому вы …

– Как легко ты меня разгадала, – с усмешкой перебил её хозяин замка, и его голос прозвучал недобро. – Вот как, оказывается, я примитивно устроен: начитался в детстве не тех книжек и стал злодеем.

– Я не так сказала, – возразила Белль. – Но искусство формирует нас. Наш детский опыт формирует нас. Я думаю, ваша жизнь сложилась бы иначе, если б леди Мэри рассказывала вам на ночь добрые сказки.

– Кто знает, – холодно ответил герцог.

Повисла напряжённая тишина. Белль решила: пожалуй, ей стоит быть немного повежливее. И она сказала, придав голосу мягкости с лёгкой ноткой раскаяния:

– Я бываю слишком резка в суждениях. Мне кажется, будто я постоянно защищаюсь в разговоре с вами. И часто эта защита переходит в нападение. – Она помолчала. – Но на самом деле я благодарна вам за то, что вы дали мне защиту от вампиров, разрешили пользоваться вашей библиотекой, а иногда даже отвечаете на мои вопросы, – она улыбнулась во тьму. – Я ценю это, лорд Спенсер. И я очень благодарна вам, что вы пригласили в замок парижского шефа. Когда мы снимем проклятие, вы сами убедитесь, как вкусно он готовит.

– Мне нравится, как ты говоришь «когда», – усмехнулся лорд Спенсер.

– Если я правда последняя фейри, – ответила Белль, – то пророчество исполнится. Нам нужно просто немного подождать.

– Твой оптимизм вдохновляет меня, – ответил хозяин замка. И чуть позже спросил: – Что ж, ты готова познакомиться с твоим кумиром? – в его голосе прозвучала улыбка. – Сама скажешь месье Гроссо спасибо.

Белль благодарно улыбнулась во тьму.

Вскоре в коридоре послышался стук и лёгкий звон катящейся сервировочной тележки, затем двери распахнулись, и Белль ощутила целую симфонию запахов: свежесрезанных роз, вишни, клубничного мусса, сдобной выпечки, игристого вина розе и едва уловимый сложный аромат парфюма: она распознала в верхних нотах гальбанум и цитрон, оттеняемые пряными акцентами мускатного ореха и едва уловимыми нотками дорогого коньяка. «Как мне нравится его парфюм», – подумала Белль и, улыбаясь, обернулась, чтобы поздороваться. Улыбка спорхнула с её лица, воздух вдруг закончился, а её сердцебиение, наверное, можно было услышать в Торнфилде. В белоснежном кителе перед ней стоял Фредерик. Как он тут оказался?.. Почему? Герцог знает, что он – не Антуан Гроссо? Белль не могла поверить своим глазам, а Фредерик между тем подкатил тележку к столу. Его парфюм дразнил её обоняние свежестью листьев фиалок, чуть горьковатым запахом герани и бархатной пряностью мускатного шалфея. Мысли путались, всё казалось будто во сне, хотелось вскочить с кресла и уткнуться носом в белый китель и забыть обо всём на свете… Если это сон, то потом она всего лишь проснётся. А если нет…

– Bonsoir, Mlle Annabelle, – произнёс Фредерик с улыбкой. – J'espère que vous avez aimé dîner73.

Ох, его голос, так привычно говорящий по-французски, и его новый парфюм, который подходил ему гораздо лучше холодного сочетания цитруса, хвои и морского бриза, сбили её с толку, она не была готова к встрече, и Белль едва смогла заставить себя шепнуть:

– Merci, monsieur74.

Язык у неё не подвернулся назвать его ненастоящим именем.

– Ну же, Аннабелль Грейс, – раздался насмешливый голос лорда Спенсера. – Поблагодари нашего нового шефа как следует. Расскажи месье Гроссо в каком ты восторге от его кулинарного таланта. Кажется, для его описания ты использовала слово «божественный».

– Vous inquiétez pas, Mlle Annabelle75, – мягко произнёс Фредерик, поставив перед ней хрустальный бокал для мартини, наполненный нежно-розовым мороженым и украшенный вишней.

Фредерик был как всегда спокоен и доброжелателен, и Белль ухватилась за знакомые ощущения, словно она тонула и ей протянули руку спасения. В конце концов, ничего же плохого не случилось! Даже наоборот: Фредерик здесь, в замке, и он стал готовить ещё лучше, чем раньше.

Он здесь, в замке… Это было слишком прекрасно, чтобы Аннабелль позволила себе поверить в это сразу.

– Кстати, месье Гроссо отлично владеет английским, – заметил лорд Спенсер. – А ещё он не шеф. Он лишь на днях окончил курсы Филиппа Гринуа. Правда, он действительно стал лучшим на курсе. А теперь получил такую высокую непредвзятую оценку последней фейри. Уверен, его ждёт блестящее будущее в ресторанном бизнесе. А ты как думаешь, Аннабелль Грейс? – спросил он.

– Я согласна, – кивнула Белль.

– Как быстро ты согласилась со мной, дорогая, – насмешливо заметил герцог. – Просто не верится!.. – в голосе прозвучала улыбка. – Не удивлюсь, если сейчас метель затихнет, выглянет солнце и того гляди наступит весна, – он усмехнулся.

Герцог упивался растерянностью и смущением Белль, и она назло ему взяла себя в руки и холодным тоном произнесла:

– Боюсь, солнечный свет может оказаться для вас вреден, ваша светлость. Наверняка, за сто шестьдесят лет, проведённых в темноте, меланин исчез из вашего тела. Весна сгубит вас, ваша светлость.

Фредерик быстро взглянул на неё, и в его взгляде Белль прочла беспокойство.

Герцог глухо рассмеялся.

– С возвращением, мисс Колючка, – произнёс он. – Хотя растерянной и смущённой ты мне нравишься больше.

Белль вскинула подбородок:

– Постараюсь больше не доставить вам такого удовольствия.

– Ступайте, месье Гроссо, – велел герцог. – Огненное шоу отменяется: наша маленькая фейри плохо себя вела.

Аннабелль хотела сказать в ответ что-нибудь едкое, но слова не нашлись, и она промолчала. Фредерик вышел, оставив после себя едва уловимое и кружащее голову трезвучие сложного аромата, в котором звучали сладковато-дымные нотки бобов тонка и пряно-землистые – листьев пачули. Ох, как же этот парфюм подходил ему! Он не скрывал, а подчёркивал всё то, что Белль нравилось в Фредерике. Она прислушалась: теперь за звоном тележки она отчётливо слышала каждый его шаг.

– Что за жалкое зрелище, – насмешливо произнёс герцог, едва дверь за Фредериком захлопнулась.

Белль вздрогнула.

– Что?.. – вырвалось у неё.

– Он всегда выбирал другую. А ты продолжаешь унижаться перед ним.

Белль незаметно прикусила губу, приводя себя в чувство. Неужели лорд Спенсер специально всё это подстроил, чтобы посмотреть на её реакцию?! И откуда он знает о её чувствах к Фредерику?!

Белль вскинула подбородок и холодно ответила:

– Я не унижаюсь.

– Не могу в это поверить, – продолжал тем временем разглагольствовать герцог, – последняя фейри и ничем не примечательный сын Адама! Который вдобавок любит другую.

– При всём уважении, милорд, – ледяным тоном произнесла Аннабелль, – это не ваше дело.

– Моё, Аннабелль Грейс, – возразил тот. – Ты дочь Лилит, и твои чувства не должны быть безответны.

Белль проигнорировала его замечание.

– Если он тебе так важен, то почему ты до сих пор не поцеловала его? – спросил герцог. – Ты способна влюбить в себя любого, но вместо этого…

– Я так не хочу, – перебила его Аннабелль, подняв глаза и глядя в самое сердце тьмы. – Нельзя заставлять кого-то любить себя. Это неправильно. Мы уже с вами это обсуждали, – напомнила она.

– Твои чары – часть тебя, моя дорогая, – возразил лорд Спенсер. – Такова природа фейри. Или, может быть, ты считаешь, что птице не пристало летать, а рыбе – плавать?

– Птица не заставляет летать кошку, – не согласилась Белль. – И мы не должны судить о себе по животным. У нас есть самосознание, душа и воля. И под словом «мы» я подразумеваю и детей Лилит, и детей Адама и Евы.

Адам Спенсер рассмеялся. Его смех разнёсся глухим эхом по тёмной полупустой зале. Белль нахмурилась: он снова не воспринимает её всерьёз. Белль так это разозлило, что захотелось чего-нибудь разбить. Но вместо этого она улыбнулась, взяла десертную ложку и с самым невинным видом зачерпнула ею мороженое.

– Очень вкусно, – констатировала она, попробовав. Потом взяла вишенку двумя пальцами и отправила её в рот, медленно облизнув пальцы – зная, как соблазнительно она выглядит. Она никогда не делала так в присутствии людей, особенно мужчин, которые и так слюнями исходили, глядя на неё, и всегда во время еды была чопорна как пожилая леди с безукоризненными манерами. Но сейчас Белль ужасно захотелось вывести его светлость из состояния равновесия. Хотя у неё не было уверенности, что это поможет: ведь герцог был варгисом, а против них чары фейри бессильны.

Но, кажется, её маленькая шалость всё-таки удалась.

– Что ты делаешь? – раздалось из тьмы. Голос лорда Спенсера звучал глухо и нервно. «Неужели подействовало?» – усмехнулась про себя Белль.

– О, нарушаю этикет, вероятно, – невинным тоном ответила она, вытерев пальцы о салфетку. – Лантерн, вина мне, пожалуйста, – велела она.

Тот тенью скользнул к креслу Белль и наполнил её бокал земляничным розе.

– Благодарю, – улыбнулась она. – За вас, ваша светлость, – сказала она, отсалютовав бокалом, и сделала несколько глотков. – А теперь прошу меня простить, – произнесла она, поставив недопитое розе на стол и встав с кресла. – Благодарю за ужин и…

– СЯДЬ, – низкий и глубокий голос хозяина замка бархатным и одновременно резким как удар крута раскатом пронёсся по зале.

То ли от неожиданности, то ли от повелительного тона Белль опустилась обратно в кресло.

– Вы так рассердились из-за нарушения этикета? – спросила она в растерянности.

Из тьмы послышался смех – бархатистый, расслабленный.

– Мне никогда не было дела до этих глупых правил, – с усмешкой возразил герцог. – И я не сержусь. – В его мягком низком голосе прозвучала улыбка. – Напротив, я рад. Ты ведь только что пыталась соблазнить меня. Неужели я этого дождался!

Белль ощутила, как к её щекам прилила кровь.

– Я вовсе не… – смутившись, начала было она.

Только сейчас Белль поняла: она рассчитывала, он растеряется, как обычные мужчины, которые сразу теряли дар речи и глупо приоткрывали рты, стоило ей поправить волосы, коснуться запястья или шеи.

– На вас же не действуют чары фейри, – наконец взяв себя в руки, произнесла Белль и отпила из бокала, точно ища защиты в простых действиях.

– Не действуют, – голос лорда Спенсера улыбнулся. – Более того после проклятия я воспринимаю женскую красоту как классическое искусство. Мало кто чувствует вожделение, глядя на рафаэлевских «Мадонн».

Белль едва не поперхнулась вином – его слова прозвучали почти кощунственно.

– Конечно, – произнесла она чуть позже. – Это ведь Мадонна.

– Но в тебе что-то есть, – продолжил лорд Спенсер задумчиво, точно не услышав её слов. – И это будоражит моё воображение. Скрытый огонь. Ты строишь из себя монашку, а сама носишь под рясой красное бельё.

Аннабелль захотелось исчезнуть. Её лицо пылало, и сердце стучало так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

– Это не так! – заспорила она. – Вы меня не знаете!

– Ты сама ещё себя не знаешь, душа моя, – мягко возразил герцог.

Его голос разлился по коже Белль пенным прибоем, охватив дурманным оцепенением её тело. Немного позже герцог сказал:

– Можешь идти, Аннабелль Грейс. Лантерн принесёт десерты в твою гостиную.

Белль кивнула и поднялась с кресла, пытаясь скорее освободиться он тенёт зачаровывающего голоса. Она смогла лишь шепнуть:

– Доброй ночи, милорд.

Через несколько шагов Белль поняла, что у неё нет сил идти дальше. Она медленно осела на пол, стараясь угомонить колотящееся сердце, выровнять дыхание, прийти в себя. «С этим нужно что-то делать… – повторяла она себе. – Так нельзя… Что со мной?..»

Она вспомнила охватившее её волнение, злость, стыд, сладкое томление… «Это не я, мне не могло это понравиться! – убеждала она себя. – Это его магия. Он меня зачаровывает! – осенило её, и это осознание разозлило её. – Ну уж нет, я не поддамся».

Белль наконец ощутила, насколько ледяным был пол, и быстро поднялась на ноги. А потом она вспомнила: Фредерик здесь. Оправив изумрудный шёлк платья, Белль порадовалась, что вопреки прихоти лорда Спенсера всё-таки надела это платье, а не красное: хоть Фредерик и очень сдержанный, вид столь откровенного наряда на фейри мог пошатнуть волю любого.

Миновав лабиринт лестниц и коридоров, Белль вскоре распахнула двери в кухню. Прошла мимо длинных столов, над которыми висели кастрюли, ковшики, сковородки, а вдоль стен стояли холодильники и электрические плиты. Возле плиты Белль увидела Фредерика. Все тревожные, неприятные, злые мысли исчезли из её головы, эмоции улеглись, и она улыбнулась, любуясь его ловкими движениями и высокой стройной фигурой, на которой так хорошо смотрелся белый китель. Фредерик оглянулся. Он улыбнулся, отложил деревянную лопатку, которой что-то помешивал на плите, вытер руки об полотенце, перекинутое через плечо, и пошёл навстречу Белль. Она заговорила первой:

– Прости, что притворилась, будто не знаю тебя. Я думала, лорд Спенсер не знает, кто ты.

– Он сам меня нанял, – ответил Фредерик. И, помолчав, продолжил: – Мне тоже не понравилось притворяться, что я не знаю тебя.

Когда она увидела Фредерика там, в зале, у неё промелькнула мысль: может, он подделал документы и тайно проник в замок под чужим именем, чтобы увидеться с ней. Но она ошиблась. Вероятно, это и к лучшему.

– Получается, ты в замке уже два дня? – спросила она.

– Да.

– Ты готовишь гораздо лучше шефа Буше, – улыбнулась Белль. – Вики и Генри знают, что ты здесь? – спросила она.

– Да.

Аннабелль нахмурилась: и они всё это время молчали? Хотя вряд ли по своей воле! Впрочем, лорд Спенсер вполне мог убедить Уайтов, будто хочет сделать ей сюрприз. Да и что сказать – сюрприз удался.

Фредерик нарушил тишину:

– Давай пойдём к плите, а то, боюсь, соус подгорит.

Белль кивнула и пошла за ним.

– Что ты готовишь? – спросила она, заглядывая в сковородку.

– Грибной соус по-маджарски к завтрашнему обеду.

– Это новый рецепт? Пахнет вкусно…

– Это пока не подгорело, – улыбнувшись, ответил Фредерик.

Они одновременно потянулись за лопаткой, и их руки соприкоснулись.

– Я могу помочь, – произнесла Белль, подняв на него глаза.

– Какие у тебя ледяные руки… – проговорил Фредерик обеспокоенно. – Я включу духовку, ты совсем замёрзла. Будешь чай?

Он щёлкнул включателем, выкрутил регулятор духовки на полную мощность, принёс стул, поставил его у плиты, а когда Белль села, принёс плед и накинул ей на плечи. Белль почувствовала, как к горлу подступили слёзы от этой заботы. Фредерик поставил на плиту чайник и размешал соус.

– Сколько ты здесь пробудешь? – спросила Аннабелль, кутаясь в плед и глядя, как Фредерик кидает в прозрачный заварочный чайник ярко-красные ссохшиеся ягоды калины и ржаво-коричневые плоды шиповника, как ловко режет корень имбиря, крошит в руке сухие листья мяты, фиолетовые головки чабреца, соцветия липы…

– Я на испытательном сроке, – ответил Фредерик. – Поэтому пока не знаю.

Аннабелль задумалась. Если лорд Спенсер не чувствует вкуса, то он не сможет оценить работу Фредерика – разве только по отзывам Белль. Значит ли это, что она будет решать, оставаться ли Фредерику в замке или нет? Впрочем, едва ли герцог пригласил в замок Фредерика только для того, чтобы он готовил.

И Аннабелль спросила:

– Почему ты согласился приехать в замок?

– Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – улыбнулся Фредерик, взглянув на неё.

Белль кивнула. Она смотрела на него снизу вверх, и ей так захотелось, чтобы он обнял её, прижал к себе крепко-крепко и долго не отпускал. Чтобы она забыла тот дурацкий разговор с лордом Спенсером в столовой, а гнетущая тревога о том, как снять проклятие, отступила, и Белль в самом деле ощутила: она в порядке.

По кухне распространился тонкий ягодно-травяной аромат – Фредерик залил кипятком чай. Аннабелль поднялась со стула и сняла с себя плед. Ей очень хотелось остаться, пить согревающий чай и говорить всю ночь до рассвета… Но она решила уйти – сама не зная почему. Белль замерла посреди кухни, и ей стало больно и горько: она была готова расплакаться от обиды на саму себя. И на Фредерика: мог бы и обнять её при встрече.

– Я пойду, – произнесла она, постаравшись придать голосу решительности и заставить его не дрожать от подступивших слёз.

Фредерик, взглянув на неё, лишь кивнул. Он был спокоен: не расстроился, что она уходит, едва придя; ничуть не удивился и не попытался её остановить, – от этого Белль вновь кольнуло обидой.

– Я попрошу Лантерна принести тебе чай в комнату, – ответил Фредерик. – Доброй ночи, Аннабелль. Надеюсь, ты немного согрелась.

– Да, благодарю, – произнесла Белль. – Доброй ночи, Фредерик.

Когда Белль вернулась в свою комнату, она думала, что наконец расплачется, но вместо этого разозлилась. Один решил, будто имеет право диктовать ей, что надевать и кого любить, другой делает вид, будто они чужие.

Когда Лантерн принёс ей чай и десерты, Белль уже вооружилась книжкой и намерением не думать ни о чём, кроме происходящего на страницах. Её выбор пал на до сих пор не прочитанный роман «Эмма» Джейн Остин, и вскоре фантазия автора и живой характер главной героини увлекли Белль. Она и не заметила, как закончился чай и был доеден последний десерт. До финала книжки оставалось ещё далеко, но часы показывали половину второго, и Белль решила: пора спать. Завернувшись в одеяло, она легла в постель и вскоре провалилась в сон.

Как дома

Проснулась Белль на рассвете. Вернее, в то время, когда обычно виден рассвет, но над замком, как всегда, висели плотные тучи, а из них как мука сквозь сито густо сыпал мелкий снег. В комнате стояли тёмные сумерки, но Белль поняла, что больше не уснёт и, включив лампу возле кровати, вернулась к чтению. Прочитав несколько глав, она подумала: не сходить ли ей на кухню к Фредерику? В конце концов, что он такого сделал, из-за чего она обиделась на него? Не обнял? Ну так она могла бы обнять его сама. Белль сбросила одеяло, оделась потеплее и выскользнула в коридор.

В кухне тонко пахло пряностями, травяным чаем и парфюмом Фредерика. Вскоре Белль увидела его самого. В знакомой изумрудной рубашке с закатанными рукавами и синем фартуке Фредерик стоял у плиты, быстро взбалтывая что-то венчиком в кастрюльке.

– Доброе утро, – сказала Белль, подходя ближе.

– Доброе утро, – ответил тот. – Завтрак скоро будет готов, – Фредерик ловко вылил сырое яйцо из стеклянной розетки в образовавшуюся в воде воронку.

Такие простые движения, но Белль невольно залюбовалась.

– Ты рано проснулась сегодня, – заметил Фредерик.

– Вчера был сумасшедший вечер, – призналась она.

– Да, – согласился он, аккуратно вынимая яйцо-пашот из кастрюльки и, дав стечь воде, положил его рядом с первым на ароматно пахнущую чиабатту поверх порезанной ломтиками половинки авокадо и листиков мини-шпината. Рядом лежали аппетитные присыпанные пряностями кусочки солёного лосося, и Белль поняла, что проголодалась. – Готово, – улыбнулся он. – Попросить Лантерна отнести к тебе или…

Он не договорил, когда Белль уже выбрала:

– «Или», – она улыбнулась. – Позавтракаешь со мной?

– Я как раз хотел тебе предложить, – улыбнулся ей в ответ Фредерик. – Только не здесь, – добавил он, развязывая и снимая фартук. – Пойдём.

Он поставил на поднос завтрак Белль с яйцами-пашот, чайник, две чашки с блюдцами, десерт с инжиром и тарелку с овсянкой, присыпанной ягодами.

– Ты собираешься есть овсянку? – удивилась Белль.

– А что, она полезна для здоровья, – невозмутимо ответил Фредерик, придерживая перед Белль свободной рукой дверь кухни. – Я вообще-то не фейри и мне не девятнадцать, поэтому…

– Ой, старичок, – рассмеялась Белль. – Может, мне поднос понести, а то ещё развалишься по дороге?

– Овсянка пока хранит меня от этой незавидной участи, – серьёзно ответил он, уверенно ведя Белль сквозь лабиринт коридоров Восточного крыла. – Так что справлюсь. Но спроси меня лет через тридцать-сорок… – он усмехнулся. – Наверняка я уже не смогу так хорохориться. Пришли, – остановившись, сказал он.

Перед ними было высокое окно с широким подоконником, под которым располагалась мягкая скамья. Окно выходило на заснеженный двор с дубом. Фредерик поставил поднос на подоконник.

– Здесь не очень удобно, но зато вид красивый, – сказал он.

Белль забралась на скамью, встав на неё коленями. Высокий подоконник оказался у неё на уровне груди.

– А по-моему замечательно, – улыбнулась она.

Фредерик расположился рядом. Он поставил перед Белль её тарелку, овсянку передвинул к себе.

– Приятного аппетита, – сказал он, взяв ложку.

– Спасибо, – ответила она, улыбнувшись. – И тебе приятного аппетита.

Некоторое время они ели молча, задумчиво глядя на кружащиеся за окном снежинки. Белль наслаждалась вкусной едой, присутствием Фредерика и видом из окна. Она чувствовала себя уютно, как дома, и ей хотелось, чтобы это утро не заканчивалось.

Когда она доела свою чиабатту, а Фредерик – овсянку, они стали пить чай.

– Это инжир в карамели на сладкой бриоши с корицей, – сказал он, поставив перед Белль тарелку с десертом. – Тебе должно понравиться.

– Ещё бы! – согласилась Белль. – Это же готовил ты, – она улыбнулась. – Но только давай пополам.

Фредерик хотел возразить, но Белль остановила его:

– А то знаешь, мы и так похожи на двух детей, которых выгнали из-за стола и не пускают на улицу гулять.

Фредерик улыбнулся.

– А если сейчас одного из них лишат десерта, то будет вообще перебор, – закончила Белль.

– Ладно, – согласился Фредерик, разрезал бриошь по диагонали, и они съели каждый свою порцию.

– И правда очень вкусно, – сказала Белль. – Спасибо.

Они сели на скамейку, спиной к подоконнику и стали пить чай. Белль нравилось, что с Фредериком она могла вот так просто сидеть, ничего не говоря, и не чувствовать напряжения. Разве что ей ужасно хотелось придвинуться ближе, чтобы ощутить тепло его тела.

– Здесь очень старые камеры, – очень тихо сказал Фредерик, не поворачиваясь к ней. – Они постоянно барахлят, – он достал телефон, открыл какое-то приложение и что-то нажал. – Сегодня вообще сбой произошёл, – многозначительно добавил он и, убрав телефон в карман, повернулся к Аннабелль. – Я в замке на правах слуги, и мне нельзя к тебе прикасаться, – начал он, глядя на неё, а в её сердце распускался яблоневый сад: вот почему он вёл вчера себя так холодно, вот почему не обнял её! – Но пока камеры не работают, мне бы… очень хотелось тебя обнять, – произнёс Фредерик тише. – Если ты не против.

Белль поставила чашку с недопитым чаем на пол и вскочила на ноги.

– Конечно… – выдохнула она, всё ещё не веря, что это происходит.

Через миг она уже была в его объятьях. Они сжимали друг друга так крепко, будто боялись: сейчас налетит ураган и попытается разделить их. Их сердца бились как сумасшедшие, словно их убьют, если поймают. Но Белль, кажется, никогда не была так счастлива. Она зажмурилась, уткнувшись Фредерику в грудь. От него пахло сдобой и чабрецом, такими уютными домашними запахами, и одновременно его новый парфюм просто сводил её с ума. А когда ладонь Фредерика скользнула выше и коснулась её волос около шеи – сначала робко, потом увереннее, Белль в один миг поняла, что Камилла теперь в прошлом, что он не просто так сменил парфюм на этот, в сердце которого фиалка. Она поняла это за долю секунды, чтобы потом перестать думать, растворяясь в ощущениях и потеряв счёт времени.

Вдруг раздалось негромкое, но отчётливое пиликанье телефона. Фредерик медленно отстранился и, вытащив из кармана телефон, отключил будильник.

Белль удивлённо взглянула на него.

– Если сбой продлится больше семи с половиной минут, это вызовет вопросы, – ответил он, не глядя на неё. Его голос звучал негромко и немного хрипло.

– Семи?.. – переспросила Белль. Ей показалось, что прошло не больше минуты.

Фредерик кивнул.

– Тебе… надо идти, – сказал он. Его дыхание было прерывистым; его волнение просто сводило Белль с ума. – Я уберу здесь. Увидимся… позже.

– Хорошо, – шепнула Белль и повернулась уходить, как он остановил её. Взял за руку, привлёк к себе и вновь крепко обнял. Его губы почти невесомо коснулись её виска. А потом он отпустил её.

– Иди, – сказал он и быстро отвернулся к окну.

Аннабелль поняла, что бежит. Остановилась и дальше пошла спокойным шагом. Значит, вот как! Значит, Фредерик в замке на правах слуги, которому нельзя к ней прикасаться! Если бы он не привёл её в тот коридор с неисправной камерой и не обнял, она бы думала, что он теперь равнодушен к ней. Если бы они оба не были бы так взволнованы, то Белль спросила бы, что ещё нельзя делать Фредерику, пока он находится в замке. Она вспомнила, как они вчера на кухне случайно соприкоснулись руками, когда потянулись за лопаткой, и испугалась: не накажут ли его за это?.. Белль хотела вернуться, но потом решила сначала поговорить с Эллиасом – может он что-то знает?

Она нашла мистера Холта в его кабинете.

– Доброе утро, Белль, – поздоровался он, отодвигая для неё кресло. – Чаю?

– Нет, благодарю. Эллиас, ты ведь давно знаешь лорда Спенсера, – начала она. – Он говорил, что ты его друг. Может быть, ты знаешь, зачем на самом деле он пригласил в замок Фредерика?

– Лорд Спенсер не всегда посвящает меня в свои планы, – ответил Эллиас. – Но я хочу тебя предупредить, что мистер Уайт работает в замке, у него есть определённые обязанности и… ограничения.

– Ты о том, что ему нельзя ко мне прикасаться? – уточнила Белль.

– В том числе.

– Но почему?

– Лорд Спенсер вырос в другое время, – ответил Эллиас. – Тогда было так принято. Слуги должны строго следовать правилам, быть незаметными, услужливыми, не прикасаться к господам без перчаток.

Белль вспомнила, что ни разу не видела Лантерна без перчаток, Фезер не снимала их, даже когда укладывала волосы.

– И ещё, Белль, – нарушил тишину мистер Холт, – не забывай, что мистер Уайт всё-таки человек, а ты фейри. Будь осторожна и старайся держать себя в руках.

Аннабелль задумалась.

– Ты думаешь, герцог может наказать его, если… – она смолкла.

– Я бы не стал отрицать такую возможность.

Белль кивнула.

– А что ещё нельзя слугам? – спросила она.

– Начинать разговор первыми, высказывать своё мнение, покидать замок и подниматься на другие этажи без разрешения хозяина, опаздывать…

– Понятно, спасибо, – ответила Белль. – Благодарю за помощь, Эллиас. Я буду осторожной. Последнее, что я хочу, – это навредить Фредерику.

Вернувшись в свои комнаты, Белль переоделась в костюм для верховой езды и спустилась в конюшню. Сама запрягла Снежинку и вывела её во двор. На улице был небольшой морозец и было видно, как из ноздрей кобылы валит пар. Белль ласково погладила Снежинку по морде и забралась в седло. Проезжая по двору, Белль украдкой взглянула в сторону того окна, возле которого они с Фредериком сегодня завтракали, и улыбнулась.

Доехав по вычищенной дорожке почти до вертолётной площадки, Аннабелль повернула кобылу в поле. Сначала Снежинка шагала медленно, утопая в сугробах, но вскоре снега стало меньше, и Белль направила лошадь галопом. Скакать было хорошо, и Белль, наслаждаясь ощущением полёта, которое так отзывалось её внутреннему состоянию, немного увлеклась и далеко уехала от замка. Вдруг совсем близко раздался волчий вой, заставив Белль остановить Снежинку и вновь задуматься: а что будет, если уехать ещё дальше? Нападут ли волки? Или, быть может, это варгисы?.. Сердце болезненно сжалось, и Белль развернула кобылу.

Не спеша вернувшись в замок, Аннабелль отвела Снежинку в стойло, распрягла и почистила. Белль нравилось, как жемчужно-белая шерсть переливается под скребницей, и её успокаивали повторяющиеся действия: под них хорошо думалось. Пойти ли к Фредерику сейчас или лучше дождаться ужина и поговорить об этом с лордом Спенсером? Ей очень хотелось пойти готовить вместе с Фредериком, пока он в замке, но лишний раз вызывать возможное недовольство герцога не стоило. И она так долго ломала голову над этой дилеммой, что едва не опоздала на ланч, который Лантерн накрыл в гостиной.

После вкуснейшей еды Белль решила почитать в ожидании ужина. Завернулась в плед у камина и открыла «Эмму». Читать было интересно, но скоро Белль почувствовала, что замерзает. Ей очень захотелось пойти на кухню, но она решила, что лучше сначала поговорить за ужином с лордом Спенсером, и уж потом может быть… Поэтому Белль сделала себе ванну с пеной и пошла греться в воде, включив аудиоверсию «Эммы». В пять часов, когда Фезер принесла чай, Белль сидела у камина, суша волосы, и снова читала. Ей нравилась Эмма, живость её характера и смелость суждений, сочетаемые с безукоризненностью манер. Но больше всего Белль импонировало стремление Эммы к независимости и отсутствие желания выйти замуж. Для девятнадцатого века она вела себя крайне необычно, и Белль было любопытно, как далеко пойдёт Джейн Остин в отношении темы замужества в «Эмме». В «Гордости и предубеждении» Элизабет Беннет тоже не особенно торопилась замуж, пока не встретила мистера Дарси. Но в «Эмме» мистер Дарси пока не объявился: все мужчины в окружении Эммы были или женаты, или недостойны её. Не считая мистера Найтли. Белль обожала, как он подтрунивал над Эммой, поучал её и наставлял. Однако он был старым другом её семьи и вдвое старше её, поэтому их связывали скорее родственные отношения.

Допив чай, Белль отложила книгу и поднялась с кресла. На часах было двадцать две минуты шестого, и Белль собрав ещё чуть влажные волосы заколкой-драконом, вышла из комнаты и зашагала по путанной сети коридоров и лестниц. Перед дверями в кухню она остановилась перевести дыхание, поправила волосы и вошла внутрь.

– Добрый вечер, – сказала Белль.

– Добрый вечер, – отозвался Фредерик. – Я думал, ты уже не придёшь, – признался он.

– Чем-то помочь? – спросила она.

– Если хочешь, можешь почистить помидоры для жаркого, они в дуршлаге, – ответил Фредерик. – Фартук на стуле.

– Ты думал, что я не приду, но приготовил для меня фартук? – спросила Аннабелль, повязывая его запасной тёмно-зелёный фартук.

– Я оптимист, – улыбнулся Фредерик.

– А кто говорил, что оптимист – это плохо информированный пессимист? – напомнила Белль, засовывая обе руки в большие карманы фартука.

В правом кармане она нащупала… О, это определённо была конфета! Большая шоколадная конфета, завёрнутая в фольгированную бумагу. Если чуть подковырнуть обёртку, можно почувствовать её запах… Но так будет нечестно.

– Конфета! Я не ожидала, что ты настолько оптимист!..

– По плану я хотел положить тебе этих конфет завтра на завтрак, – ответил Фредерик. – Давай угадывай начинку, – обернулся он.

– Сливочный крем? Миндальная крошка? Фундук? Клубничная помадка?

– Совсем холодно, – покачал головой Фредерик.

– Марципан? Апельсин? Чернослив? – предприняла Белль ещё несколько попыток.

Фредерик улыбнулся, покачав головой.

– Давай я дам тебе подсказку. Это авторская конфета одного из учеников шефа Гринуа. Сам он итальянец, недавно открыл кондитерскую в Париже.

– Подсказка в том, что я не угадаю, – простонала Белль и взялась за чистку помидоров.

– Нет, шанс есть.

– Ты слишком высокого мнения о моей догадливости, – усмехнулась Белль. – Хотя если мне можно понюхать, то, может, и угадаю.

– Там три слоя обёртки, – предупредил Фредерик. – Откроешь – захочешь съесть и испортишь аппетит.

– Испортить аппетит одной конфетой? – рассмеялась Белль, но Фредерик был серьёзен, и она согласилась: – Хорошо, съем потом.

Она сполоснула руки и переложила конфету из фартука в карман сарафана.

Во время готовки они разговаривали о еде, ресторанах и курсах Филипа Гринуа. В этот раз Фредерик делился впечатлениями от поездки гораздо охотнее, чем на дне рождения Белль. Один из двух лучших друзей Фредерика, Джеймс Ли, был в то время в Германии со своей девушкой Мэри-Энн, и на несколько дней они заглянули в Париж. Втроём они сходили в Лувр, посетили мистерию о сотворении мира в соборе Парижской Богоматери, погуляли в парке Пале-Рояль и на Елисейских полях, а вот в оперу Гарнье и ещё много куда попасть не успели. Фредерик хотел вернуться в Париж ещё раз.

– Ты в этом сезоне вообще работать не будешь? – спросил Фредерик, переведя тему.

– Нет, – с сожалением ответила Белль. – На прошлой неделе разговаривала со старшим инструктором, предупредила, что меня не будет. Он расстроился, конечно. У меня было много оплаченных броней, боюсь, служба инструкторов потеряет часть доходов.

Она просыпала муку через сито, в воображении рисуя заснеженные склоны курорта «Эдельвейс».

– Даже на открытие не получится попасть, – продолжила она. – Может, потом попрошу у лорда Спенсера хоть на полденька покататься в качестве рождественского подарка, – она улыбнулась. – А почему ты спрашиваешь? – повернулась она к Фредерику.

– За несколько дней, как я уехал сюда, мы с Генри, Вики и детьми ходили погулять в сторону курорта, – ответил Фредерик. – Потом ещё снег небольшой пошёл и народу было там много.

– Все уже ждут сезон, – улыбнулась Белль.

– Да, – кивнул Фредерик. – И многие подходили, спрашивали, будешь ли ты работать. А ещё целая толпа собралась у билборда в холле, где ты объясняешь базовый поворот большого радиуса.

– Я говорила начальнику нашей службы, что надо на таких билбордах повороты в плуге76 объяснять, – усмехнувшись, заметила Белль. – А то ведь поедут сразу на параллельных лыжах и не справятся со скоростью и траекторией.

– Ты в начале ролика очень убедительно предупреждала, что это поворот осилит только уже умеющий ездить, тормозить и поворачивать в плуге и с приставлением внутренней ноги, – возразил Фредерик и улыбнулся.

– Думаешь, поможет это предупреждение? – спросила Белль задумчиво. – Люди в большинстве своём излишне самоуверенны и не слишком разумны.

– Это ты как фейри говоришь или как инструктор по горным лыжам? – усмехнувшись, спросил Фредерик.

Белль рассмеялась:

– Ой, конечно, как инструктор! – и смущённо добавила: – И правда как-то по-расистски прозвучало.

Они помолчали.

– В прошлом сезоне мне очень понравилось ходить трассу, – задумчиво произнесла Белль. – Думала в этом пойти на рейс-курс. Даже и не представляла, что проведу зиму в замке и… – она не договорила, вспомнив вчерашний разговор с герцогом. Теперь она знакома с Адамом Спенсером, героем многих дедушкиных историй. И он оказался… совсем не таким, каким она его представляла. Конечно, ей до сих пор не удалось его увидеть, но она обязательно увидит, это вопрос времени. Зато его голос… Белль вспомнила бархатные вибрации его голоса, и мурашки пробежали у неё по спине. Она смутилась, взглянула на Фредерика и, с трудом вспомнив, о чём они говорили, нарушила затянувшуюся паузу: – Может, ты сходишь за меня на какой-нибудь технический курс? – она улыбнулась. – Особенно если Джонас Кёлер будет лектором. Он лучший. Хотя в «Международной академии инструкторов» все настоящие профессионалы.

– Может, и схожу,– помолчав, ответил Фредерик.

Вдруг послышались шаги Лантерна, и вскоре слуга вошёл в кухню.

– Мисс Тэйлор, – негромко произнёс он. – Простите, что беспокою вас. Но уже без четверти семь.

– Ох, – Белль стряхнула руки от муки. – Нужно переодеться к ужину, – сказала она Фредерику.

Тот кивнул.

Удивительно, но сегодня не было указаний от лорда Спенсера относительно одежды, и выбор Белль пал на тёмно-алое бархатное платье с открытыми плечами и длинными рукавами. Потому что в складках пышных юбок были карманы. И Белль спрятала туда складной нож. Повесив лавандовый сарафан в шкаф, Белль вспомнила про конфету и вытащила её. Она была завёрнута в коричнево-золотистую обёртку с логотипом, изображавшим веточку с тремя апельсинами, от которых шли лучи как от солнца на детских картинках. Белль сняла первый слой, под которым был ещё один слой, как вдруг из обёртки выпал во много раз сложенный лист бумаги. Белль ловко подхватила его и развернула. Это была записка от Фредерика со схемой здания и стрелками. И в этот миг раздался стук в дверь. Аннабелль вспомнила, что опаздывает на ужин, и, быстро свернув записку, спрятала её в рукав.

– Да, иду! – крикнула она Лантерну и вышла из комнаты.

Поздоровавшись с лордом Спенсером, Белль села за стол. Пока Лантерн накладывал ей еду, она думала о записке, спрятанной в рукаве, гадая, что за схема там нарисована, и ждала, что скажет лорд Спенсер. Но, попробовав суп, Белль поняла, что очень голодна и принялась с аппетитом за еду. Всё было очень вкусно – впрочем, как и всегда. А ещё ей было приятно вспоминать, что она тоже приложила руку к сегодняшнему ужину.

– Ты сегодня неразговорчива, – заметил лорд Спенсер.

Белль улыбнулась и, отломив от ещё тёплой булочки кусочек, намазала его сливочным маслом и сделала глоток чая, который мягким теплом разлился у неё внутри.

– Я сегодня читала Джейн Остин, ездила верхом и готовила ужин, – ответила Белль с улыбкой. – А как прошёл ваш день? – спросила она.

– Тоже неплохо, – ответил лорд Спенсер. – Весьма любопытно. – Он усмехнулся. – Интересно, почему ты оказываешь такое внимание мистеру Уайту? – произнёс он в задумчивости. – Он обычный человек, и даже не сам приехал в замок, чтобы увидеть тебя.

– Я знаю, – улыбнулась Белль и потянулась за кусочком тыквенного пирога. – Но мне нравится проводить с ним время. Он мой старый друг и…

– То есть твоя привязанность к нему исключительно дружеская? – уточнил хозяин замка, и в голосе его прозвучала насмешливость.

Белль улыбнулась.

– Полагаю, вы сами прекрасно знаете ответ на этот вопрос, – ответила она. – Мы давно друг друга знаем, и мне с ним действительно хорошо. Говорить о чём угодно. Готовить. Шутить.

– Мы с тобой во многом похожи, – медленно произнёс лорд Спенсер, будто рассуждая вслух. – А значит тебе этого мало, – его голос пробежал весенним дождём по её коже, и Белль, наощупь открыв под столом нож, кольнула большой палец.

Лорд Спенсер был прав. Белль готова была довольствоваться дружбой с Фредериком лишь временно, и в глубине души она была уверена: однажды он обязательно ответит на её чувства. Но вслух Белль сказала совсем иное.

– Я убеждена: искренняя дружба лучше фальшивой любви. На лжи нельзя построить ничего хорошего. А из искренней дружбы может вырасти настоящая любовь.

– Ты так говоришь, потому что юна и наивна и ничего не знаешь о мужчинах, – усмехнулся лорд Спенсер.

– Может быть, – ответила Белль с улыбкой. – Но, возможно, вы просто привыкли судить всех по себе.

– Мы все судим других по себе, – возразил герцог.

– Вы правы, – подумав, согласилась Белль.

Вернувшись к себе, она села в кресло у камина. Ужин прошёл так тихо и спокойно, что Белль чувствовала себя почти обманутой: лорд Спенсер всего лишь раз попытался зачаровать её. Потом Белль вспомнила о записке и вытащила её из рукава.

На листке была изображена схема коридоров и комнат замка с маршрутом, нарисованным красной пунктирной линией, от её комнаты до той скамьи у окна, где они с Фредериком сегодня завтракали. Сверху была надпись почерком Фредерика: «Выходи в 03:52, иди строго по красной линии, я перенастрою камеры. Телефон оставь в комнате», а внизу: «У меня есть важная информация об Эмбер Н.»

Разочарование сегодняшним ужином тут же испарилось: Белль ощутила себя внутри одного из любимых романов. Тайное свидание посреди ночи! И четыре утра действительно идеальное время для секретной встречи: те, кто не спал, уже уснули, а те, кто рано встаёт, ещё не проснулись. Но откуда у Фредерика информация об Эмбер Найтингейл? Это любопытно. Неужели она жива?.. Официально её считали погибшей, но Эмбер умела скрываться, потому что большую часть жизни охотилась за ведьмами и вампирами и научилась быть незаметной. Поэтому вполне возможно, что и в этот раз слухи о её смерти были ложными. Дедушка говорил, что Эмбер – самая старшая из всех фейри-полукровок, с кем он был знаком. Белль предполагала, что ей больше трёхсот лет. Если Эмбер жива, и Фредерик знает, где она, надо бы попросить её уйти ненадолго в Лэитель для чистоты эксперимента: Белль не хотелось бы провести время в замке впустую, зная, что проклятие нельзя снять, потому что кроме неё на Земле есть ещё фейри.

Переодевшись в ночную рубашку и надев свитер, Белль вспомнила о конфете и попросила Фезер принести чая.

Конфета оказалась очень необычной: Белль таких не пробовала. В трюфельном шоколаде – густая тающая на языке начинка – нежный шоколадный ганаш с утончёнными солоноватыми нотками сыра дорблю. Сочетание вкусов было неожиданным, изысканным и приятным.

Перед сном Белль ещё около часа читала, затем просто лежала в темноте не в силах уснуть, предвкушая ночное приключение и встречу с Фредериком, а потом провалилась в глубокий сон без сновидений.

Когда она проснулась, за окном крупными хлопьями шёл снег, было тихо-тихо, как бывает только в снежную ночь, и сердце Белль сладко замирало в предвкушении скорой встречи с Фредериком. Она оделась потеплее и, едва на телефоне высветилось «03:52», выскользнула в коридор.

Белль шагала на цыпочках, чтобы не нарушить тишину погружённого в сон и снег замка, чтобы никто не услышал её шагов. Вскоре Белль оказалась на месте. Она издалека увидела силуэт Фредерика. Он пошёл ей навстречу и через несколько секунд обнял её. Она уткнулась ему в плечо, вдыхая его парфюм, чувствуя его тепло и спокойствие, которые укутывали её мягким одеялом.

– Мне нравится твой новый парфюм, – шепнула Белль чуть слышно. – Он подходит тебе гораздо лучше, чем прошлый.

Фредерик ещё крепче прижал её к себе, и она слышала, как быстро бьётся его сердце. Они разжали объятья и сели на скамью. Фредерик накинул им на плечи плюшевый плед.

– Хочешь какао? – спросил он. – Я принёс термос.

– Конечно, хочу! – обрадовалась Белль.

Фредерик налил в большие кружки ароматно пахнущий шоколадом и мятным сиропом какао и насыпал Белль мягких маршмеллоу.

– Спасибо, – улыбнулась Белль, принимая из его рук горячий напиток.

– Я купил дом, – сказал Фредерик, помолчав.

– Где? – спросила Белль.

– На Тьюлип-стрит.

Белль сначала не поверила своим ушам: дом на Тьюлип-стрит… Лишь один дом на Тьюлип-стрит был выставлен на продажу.

– Ты купил особняк Мартинесов?.. – тихо спросила она, касаясь руки Фредерика и надеясь услышать «да».

– Да, мне он всегда нравился, – ответил он, улыбнувшись.

– Как здорово!.. – обрадовалась Белль. – Поздравляю.

– Спасибо, – Фредерик улыбнулся. – В детстве мы с Генри представляли, что это наш дом.

– Так чудесно, когда детские мечты сбываются… – произнесла Аннабелль. Она подумала, что Генри достался семейный дом Уайтов, а Фредерику – ничего. Свою квартиру он купил сам. А сейчас дом. Ей было страшно представить, сколько он стоил. – За них и денег не жалко, – добавила она, улыбнувшись.

– Согласен, – ответил Фредерик. – Я выгодно продал квартиру – в два раза дороже, чем купил её девять лет назад, добавил ещё из сбережений, так что даже не пришлось занимать. Я всегда хотел дом, но в квартире нравилось жить Камилле. А теперь… – он помолчал, – мы не вместе. Поэтому… – он снова замолчал. Белль чувствовала, что ему было нелегко об этом говорить.

– Когда вы расстались? – тихо спросила она.

– В твой день рождения, – ответил Фредерик. – Вечером.

– Почему ты не сказал мне?.. – спросила она.

Он ответил не сразу.

– По… многим причинам, – он снова смолк. – Я никогда не думал, что расстанусь с Камиллой. Я очень её любил, – тихо произнёс он. – Но потом наши отношения окончательно зашли в тупик, и пора было их прекратить…

Белль было нелегко слушать его, особенно чувствуя, как трудно даётся ему каждое слово, но поговорить об этом было важно и нужно, и она была благодарна, что он начал этот разговор.

– Я знал, что поступил правильно, – продолжил Фредерик, – но от этого мне было нелегче. Учёба помогла. И общение. – Он помолчал, глядя на тонкую струйку пара над медленно остывающим какао. – Камилла ненавидит меня, – с горечью продолжил он. – Но позже она поймёт: наше расставание к лучшему.

Он снова замолчал. И Белль сказала, взглянув на него:

– Вы были дороги друг другу и долго были вместе.

Они встретились взглядами, и Белль придвинулась к нему ближе, коснулась плечом его плеча.

– Спасибо, что рассказал мне, – сказала она. – Тебе нужно время, – произнесла она, – но после станет легче.

– Мне уже легче, – ответил Фредерик и неловко улыбнулся. – Спасибо, что выслушала. Я хотел сказать тебе раньше, – добавил он после небольшой паузы. – Но твой телефон был всегда недоступен.

– В замке со связью были неполадки, – ответила Белль. – Мистер Купер до меня тоже часто не мог дозвониться, – она помолчала. – Я тоже один раз тебе звонила. Вечером, когда была уверена, что ты не на курсе. Но твой телефон был вне зоны.

– Это странно, – произнёс Фредерик. – У меня проблем со связью не было.

Он задумался, а потом сказал:

– Ладно, давай пить какао, пока оно окончательно не остыло.

– Точно, – согласилась Белль. – И расскажи мне про Эмбер. Она жива? – спросила Белль и наконец сделала первый глоток.

Фредерик тоже отпил какао и ответил:

– Нет, её убили. Вампиры. Потом её тело подбросили под дверь дома, в котором она жила в Париже. Тело было обескровлено, всё в следах от укусов.

У Белль по спине пробежала ледяная волна озноба.

– Какой ужас… – проговорила она, крепче обхватив чашку с какао. – Эмбер ведь столько лет выслеживала и убивала вампиров и вот…

– Её перехитрили, – ответил Фредерик. – Пожертвовали одним вампиром и заманили в ловушку. Одного она убила, а два других убили её. Это были те самые вампиры, которые напали на тебя.

– Габриель и Гастон? – удивилась Белль. Хотя, подумав, поняла, что больше некому: других вампиров Эмбер давно убила. – А кто был третьим вампиром?

– Ричард мне не сказал, – ответил Фредерик. – Эмбер не знала про третьего вампира.

– Ричард? – переспросила Аннабелль.

– Да, Ричард Найтингейл, последний муж Эмбер, – ответил Фредерик. – Он приехал в Париж из Южной Африки, где сейчас живёт с дочерью. Она человек.

Белль кивнула.

– Ричард считает, что проклятие невозможно снять, – продолжил Фредерик, – и что ты в опасности.

– Почему невозможно? – переспросила Белль, проигнорировав вторую часть фразы. – Если Эмбер мертва… – она задумалась. – Остались другие фейри, которые не хотят уходить в Заповедник?

– Нет, ты последняя.

– Но тогда почему…

– Потому что они пробовали уже снять проклятие, – ответил Фредерик. – В 1951 году, когда в Торнфилде отравили всех фейри, кроме твоего дедушки, в замке жила фейри по имени Аннабель. Аннабель Ламберт. Ричард сказал, что существует пророчество: если проклятие и возможно снять, то его снимет последняя фейри по имени Аннабель.

– Я знаю, мне лорд Спенсер рассказал, – кивнула Белль. – Продолжай.

– Твой дедушка, Эмбер и её сын Эйдан были последними оставшимися в живых фейри. И они решили уйти на несколько лет в Заповедник, чтобы исполнилось пророчество.

– Значит, Аннабель Джейн была последней фейри… – проговорила Белль. – Я была уверена, что дедушка и Эмбер не уходили в Заповедник и поэтому проклятие не удалось снять, – в задумчивости размышляла она вслух. – Значит, всё куда труднее, чем я думала. – И, помолчав, спросила: – А что теперь с Эйданом?

– Он остался в Заповеднике.

– Понятно.

– Поэтому Ричард уверен, что проклятие невозможно снять, – сказал Фредерик. – И он считает, что тебе небезопасно в замке. Проклятие разрушает замок, и он держится только на магии фейри. В сороковых годах замок чуть не рухнул, пока не пришла Аннабель Ламберт. А что с ней сейчас – неизвестно. Скорее всего, она умерла в замке.

Белль кивнула. Это было похоже на правду. И вдруг её точно иглой пронзила неприятная мысль: может, в «Розе ветров» неслучайно всё лето ей ставили походы только в Волчий Клык? У неё почти не было других заказов! Кто-то договорился с мистером Хэмбли или всё-таки совпадение?

– Вероятно, из-за этого ты никак не можешь согреться, – продолжил Фредерик. – Ричард говорил, что так тёмная магия влияет на фейри. Тебе безопаснее будет уехать из замка. Ещё Ричард рассказал, что Эмбер и твой дедушка обсуждали, как вывезти тебя с острова и где спрятать. Это было незадолго до лавины. Но потом планы изменились, и Эмбер не поехала на Элфин.

Фредерик смолк, и Белль задумалась над его словами. Возможно, дедушка теперь в Лэителе, потому что хотел увезти её с острова, но кому-то это не понравилось. Вопрос: кому? Может, о планах дедушки и Эмбер узнал Адам?.. Ему ведь было важно, чтобы Белль осталась на острове и сняла проклятие, а не пропала неизвестно где и неизвестно насколько. Только откуда он мог узнать об этом? Возможно, банши рассказали ему: похоже, они ему доверяют, раз оставили «Книгу пророчеств».

– Ричард знает, – продолжил Фредерик, – как защитить тебя от вампиров, в Кейптауне у Эмбер была…

– Я не могу, – остановила его Белль с твёрдой решимостью в голосе. – Я должна попытаться снять проклятие, Фредерик. Я себе не прощу, если хотя бы не попытаюсь.

– Ты можешь погибнуть, – возразил Фредерик. Его голос дрогнул, и Белль ощутила, как сильно он боится за неё.

Она коснулась его руки и мягко ответила:

– Не думаю, что умру скоро. Похоже Аннабель Джейн прожила в замке много лет, а я пробуду всего год. На этот срок моей магической силы хватит с головой.

Но Фредерика её слова будто совсем не убедили.

– Дело не только в этом, – начал он. – Мы не знаем, как снять проклятие, а лорд Спенсер не самый… – он не договорил.

– Порядочный? Добрый? Честный? – усмехнулась Белль. – Мне об этом прекрасно известно. Он позволял ведьмам убивать фейри, варгисов, единорогов. Поверь, я точно не собираюсь ему доверять.

– Но ведь ты живёшь в его замке!.. – возразил Фредерик. Белль чувствовала: он считает, она недооценивает опасность, и из-за этого волнуется за неё вдвойне. – Вдруг он захочет… – Фредерик смолк, точно боясь озвучить то, что его так беспокоит, – …убить тебя, чтобы снять проклятие?..

Аннабелль и сама думала о таком исходе, но сейчас ей было важно успокоить Фредерика, убедить: в ближайший год ей ничего не грозит.

– Думаю, тогда бы он уже убил меня, – ответила она.

Фредерик кивнул, но Белль поняла: ей не удалось его убедить.

На лице Фредерика отразилась внутренняя борьба, словно он сомневался, рассказывать ли ей что-то или нет. Но вскоре решился и произнёс:

– Не хотел тебе об этом говорить, потому что у меня нет прямых доказательств. Но Вселенная редко допускает столь очевидные совпадения, и если это всё-таки не совпадение…

– О чём ты? – быстро спросила Белль.

– Я ещё был в Париже, – начал Фредерик, – когда мне пришло предложение занять место шеф-повара в Волчьем Клыке на две недели. Сначала я обрадовался, решил, что это отличный шанс увидеться с тобой. Но потом стал читать присланный договор. – Фредерик помолчал. – Пара страниц убористого текста заставили меня почувствовать себя бесправным средневековым крестьянином, – он усмехнулся. – Но всё это можно было перетерпеть, если бы я мог встретиться с тобой и поговорить. Вики утверждала, у тебя всё в порядке и ты ни на что не жалуешься, но мне хотелось убедиться лично. Однако в договоре про общение с тобой обнаружился отдельный параграф: я не имел права искать с тобой встречи, а если она случится, ничем не выдать того, что знаю тебя и вести себя соответственно статусу слуги.

Белль слушала его, и внутри неё поднималась злость. Нет, конечно, такие условия были в стиле самовлюблённого герцога, но не в двадцать же первом веке!

– А наказанием за неисполнение пунктов договора, – продолжил Фредерик, – штраф на довольно значительную сумму и пожизненное лишение возможности жить на Элфине.

– Что? – не выдержала Белль. – У него вообще есть юридическое право на такие наказания?

Она вдруг вспомнила таксиста, которого мистер Купер депортировал с Элфина за то, что тот похитил Белль.

– Я послал договор знакомому адвокату, – ответил Фредерик, – и да, оказалось, есть. Герцоги Ланкаширские – один из самых древних, знатных и богатых родов Британии, их привилегии стремятся к бесконечности. Именно тогда я и узнал, что имею дело с лордом Спенсером. Пожалуй, моей ошибкой было рассказать об этом Генри и Вики. Особенно Вики.

Белль кивнула. Вики с детства считала Адама Спенсера главным злодеем в истории Элфина. Каково ей было узнать, что её младшая сестра живёт с ним под одной крышей?.. Да ещё при таких обстоятельствах.

– Но ты всё-таки согласился? – спросила Белль, когда он смолк.

– Нет, сначала я отказался, – ответил Фредерик. – Тогда мне предложили вдвое больше. Сумма и так была хорошая, а по новому договору можно было бы открыть ресторан на Элфине и ещё бы осталось. Но меня интересовали не деньги, поэтому я снова отказался.

Он смолк. Белль нетерпеливо ждала продолжения. Раз Фредерик здесь, что же заставило его тогда подписать договор?..

– Я считал вопрос закрытым, вернулся в Торнфилд. А через два дня пропал Алекс.

– Что?.. – выдохнула Белль. – Ты думаешь, эти события связаны?..

– Не знаю, не уверен, – ответил Фредерик. – Позже Алекс сказал, что играл с Марком в прятки, а потом уснул в шкафу. Но за ту ночь мы обыскали дом шесть раз, буквально каждый угол, его не было ни в шкафу, ни под кроватью, где он обычно прятался, – нигде.

– И ты решил…

– Да, – кивнул Фредерик. – Думаю, Вики тоже считала, что дело в договоре, хоть ни разу не произнесла этого вслух. Я отправил подписанный документ, а через полчаса Алекс как ни в чём не бывало выбежал из гардеробной с криком, что победил Марка.

Внутри Белль всё сжалось, горло сдавило. Способен ли лорд Спенсер похитить ребёнка, чтобы добиться своего? Да, способен. Могло ли исчезновение Алекса совпасть с этой историей с договором? Всё-таки могло. Что было бы, если бы Фредерик не согласился? Нашёлся бы Алекс или нет?..

– Понимаешь, если лорд Спенсер действительно причастен к похищению Алекса, – продолжил Фредерик, – то… ему ничего не стоит навредить и тебе.

Белль кивнула. Ей нечего было возразить. Да, если лорд Спенсер в самом деле велел похитить Алекса, чтобы Фредерик попал в замок… Значит, Белль просто скажет, что более не намерена жить в замке, и уедет. Она ведь не заключала никаких официальных договоров, герцогу нечего будет предъявить ей, он не сможет заставить её остаться. Белль уедет, и… Она вздохнула. И варгисы лишатся последнего шанса встретиться с любимыми, вернуть себе обе ипостаси, почувствовать себя, наконец, цельными… А если исчезновение Алекса – всё-таки совпадение? Конечно, бесправные условия договора с Фредериком не делают чести лорду Спенсеру, но он компенсирует неудобства хорошей оплатой. Многих это устраивает. Белль снова задумалась. Она последняя фейри, и её имя Аннабелль. Кто поможет Сильви и Колдеру снова увидеть маму, а Эллиасу воссоединиться с Дреа? На кого надеяться шерифу Вольфгену и другим варгисам?.. И, приняв решение, она начала:

– Я… понимаю твои опасения. Возможно, ты прав по всем пунктам, и я бы с радостью уехала с тобой, но… – ей было сложно продолжить, но она взяла себя в руки. – Проклятие разрушило столько судеб… Многие варгисы оказались заперты в волчьей ипостаси на сто шестьдесят лет, понимаешь? – она взглянула на Фредерика. – Я хочу, чтобы варгисы вернулись к нормальной жизни, дети вновь встретились с родителями, и семьи воссоединились. Я последняя фейри по имени Аннабелль, их последний шанс. Я должна попытаться, – закончила она.

– Нет, ты не понимаешь! – горячо возразил Фредерик. – Проклятие невозможно снять! Ричард сказал…

– Он ошибся, – мягко остановила его Белль. – Банши увидели возможность снять проклятие, а их пророчества всегда сбываются. И подумай сам: никто не станет создавать проклятие, которое совсем невозможно разрушить, это не имеет смысла. Так что пусть маленький шанс, но он есть. И я попробую воспользоваться им.

Фредерик молчал, сжав губы в тонкую линию. Белль чувствовала: её решение причиняло ему боль, он не хотел соглашаться с ним. Белль вновь ласково обхватила его пальцы и взглянула в глаза.

– Фредерик, – произнесла она, – это всего на год. Даже чуть меньше. Со мной всё будет в порядке, вот увидишь, – она улыбнулась.

Он смотрел на неё не моргая, будто она вот-вот исчезнет, а потом наконец коротко кивнул.

– Только обещай мне, – Фредерик крепче сжал её руку, – если тебе будет угрожать малейшая опасность, ты скажешь об этом. Ты попросишь помощи и уйдёшь из замка, если хоть что-то пойдёт не так. Хорошо?

– Я обещаю, – ответила Белль.

Фредерик вновь кивнул.

Потом они молча допивали едва тёплое какао, смотрели на снег, кутались в плед, пока утро приближалось с каждой минутой. Наконец Фредерик сказал:

– Пора.

Они встали со скамьи, отставив кружки.

– Я приду к тебе завтра?.. – спросила Белль. – Тебе за это… – она сбилась на секунду, – ничего не будет?..

Фредерик крепко обнял её.

– Мне только нельзя касаться тебя, – ответил он. – За разговоры уже ничего не будет. Но только, сама понимаешь, обо всём говорить не стоит, – добавил он, ещё крепче прижал её к себе и помолчал. Зарылся носом в её волосы, щекоча горячим дыханием кожу. Белль чувствовала его волнение, желание защитить, уберечь, а ещё – нежность, окутывающую тёплым мягким коконом. – Ты вся ледяная. Ты никогда так не мёрзла, – добавил он с болью.

– Я в порядке, – стараясь не поддаваться охватившим его чувствам, бодро ответила она. – Скажи, – вдруг вспомнив кое-что важное, спросила она и отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, – а когда умерла Эмбер?

– Полгода назад, между седьмым и четырнадцатым июня, – ответил Фредерик. – Скорее всего тринадцатого июня.

– Тринадцатого июня? – воскликнула Белль обрадованно. – Мои шансы снять проклятие заметно возросли!

– Почему? – удивился Фредерик.

– А что ещё произошло тринадцатого июня? – спросила она. – Подсказка: ты ещё тогда в горах был, а мы все чуть с ума не сошли, волнуясь за тебя.

– Лавина сошла, – всё ещё не понимая, к чему она клонит, ответил Фредерик.

– Некоторые считают, что она сошла из-за начавшейся сейсмической активности Драконьей горы, – пояснила Белль. – А я недавно читала пророчество, в котором говорилось, что пробуждение Драконьей горы сулит возрождение магии. А магия вернётся, если снять проклятие. Правда есть альтернативный вариант, где после пробуждения Драконьей горы нас ждёт конец света, – добавила она задумчиво. – Но я предпочитаю позитивную трактовку, – Белль улыбнулась.

Когда она вернулась к себе, было почти пять утра. Переодевшись в ночную рубашку и надев шерстяные носки, Белль забралась в постель и, несмотря на переполнявшие её эмоции и роившиеся в голове точно пчёлы новые сведения об Эмбер и Аннабель Джейн, на удивление быстро уснула.

Разбудил её ароматный запах свежего кофе и булочек с корицей. А ещё стук капель по карнизу. Белль сладко потянулась на постели и прислушалась: за окном шёл дождь. Она раздвинула занавески в цветочек и увидела, что сугробы во дворе посерели и скукожились, точно намокшие куски ваты, и повсюду была вода: она покрывала лужайку и вымощенные камнем дорожки. Но унылый вид не испортил её хорошего настроения.

Аннабелль вышла в гостиную, где на столе у камина уже ждала чашка кофе и несколько булочек с корицей. Кофе пах необычно – Белль угадала нотки знакомого лавандового сиропа, но к ним примешивался аромат кокоса, и при этом совсем не ощущался запах молока. «Вот он какой – кофе на альтернативном молоке», – подумала Белль, пригубив напиток, и улыбнулась, вспомнив работу в «Клевере и фиалке»: казалось, её жизнь официантки закончилась давным-давно, хотя с тех пор не прошло и месяца.

Непростое решение

Придя в библиотеку, Белль подошла к стойке для книг, размышляя, с чего начать поиски. Она не знала, что именно сказала Айрин Бёрд, проклиная Адама, но очевидно там должно быть сложновыполнимое условие. Ведь вся прелесть проклятия состоит в том, чтобы обречь на длительные страдания, при этом подарив мизерный шанс на спасение. Потому что без надежды на избавление не было бы смысла жить. Но банши, способные заглядывать в будущее, очевидно, увидели в прорехе мироздания способ снятия проклятия. Они указали на последнюю фейри по имени Аннабелль. Или Аннабель? Или Анабель? Белль задумалась: важно ли написание имени? Будет очень грустно и нелепо, если Аннабель Джейн не смогла снять проклятие, потому что в её имени не хватило буквы или одна была лишней. Хотя скорее всего написание имени не существенно, так как банши в момент видения произносят пророчество, а уж только потом записывают его.

Но она отвлеклась. Почему банши указали на фейри? Возможно, потому что Адам рассорился со всеми фейри и по его вине многие из них погибли. То есть банши видят спасение в возврате к былой дружбе между варгисами и фейри? Но почему тогда не любой из фейри может снять проклятие? Почему именно девушка? Тут напрашивается мысль о любовном союзе, что вполне объясняло поведение лорда Спенсера, который постоянно использовал на Белль магию своего голоса, словно хотел, чтобы она влюбилась в него. Но даже это не отвечает на вопрос: почему именно Аннабелль? Банши увидели некое частное будущее, где проклятие разрушила фейри по имени Аннабелль, или теоретически его могла снять и другая фейри, к примеру, Эмбер?

В «Книге творения» Белль открыла раздел «Кентавры», чтобы найти что-то об их методах трактовки пророчеств. Потратив около полутора часов, она нашла подтверждение словам лорда Спенсера, что порой банши делают несколько пророчеств, которые нужно собрать вместе как мозаику и тогда ответ на вопрос станет очевиден. Белль покосилась на огромную махину фолианта «Книги пророчеств», переполненную десятками и сотнями пророчеств, многие из которых нужно переводить. А ещё необходимо определить, подходит ли данное пророчество к решению нужной проблемы или нет? Тут работы на полгода. В лучшем случае. Конечно, можно попробовать попросить лорда Спенсера рассказать ей о пророчествах, связанных с возвращением магии. Но он, кажется, не особенно любит подобные вопросы да ещё и постоянно недоговаривает. Нет, лучше взять это исследование в свои руки. Белль уже закрыла «Книгу творения», чтобы убрать её на полку и взять «Книгу пророчеств», как вдруг ей пришла в голову идея подойти к проблеме с другой стороны. Может, раз проклятие должна снять фейри, нужно больше узнать о самой магии фейри?

Листая фолиант в поисках нужного раздела, Белль вспоминала, что знает о магии фейри. Поцелуи фейри способны подчинить себе волю человека, цветы распускаются от одного их присутствия, их кровь пахнет цветами, у них остро развиты органы чувств, они обладают почти невесомой поступью и легко учатся всему новому. Что из этого может быть полезно для снятия проклятия? Очевидно, способность заставлять цветы расцветать. Вероятно, эта магия жизни действительно способна поддерживать замок и не давать ему окончательно разрушиться. Но благодаря чему тогда держался замок последние лет тридцать после исчезновения Аннабель Ламберт? И до неё? Возможно, в замке жил кто-то из фейри? Но это были лишь догадки, а Белль нужно было что-то посущественней.

Листая раздел о фейри, Белль узнала, что каждый из фейри-полукровок в период начала активного проявления магии способен спонтанно «выращивать» цветы – как правило какого-то одного вида. Это связано с переживаниями сильных эмоций. Так, например, пятнадцатилетняя фейри Кристель, когда ей сообщили, что её брат погиб в битве при Барнете77, стояла на распаханном поле, и оно в один миг заросло одуванчиками. Поле то было в три акра78. Белль с ужасом подумала, как долго потом пришлось выпалывать эти одуванчики, и продолжила чтение. Она нашла упоминание своего далёкого прадеда, сына первородной Амирель. У Ричарда магия стала проявляться рано – в тринадцать лет, и в эмоциональные моменты рядом с ним вырастало несколько стеблей золотой лилии. В книге было немало примеров, которые заметно успокоили Белль, убедив, что с ней всё в порядке. Почти. Ведь у всех фейри-полукровок период проявления магии происходил между тринадцатью и семнадцатью годами. К восемнадцати годам все уже контролировали свою магию, включая способность выращивать цветы – и не только одного вида, но и другие по желанию (хотя уже и не так легко, как по началу). Ей же было восемнадцать с половиной, когда она впервые «вырастила» красные розы на могиле Капкейка. Причём она вырастила их не из ничего, как другие фейри, а из лежащих там белых роз. «Нет, со мной всё-таки что-то не так», – с беспокойством подумала Белль, закрывая книгу.

Фредерика она нашла на кухне, он готовил жаркое с розмарином. Белль присоединилась, и они говорили на отвлечённые темы. Но потом речь зашла о походах, и Белль вновь задумалась, как так вышло, что всё лето она ходила только в Волчий Клык? Едва она поделилась этой мыслью с Фредериком, он с готовностью решил выяснить это наверняка. Фредерик позвонил коллеге, который летом недолго работал в «Розе ветров» и оказалось, что Белль и в самом деле намеренно ставили походы лишь в замок, так что у желающих сходить с ней в горы просто не было выбора. Разумеется, это вызывало у туристов негодование, и они писали десятки гневных комментариев, которые нужно было удалять по личному распоряжению мистера Хэмбли.

Белль вспомнились слова лорда Спенсера в их первую встречу: «Жизнь возвращалась в замок каждый раз, когда ты приходила сюда». Значит, Белль подпитывала Волчий Клык своей магией всё лето, когда приводила туристов?..

– Может, передумаешь?.. – тихо спросил Фредерик, и в его голосе прозвучала почти отчаянная надежда.

Белль отрицательно покачала головой. В этот момент в кухню вошёл Лантерн и торжественно сказал:

– Мисс, ланч будет накрыт в оранжерее.

«Да, чтобы его драгоценные розы напитались моей магией», – как-то устало подумала Белль и ответила:

– Я бы хотела поесть у себя в гостиной.

– Это распоряжение хозяина, мисс, – возразил сияющий Лантерн.

Аннабелль и Фредерик обменялись быстрыми понимающими взглядами.

– Хорошо, – ответила Белль.

Когда дверь за слугой захлопнулась, Белль сказала:

– Спасибо за помощь.

– Без проблем, – кивнул Фредерик.

– А ещё… – Белль задумалась, просить об этом или нет, – ты не мог бы поискать при случае фото Аннабель Ламберт? Я искала в интернете, но его нигде нет.

– Да, – подтвердил Фредерик, – почти два года назад кто-то удалил все её фото, которые были выложены одиннадцать лет назад. Но из сети сложно что-то удалить навсегда, – он улыбнулся и вновь достал телефон.

– Подожди! – остановила его Белль. – Скажи, она блондинка с волнистыми волосами до плеч и большими тёмными глазами?

– Значит, ты видела её фото? – спросил Фредерик и повернул к Белль экран телефона. С фото на неё глядела Аннабель Джейн в голубом платье. За ухо в светлые волосы была вставлена маленькая розовая роза.

– Это она, – сказала Белль. – Нет, я никогда не видела её фото. Но, кажется, я видела её саму…

Ведь не может же быть так, что она увидела во сне того, кого никогда до этого не видела в реальности?

– Где и когда ты видела её? – спросил Фредерик с беспокойством.

– Здесь, в своей новой комнате, дней двадцать назад, – ответила Белль. – Но, возможно, она мне приснилась… – добавила она с сомнением. – Ты же не думаешь, что я сумасшедшая или ещё хуже – обманываю тебя? – она с тревогой взглянула на Фредерика.

– Нет, конечно! – искренне заверил её Фредерик. – Может быть, в детстве ты видела её фото? Дедушка тебе показал, например. Я знаю, что у тебя хорошая память, – остановил её возражения он, – но если это было очень раннее детство…

Белль задумалась. Такое может быть теоретически. Только зачем дедушке показывать ей фото Аннабель Ламберт?

– Или Аннабель Ламберт по-прежнему живёт в замке, – продолжил Фредерик. – Сколько раз ты её видела?

– Один.

– Замок большой, – задумчиво произнёс он. – Но если она жива…

– …значит, я не последняя фейри и не смогу снять проклятие, – закончила Белль. – Но, возможно, – высказала Белль давно преследовавшее её предположение, – она призрак.

Фредерик скептически изогнул бровь.

– Вообще-то, – возразила Белль, – «Кентервильское приведение», к примеру, основано на реальных событиях.

По лицу Фредерика Белль поняла: он считает это сомнительным аргументом. Но потом он посерьёзнел и, подумав, сказал:

– То, что ты видела Аннабель Ламберт ночью у себя в комнате, должно иметь объяснение. Самым логичным мне видится сон. Вторым объяснением могут быть галлюцинации, вызванные, например, каким-нибудь токсичным веществом, – он задумался.

– Хм, – сказала Белль. – Это ведь произошло в первую ночь, когда я ночевала в той комнате.

– Вот именно. Третье объяснение – самое маловероятное, – продолжил Фредерик, – что ты сумасшедшая и у тебя, например, шизофрения.

– Спасибо, что ввернул слово «маловероятное» в это предположение, – усмехнулась Белль.

– Всегда пожалуйста, – серьёзно ответил Фредерик и продолжил: – Четвёртое – ты видела живую Аннабель Ламберт. А пятое – что ты видела её призрак.

– И… что ты думаешь? – с тревогой спросила Белль.

– Проще всего это было бы объяснить сном, – ответил Фредерик. – Но простое объяснение не всегда правильное. А ты уже опаздываешь на обед, – напомнил он.

Направляясь в оранжерею, Белль думала: а кто должен снять проклятие, если Аннабель Джейн жива? Или они обе могут? «Одна Аннабелль – хорошо, а две лучше», – промелькнуло у неё в голове, и она не удержалась от смешка.

После ланча, который к слову был таким вкусным, что Белль на время забыла о своём расследовании, она отправилась на прогулку по замку, намереваясь найти Аннабель Джейн. Она потратила почти два часа, проверяя каждую комнату, закоулок и заглядывая в каждую щель, прежде чем ей пришла идея пойти к Эллиасу и спросить у него, не видел ли он тут девушку. Если Аннабель Ламберт существует, то она должна хоть раз другой попасть на камеры.

Эллиас сказал, что ни разу не видел в замке такой девушки, да и девушек помимо самой Белль и Фезер тут не было. Заодно Белль на всякий случай спросила, не против ли лорд Спенсер её общения с Фредериком, и Эллиас ответил, что герцог не высказывал недовольства по этому поводу, и вроде бы как опасаться нечего. Поблагодарив Эллиаса, Белль с облегчением собралась было на кухню к Фредерику, но потом, осенённая новой идеей, пошла искать Фезер.

Найдя горничную, Белль сказала:

– Когда я осматривала мою нынешнюю комнату, перед тем как переселиться в неё, на комоде стояли книги и журналы. Куда ты их унесла?

– Это Лантерн унёс, мисс, – ответила Фезер. – В библиотеку, наверное.

Лантерн действительно унёс книги в библиотеку и расставил по своим местам. Белль ещё при осмотре комнаты успела запомнить, что это были за книги. Потрёпанная книжка «Приключений Оливера Твиста» Диккенса, «Сказки» Оскара Уайльда, сборник сонетов Шекспира и томик «Избранных страниц американской поэзии». Отпустив Лантерна, Белль устроилась с добытыми книгами в кресле, всей душой надеясь, что это личные книги Аннабель Джейн, что было вполне вероятно, ведь они стояли в комнате, которую явно обставили в пятидесятые-шестидесятые. На форзаце «Оливера Твиста» не было ничего написано, но между страницами встречались закладки, а некоторые фразы были аккуратно подчёркнуты карандашом. Вероятно, это была любимая книга, к которой возвращались неоднократно. То же самое – закладки и подчёркивания, но никаких надписей, указывающих на хозяина книги – Белль обнаружила и в «Сказках» Уайльда, и в сборнике сонетов Шекспира. Книги были изданы в 1938, 1947 и 1948 годах. А вот «Избранные страницы американской поэзии» были изданы в 1966 году и на форзаце, в верхнем левом углу, изящным девичьим почерком тёмно-фиолетовыми чернилами были выведены три заглавные буквы: «АДжЛ».

Аннабелль почти не верила своей удаче! Аннабель Джейн действительно жила в замке в 1966 году – теперь в этом не было сомнений! Белль открыла оглавление. В сборнике были стихи Анны Брэдстрит, Генри Лонгфелло, Эдгара Аллана По, Оливера Холмса, Уолта Уитмена, Эмили Дикинсон, Стивена Крейна и Эми Лоуэлл. Пролистав книгу, Белль обнаружила место, где вместо закладки лежала голубая лента и где книга открывалась сама собой из-за частого перечитывания. Это было стихотворение Эдгара По «Аннабель Ли». Белль улыбнулась и прочла вслух знакомые строки:

–«С тех пор пролетели года и года;

У моря, где край земли,

Вы, быть может, девушку знали тогда

По имени Аннабель Ли».

В воображении Белль возникла картина, как Аннабель Джейн, склонившись над книгой, перечитывала это давно выученное наизусть стихотворение. Белль будто увидела Аннабель Джейн на берегу залива святого Элреда, и как ветер трепал её светлые волосы и подол голубого платья, надувая его как парус…

Белль приблизила книгу к лицу: ей показалось будто она уловила аромат глициний и… моря! На страницах были небольшие неровности, будто от капель. Аннабель Джейн плакала над этим стихотворением! Белль стало до саднящей боли в груди жаль свою далёкую тёзку. «Вот бы вновь встретиться с ней…» – подумала она и прижала к лицу заплаканные страницы, вдыхая запах старых книг, слёз и нежных глициний.

Фредерик был на кухне. Он стоял у стола спиной, сосредоточенно украшая пирожные, и не заметил её прихода. Белль неслышно подошла ближе, вдыхая аромат его парфюма, любуясь ловкостью и отточенностью его движений. Ей так захотелось обнять его сзади, прижаться щекой к спине, ощутить кожей текстуру ткани белоснежного кителя… Ведь теперь не было между ними Камиллы. Зато был лорд Спенсер и проклятие. «Позже, – пообещала себе Аннабелль. – Сначала проклятие. Я здесь ради этого».

Тут Фредерик заметил её.

– Ты что-то нашла? – спросил он, взглянув на томик стихов американских поэтов, который Белль держала в руках.

– Книгу Аннабель Джейн.

Белль показала ему выведенные на форзаце инициалы.

– И обрати внимание на год издания, – добавила она, открыв титульный лист.

– Значит, в 1966 году она была в замке и точно жива, – сказал Фредерик.

– Да. И ещё, – Аннабелль открыла томик на странице со стихотворением По. – Ты чувствуешь? – она приблизила книгу к его лицу.

Он вытер руки и взял сборник.

– Пахнет каким-то цветочным парфюмом, – сказал он.

– Глициния, – ответила Белль. – Это её запах. Как у меня фиалка, а у дедушки – жимолость и можжевельник.

– Неужели он за столько лет не выветрился? – задумчиво произнёс Фредерик.

– Я нашла ещё три её книги, и они пахли просто книгами. Этот сборник особенный. Видишь неровности на страницах? Я думаю, это следы от слёз. И я увидела Аннабель Джейн в первую ночь, когда переселилась в новую комнату. Уверена, это была её комната. Она даже сказала: «Ты тоже живёшь здесь?»

– Ты с ней разговаривала?..

– Да, и довольно долго. Она знала про дедушку, про то, что он женился и что у него есть сын. Но она удивилась, когда я сказала, что я внучка Джеймса Тэйлора и что дядя Майкл отправился в прогулку на яхте один. Она считала его ребёнком. По моим прикидкам, она думает, что сейчас начало девяностых.

Фредерик слушал внимательно с выражением глубочайшей озадаченности на лице.

– Значит, вероятно, она… не может быть жива, – наконец медленно произнёс он. И, помолчав, признал: – Она действительно может быть призраком. Мы ведь не знаем, как действует проклятие на фейри…– он снова запнулся и как-то уж совсем тихо закончил: – …которые здесь умирают.

Белль точно лодочку подхватило волной охвативших его чувств, и то было не просто беспокойство, а настоящий почти иррациональный страх за неё, смешавшийся с желанием немедленно, прямо сейчас, увезти её подальше из замка, защитить, спрятать.

– Всё в порядке, – быстро сказала она, пока Фредерик снова не попросил её уехать с ним. – Аннабель Ламберт прожила в замке около сорока лет. В ближайшие годы мне ничего не грозит.

Фредерик кивнул и немедленно взял себя в руки.

– Да, ты права. Конечно…

Белль всё ещё чувствовала его тревогу и беспокойство – словно сквозь туман, и ей захотелось коснуться его, успокоить, но, конечно, не стала этого делать.

– Я обещаю, – сказала она, – что если не найду решение за год, то уеду из замка.

– Хорошо, – коротко кивнул Фредерик.

– Но я думаю, – продолжила Белль, улыбнувшись, – что справлюсь быстрее.

Сказав это, она подумала, не прозвучали ли её слова слишком самоуверенно, однако Фредерик ответил:

– Если кто-то и сможет снять проклятие, то это ты.

В его голосе прозвучала твёрдая убеждённость в её успех, вера в неё саму, что и у Белль слегка закружилась голова от таких приятных ощущений.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Для меня это важно.

На ужин Аннабелль пришла в молочно-белом шерстяном платье, накинув на плечи подаренную миссис Марч шаль. Настроение у неё было решительным. Она сожалела, что не может устроить лорду Спенсеру допрос с пристрастием и узнать, причастен ли он к исчезновению Алекса или нет?

Всё время, пока Белль не спеша наслаждалась чудесным супом с двойными клёцками, лорд Спенсер молчал, и Белль чувствовала на себе его взгляд.

– Ты сегодня снова была в библиотеке, – заметил герцог, когда Белль перешла к основному блюду.

– Да, я читала о магии фейри, – ответила она, пригубив сухое белое, идеально сочетающееся с лососевым стейком, жаренным на гриле. – Я многое не знаю о фейри. Вот и навёрстываю упущенное.

– Я полагал, что ты будешь дни на пролёт проводить на кухне в компании мистера Уайта, – произнёс лорд Спенсер. – Ты умеешь удивить.

– Я хотела, но думала, что вы можете быть против, – ответила она.

– Помилуй, дорогая! – рассмеялся герцог. – Я ведь пригласил его для того, чтобы скрасить твоё пребывание в замке. Я ведь знаю, как здесь одиноко, – помолчав, негромко добавил он.

Его глубокий бархатный баритон был пронизан глубокой печалью точно сложный минорный аккорд, от которого Белль ощутила на коже фриссон. Мысли в голове у неё путались, а в теле разливалось приятное расслабление.

– Мне хочется, чтобы ты была счастлива в замке, пусть и не со мной, – проговорил лорд Спенсер, наполняя залу меланхолией сумерек леса.

Белль не знала, что ответить. Мысли разлетелись как стайка вспугнутых птиц.

– Спасибо… – наконец нашлась она, уже забыв, о чём он сказал, очарованная прозвучавшим в его голосе колдовским отсветом сумеречного неба над пихтовым лесом.

Через некоторое время Аннабелль заставила себя больно сжать пальцами нежную кожу на запястье. Боль сбросила с неё оковы расслабляющей меланхолии и прогнала волну мягкого нежно-колючего озноба. Белль хотела сказать, что правда счастлива проводить время с Фредериком, но ведь лорд Спенсер сам сделал всё, чтобы ограничить их общение. Однако герцог заговорил первым:

– Я рад, что приезд мистера Уайта тебя порадовал. Общение с людьми должно быть приятным. Ты и так слишком много из-за него страдала. Теперь всё становится на свои места.

Аннабелль всё ещё чувствовала лёгкую истому и не сразу поняла, что он имеет в виду, но ощутила, что ей не нравится то, каким ласковым, вкрадчивым тоном он это говорит – это её насторожило.

– К чему вы клоните, лорд Спенсер? – негромко спросила она.

– В конце концов он человек, а ты фейри, – продолжил хозяин замка. – Он должен был влюбиться в тебя рано или поздно. Таков порядок вещей. Я рад, что ты начала наконец это принимать.

Белль вспыхнула:

– Вы хотите сказать, что он влюбился в меня из-за чар?

– В этом нет ничего зазорного, Аннабелль Грейс, – мягко и успокаивающе ответил лорд Спенсер. – Поверь мне, вы оба не заметите разницы. Люди по-другому не могут. Конечно, – поразмышляв, добавил хозяин замка, – он будет ещё некоторое время пытаться сопротивляться, но это продлится недолго.

– Сопротивляться? – вспыхнула Аннабелль. Только всё наладилось, Фредерик расстался с Камиллой и рассказал об этом, а Белль наконец начала чувствовать его волнение, его нежность – всё стало совсем не так, как раньше. Белль надеялась, верила: спустя столько лет Фредерик всё-таки полюбил её! И чары фейри тут совершенно не при чём!..

– А почему, ты думаешь, он до сих пор не поцеловал тебя? – мягко и сочувствующе спросил лорд Спенсер.

«Потому что ему нельзя ко мне прикасаться!» – хотела было ответить Белль, но тут же вспомнила, что, когда они остались вдвоём, без надзора камер, Фредерик всего лишь обнял её и даже не попытался поцеловать. Осознать это было болезненно.

– И почему? – с вызовом спросила она, вскинув голову. – Может, потому что вы ему угрожали и запретили ко мне прикасаться?

– Да, я нанял его на условиях, одинаковых для всех слуг, – признал хозяин замка. – Но теперь, когда я увидел, как он для тебя важен… он в твоём полном распоряжении. – Фраза прозвучала цинично, и Белль передёрнуло точно от скрежета ногтей по стеклу. – Если хочешь, – расслабленно продолжил лорд Спенсер, – можешь переспать с ним, я только буду рад, что ты хорошо проводишь время.

Кровь прилила к щекам Белль, она хотела ответить что-то хлёсткое, резкое, но едва не задохнулась от возмущения, слова разлетелись в разные стороны, заставив её, онемевшую, ошеломлённую, бессильно хватать воздух ртом.

– Я бы посоветовал тебе самой его поцеловать, – продолжил лорд Спенсер, явно наслаждаясь произведённым его словами эффектом. – Вам обоим станет легче. К чему оттягивать неизбежное? – его голос улыбнулся.

– Вы ошибаетесь! – наконец нашлась Белль. – Всё не может быть так! – она почти плакала от бессилия.

– Дорогая моя, – мягко ответил лорд Спенсер, – таков закон природы. У нас есть магия, у людей – нет. Мы доминирующая раса. Пора это принять.

– Нет! – горячо запротестовала Аннабелль. – Фейри всегда вступали в брак только с людьми. Хотите сказать, что все люди были под чарами?

– Просто никто не делал из этого трагедию, – ответил герцог.

Аннабелль оцепенела в кресле. Он говорит так, чтобы позлить её, вывести из себя. Не может быть, что никто из людей не любил фейри по-настоящему, что все чувства были вызваны магией. Значит, бабушка не любила дедушку на самом деле? Всего лишь была под воздействием чар? А Уильям Тэйлор? Неужели Амирель просто околдовала его? А та женщина, которую когда-то давно любил дедушка? Неужели она не любила его по-настоящему? Как фейри это принимали? Неужели они не чувствовали то, что чувствовала сейчас она: бессилие, разочарование, боль и обиду, что никогда им не испытать счастья истинной любви из-за своей магии?

– Я вам не верю, – твёрдо произнесла Белль, но голос её предательски дрогнул.

– Я знаю, это больно, – произнёс лорд Спенсер тихо и грустно. – Но ты молода и однажды сможешь свыкнуться с этой мыслью.

– Я не хочу с этим свыкаться! – возмутилась Белль.

– Что ж, – помолчав, произнёс лорд Спенсер, – в таком случае, мне жаль, что ты узнала об этом так рано. Ты ещё слишком юна.

– Причём тут возраст? – вспыхнула Белль.

– Однажды ты перестанешь видеть мир в розовых тонах и делить всё на противоположности. Мир устроен сложнее, Аннабелль Грейс, – заметил хозяин замка, – но это осознание приходит с годами.

«Ну почему, почему этот мир устроен так несправедливо?.. – думала Белль, борясь с подступающими слезами. – Почему дедушка не сказал мне об этом? Он так часто повторял, что Лилит каждому из своих детей дарит счастье взаимной любви!.. Неужели это счастье вызвано чарами?..»

Слёзы подступили к самому горлу, и Белль всхлипнула. Горючие потоки хлынули у неё из глаз, и она вскочила изо стола.

– Извините, – шепнула она, едва сдерживая всхлипы.

Выбежав из залы, Белль разрыдалась. Хотела отойти подальше, чтобы лорд Спенсер не слышал её плача, но силы покинули её, ноги перестали держать, и, прислонившись к стене, Белль сползла на пол. Она изо всех сил старалась сдерживать всхлипы, но они лишь усиливались. Зажав руками рот и скорчившись на ледяном каменном полу, Белль сотрясалась от рыданий.

Когда густая тьма почти беззвучно приблизилась, Белль не заметила этого. Она отняла руки от лица и подняла голову, лишь когда голос лорда Спенсера нарушил гулкую тишину коридора:

– Мне жаль, Аннабелль Грейс. Я не должен был говорить тебе это сейчас.

Белль медленно поднялась с пола и, вытерев тыльной стороной ладони мокрые щёки, ответила:

– Я в порядке. – Голос её прозвучал твёрдо.

Слёзы в миг закончились, а боль и обида уступили место нежеланию, чтоб лорд Спенсер видел её слабой и плачущей. Как она сможет помочь ему, если даже не может помочь себе?..

– Я предпочитаю знать правду, даже если она делает больно, – произнесла Белль.

– Я рад, что ты понимаешь это, – сказал герцог.

Послышались быстрые шаги, и вскоре к Белль подошёл Эллиас.

– Белль, что случилось? – потом он повернулся к лорду Спенсеру: – Адам, что ты опять сделал?!

– Успокойся, Эл, – усмехнулся хозяин замка. – Это называется взросление.

– Взросление?! – переспросил мистер Холт, и Белль ощутила, как внутри него взметнулась ярость.

– Я в порядке, Эллиас, – заверила его Белль, коснувшись ладонью его руки.

– У тебя руки как лёд, – забеспокоился Эллиас и, сняв с себя пиджак, накинул его ей на плечи. – Лантерн! – позвал он официанта, и когда тот вышел из столовой, сказал: – Принеси, пожалуйста, чая в мой кабинет. Пойдём, Белль, – он обнял её за плечи, повёл в сторону лестницы, и Белль ощутила, как его аура весенней дубовой рощи наполняет её силой.

– Доброго вечера, лорд Спенсер, – обернувшись, сказала Белль.

Она опасалась, что хозяин замка запретит ей уходить вместе с Эллиасом, но он лишь ответил:

– Доброй ночи.

В кабинете мистера Холта было тепло и уютно. Белль сидела за столом, откинувшись на спину кресла и подобрав под себя ноги, пила чай и с аппетитом ела пирожные с нежнейшим ванильным кремом, украшенным россыпью свежих ягод. Немного утолив разыгравшийся из-за стресса голод, Белль пересказала Эллиасу разговор с хозяином замка.

– Как ты думаешь, это правда, что все люди влюбляются в фейри только из-за чар? – спросила она. – Ведь это ужасно!.. – проговорила Белль, поставив чайную пару на стол. – Получается, у людей нет выбора! Они вынуждены любить. И раз Лилит подарила каждому из нас счастье взаимной любви, значит, если мы влюбляемся, то человек, в которого мы влюбились, обязан ответить нам взаимностью… – Белль задумалась и вновь потянулась за чашкой с чаем.

– Я никогда не думал об этом в таком ключе, – помолчав, признался Эллиас.

– Я тоже! – с горячностью поддержала Белль. – Я всегда думала, что это взаимный выбор, предназначение для обоих!

Она смолкла, отпив чая.

– Но как это может быть взаимным выбором, когда у одного есть магия, а у другого нет, – с болью произнесла она.

Белль вспомнила, как влюбилась в Фредерика. Ей было шестнадцать, они много времени проводили вместе, им всегда было легко и комфортно в компании друг друга. А потом он вдруг взял и уехал с Камиллой в Лондон почти на год. Сначала Белль просто не хватало встреч с ним и разговоров, но, когда лето промелькнуло, а он так и не возвращался, она затосковала по нему. Она так скучала, что незаметно влюбилась. Но когда он вернулся, его отношение к ней не изменилось, хотя они перестали часто видеться. Но при встрече он всегда был приветлив, спрашивал, как дела в школе и на работе, подсказывал по скальной технике, делился кроками маршрутов, говорил с ней по-французски, чтобы проверить грамматику и помочь с произношением. Белль чувствовала: ему по-прежнему нравится с ней общаться, но ещё она ощущала (и это разбивало ей сердце), что он относится к ней по-родственному. Он не был в неё влюблён, хоть она и была семнадцатилетней фейри, по которой сходили с ума почти все мужчины и парни Торнфилда. Фредерик любил Камиллу.

Белль задумалась. А ведь если бы Камилла не душила бы его ревностью и несправедливыми упрёками, то вполне возможно он бы до сих пор любил её.

«Он разлюбил Камиллу, и поэтому на него подействовала магия фейри», – эта мысль пронзила сердце Белль точно раскалённой иглой: так больно, что перехватило дыхание. Ведь только искренняя настоящая любовь хранит людей от чар… Неужели ей придётся смириться с этим? Как она сможет быть с ним, зная, что подавляет его волю и лишает выбора?.. Но Белль не готова забыть его… Не сейчас, когда между ними нет Камиллы, когда он свободен. Свободен ли?.. Белль снова захотелось расплакаться.

Вернувшись в свою комнату и приняв душ, Белль забралась под одеяло и, свернувшись калачиком, всё думала, думала и думала. Она фейри, а он человек, у неё есть магия, а у него – нет. Но почему же ей так хорошо с ним? Так спокойно, так надёжно и уютно… Ведь у него нет чар. Да и не похоже это на чары…

Ну почему он просто не может хотеть быть с ней, словно она самая обычная девушка?.. Разве только магия фейри определяет то, кем она является?..

Уткнувшись в подушку, Белль подумала: «Ну что за несправедливость!..» А потом как-то незаметно, чтобы успокоиться, позволила мечтам увлечь себя и оказалась в залитой утренним светом просторной кухне с видом на Эмпайр-стейт-билдинг. Она в зелёной рубашке Фредерика заваривает чай, и он сам рядом – ловко снимает со сковородки горячий панкейк, поливает клиновым сиропом и целует её в губы, привлекая к себе. А из колонок чувственный и хрипловатый голос Грега Гонзалеса поёт «Ничто не причинит тебе боль, малышка79», и они танцуют на залитой солнцем кухне на фоне небоскрёбов Манхеттена.

Травинка, трепеща в лёгком порыве тёплого ветра, щекотала щёку Белль. Пахло разнотравьем, разогретыми на солнце смородиновым листом и спелой малиной. Белль лежала на спине, подложив руки под голову, и смотрела на белоснежные кружева облаков, медленно проплывающих по лазоревой ткани небес. Послышались шаги, густые заросли синих колокольчиков раздвинулись, и показалась густая копна оранжевых кудрей.

– Я думала, что ты уже не придёшь, – сказала Белль, приподнявшись навстречу подруге.

Та откинула волосы с лица и, широко улыбнувшись, бросилась обнимать Белль, опрокинув её обратно в траву.

– Я тебя с трудом нашла в этих зарослях, – сказала она, щекоча своим дыханием Белль ухо. – Пойдём, – отстраняясь, улыбнулась она и потянула Белль вверх, помогая встать.

Держась за руки и смеясь, они бежали по цветущему лугу среди васильков и клевера, колокольчиков и душицы, ромашек и аквилегий, кипреев и ветрениц. Они были счастливы, как бывают счастливы тринадцатилетние девочки, у которых школа и уроки остались позади, а впереди – три месяца летней свободы и приключений.

Надев малинки на пальцы, Белль улеглась на траву в тени раскидистого дуба и, положив голову на колени подруге, плетущей венок из собранных на лугу цветов, принялась съедать ягодки одну за другой. Разговор у них совершенно естественно и незаметно, как это и бывает у девочек их возраста, зашёл о мальчиках.

Белль доела малинки и заметила, как руки подруги, вплетавшие в венок ромашку, замерли.

– Значит, ты теперь уедешь с ним? – спросила подруга, взглянув вниз и встретившись с Белль глазами.

– Нет! – горячо возразила Белль и, поднявшись, села рядом. – Я же обещала тебе помочь!

Девочки вновь обнялись.

– Я так тебя люблю, – прошептала рыжеволосая, целуя Белль в щёку. – Мне так жаль, что по-другому не получается…

– Я справлюсь, – твёрдо сказала Белль, отстраняясь и глядя в зелёные глаза, наполнившиеся слезами.

– Спасибо.

И они плели друг другу косички, пели старинные песни, сбиваясь из-за смеха и начиная заново, бегали в догонялки, пили воду из ручья, венчали головы друг друга коронами из цветов, лазали по деревьям, не боясь порвать своих лёгких белых платьев, и снова смеялись, валяясь в густой траве.

Белль открыла глаза. По подоконнику шуршали капли дождя, в комнате было совсем темно. Она потянулась к телефону: два ночи. Сходив в ванную попить воды, Белль вновь забралась под одеяло. Закутавшись поплотнее, она вспоминала свой сон и девочку – такую знакомую и родную, как будто они в самом деле знают друг друга очень давно. Но в реальности Белль даже не знала её имени. Самое интересное, что это была та же самая девочка, которая поранила руку об шиповник. Только тогда ей было пять, а сейчас тринадцать. Поразившись причудливости снов и понадеявшись, что они не вещие (потому что оба сна предрекали ей страдания), Белль вновь уснула.

Когда Аннабелль проснулась снова, до завтрака было ещё время. Умывшись, она надела лавандовое платье из тонкой шерсти, заплела волосы во французскую косу и направилась на кухню. Вчера она приняла решение и сейчас намеревалась исполнить его.

Когда она вошла в кухню, Фредерик доставал из холодильника форму с песочным тестом.

– Доброе утро, – сказали они друг другу одновременно и улыбнулись: Фредерик приветливо, а Белль – заметно погрустнев.

Фредерик вручил Белль серебряную вилку, чтобы она прокалывала тесто, а сам занялся начинкой. Белль наблюдала за его движениями, как он ловко сбивал венчиком в миске сметану, сахар, ванильный сахар, крахмал и яйца. Потом он забрал у Белль форму с тестом и поставил её в разогретую духовку.

– Как тебе удавалось каждый год находить в Молчаливом пироге монетку? – наконец нарушила тишину Белль.

Фредерик закрыл духовку и улыбнулся:

– Что ты знаешь о теории вероятности?

Аннабелль уставилась на него в недоумении, но вскоре поняла:

– Ты все эти годы жульничал! С помощью математики!

Фредерик задумался:

– В некотором роде да.

– Но почему именно монетка? – спросила Белль.

– Это был самый нейтральный вариант, – ответил он. – Все остальные расстроили бы Камиллу.

Белль удивилась ещё сильнее: и как после такого Камилла могла его упрекать, что у него на уме одни лишь цифры?

– Генри надеялся вытащить в этом году монетку, пока ты был в Париже, – произнесла Белль, вспоминая Хэллоуин. – Но не повезло.

Фредерик улыбнулся, встретившись с ней взглядом, взял миску с ягодами черники и присыпал их крахмалом.

Они помолчали.

– Почему ты уехал тогда в Лондон? – спросила Белль.

Фредерик стоял, прислонившись к столу и задумавшись.

– Мне предложили интересный и хорошо оплачиваемый проект, – ответил он. – Но только работать надо было из офиса.

– Ты ведь столько раз отказывался от таких проектов, – напомнила Белль.

– Да, – согласился Фредерик. – Но мне правда понравился тот проект. К тому же мне хотелось больше проводить времени с Камиллой: за тот год на Элфине мы сильно отдалились друг от друга. Сначала она не хотела ехать, но в Лондоне всё наладилось. – Он помолчал.

– Вам не надо было уезжать из Лондона… – невольно вырвалось у Белль.

– Наверное, – кивнул Фредерик. – Возможно, – добавил он чуть позже, – ты поймёшь, почему мы вернулись, когда переедешь в Нью-Йорк.

Белль вспомнила статью Марины Купер и произнесла:

– Элфинский синдром.

– Что? – не сразу понял Фредерик. – А, да. Что-то в этом есть.

Они помолчали. Прозвенел таймер, Фредерик открыл духовку и достал оттуда форму с тестом. Белль всё думала и никак не могла придумать, с чего же начать разговор, ради которого она пришла сюда. И чего уж греха таить, ей совершенно не хотелось об этом говорить. Но так будет справедливо и честно. Она должна дать Фредерику выбор. А этот выбор даст ему время, проведённое вдали от неё. Ведь она влюблена в него, давно и сильно. Вдруг именно её чувства заставили его что-то почувствовать к ней после того, как он разлюбил Камиллу?

Наблюдая за тем, как Фредерик смешивает крем и чернику в форме, Белль не могла отделаться от мысли, что её беспокоит, как поведёт себя лорд Спенсер: вчера он сказал, что она может хоть переспать с Фредериком, но кто знает, что придёт в голову скучающему герцогу завтра? Белль будет спокойнее, если Фредерик уедет. К тому же, тогда она сможет целиком сосредоточиться на поиске способа снять проклятие вместо того, чтобы думать, как поскорее прийти сюда, к Фредерику. Белль так хорошо быть просто рядом с ним… Мысль, что, возможно, она зачаровывает Фредерика, вновь болезненно кольнула её сердце и заставила вспомнить, зачем она пришла.

Но только с чего начать? Белль задумалась. Фредерик всегда говорил с ней без экивоков, прямо и честно. Поэтому она решила говорить так же.

– На самом деле… – начала она, наблюдая, как Фредерик ставит форму в духовку, – я пришла тебе сказать, что… – голос дрогнул, Фредерик захлопнул дверцу и взглянул на Белль, – что тебе нужно уехать.

На лице Фредерика отразилось беспокойство.

– Уже?.. – вырвалось у него.

Он не был удивлён в целом, лишь встревожен, что это случилось так рано.

– Я не хочу, чтоб ты уезжал… – горячо проговорила Белль, и голос у неё вновь дрогнул. – Но так будет честно. Я ведь фейри, и у меня есть магия… – к горлу подобрались слёзы и говорить стало больно. – И если через год ты не захочешь меня вспоминать, – она смахнула со щеки пролившуюся каплю слёз, – то я приму это.

Фредерик быстро взглянул на неё и, подойдя ближе, заключил в объятья. Уткнувшись ему в плечо, она не выдержала и расплакалась. Фредерик гладил её по волосам и спине, как утешают ребёнка, и говорил что-то успокаивающее, а Белль всё думала, как может она, такая сильная и могучая фейри, плакать в объятиях простого человека точно маленькая девочка и чувствовать себя в безопасности?

Наконец ей стало легче, и она перестала всхлипывать. Фредерик разомкнул объятья, усадил её на стул и дал свой носовой платок. Белль вытерла слёзы и вспомнила их первый разговор: с тех пор утекло столько воды, но она по-прежнему много плачет, а у него всегда есть с собой носовой платок.

– Я знал, – начал Фредерик, наливая ей в кружку чай, – что рано или поздно мне придётся уехать. И я бы хотел, чтобы ты уехала со мной…

Глаза Белль вновь подёрнулись пеленой слёз:

– Я не могу… – прошептала она.

– Я знаю, – мягко ответил Фредерик. – Я понимаю, почему ты хочешь снять проклятие, и я верю, что у тебя это получится.

Аннабелль благодарно улыбнулась.

– Но только будь осторожна, хорошо? – закончил он.

Белль с готовностью кивнула.

Послышались шаги, и через полминуты Лантерн вошёл в кухню. Он удивился, увидев Белль.

– Мисс, где желаете, чтобы я накрыл завтрак? – спросил он подчёркнуто официальным тоном.

Белль задумалась. Потом взглянула на Фредерика:

– Позавтракаешь со мной?

– Конечно, – кивнул он.

– В Розарии, – сказала Белль.

– Постели, пожалуйста, скатерть и принеси ещё одно кресло, – сказал Фредерик Лантерну. – Остальное я сделаю сам.

Тот церемонно поклонился и вышел.

В Розарии пахло цветущими розами, влажной землёй, зеленью, и к этим запахам примешивался запах чабрецового чая и аромат горячего черничного пирога. По стеклянному куполу шуршали мелкие капельки дождя, а в глубине оранжереи негромко журчал фонтан. Аннабелль и Фредерик сидели в креслах у круглого стола под сенью раскидистого куста белоснежных роз и как три года назад говорили обо всём на свете, периодически переходя на французский. Они вспоминали забавные случаи с альпсборов и байки Капкейка, сосульку на Джоэля и ски-турные маршруты, дедушку Пикмана и его историю про потерянный ледовый молоток, который якобы забрала себе Таунара; обсуждали прохождение камина Дарт-Сола на подходе к вершине пика Барлоу, аномалии Загадочницы, траверс Ружейников, базовый лагерь, который теперь перестал ощущаться таким безопасным после схода на него лавины в минувшем июне.

– Я вспоминал тебя весь тот поход, – неожиданно сказал Фредерик, и Белль, немного покраснев, улыбнулась. – Когда мы ставили лагерь, и когда вставали до рассвета – ты всегда говорила, что любишь этот предрассветный час… и когда навешивали перила… А когда подошли к Дарт-Солу, я подумал: а каким бы маршрутом пошла ты – ближе к середине или левее?

– В середине интереснее, – ответила Белль, улыбнувшись.

– И сложнее, – заметил Фредерик.

И они вспомнили встречу Фредерика с Таунарой: как она показала пещеру и передала для Белль дедушкин платок. А потом, конечно, вспомнили похороны альпинистов, погибших под лавиной тринадцатого июня, и снова Капкейка. Погрустнев, они сменили тему и стали обсуждать особенности лыжной техники. Белль объяснила Фредерику разгрузку вниз и показала несколько упражнений, чтобы позже, на склоне, он попробовал их сделать. Потом они снова обсуждали скалолазание и мечтали обязательно поехать на итальянские доломиты. С лица Белль не сходила улыбка: она давно не была так счастлива, и лишь голос лорда Спенсера в её голове назойливо напоминал: «Вы оба не заметите разницы», чем заметно подпорчивал ей радость. Но Белль отгоняла навязчивый голос: она подумает об этом потом.

Белль решила, что они с Фредериком будут поддерживать связь через Вики. Но не слишком часто. Белль было важно, чтобы Фредерик, пока она ищет способ снять проклятие, вёл полноценную жизнь, а не жил от сообщения от неё до сообщения и от звонка до звонка. Себе Белль желала того же. Она не знала, что может случится за этот год, но, если их чувства настоящие, они не исчезнут.

День пролетел незаметно в разговорах, прогулках во дворе замка и совместной готовке. Когда они заканчивали готовить ужин, обсуждая различия в работе с динамической и статической верёвками, пришёл Лантерн.

– Мистер Уайт, – сказал он. – Лорд Спенсер хочет вас видеть.

Фредерик и Аннабелль переглянулись, подумав об одном и том же.

– Хорошо, – ответил Фредерик Лантерну. – Я сейчас приду, – и повернулся к Аннабелль.

Лантерн не сдвинулся с места.

– Я сопровожу вас, – сказал он.

Тогда, улыбнувшись, Аннабелль попросила его:

– Подожди за дверью, пожалуйста, Лантерн.

– Как вам будет угодно, мисс, – и, отвесив вычурный поклон, Лантерн вышел.

– Я ещё ничего не говорила лорду Спенсеру о своём решении, – сказала Белль Фредерику, когда они остались одни.

Он помолчал.

– Вряд ли он отправит меня в Торнфилд сейчас, – подумав, сказал он. – Скорее всего уже завтра утром.

Белль кивнула. Потом Фредерик, вновь недолго помолчав, добавил:

– Но попрощаться на всякий случай будет не лишним.

Он протянул руку и вдруг коснулся пальцами щеки Белль. Касание было лёгким, почти невесомым, но от него у Белль пробежали по коже мурашки. Фредерик никогда не касался её так. И она подумала, что сейчас он её поцелует. От этой мысли у неё внутри расцвёл сад и солнце поднялось из-за холодной глади моря, окрасив всё в оттенки розового и золотого. Взгляд Фредерика скользнул от её глаз вниз и замер на губах, но лишь на краткий миг, после чего его рука скользнула по её волосам, заплетённым в косу, на спину, и он просто обнял Белль.

«Неужели он правда боится меня поцеловать?..» – с болью подумала она.

Потом Фредерик разомкнул объятья и сказал:

– Хочу отдать тебе кое-что.

И, вытащив из кармана телефон, вынул из-под чехла высохший стебелёк четырёхлистного клевера.

Аннабелль улыбнулась:

– Ты сохранил его?

И тоже достала свой телефон. Фредерик положил клевер под чехол и сказал, улыбнувшись:

– Он помог мне сдать экзамен, поможет и тебе снять проклятие.

– Вы раскрываетесь для меня с другой стороны, мистер Уайт, – ответила Белль, тоже улыбаясь. – Но тебе пора, – напомнила она. – Я буду ждать тебя здесь.

– Хорошо, – ответил Фредерик и, улыбнувшись на прощание, вышел.

Аннабелль не знала, чем себя занять в ожидании. Всё уже было готово: и крем-суп из спаржи, и зелёный салат, и паста с креветками и овощами, и стейки с розмарином и тимьяном прожарки медиум, и ягодный торт, который только осталось украсить кремом и ягодами.

В кухню вошла Фезер:

– Мисс, вам пора переодеться и сделать причёску к ужину.

Белль собиралась сказать, что хочет дождаться мистера Уайта, но в последний миг передумала: лорд Спенсер поставил ей единственное условие – встречаться с ним за ужином, и ей не стоит вновь нарушать этот договор сейчас.

– Да, конечно, – ответила Белль и пошла вслед за горничной.

Перед ужином Белль безропотно надела открытое чёрное платье, расшитое золотыми птицами и цветами, и позволила Фезер расплести косу, которой совсем недавно касалась ладонь Фредерика. За ужином Аннабелль ела с аппетитом, но почти не слушала лорда Спенсера и отвечала на его вопросы односложно. Ей не хотелось сердить его рассеянностью и невнимательностью, но она никак не могла сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас. Она просто отсиживала положенное время ужина, чтобы скорее вернуться на кухню.

И, кажется, лорд Спенсер заметил это.

– Мистер Уайт покинул замок, – произнёс он. – Сказал, что вы попрощались.

Аннабелль предполагала, что Фредерик уже уехал, хотя и сомневалась, что он сам решил покинуть замок на ночь глядя. Но промолчала.

– Я удивлён, что ты решилась расстаться с ним так быстро, – продолжил хозяин замка.

«А мне кажется, что вы всё отлично рассчитали», – промелькнуло в голове у Белль, но вслух ответила:

– К чему оттягивать неизбежное?

– Он так тебя и не поцеловал? – спросил лорд Спенсер, изображая искреннее сочувствие.

– Нет, и правильно сделал, – вскинув голову, с вызовом ответила Белль.

– Почему? – со снисходительной улыбкой в голосе поинтересовался хозяин замка.

– Потому что ему всё равно бы пришлось уехать, – с деланной небрежностью ответила Белль. – Ни к чему затуманивать ему разум магией.

– Ты снова всё      усложняешь, – заметил лорд Спенсер.

– Я не хочу его заставлять, – её голос всё-таки дрогнул под конец фразы.

– Предпочитаешь страдать вдали от него? – спросил хозяин замка негромко и как будто с искренним интересом и сочувствием.

Белль ощутила, как внутри неё прорастает дерево спокойной уверенности в своих силах, уходя корнями глубоко под землю.

– Я не буду страдать, – твёрдо ответила Белль, глядя во тьму на другом конце стола. – Я буду думать, как снять с вас проклятие. И поверьте, сделаю это.

– Мне нравится твой настрой, Аннабелль Грейс, – с улыбкой в голосе проговорил лорд Спенсер. – Звучит очень решительно. – Он помолчал. – К тому же… – медленно произнёс он, – сама подумай. Если бы он тебя на самом деле любил, то ни за что не позволил бы остаться тебе в замке.

Белль вскинула подбородок:

– А может он просто умеет уважать мои решения, – ответила она с вызовом. – Вам не понять.

– Он человек – у него нет иного выхода, – усмехнулся лорд Спенсер.

– Даже если бы он мог меня заставить, – возразила Белль, – он не стал бы этого делать.

– Есть разные способы добиться своего, – возразил хозяин замка. – Но людям они недоступны.

– Если у нас есть магия, это не значит, что мы должны её использовать по любому поводу, – нахмурилась Белль.

– А зачем тогда Лилит дала её нам? – резонно возразил лорд Спенсер. – Мы созданы более совершенными, чем люди. Но люди почти истребили нас. Они использовали нас как пушечное мясо в своих разборках. Битва при Пуатье, Нейсби, Бленхейме… – за что погибли наши братья и сёстры? В борьбе людей за власть, которая им не под силу. Они слишком глупы и недальновидны, чтобы управлять, и слишком малодушны, чтобы нести ответственность друг за друга.

Белль задумалась: зерно истины в первой половине его речи определённо было.

– Допустим, – помолчав, произнесла она, – я согласна с тем, что люди не должны впутывать детей Лилит в свои конфликты и нам стоит научиться противиться этому. Но… и мы не должны указывать людям, как им жить. Нельзя их заставлять. Это неправильно.

– А что по-твоему правильно? Что ты последняя фейри? – жёстко спросил герцог. – Людей восемь миллиардов, Аннабелль Грейс, – смягчившись, продолжил он. – А ты одна. Думаешь, для тебя работают те же законы, что и для людей? Ты выше этих законов.

– И какие именно законы вы имеете в виду, лорд Спенсер? – холодно спросила Аннабелль. – Законы нравственности и морали, может быть? Мы все живём в одном обществе, и нужно соблюдать его правила. Если все начнут…

– Не начнут, – возразил хозяин замка. – Они так не могут. И это наделяет нас бо́льшей силой и властью.

– И бо́льшей ответственностью перед ними, – возразила Белль.

– Именно, Аннабелль Грейс, – подтвердил герцог. – Мы дольше живём, у нас больше опыта и есть магия. Люди стали бы счастливее, если бы дети Лилит взяли на себя ответственность за них.

Белль отставила кружку с чаем:

– Я не это имела в виду.

Лорд Спенсер глухо рассмеялся.

– Детям Лилит давно пора перестать защищаться и взять всё под свой контроль, – сказал он. – Только тогда мы будем в безопасности. Или ты не хочешь спокойного будущего своим детям? Подумай об этом, маленькая фейри.

Белль нахмурилась. Она не верила, что больше нет иного способа защитить себя кроме как подчинить волю людей себе. Так просто не должно быть! Лорд Спенсер не может быть прав. Всегда можно найти способ договориться. Просто использовать магию легче. Это она знала по себе.

Повисло молчание. Белль вспомнила об Аннабель Ламберт, которая прожила в замке сорок лет и скорее всего умерла здесь. И Белль сказала:

– Мы с вами дети одной матери, и при этом вы считаете нормальным лгать мне, – произнесла она.

Лорд Спенсер не посчитал нужным отреагировать на её слова, и Белль, вскинув подбородок, продолжила:

– Я знаю, что Аннабель Ламберт жила в замке. И я видела её – живую или мёртвую. Я знаю, что она должна была снять проклятие с вас в пятидесятых. Признайте уже это.

Тяжёлая тишина разлилась по столовой. Через некоторое время из тьмы раздалось ледяное:

– Полагаю, ты считаешь нормальным обвинять меня во лжи в моём собственном доме.

Озноб в тысячу морозных игл пробежал по коже Белль. Она до крови прикусила губу, и произнесла:

– Неужели так сложно признать, что ваш план с Аннабель Ламберт провалился? Все ошибаются, всем порой не везёт…

И снова – лишь молчание в ответ.

– Что ж, – произнесла Белль, поднимаясь из-за стола, – видимо, завтра меня вновь ожидает наказание. Сожалею, что снова рассердила вас, ваша светлость. Я всего лишь пытаюсь разобраться, что происходит в замке. Доброй ночи.

После ужина Аннабелль сидела на своей кровати, скрестив ноги по-турецки, и смотрела в пустоту. Разговор с лордом Спенсером свинцом лёг на сердце, придавил плечи тяжёлым камнем и оставил на языке вкус пепла. Белль знала: она поступила правильно, отпустив Фредерика, но теперь, когда он уехал, малодушно жалела, что так поторопилась. Сейчас бы спуститься на кухню и просто обнять его!..

– Он никогда не полюбит тебя, – женский насмешливый голос с небольшим американским акцентом раздался прямо над ухом Белль.

Она подняла голову и увидела девушку чуть постарше себя. Её черные волосы были пострижены под каре, уложены волнами и украшены лентой через лоб; ярко-синие глаза горели не очень дружелюбным огоньком, а красные пухлые губы были точно лепестки роз. Незнакомка была нечеловечески красива, и Белль сразу поняла, что перед ней фейри. Одета гостья была так, будто явилась прямиком с вечеринки у Гэтсби: в чёрное расшитое стразами платье с шёлковой бахромой по подолу и чёрные шёлковые перчатки выше локтя.

– У него нет сердца, – продолжила незнакомка, поднеся длинный мундштук с сигаретой к губам, пока Белль пыталась понять, что происходит и о ком вообще речь.

– Ты про лорда Спенсера? – уточнила Белль.

– Ну а про кого же ещё, – усмехнулась гостья и, не дожидаясь приглашения, уселась на кровать рядом с Белль. – Как тебя? – окидывая Аннабелль с ног до головы изучающим взглядом, продолжила гостья. – Аннабель Мэри? Аннабель Кэтрин?

– Аннабелль Грейс, – ответила Белль, немного отодвинувшись от бесцеремонной фейри.

– Зря ты не уехала с тем красавчиком-шефом, – заметила незнакомка, вновь придвигаясь и выпуская в лицо Белль клуб вишнёвого дыма. – С ним у тебя больше шансов. Адам – не твой уровень, без обид, – гостья легонько похлопала Белль по щеке.

– Может быть, вы тоже представитесь? – вновь отстраняясь, холодно спросила Аннабелль.

Брюнетка посмотрела на неё сверху вниз с нескрываемым презрением и исчезла, точно её никогда и не было, оставив после себя лишь аромат вишнёвых сигарет и сладковатый с изысканной тонкой горечью одурманивающий запах нарциссов. У Белль промелькнула мысль, что это могла быть Аннабель Хлоя, но тут же отвергала эту идею: откуда у неё американский акцент и эта одежда прямиком из ревущих двадцатых?

«Я слишком устала сегодня, чтоб думать, что это вообще такое было», – сказала себе Аннабелль, забралась под одеяло и… расплакалась. Она сама прогнала Фредерика и теперь неизвестно, когда вновь его увидит. В замке похоже водятся призраки, как снять проклятие – непонятно, а ей остались только усталость, бессилие и вездесущий холод.

– Я хочу домой, – всхлипнула в подушку Белль. Ей вспомнилась большая гостиная в доме Уайтов, где на полу Марк и Алекс играют в паровозики, Вики у накрытого стола раскладывает еду, Генри наливает вино, а из кухни пахнет яблочным пирогом. «Фредерик…» – пронеслось в мыслях Белль и она, уже почти успокоившаяся, заплакала вновь. Теперь она больше не сможет с ним готовить… Не поговорит с ним, не обнимет… Даже не увидит. А это была её единственная радость в замке. «Надеюсь, хоть у него всё хорошо», – подумала Белль, всхлипнув, а потом незаметно уснула.

Багровая бухта

Пасмурное утро с шуршащим по подоконнику моросящим дождём застало Белль не в лучшем расположении духа. Было почти одиннадцать, из гостиной пахло кофе и ванильной выпечкой, но этот запах не радовал как раньше. Накинув на плечи шаль, Белль вышла из спальни в гостиную, где Фезер приветливо поздоровалась и подбросила дров в огонь. Белль села за столик у камина, сделала глоток кофе и, ковырнув вилкой пирожное, заставила себя съесть кусочек. Кофе неприятно горчил и даже кислил, а воздушное на вид пирожное на вкус было точно смоченная водой вата. «Это самовнушение, – сказала себе Белль. – Буше нормально готовит». Она дала пирожному и кофе ещё один шанс, но вскоре сдалась и попросила Лантерна принести ей фруктового чая. «Вот бы сходить к сиренам!» – с тоской подумала она. Но Белль сомневалась, что лорд Спенсер вот так просто отпустит её в Торнфилд поплавать в заливе святого Элреда.

После двух кружек апельсинового чая с мятой, вербеной, мёдом и корицей Аннабелль вернулась в спальню одеться. Она остановилась возле платяного шкафа и задумалась. Вся её одежда, привезённая из Торнфилда, была трёх цветов: зелёная, белая и лавандовая. Последнего цвета в её гардеробе было больше всего, поэтому этот цвет в Торнфилде считался её цветом, и никто в городе, даже туристы, не носил этот оттенок. Интересно, Фредерик знает, что все три её любимых цвета связаны с ним? Зелёный – цвета его глаз, белый – как его фамилия80, а лавандовый…

Когда Виктория Тэйлор собралась выходить замуж за Генри Уайта, ей едва исполнилось девятнадцать лет. Дату свадьбы назначили на восьмое июня, и всё семейство Тэйлоров было взбудоражено грядущим событием: нужно столько всего успеть сделать! Списки гостей, праздничное меню, свадебный трёхъярусный торт, украшение церкви, установка палаток, столов – всё следовало обсудить с Уайтами и организовать на высшем уровне. И это, не считая примерок платья, фаты, туфель… Вики сияла от счастья, находясь в эпицентре предсвадебных хлопот, и тринадцатилетняя Белль, чувствуя это, была пьяна её радостью. Она бегала по мелким поручениям, с готовностью придерживала подол платья или край фаты на примерках, собирала букеты и бутоньерки и сворачивала салфетки в форме кувшинок и лебедей, ходила на почту отправлять пригласительные и забирать корреспонденцию. Её помощь требовалась то здесь, то там, и неудивительно, что София Тэйлор, отправляясь в Плимут за платьями, решила оставить младшую дочь в помощь старшей. Да и сама Белль предпочла остаться с Вики.

И вот в день свадьбы Белль открыла коробку, ожидая увидеть голубой шёлк своего новенького платья, потому что именно голубой цвет Вики выбрала для подружек невесты. Но под тонкой упаковочной бумагой лежало платье совсем иного оттенка. Белль достала платье из коробки, будто надеясь, что оно изменит цвет. Но нет, это платье точно не было голубым!

В комнату вошла София Тэйлор в строгом голубом платье-футляре:

– Почему ты всё ещё не одета? – спросила она. – Нам уже скоро ехать в церковь.

– Мама, это не голубой цвет! – расстроенно сообщила Белль, начиная раздражаться. – А все будут в голубом, – с упрёком напомнила она.

– Швея перепутала ткань, а у нас уже не было времени, чтобы заказывать новое платье, – ответила мать. – Зато нам дали сорокапроцентную скидку в качестве неустойки, – София Тэйлор улыбнулась и одёрнула рукав-фонарик платья, которое Белль держала в руках. – Этот цвет называется лавандовый, – встретившись с насупленным взглядом дочери, сказала мать и, вздохнув, постаралась успокоить её: – Не волнуйся, никто не заметит. Все будут смотреть на твою сестру.

Белль вспыхнула от обиды, хотя понимала, что мама права: это ведь был праздник Вики.

– Переодевайся скорее, мы опаздываем, – вновь поторопила София Тэйлор и вышла.

Белль надела платье и скептично оглядела себя в зеркале: простой фасон А-силуэта, короткие воздушные рукава-фонарики, длина юбки до середины икр и красивое переливание ткани ей понравились, да и сам цвет был волшебным и смотрелся даже интереснее, чем голубой. Может, никто и не обратит внимание, что оттенок другой?

В церкви всё утопало в белоснежных цветах: пионы, розы, гардении, азалии, глицинии, орхидеи и лилии были собраны в изысканные композиции с веточками мирта и плюща, и в воздухе витал нежный цветочный аромат. Разноцветные оконные витражи бросали отсветы на стены, а с фрески на невесту, идущую навстречу к жениху под руку с отцом, смотрел святой Элред, и Белль видела благословляющую улыбку на его волчьем лице. Преподобный Ричардсон обвенчал Генри и Вики и объявил их мужем и женой. Собравшиеся в церкви радовались, поздравляли молодых и щедро устилали им дорогу лепестками цветов. Всеобщее ликование захлестнуло Белль, и она почти забыла о шепотках у неё за спиной: «Даже в день свадьбы сестры надо было ей отличиться» и «Может, она цвета не различает?» и «Что с неё взять – она же фейри, все они такие». На свадьбе было много приглашённых, и не все были близкими для Вики и Генри, поэтому Белль, краснея и сердясь, старалась уговорить себя не обращать на болтунов внимания, хоть ей и было обидно до слёз. «Это не моя вина! – хотелось крикнуть им в ответ. – Почему вы так меня ненавидите? Я не выбирала быть фейри и даже это платье не сама выбрала!»

Когда свадебный кортеж, объехав церковь на удачу, прибыл к заливу святого Элреда, где были поставлены палатки с накрытыми столами, нанятый небольшой оркестрик грянул старинные свадебные песни. И сначала всё было прекрасно: гости слушали музыку, любовались изысканной сервировкой праздничного стола на фоне летнего моря, поздравляли новобрачных и фотографировались с ними в арке из цветов, пили охлаждённое игристое вино, рассаживались по своим местам и, смеясь, весело болтали, вроде бы совсем позабыв о Белль и её платье не того цвета. Как вдруг она услышала голос своего отца:

– Нет, ну надо же так испортить праздник нашей Виктории! – пробурчал он раздражённо и расстроенно.

– Джон, я уже тебе объяснила, – послышался голос матери. – Швея что-то напутала…

– Швея напутала, или эта своими чарами её заставила? – мрачно спросил отец, и к горлу Белль подобрался тугой комок жгучих слёз, дышать стало больно, и в глазах защипало.

– Белль ещё ребёнок, – спокойно ответила мать. – Она не умеет так делать.

– Откуда ты знаешь? – хмуро спросил отец и заговорил быстрее: – Позавчера снова звонил тот юрист, он готов оформить опеку прямо сейчас. Так будет лучше всем.

Белль не слышала, что ответила мать, слёзы хлынули у неё из глаз, и она побежала прочь от праздничного стола. Отец хочет её отдать неизвестно кому! Избавиться от неё! Неужели он настолько её ненавидит? За что? Что она сделала?..

Белль бежала, не разбирая дороги, и чуть не врезалась в одну из гостий. Та была в голубом платье и, конечно, ей нужно было указать Белль на её несоответствие дресс-коду. Незнакомка ничего не сказала, но оглядела юную фейри таким осуждающим взглядом, от которого Белль стало ещё больнее. Вскоре она вбежала в небольшую палатку, где стояли ящики с алкоголем и запасной посудой и, оставшись одна, наконец дала волю слезам.

Она не успела выплакаться всласть, когда рядом послышались шаги и вскоре кто-то вошёл в палатку. Белль обернулась с раздражением: теперь ей нужно будет снова искать новое место, чтобы доплакать положенное и успокоиться. Белль знала вошедшего – это был родственник Генри, а точнее – его дядя, хотя больше походил на брата – и возрастом, и фигурой, и цветом волос. Он посмотрел на Белль, но ничего не сказал по поводу её мокрого от слёз лица, подошёл к столу с посудой и негромко сказал:

– Тебя Вики ищет. Я могу сказать, что ты скоро вернёшься, чтобы она не беспокоилась.

Белль хотела сказать «спасибо», но у неё задрожали губы, и она, боясь вновь расплакаться при едва знакомом человеке, просто кивнула.

– Хочешь воды? – спросил он. – Где-то тут должны быть бутылки.

И, не дожидаясь ответа, нашёл бутылку воды, налил в один из стоящих на столе бокалов и протянул Белль. Поколебавшись, она взяла бокал и сделала несколько глотков. Отчего-то после этого комок из горла исчез и плакать хотелось уже не так сильно. Допив воду, она поставила бокал на стол. Взглянула на собеседника. Фредерик – так его звали.

– Что тебя расстроило? – осторожно спросил он. – Я пойму, если ты не захочешь отвечать. Но иногда хорошо поделиться, от этого бывает легче, – он говорил об этом так, будто сам не проверял, но слышал от других, которым не было причины не доверять.

Белль отвернулась. Подумала, стоит ли рассказывать едва незнакомому, да и ещё такому взрослому человеку о своих печалях. Но было что-то доброжелательное и внушающее доверие в его облике, и она сказала:

– Все думают, я нарочно надела это платье, чтобы выделиться. Но так вышло случайно – швея в ателье перепутала ткань…

Она посмотрела на собеседника – тот слушал внимательно и сочувствующе.

– Я сама сначала расстроилась, что платье не голубое, – продолжила Белль. – Но потом мама сказала: никто не заметит, ведь сегодня свадьба Вики, и мне даже понравилось это платье. Но теперь… – слёзы снова защипали глаза и собрались в горле, – я ненавижу его! – она всхлипнула.

Фредерик протянул ей свой носовой платок и пока она вытирала лицо батистовой, пахнущей цитрусом, хвоей и океанским бризом тканью, налил ей ещё воды.

Белль взяла бокал из его рук и сделала глоток воды.

– А как называется этот цвет? – спросил Фредерик, кивнув на её платье.

Его спокойная доброжелательность и мягкое сочувствие вновь подействовали на Белль успокаивающе, и она, отпив ещё воды, уже почти не дрожащим голосом ответила:

– Лавандовый.

Фредерик задумался ненадолго, а потом встретился с Белль взглядом и серьёзно произнёс:

– Я считаю, что эти люди, которые тебя осуждают, не правы. Во-первых, это не их дело в принципе, кто во что одет. Во-вторых, ты сестра невесты, а значит имеешь полное право выделиться среди других гостей. В-третьих, нет ничего плохого в том, чтобы выделяться: к примеру, все великие учёные и… деятели искусства, – добавил он, – отличались от обычных людей. И в-четвёртых, тебе очень к лицу этот лавандовый цвет, – он улыбнулся.

И Белль улыбнулась ему в ответ. Через несколько лет, когда они стали больше общаться, Белль и сама начала прибегать к этому последовательному перечислению фактов и причин: это помогало ей сосредотачиваться и успокаивало.

Они вместе вернулись к столу. Белль пошла к Вики, а Фредерик – к Камилле. Камилла была в васильково-голубом брючном костюме с атласным топом на бретелях, а её чёрные с синими прядками волосы были подстрижены под каре. Фредерик обнял свою девушку за талию, а Вики крепко прижала к себе Белль, мягко пожурив за исчезновение, и свадьба пошла своим чередом.

Конечно, Белль не начала специально покупать только лавандовую одежду сразу после этого разговора. Но постепенно её гардероб плавно становился всё более лавандовым, и ко времени переезда в Торнфилд состоял из вещего этого цвета больше, чем наполовину. Ну а потом мистер Купер, заметив её пристрастие к лавандовому, велел сшить на её первый как символа города Рождественский бал платье именно в этом оттенке.

Белль оделась в амазонку, расшитую фиалками, взяла плащ, и вышла из комнаты, чтобы немного развеяться на свежем воздухе.

Езда верхом, общение со Снежинкой и влажный прохладный воздух в самом деле пошли Белль на пользу. Она поехала к озеру Дреа и долго сидела у воды, глядя на отражение серых туч и белого неба в водной глади.

Перед ужином Белль была готова, что лорд Спенсер может не пожелать её видеть, однако опасения не оправдались. Указаний насчёт платья тоже не было, и Белль в знак примирения надела розовое платье с декольте и открытыми руками.

За ужином Белль вела себя тихо и вежливо и не стала упоминать о встрече с ещё одной фейри. Аннабелль долго решалась и наконец всё-таки попросила герцога отпустить её к сиренам. Они всегда были на её стороне, они жалели и успокаивали её. Правда, в прошлый раз она обещала привезти им крови.

Лорд Спенсер согласился на удивление легко.

– Конечно, ты можешь с ними пообщаться, – ответил он. – Но тебе необязательно ехать для этого в Торнфилд. У нас ведь есть Багровая бухта.

Белль кивнула и, отпив чаю (аппетита у неё по-прежнему не было), решила ещё раз испытать удачу:

– Я обещала принести им крови.

– К обеду она у тебя будет, – ответил герцог, и в его голосе прозвучала улыбка.

Белль уже хотела сказать «спасибо», но в последний момент решила уточнить:

– Я имею в виду пакетики из банка крови.

Лорд Спенсер усмехнулся:

– Вот какого ты обо мне мнения, Аннабелль Грейс.

Белль не стала его разубеждать. Помолчав, герцог сказал:

– Это будут пакетики из банка крови. Тебе не о чём волноваться.

Он не понизил голос, чтоб вызвать у неё мурашки, не стал изображать искренность, чтобы заставить поверить ему – просто сказал. Белль оценила это.

– Спасибо, – ответила она. – Вы очень добры, ваша светлость.

Следующее утро Белль провела, курсируя между кроватью, ванной и креслом у камина с томиком «Эммы» в руке, и к обеду она дочитала роман.

Всё-таки Джейн Остин подарила своей героине безусловный хэппи-энд, весьма традиционный для эпохи, в которую было написано произведение. И Белль была рада за Эмму. А ещё Белль немного завидовала ей. И не только потому, что Эмме не приходилось думать, полюбили ли её из-за чар или нет, но ещё из-за того, что у Эммы был такой любящий отец. Да, капризный и своенравный, но очень преданный дочери.

После ланча, состоявшего для Белль из нескольких ложек супа, пришёл Лантерн и сказал, что всё готово к полёту. Белль взяла полотенце и плед, положила их в рюкзак, оделась потеплее и спустилась на первый этаж, где её встретил Эллиас. На вертолётной площадке их ждало двое варгисов – Дэвид и Нил. Дэвид вручил Белль сумку с контейнерами из банка крови и помог забраться в вертолёт.

Небо над отцветающими вересковыми пустошами и серыми скалами, изрезанными трещинами, было низким и тяжёлым. Снизу, от моря, доносился глухой рокот волн, разбивающихся о камни. Пахло солью и нежно-терпким запахом увядания.

– Тебя проводить? – спросил Эллиас, доведя Белль до узкой тропинки, ведущей со скалы вниз, к бухте.

– Нет, – ответила Белль. И, увидев тревогу в его глазах, добавила: – С сиренами я буду в безопасности.

Эллиас кивнул, и она, взяв у него свой рюкзак, пошла вниз.

Багровая бухта была совсем крохотной – в неё вместилось бы всего несколько парусников и небольших лодочек. Но вода здесь была спокойная, а скалы защищали от ветра. Именно скалам цвета спёкшейся крови Багровая бухта была обязана названием. Среди моряков много столетий ходила легенда, что сирены заманивали в бухту корабли во время шторма и убивали весь экипаж, вскрывая глотку каждому члену команды. И от этого вода в бухте становилась багровой. Но на самом деле скалы всегда были бордовыми, а над ними залегали пласты красной глины, и во время штормов и дождей вода смывала глину в море, окрашивая её в багряный цвет.

Раздевшись, Белль взяла пакетики с кровью и на цыпочках пробежала к воде. Та была обжигающе ледяной, и Белль едва заставила себя пойти дальше. Войдя в воду по шею, она аккуратно сняла колпачок с трубочки контейнера и, выпустив в воду немного крови, мысленно позвала сирен. Те отозвались на зов в тот же миг, хотя Белль даже не была уверена, что они услышат её.

– Сестрица, сестрица!.. – раздалось со всех сторон пение, и Белль окутало теплом.

Она позволила невидимым рукам увлечь её глубже в море. Выпустила из рук контейнеры, и из них тоненькими ручейками заструилась кровь. Уйдя под воду с головой, Белль дрейфовала в мягком облаке тепла и вскоре стала различать смутные силуэты своих прелестных морских сестёр. Она видела, как колышутся их волосы – белые точно пена, розовые словно кораллы и зелёные как водоросли. Огромные синие глаза сирен сияли сквозь толщу воды словно сапфиры, а светлая точно лунный свет кожа переливалась перламутром прозрачных чешуек.

– Спасибо тебе, сестрица… – пропели голоса. Одна из сестёр, подхватив опустошённые контейнеры, поплыла к берегу и вскоре вернулась уже без них.

Белль вынырнула:

– Давно надо было это сделать. Я так рада снова вас видеть. Как будто оказалась в детстве…

Сирены плотнее окружили её, касаясь её волос, гладя ладонями её лицо. Они склоняли набок головы и улыбались, и Белль видела их острые жемчужно-белые зубки с немного выпирающими клыками. Сирен было пять: две розововолосые, две с зелёными волосами и одна с белыми.

– Я удивилась, когда вы так быстро пришли на мой зов, – призналась Белль.

– Братья сказали нам утром, что ты будешь здесь, – ответила беловолосая сирена.

Белль порадовалась предусмотрительности варгисов.

– Мы верим, что ты сможешь снять проклятие, – нежно прожурчала сирена с тёмно-розовыми волосами, ласково коснувшись щеки Белль.

– А вы не знаете, как это сделать? – спросила она.

Сирены не знали.

– Может быть, вы знаете, что произошло за год до проклятия?..

По лицам сирен пробежала тень.

– Что-то ужасное, сестрица… Что-то непоправимое… – проговорили они, вторя друг другу. – Тогда Лилит отвернулась от всех нас.

– Эллиас сказал, что это было жертвоприношение, – сказала Белль.

– Многие так считают…

Все помолчали, качаясь в ласковых объятиях волн.

– Я… я не знаю, как снять проклятие, – с горечью в голосе призналась Белль. – А лорд Спенсер мне не очень помогает. – Она помолчала, раздумывая над следующим вопросом. – Вы не знаете, жили ли в замке фейри после проклятия?

Сирены переглянулись, безмолвно посовещавшись между собой.

– Мы видели одну фейри здесь, в бухте, много лет назад, – пропела беловолосая сирена.

– Это было после того, как в Торнфилде убили всех фейри? – уточнила Белль.

Её морские сёстры вновь переглянулись, и одна из зеленоволосых ответила:

– Да, это было после.

– У той фейри были светлые волосы и, возможно, голубое платье? – спросила Белль.

Сирены дружно закивали.

– А ещё у неё была в руках книга, – ответила другая зеленоволосая сирена.

– Это была Аннабель Ламберт… – произнесла Белль. – А вы разговаривали с ней?

– Она испугалась, когда я позвала её, – грустно проговорила беловолосая сирена.

– И убежала, – подхватили другие сирены.

Белль подумала, испугалась ли она сама, позови её кто-то из морских глубин, если бы дедушка не познакомил её с сиренами в детстве? Возможно, испугалась. И Белль стало жаль Аннабель Джейн. Вот бы снова её увидеть…

– Но, кажется… – вдруг едва слышно нарушила тишину до сих пор молчавшая вторая розововолосая сирена, – Джеймс говорил о какой-то Аннабель…

Сирены согласились с ней.

– Да, она должна была снять проклятие.

– Это было ещё до того, как мы увидели ту фейри здесь.

– Но ничего не получилось, – грустно проговорила беловолосая сирена. – Джеймс не любил об этом вспоминать.

– И он очень сердился на твою маму за то, что она назвала тебя Аннабелль, – вспомнила сирена с тёмно-розовыми волосами.

– Да, он злился, очень злился, – подхватила зеленоволосая, – но так и не сумел её переубедить.

– А однажды он сказал, что хочет увезти тебя с острова, – добавила беловолосая сирена. – Он очень переживал за тебя, говорил, что ты в опасности.

– А потом исчез… – печально закончила молчаливая сирена с розовыми волосами.

– Вы не рассказывали мне об этом раньше, – упрекнула сестёр Белль.

Сирены потупили глаза.

– Мы обещали Джеймсу не рассказывать об этом ни одной живой душе, – проговорила зеленоволосая сирена.

– И сейчас нарушили это обещание…

– Но ты должна снять проклятие…

– Вдруг это поможет…

– Джеймс простит нас…

Белль кивнула в задумчивости.

– Он простит, – убеждённо произнесла она, оглядев сестёр. – Я знаю, вы тоже по нему скучаете, – добавила она и улыбнулась.

Попрощавшись с сиренами, Белль пообещала навестить их вновь. Вытираясь на берегу полотенцем и одеваясь, она подумала, что даже не пожаловалась им и не рассказала о Фредерике.

Сложив вещи и пустые контейнеры в рюкзак, Белль пошла вверх по узкой тропинке. Когда она оказалась на верху поросших вереском скал и было уже рукой подать до места, где её оставил Эллиас, Белль резко остановилась, едва не налетев на возникшую перед ней незнакомку в чёрном развевающемся платье.

– Ты не видела моего малыша? – спросила она. Это была юная девушка, на вид ровесница Белль.

– Малыша? – удивлённо переспросила Белль, невольно оглядевшись. – Здесь никого нет.

– Он должен быть в замке, – сказала девушка в чёрном, убирая с лица пряди распущенных золотистых волос. – Но я никак не могу туда попасть, – устало добавила она. Её пухлые губы искривились в капризной гримасе недовольства.

– В Волчьем Клыке? – уточнила Белль. – В замке есть девочка лет четырёх, – подумав, добавила она неуверенно. Если та девочка и существовала, то определённо была призраком.

– Нет, у меня мальчик, – гордо вскинув голову, возразила незнакомка. – Он совсем недавно родился. Но потом его у меня забрали… – она задумчиво наклонила голову, вспоминая.

– Кто забрал? – осторожно спросила Белль.

– Верховная, – произнесла девушка точно про себя. – У нас был уговор: когда родится ребёнок, она скажет, что это её и Адама.

Внезапная догадка осенила Белль:

– Так Уолтер – твой сын?!

– Да, Адам так его назвал, – ответила незнакомка, оживившись. – Так где он? Ты его видела?

Аннабелль заколебалась: надо бы сказать правду, но неизвестно на что способен призрак оторванной от сына матери.

– Так говори же! – приказала девушка, приблизившись.

– Уолтер мёртв, – тихо ответила Белль.

– Что?.. – не поверила незнакомка. – Адам бы не стал убивать своего сына…

– Это не Адам, – ответила Белль. – Это Верховная. Когда всех ведьм убили, она выжила и выкрала Уолтера. А потом… – Белль смолкла, точно надеясь, что ей не придётся говорить дальше. Но, к сожалению, юная мать настаивала. – Айрин Бёрд принесла в жертву младенца, чтобы наложить на Адама проклятие, – закончила Белль негромко и осторожно, опасаясь вспышки гнева и отчаяния.

Но её не последовало. Незнакомка казалась обескураженной и удивлённой.

– Но зачем?.. – проговорила она в недоумении. – У нас же после Хёльде было полно заряженных амулетов. У того блаженного было столько…

– Блаженного? – невежливо перебив собеседницу, переспросила Белль.

– Да, такой с волчьей головой, – небрежно отмахнулась она, – имя то ли на Л, то ли на Р.

Сердце Белль упало:

– Элред? – тихо спросила она. Ведьма кивнула. – Значит, вы его убили?..

– Мы просто забрали у него магию, – ответила та, небрежно пожав плечом. – Он всё равно ей не пользовался. А это глупо.

– Ох, Лита, вы убили святого Элреда… – выдохнула Аннабелль, ощущая, как всё вокруг точно потяжелело, наливаясь оттенками чёрного. Вот что случилось в Хэллоуин 1863 года!.. Вот после чего первозданная магия Элфина ушла!..

– Тоже мне трагедия, – фыркнула ведьма. Белль слышала её голос словно сквозь толщу воды. – Эй, ты в порядке? – раздалось щёлканье пальцев, и Белль заставила себя сфокусировать взгляд на собеседнице.

Ведьма в чёрном платье стояла так близко, что Белль могла рассмотреть крапинки в её карих глазах. Аннабелль тяжело вздохнула. Тело у неё было точно каменное, голова кружилась. Хорошо, хоть в обморок не упала. Видимо полтора дня без нормального питания, купание в открытом водоёме и месяц жизни в замке, который держался на её магии, дали о себе знать.

Вдруг в ярдах десяти Белль увидела Эллиаса, спешащего навстречу, и незаметно сделала ему жест не приближаться: кто знает, как ведьма отреагирует на варгиса? Тот кивнул и отступил.

– Если ты хочешь узнать от меня, – проговорила Белль, глядя на собеседницу, – почему твоя Верховная убила младенца, то я не знаю. Я даже не знала, что это был твой ребёнок. И Адам до сих пор не знает.

– Он и не должен был знать, – равнодушно пожала плечом ведьма.

– Я собираюсь ему сказать, – сказала Белль. – Я думаю, он имеет право знать.

– Как хочешь, – безразлично ответила та.

– Меня зовут Аннабелль, – вежливо представилась Белль и протянула руку.

Ведьма посмотрела на протянутую ладонь с нескрываемым презрением:

– Никогда не любила фейри, – брезгливо скривив пухлые губы, произнесла она.

– Почему? – поинтересовалась Белль.

– Вам с рождения достаётся магия, – ответила та. – А мы годами ищем способ обрести её.

– Могу тебя утешить, – усмехнулась Белль, – я совершенно не умею управлять своей магией и не знаю её границ.

– Ха, значит, никто не захотел тебя учить? – зло хмыкнула ведьма.

– Некому было учить, – сохраняя спокойствие, ответила Аннабелль, – фейри больше не осталось на Земле. Я – последняя.

– Очень жаль, что не я приложила к этому руку, – цинично заметила ведьма.

– Это случилось семьдесят лет назад, – ответила Белль, – а ты мертва уже лет сто шестьдесят.

Ведьма рассмеялась:

– Не рассчитывай, что я расстроюсь. Я знаю, что мертва. Адам утверждал, что умеет управлять варгисами, но они всё-таки загрызли нас.

«Значит, всё-таки это были варгисы…» – промелькнуло в голове Белль, и сердце её болезненно сдавило: значит, среди них был и Эллиас…

– Что, удивлена? – спросила ведьма с издёвкой. – Они нас ненавидели, только и ждали возможности расправиться с нами.

Аннабелль проигнорировала её насмешку, потому что вспомнила слова Эллиаса: тело младшей ведьмы, Роуз, нашли как раз здесь, на скале, над бухтой. И Белль спросила:

– Тебя зовут Роуз, да?

Ведьма усмехнулась:

– Разве это не очевидно?

– На твоём теле не было следов от клыков, – вновь вспомнив рассказ Эллиаса, сказала Белль. – Ты уверена, что тебя убили варгисы?

Меж бровей юной ведьмы пролегла морщинка.

– Странно… – произнесла Роуз точно про себя. Но потом скривила губы и небрежно сказала: – Я не помню, как умерла. Наверное, кто-то из них напал сзади.

– А Верховная была среди вас, когда варгисы напали? – задала Белль новый вопрос.

– Конечно, – ответила ведьма. – В ту ночь здесь у нас был шабаш.

Белль удивилась:

– Но как она тогда выжила?..

– Легко, – ответила ведьма. – Верховная была вампиром.

Белль потрясённо выдохнула. Адам считал, что когда-то Айрин Бёрд была фейри. Может ли фейри стать ведьмой, а потом вампиром?.. В этот момент подошли Дэвид и Нил.

– Мисс Тэйлор, вы в порядке?.. – встревоженно спросил Дэвид.

– Да, – обернувшись, ответила Белль. – Подождите немного, я… – Она вновь взглянула туда, где стояла Роуз, но та исчезла точно её и не было. «Спугнули», – с досадой подумала Белль.

Подошёл Эллиас.

– Поехали, – сказала Белль варгисам. – Поговорим позже. – Взглянув на Эллиаса, добавила она. Ей хотелось расспросить его про Роуз с глазу на глаз, Дэвиду и Нилу она не доверяла. К тому же они, похоже, считали, что она немного не в себе: по крайней мере это читалось на их лицах.

Эллиас кивнул.

Во время полёта все четверо молчали, Аннабелль смотрела из окошка вертолёта вниз, запоминая дорогу: в следующий раз было бы здорово поехать в Багровую бухту верхом. Когда они были уже у замка, Белль подумала: что ещё успела бы сказать Роуз, если бы её не спугнули Дэвид и Нил?..

Вернувшись в замок, Эллиас и Аннабелль сразу свернули в кабинет.

– Я могу позвать Лантерна, и он приготовит чай, – сказал мистер Холт. – Или, может быть, ты хочешь чего покрепче? – прозорливо предложил он.

– Я бы выпила вина, – ответила Аннабелль, ёжась от холода, хотя в кабинете было тепло.

– Прошу тебя, рассказывай, – протянув ей бокал красного полусухого, попросил Эллиас. – Со стороны выглядело, будто ты разговариваешь с пустотой, прости, – он виновато улыбнулся.

– Неудивительно, что варгисы смотрели на меня, как на сумасшедшую, – усмехнулась Белль и сделала глоток, прокатив вино по языку: м-м-м, какой ягодный букет. Ей нравились нотки смородины в винах. По телу прошлось тепло, и Белль подумала, что вино на пустой желудок – не лучшая идея, но ей по-прежнему не хотелось есть.

– Я слышал, ты упомянула Роуз, – произнёс Эллиас.

– Да, я видела её призрак, – ответила Белль и рассказала всё.

Эллиас удивился, когда узнал, что Айрин не была матерью Уолтера, и не сразу поверил в это.

– Но я помню, как она ходила в положении, – уверенно возразил он. – Хотя… – он надолго задумался, вспоминая. – Адам до последнего не верил в её беременность, – вскоре продолжил он, – и считал, что она использует иллюзию. Но потом появился ребёнок – он был варгисом и очень похож на Адама. Значит, матерью Уолтера была Роуз?

– Да, – кивнула Белль. – Она родила ребёнка, а Айрин объявила его своим сыном. Роуз согласилась на это добровольно, однако, кажется, в глубине души не была согласна с таким раскладом. Потому что, когда я её встретила, Роуз искала сына, и это было для неё самым важным.

Эллиас задумался.

– Ведьмам чуждо материнство, – вскоре произнёс он, – они совершенно равнодушны к детям, если их нельзя принести в жертву. А ещё ведьмы бесплодны. Поэтому все так поразились, когда Верховная забеременела, – добавил он задумчиво. – Она легко сыграла на самолюбии Адама. – Эллиас помолчал, и потом спросил, словно рассуждая вслух: – Я помню Роуз в последние месяцы перед гибелью ковена. Она приходила и садилась в стороне. Смотрела, как мы работаем. Ребёнок тянул её в стаю, – добавил он с горечью. – Вот почему Верховная делала всё, чтобы Роуз не пересекалась с Адамом. Он бы сразу почувствовал варгиса.

– Айрин вообще не могла иметь детей, – сказала Белль. – Она была вампиром. Именно так она и выжила.

Эллиас коротко кивнул и вновь глубоко задумался. А потом Белль рассказала о смерти святого Элреда.

– Я не хотел в это верить, – глухо проговорил Эллиас, – но в глубине души всегда знал, что он не в Заповеднике…

Они помолчали.

– Интересно, – произнесла Белль чуть позже, – почему Роуз стала призраком?

Эллиас кивнул:

– Это действительно странно…

– Что-то в моей жизни стало слишком много призраков, – невесело усмехнулась Белль. – Позавчера ночью я встретила ещё один призрак фейри.

– Не Аннабель Ламберт? – уточнил Эллиас.

Белль покачала головой.

– Всего их три, – и она стала загибать пальцы, – Аннабель Ламберт, маленькая девочка в крипте, и вот позавчера – голубоглазая брюнетка с американским акцентом. Она будто сбежала с вечеринки Гэтсби.

– Я не знаю, кто жил в замке весь прошлый век, – произнёс Эллиас. – Если они действительно призраки, значит, умерли в замке. А если они фейри, то… – он замолчал, и пауза приобрела мрачный оттенок.

– Думаешь, их убили? – Белль задумалась. – Ричард Найтингейл, муж Эмбер, предположил, что Аннабель Ламберт умерла из-за магического истощения, – сказала она. – Магия фейри не позволяет разрушиться замку, но это ослабляет нас и в конечном счёте – убивает.

– Лучше тебе не оставаться надолго в замке, – помолчав, заметил Эллиас.

– За год не должно случиться ничего по-настоящему катастрофичного. И знаешь, что мне интересно? – Белль перевела тему, в размышлении сделав ещё один глоток. – Почему я не вижу Аннабель Льюис? Она ведь спрыгнула в ров и утонула в 1893 году.

«Она умерла, думая, что жених бросил её, беременную, совсем одну …» – пронеслось в памяти Белль, и сердце тоскливо сжалось.

– Надо спросить у Адама, – после короткого размышления ответил Эллиас.

Белль невесело усмехнулась:

– Может, с тобой он будет разговорчивее. На мои вопросы он не отвечает.

– Попробуем расспросить его вместе.

Призраки

В полутёмной столовой на столе горели свечи, давая слабые отсветы на графин с вином, бокалы, тарелки и блюда, наполненные едой. Как оказалось, лорд Спенсер ждал, что Белль и Эллиас придут вместе, потому что приборов и посуды было приготовлено на две персоны.

– Поужинаешь с нами, Эл? – радушно предложил хозяин замка другу.

Тот кивнул. Белль уселась в кресло, отодвинутое для неё Эллиасом, и сказала с улыбкой:

– Вы ни за что не поверите, кого я сегодня видела в Багровой бухте!

Взгляд её невольно упал на румяные поджаристые стейки и виноград, скользнул по хрустальной салатнице с креветками и авокадо и вазочке со свежей клубникой, и у неё потекли слюнки. Белль кивнула Лантерну, и тот немедленно наполнил ей тарелку.

Лорд Спенсер не посчитал нужным задать ей уточняющий вопрос, и Белль, отрезав кусочек сочного мяса, продолжила сама:

– Ведьму! Одну из ковена, – добавила она и, наколов кусочек вилкой, отправила его в рот.

Пока она жевала, в зале стояла тишина: Эллиас не вмешивался, а лорд Спенсер, вероятно, обдумывал её слова.

– Которую из них? – спросил он наконец.

– А вы как думаете? – Белль отрезала ещё кусочек. Аппетит у неё проснулся зверский – как после зимней спячки.

– Раз здесь присутствует Эл, то скорее всего это была Хелен? – предположил лорд Спенсер, и в его голосе прозвучала насмешка.

Аннабелль с лёгким недоумением посмотрела во тьму, но, конечно, ничего там не разглядела, потом на Эллиаса – он сидел, опустив глаза, охваченный глухой тоской. Белль вспомнила: Эллиас считает – это он убил Хелен. Возможно, так и было, ведь теперь Белль знает: ведьм действительно растерзали варгисы. Известно ли лорду Спенсеру, что Эллиас считает себя убийцей одной из ведьм? Если да, то жестоко напоминать другу о произошедшем так небрежно. Впрочем, чего ещё ждать от самовлюблённого герцога, которому плевать на всех вокруг?..

Но Белль предпочла не развивать тему, лучше осторожно спросить у Эллиаса позже. Может, он не обсуждал смерть Хелен с Адамом и не собирается?

– Я думала, вы скажите Айрин Бёрд, – ответила Белль. – Ведь она единственная осталась жива после той бойни.

– Так кого ты всё-таки видела? – лениво спросил лорд Спенсер. – Эл тоже её видел?

– Нет, – негромко подал голос Эллиас. – Я только слышал, как Белль с кем-то разговаривала.

– Это была мать вашего ребёнка – вот кто, – с театральной драматичностью в голосе ответила Белль, глядя во тьму.

– Значит, Верховную, – равнодушно произнёс герцог.

– Вы же сами всегда подозревали, что мать Уолтера – не она, – многозначительно напомнила Белль, вновь отрезая кусочек мяса.

– Роуз, – выдохнул лорд Спенсер, и Белль расслышала в его голосе целый кубок сложных и противоречивых эмоций, но распутать его было непросто.

– А вы быстро догадались, – уважительно заметила Белль. – Мне всё ещё непонятно, как могла быть беременна одна ведьма, а выглядела беременной – другая?

– Для Верховной провернуть такое – пара пустяков, – равнодушно ответил герцог.

– Тем более после убийства святого Элреда у них было полно магии… – в задумчивости согласилась Белль. Тут она подумала: нужно было спросить у Роуз, участвовал ли в этом Адам? Вряд ли участвовал, конечно, а вот знать об их планах мог, ведь именно он, как все думали, отправил святого Элреда в Лэитель. Может, узнав о планах ведьм, он хотел таким образом спасти святого?.. И она сказала: – А вы даже не помешали им.

– Не тебе меня судить, – холодно возразил лорд Спенсер.

Он был прав, и Белль решила сменить тему:

– Но как вы догадались, что Верховная не беременна?

– Я альфа, – ответил герцог. – Я чувствовал всех варгисов, даже ещё не рождённых. Я ощущал сына, но это ощущение рядом с Айрин не усиливалось, как должно было.

– Но тогда почему вы не догадались, что мать ребёнка – Роуз?

– Роуз избегала меня – так я думал. Но очевидно, ей запретила Верховная, чтобы их секрет не раскрылся. Ведьмы слушались её беспрекословно.

– Но зачем это было нужно Роуз? – спросила Белль, глядя во тьму. – Изображать, что она не беременна, когда она беременна… Потом вообще отдать своего ребёнка!

– Роуз как и все ведьмы хотела одного – могущества. Верховная могла дать ей это.

– А ваш общий ребёнок, – задумчиво произнесла Белль, рассуждая вслух, – нужен был Верховной, чтобы укрепить свою власть на острове и манипулировать вами.

– Ты быстро схватываешь, – чуть насмешливо произнёс лорд Спенсер.

Белль вспомнила рассказ Эллиаса о событиях последнего года перед проклятием и произнесла:

– Нет, я ещё слишком многого не понимаю, – она помолчала, формулируя мысль. – Допустим, вы хотели, чтобы варгисы не терялись в зверином разуме, и чтобы ведьмы помогли вам… Кстати, у вас получилось?.. – спросила она.

– Да, – твёрдо ответил лорд Спенсер. – Но… – он осёкся. – Прошло сто шестьдесят лет… – в его голосе прозвучали боль, страх и вина.

– И вы не знаете… – тихо произнесла Белль, его чувства против её воли отзывались в ней ледяным ознобом, дышать стало больно, – смогут ли варгисы…

– Не знаю, – тяжело уронил он.

Повисла тяжёлая пауза. Чувства лорда Спенсера схлынули, и Белль ощутила досаду: проклятия можно было легко избежать, если бы…

– Эллиас ведь просил вас порвать с ведьмами, – произнесла она с упрёком. – После того, как они выполнили вашу просьбу, вы ведь могли попросить их уехать с острова.

Произнеся это, Белль ту же поняла, как наивно и глупо прозвучали её слова. Попросить ведьм, ха!..

– Ведьмы не собирались покидать место, где всё пронизано магией, – ответил лорд Спенсер. – И было опрометчиво вступать с ними в прямой конфликт.

В голосе не было укора, он звучал отстранённо, но Аннабелль подумала: ведь именно это и сделали варгисы – открыто напали на ведьм в Багровой бухте. И у них всё бы получилось… не будь Верховная вампиром. Варгисы всё хорошо просчитали и ударили по ведьмам, когда те не ожидали. Но почему тогда Эллиас помнит всё так смутно и обрывчато? Ведьмы – зло, может, Эллиас, как и другие варгисы, пошёл на убийство, чтобы очистить Элфин от скверны Х’гивхаты, но потом его психика не выдержала и частично вытолкнула воспоминания о произошедшем как травмирующие?.. И теперь во снах память возвращается, мучая кошмарами о мёртвой Хелен…

Белль взглянула во тьму:

– А почему вы, ваша светлость, ничего не сделали?.. Ведьмы убивали наших братьев и сестёр, расточали магию Элфина, а вы палец о палец не ударили, чтобы это прекратить.

Лорд Спенсер не ответил – ничего нового. Ну, хотя бы не стал строить из себя оскорблённого в лучших чувствах – и на том спасибо. Аннабелль перевела взгляд на сидящего сцепив пальцы Эллиаса, и вспомнила его слова «Адам был по-своему счастлив в те дни». Очевидно лорд Спенсер и не пытался выгнать ведьм. Он был так одержим могуществом, что ему было плевать на смерти фейри и варгисов.

– Надеюсь, – нарушила тишину Аннабелль, – вы сожалеете о том, что сделали.

Лорд Спенсер усмехнулся, но в усмешке послышалась горечь:

– Какой толк от моих сожалений, если ничего уже не изменить…

– Вы недооцениваете силу раскаяния, – возразила Белль. – На душе потом легче, – она смолкла, и пауза вновь затянулась. Как же её злило поведение герцога! Каждое слово клещами нужно вытаскивать, да и то не факт, что правдивое.

– А вы вообще собирались хоть когда-нибудь избавиться от ведьм? – спросила Белль. – Или вас всё устраивало?

– Собирался, – ответил лорд Спенсер.

Аннабелль ждала продолжения, но его не последовало. Может, герцог не такой безнадёжный и действительно хотел избавиться от ведьм, но позже и не так кроваво? Белль задумалась. А может, он снова лжёт и на самом деле сто шестьдесят лет назад даже и не думал прогонять ведьм? Если рождение Уолтера его успокоило и укрепило связь с Верховной…

Белль вздохнула и ненадолго вернулась к еде, готовясь задать новый вопрос. Теперь, когда она утолила голод, будет не обидно демонстративно покинуть столовую, если лорд Спенсер откажется отвечать.

– Лорд Спенсер, – начала она. – Понимаю, что тема, которую я собираюсь поднять, по какой-то причине неприятна для вас. Но я знаю: фейри Аннабель Джейн Ламберт жила в замке. И у меня есть доказательства: сирены видели её в Багровой бухте, я нашла её книгу, а ещё муж Эмбер Найтингейл сказал, что именно она должна была снять проклятие в пятидесятых после убийства фейри. И в конце концов, я видела её у себя в комнате до того, как Фредерик показал мне её фото.

Повисла тишина. Белль и Эллиас переглянулись.

– Что ж, – произнёс лорд Спенсер, – если тебе уже и так всё известно, зачем задаёшь вопросы мне?

Аннабелль нахмурилась, начиная сердиться:

– Ну потому что… я сомневалась в собственном восприятии реальности, и вы ничем даже не пытались меня разубедить в этом! Даже наоборот.

– Возможно, мы все тут сошли с ума, – негромко проговорил лорд Спенсер, и в голосе его прозвучала тоска сырой и холодной темницы без единого лучика света и надежды на избавление.

Аннабелль невольно охватило чувство сострадания к нему, но она взяла себя в руки и твёрдо сказала:

– Это не ответ.

– Какой же ответ тебе нужен, Аннабелль Грейс? – раздалось из тьмы.

– Правда, – ответила Белль. – Я хочу, чтобы вы признали, что Аннабель Джейн жила в замке.

Смех герцога разнёсся по столовой.

– Адам, – с укором произнёс Эллиас. – Ты ведёшь себя недостойно…

– Наша маленькая сестра нашла себе развлечение, – насмешливо возразил герцог. – Не мешай ей интересно проводить время.

– Почему ты просто не ответишь на вопросы? – с недоумением и нарастающим негодованием спросил Эллиас.

Белль нахмурилась. Не стала дожидаться ответа герцога, встала из-за стола и пошла выходу: очевидно, расспросы бессмысленны. Её попытки разобраться в происходящем в замке всего лишь забавляли лорда Спенсера. На полпути к дверям Белль задумалась: не спросить ли ей о фейри-американке? Может, для лорда Спенсера болезненно говорить лишь об Аннабель Лабмерт? Внезапная догадка осенила Белль: возможно, лорд Спенсер любил Аннабель Джейн, а она погибла в замке отчасти по его вине, и он не может себе этого простить?..

Она обернулась и начала:

– Лорд Спенсер, я хотела ещё спросить о фейри-американке, которая…

– Уходи, – резко перебил её хозяин замка. – И ты, Эл, тоже.

Эллиас проводил Белль до двери в её комнату.

– Ты была права, – произнёс он. – Насчёт Адама.

Белль кивнула. Подумав, осторожно спросила:

– Почему он упомянул именно Хелен? Он знает, что ты обвиняешь себя в её смерти?..

Эллиас покачал головой:

– Я ему об этом не говорил. А упомянул он её… – Эллиас вздохнул: слова давались ему нелегко, он приглушал свои чувства, заботясь о Белль, но отголоски его вины и боли всё равно проступали – будто сквозь туман, – …потому что она была влюблена в меня.

Белль похолодела: значит, Эллиас думает, что убил влюблённую в него ведьму? Выпотрошил, точно животное на охоте…

– Мне жаль, Эллиас, – тихо произнесла Белль и коснулась его руки. Потом обняла, кажется, впервые утешая его, а не наоборот находя утешение в его объятиях.

Вернувшись к себе, Белль долго стояла под душем, думая о произошедшем за день. Она чувствовала усталость, хотелось поскорее уснуть. В постели Белль рассеянно полистала «Джейн Эйр», которую собралась перечитать, и вскоре провалилась в глубокий сон.

Очнулась она от тяжести на своём теле, будто её чем-то придавило. Белль не могла пошевелить ни руками, ни ногами, не могла даже открыть глаз – всё было скованно, зажато, перед глазами – лишь тьма, воздух в лёгких стремительно кончался. Что произошло? От невозможности вдохнуть и пошевелить даже пальцем Белль почувствовала, как её заполняет паника. Ещё пара минут, и она задохнётся. Что случилось? И тут Белль поняла – она попала в лавину. Тогда она попыталась вспомнить, есть ли у неё с собой бипер81, давала ли она спасателям свой маршрут? Знают ли они, где её искать? Как она вообще здесь оказалась? И где – здесь?

Новая догадка осенила её. Она спит! Кошмар про лавину мучил её, когда ей было одиннадцать: тогда все решили, что дедушка погиб в лавине. Кошмар вернулся, когда Фредерик пропал в горах, а на базовый лагерь сошла лавина. Нужно просто проснуться!

И Белль проснулась.

Только дышать ей по-прежнему было нечем. К лицу было прижато что-то мягкое, но плотное, и оно мешало дышать. Руки у Белль были заведены вверх и придавлены, а на бёдрах кто-то сидел. Белль постаралась сбросить с себя чужое тело, но хватка была слишком крепкой. Белль попробовала закричать, но из её рта раздалось лишь едва слышное мычание.

Вдруг издалека раздался знакомый женский голос, и Белль открывая глаза и теряя сознание, увидела взлетающую над ней подушку в тонких руках с длинными белыми рукавами.

Впрочем, предаваться забытью было рано. Из тьмы Белль вырвали холодные пальцы, вцепившиеся ей в горло.

– Хлоя, пожалуйста! – вновь раздался знакомый женский голос, и Белль наконец узнала в нём голос Аннабель Джейн.

Белль открыла глаза (в комнате был полумрак) и, пытаясь отцепить от своего горла чужие руки, увидела, как Аннабелль Ламберт оттаскивает от неё ту, которую назвала Хлоей. «Аннабелль Хлоя?..» – промелькнула в голове догадка.

– Она хочет забрать Адама! – наконец разжав пальцы, сжимающие горло Белль, прокричала Хлоя. – А он мой!

– Она хочет его расколдовать, как и все мы! – горячо возразила Аннабель Джейн.

Белль отползла к изголовью и схватила первое, что ей попалось под руку – это был томик «Джейн Эйр», и угрожающе подняла над головой.

– Она заставляет его страдать! – закричала Аннабель Хлоя, вырываясь из рук Аннабель Джейн и тыча пальцем в Белль.

– Она не специально… – крепко сжимая в объятьях Аннабель Хлою и успокаивающе гладя по плечу, проговорила Аннабель Джейн.

– Я сама сниму проклятие! – прокричала Аннабель Хлоя, вырываясь. – Я его спасу, а не она!! – и она разразилась слезами. – Потому что я его люблю… И он меня любит!..

– Как у вас тут весело, – насмешливо заметил ещё один знакомый женский голос.

Белль повернула голову и увидела давешнюю фейри-американку. Она сидела на письменном столе, заложив ногу на ногу и держа в тонких пальцах, обтянутых чёрной шёлковой перчаткой, длинный мундштук с сигаретой, от которой тонкой струйкой шёл терпко пахнущий вишней дым. Перо в повязке на голове слегка колыхалось при движениях.

– Диана? – обернулась Аннабель Джейн.

Аннабель Хлое хватило мига, чтобы высвободиться из рук отвлёкшейся Джейн и броситься к Белль. Но в этот раз Белль не собиралась бездействовать. В последнее мгновение она откатилась в сторону, спрыгнула на пол и со всего маха ударила Аннабель Хлою по голове томиком «Джейн Эйр», после чего отбежала на безопасное расстояние.

– Недурно, Грейси, недурно, – выпустив облачко вишнёвого дыма, фамильярно похвалила Белль фейри-американка.

– Аннабель Диана? – спросила Белль. – Будем знакомы, – и вновь увернулась от атаки Аннабель Хлои, очнувшейся после удара и тут же бросившейся в бой.

Уклонившись ещё от нескольких выпадов, Белль подняла руки и сказала:

– Аннабель Хлоя, какой сейчас год?

Та заметно растерялась и замешкалась с ответом.

Аннабель Диана усмехнулась:

– Что, Грейси, боишься, что сходишь с ума?

Белль проигнорировала её и вновь повернулась к Аннабель Льюис:

– Аннабель Хлоя?

– Тысяча девятьсот девятый… – ответила та неуверенно.

Белль повернулась к американке:

– А по-твоему, какой сейчас год, Аннабель Диана?

Та вновь усмехнулась:

– Тысяча девятьсот двадцать седьмой, конечно.

Белль взглянула на Аннабель Ламберт:

– Аннабель Джейн?

– Тысяча девятьсот восемьдесят девятый, – ответила та.

Хлоя и Диана уставились на неё в недоумении.

– Какой-какой?.. – переспросила Аннабель Диана.

– Восемьдесят девятый, – почти шёпотом и ужасно смутившись, повторила Аннабель Джейн.

– Как вы думаете, – продолжила Белль, наблюдая на всеми тремя фейри, которые выглядели обескураженными и обеспокоенными, – как такое возможно?

– Сначала ты нам скажи, какой по-твоему сейчас год, – затушив сигарету прямо о столешницу и отложив мундштук, с вызовом велела Аннабель Диана.

– Две тысячи двадцать пятый, – торжествующе ответила Белль.

– Ты врёшь, – поджав губы, не поверила фейри-американка.

– Тогда получается, и Джейн, и Хлоя лгут, – резонно возразила Белль. – Это с твоей точки зрения. А с точки зрения Хлои лжём мы втроём, кроме неё. А с точки зрения Джейн…

– Да поняла я! – раздражённо перебила Диана и спрыгнула со стола. – Тогда в чём дело? Если у тебя есть ответ, то выкладывай! – потребовала она.

– У меня есть ответ… – Белль помедлила, наблюдая за реакцией собравшихся фейри. – Но я не уверена, что вы хотите его знать.

– Тогда зачем я спрашиваю у тебя? – разозлилась Диана.

– Хотим, – шепнула Джейн одновременно с ней.

Хлоя скрестила руки на груди и высокомерно ответила:

– Говори.

– Тысяча девятьсот девятый, двадцать седьмой и восемьдесят девятый, – Белль обвела взглядом всех трёх фейри по очереди, – это годы, в которые вы умерли. Поэтому…

Она хотела сказать: «Поэтому вы не помните, что было дальше», но на неё набросились Диана и Хлоя и пришлось отбиваться. Джейн стояла в стороне, потрясённая и потерянная. Когда Диана со всей силы приложила Белль стулом по лицу, Белль подумала, что две тысячи двадцать пятый вполне может стать годом её смерти и она присоединиться к весёлой загробной тусовке. Может, вовсе не магическое истощение прикончило Диану и Джейн, а, к примеру, настольная лампа? Белль едва успела увернуться от прямого удара светильником по голове, но он всё-таки задел ей висок и расцарапал ухо. Сразу вспомнились отчаянные драки в девчачьем туалете, не хватало только макания головой в унитаз.

– Девочки, прекратите, – раздался тихий, но отчётливый и спокойный, пусть и немного дрожащий голос Аннабель Джейн. Он заставил Диану и Хлою остановиться. – Неужели вы никогда не думали, что можете быть мертвы? – продолжила Джейн. – Я вспоминаю, сколько раз я бродила по замку и потом не могла понять, куда и зачем я шла. Или, когда видела вас, а потом вы исчезали и я забывала о вас, точно вы никогда не существовали. Разве у вас так не было? – спросила Джейн тихо.

Аннабель Хлоя и Аннабель Диана насуплено молчали.

– Кто из нас четверых может сказать, что делал вчера? – спросила Джейн.

Хлоя и Диана переглянулись, потом посмотрели на Джейн и затем перевели взгляды на Белль, которая как старательная ученица подняла руку, вызвав у Дианы и Хлои примерно такую же реакцию, какая и бывает у троечниц на выскочку-отличницу. Когда Джейн кивком попросила ответить, Белль сказала:

– Я вчера была в Багровой бухте и разговаривала с сиренами, – и добавила, взглянув на Джейн: – Они видели когда-то давно тебя в Багровой бухте.

– Они звали меня из волн, а я испугалась… – проговорила Джейн. – Надо было с ними поговорить…

– Да, они ведь наши сёстры, – кивнула Белль.

– Они убили моего возлюбленного! – подала голос Хлоя. – Я их ненавижу!!

– Они тут не причём, – возразила Белль и с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Пару минут назад Хлоя предъявляла права на Адама, а теперь внезапно вспомнила своего жениха-моряка, утонувшего в море давным-давно. Да ещё и с претензиями к сиренам.

– Это ты подговорила их убить его! – и Хлоя вновь бросилась на Белль.

– Да я ещё тогда не родилась!! – уворачиваясь, вспыхнула Белль. – Даже моя мама ещё не родилась!

Хлоя точно была сумасшедшей. В полумраке комнаты Белль видела безумие, горевшее в ярко-зелёных глазах. Светлые волнистые волосы выбились из причёски-гнезда и вились как змеи Медузы Горгоны вокруг её прекрасного и яростного лица. Хлоя била как попало и чем попало – свирепо, неистово, без малейшего проблеска жалости. Белль почувствовала, как из разбитого носа у неё хлынула горячая кровь, правую щёку саднило от удара вырванной из стула ножки, под правым глазом пульсировало, ухо горело пожаром, перед глазами всё кружилось, а в голове болезненно гудело, будто прямо в мозг ей поместили гигантский колокол, по которому били огромным молотом. Стоило одним ранам начать затягиваться, как Хлоя наносила новые.

Джейн и ставшая на её сторону Диана пытались оттащить Хлою, уговорить, но та вообще ничего не слышала и отмахивалась от девушек точно от мошкары.

«Я так не доживу до утра», – пронеслось в голове Белль, когда очередной удар ножки стола обрушился ей на голову и затем спину. И Белль бросилась к двери в гостиную. Но Хлоя схватила её за волосы и рывком вернула обратно, опрокинув на спину. Белль охватило отчаяние. А ещё – дикая усталость.

– Хочешь убить – убей, – лёжа на спине и глядя в потолок, сказала Белль.

Хлоя занесла ножку стула над головой Белль, метя в переносицу. Джейн и Диана бросились к Хлое, чтоб оттащить её, но Белль остановила их:

– Не трогайте её. Ведь это я виновата в том, что она оказалась здесь… И что погиб её возлюбленный… И её ребёнок. И… – Белль не успела договорить, потому что на этих словах Аннабель Хлоя огляделась, будто ища что-то, и исчезла, оставив после себя лишь ароматное облачко флердоранжа и тихо брякнувшуюся на ковёр ножку стула.

Белль закрыла глаза, всё ещё лёжа на ледяном полу. Она ощущала, как медленно затягиваются порезы и ссадины на лице, как уходит тяжёлый гул из головы, как перестают болеть ушибы по всему телу.

– Поднимайся, пожалуйста… – раздался над самым ухом Белль голос Джейн, и её мягкие прохладные руки помогли Белль встать с пола.

Аннабель Дианы тоже уже не было в комнате, и лишь сладковато-горький дурманный запах нарциссов говорил, что она была здесь.

Белль оглядела себя: ночная рубашка порвана по подолу и у шейного выреза, левый рукав держится на нескольких нитках. Вся ткань была в пятнах крови, а в районе груди сверху вниз неровным пунктиром виднелся кровавый подтёк из разбитого носа.

– Мне надо в ванну, – сказала Белль.

– И переодеться, – согласилась Джейн.

Пока Белль приходила в себя, отмокая и согреваясь в пенной ванне, Джейн сидела рядом на низенькой скамеечке, положив руки на бортик и оперев на сложенные ладони подбородок.

– Как ты думаешь, Аннабель Хлоя вернётся? – спросила Белль. Она всё думала, может, стоит сходить к Эллиасу? Хотя не будет же он караулить у неё в комнате остаток ночи? Хотя остаток ночи – ладно, но ведь Аннабель Хлоя – призрак, она может появиться в любую минуту где угодно.

– Не знаю… – задумчиво ответила Аннабель Джейн.

– Она всегда была такой агрессивной? Она нападала на тебя?

– Я сейчас пытаюсь вспомнить… – Джейн приподняла голову, задумавшись. – Она вспыльчивая… но нет, такого никогда не было.

Белль помолчала. После чего спросила:

– Как ты себя ощущаешь?

– Я? – Джейн взглянула на Белль, и в её вишнёво-карих глазах отразилось искреннее изумление. – Я ведь не чувствую ничего, потому что… – она запнулась, – умерла.

– Я поэтому и спрашиваю, – произнесла Белль тихо. – Я не должна была так вываливать это на вас. Мне жаль.

– Что ты! – возразила Аннабель Джейн с горячностью. – Ты всё сделала правильно!

Весь её облик с большими тёмными глазами и светлыми волосами до плеч, голубое воздушное платье, подчёркивающее светлую почти прозрачную кожу, и нежный мягкий голос были такими трогательными, почти по-детски невинными, что у Белль защемило сердце. А ведь Аннабель Джейн старше её на тридцать пять лет!

Белль решила перевести тему:

– Я нашла твои книги. В одной на форзаце были твои инициалы.

Джейн кивнула.

– Ты часто перечитывала ту книгу, – продолжила Белль. – Лентой было заложено стихотворение «Аннабель Ли». Ты помнишь его?..

Джейн вновь кивнула.

– Почитаешь мне его? – попросила Белль.

Аннабель Джейн улыбнулась и, помолчав, чтобы настроиться, начала:

–«С тех пор пролетели года и года;

У моря, где край земли…»

Сначала голос Джейн звучал робко и тихо, но с каждой строкой любимое стихотворение всё сильнее увлекало её, подхватывая волной вдохновения. Белль слушала голос Джейн, отдаваясь его очарованию и волшебству бессмертных строк По.

–«Да! Ангелы неба смотреть на нас

Без зависти не могли —

И вот (все это знали тогда

У моря, где край земли),

Ветер дунул из туч ночных,

Сгубил и убил Аннабель Ли».

Прочитав эти строки, Аннабель Ламберт тихонько всхлипнула и заплакала. Она плакала как ребёнок, сжавшись в комок и уткнувшись в ладони. Её плечи слегка подрагивали, и Белль, чувствуя, как по лицу текут струйки слёз, коснулась ладонью спины Джейн.

Джейн подняла голову (её лицо блестело от слёз) и сказала:

– Я вспомнила, как я умирала…

Белль прикусила губу, чтобы не всхлипнуть.

– Я лежала здесь, в комнате, – Джейн махнула рукой в сторону двери. – И мне было тяжело даже пошевелиться… И я читала это стихотворение снова и снова… А потом больше не могла держать книгу… А потом… не смогла дышать… – она всхлипнула.

Белль смахнула с ресниц слёзы.

– Ты умерла, потому что… – начала она… – замок забирал твою силу. Тебе нужно было всего лишь уехать отсюда. И ты осталась бы жива…

– Правда? – по лицу Джейн пробежала тень улыбки, но она тут же исчезла. – Я не могла оставить сэра Адама. У меня не получилось… ему помочь. Я не справилась. – Она вновь всхлипнула, так горько, отчаянно, и слёзы вновь потекли по её щекам.

– Не говори так! – тихо возразила Белль, схватив Джейн за руку.

– Пожалуйста, спаси его!.. – негромко, горячо и искренне взмолилась Джейн, ещё крепче стискивая ладонь Белль. – Ты… такая умная, ты сможешь.

– Я… – в мыслях Белль промелькнули сложности, с которыми она столкнулась, пока думала, как снять проклятие, и неуверенно продолжила: – …постараюсь.

– Пообещай мне! – попросила Аннабель Джейн, и в её огромных вишнёвых глазах, казавшихся от слёз ещё больше, горела страстная мольба.

– Обещаю, – ответила Белль, искренне поверив в этот момент, что у неё получится выполнить это обещание.

И Аннабель Ламберт исчезла, оставив после себя тонкий аромат цветущих глициний.

Выйдя из ванной, Белль несколько минут стояла в полотенце, размышляя, нужно ли ей идти к Эллиасу или нет? Потом она всё-таки переоделась в чистую ночную рубашку, найденную в шкафу, и решила лечь спать. Но ей было неприятно смотреть на скомканное одеяло, смятую простынь, сброшенные на пол подушки. Повсюду валялись части стула и щепки, занавеска в цветочек висела на последней петельке, несколько книг упало на пол. Комната имела разгромленный и несчастный вид, и Белль поняла, что не уснёт, пока не приведёт всё в порядок. Аннабелль вернула книги на полку, собрала остатки стула и сложила их под столом, свернула весь в мелких щепках ковёр и убрала под кровать, поправила занавеску. Потом нашла в шкафу свежее постельное бельё и перестелила кровать. Стало заметно уютнее, и Белль, наконец, забралась под одеяло.

«Только попробуйте меня убить, – мрачно подумала она, обхватывая руками подушку. – Тогда вас никто не спасёт и будете тут торчать до самого Страшного Суда».

Утром Белль позавтракала под причитания Фезер: горничная укоряла мисс, почему не позвала убрать в комнате и перестелить бельё. Белль заверила её, что в следующий раз обязательно позовёт, но сама надеялась, что следующего раза не будет. Фезер и Лантерн вынесли ковёр, остатки стула, порванную рубашку и скомканное постельное бельё, ни задав ни единого вопроса о произошедшем. То ли они так хорошо вышколены, то ли их ничуть не удивил погром, а может… они знают о призраках? Но когда Белль спросила, Лантерн и Фезер ответили: им ничего не известно. Конечно, они хорошие слуги и делают лишь то, что им велит их хозяин.

После завтрака Аннабелль пошла поговорить с Эллиасом. Спускаясь по широкой лестнице в холл, она увидела внизу молодую девушку в белом кружевном платье с длинными рукавами, в соломенной шляпке, под которую были аккуратно убраны светлые волосы; в руках у неё был светлый парасоль82. Белль замерла.

– Виола, доченька! – позвала девушка, и Белль с трудом узнала в нежном голосе и во всём этом выдержанном аристократичном образе Аннабель Хлою. – Спускайся, дорогая! Тебе нужен свежий воздух.

– Мне надоел дождь, мама! Я не пойду! – раздался сверху детский капризный голос.

Аннабель Хлоя взглянула на солнцезащитный зонтик у себя в руках, на лице у неё появилось удивление, потом оно сменилось недовольством и даже злостью. Повысив голос, она крикнула:

– Анабель Виола! Спускайся немедленно!

– Да что тебе нужно?! Оставь меня в покое!

Белль обернулась и увидела ту маленькую девочку из крипты. На ней было бледно-розовое пышное платьице, чулочки в полосочку и чёрные туфельки.

– Опять ты! – всплеснула руками Виола, увидев Белль. – Что ты тут делаешь? – возмутилась она и скрестила руки на груди.

«Похоже, я не нравлюсь всей семейке», – подумала Белль. А ещё ей показалось, что девочка ведёт себя не в соответствии возрасту: на вид ей было года четыре, а по разговору стоило бы дать минимум лет десять.

– Я тут живу, – ответила Белль негромко. – Сколько тебе лет?

Девчонка, благо, что стояла несколькими ступеньками выше, смерила Белль презрительным взглядом сверху вниз и ответила:

– Семнадцать. А что?

Она точно врала. Не могло ей быть семнадцать! Ей и семь нельзя было дать.

– Ничего, – ответила Белль торопливо. – Ты Анабель Виола? Я Аннабелль Грейс, – и она протянула руку новой знакомой, но в этот миг раздался голос Аннабель Хлои:

– С кем ты там разговариваешь, Виола?

И, заметив Белль, Хлоя взлетела по ступенькам и оказалась рядом в считанные секунды.

– Ты!! – вскрикнула она и со всей яростью набросилась на Белль, но та увернулась и со всех ног бросилась по лестнице вниз к кабинету мистера Холта.

– Эллиас! – закричала Белль.

Вскоре он появился в дверях своего кабинета:

– Что случилось?..

Белль вбежала в кабинет и, закрыв дверь, плюхнулась в кресло и сказала:

– Призраки! Их в замке четверо! И все фейри!

И она последовательно рассказала Эллиасу события минувшей ночи и утра.

– Надо срочно их выгнать из замка, – решительно сказал Эллиас. – Они ведь чуть тебя не убили!..

Белль кивнула, хотя ей хотелось выгнать только Хлою и, возможно, Виолу.

– Что тебе известно о призраках? – спросила Белль чуть позже. – Из-за чего они появляются?

– Я никогда не сталкивался с ними, – покачал головой Эллиас.

– Значит, нужно пойти в библиотеку, – решила Белль.

Эллиас оставил в кабинете вместо себя одного из варгисов и пошёл в библиотеку с Белль. Там они провели три часа, перелистывая книги и ища информацию о призраках. В конце концов они узнали следующее: призраки – это неупокоенные души, которые погибли в присутствии тёмной магии. Такие души становятся заложниками предмета, места или (крайне редко!) живого существа. Иногда, чтобы разрушить эту связь, достаточно захоронить тело погибшего на освящённом кладбище и отслужить над ним заупокойную мессу, после чего душа освободится от сковывающих её тёмных чар. Но порой это помогало лишь отчасти. Также отмечалось, что призраки – явление крайне редкое и зачастую опасное. Чем сильнее чары, связывающие душу с предметом, местом или живым существом, тем более телесным становится призрак. Известны случаи, когда призраки убивали людей. Впрочем, официально ни наука, ни Церковь так и не признали существование призраков, так как призраки предпочитали изводить жертву, когда она оставалась в одиночестве, а когда она погибала, это всегда было можно объяснить несчастным случаем или самоубийством.

Белль подумала: не будь она фейри, сегодня ночью, вероятно, умерла бы от нанесённых ей увечий. И как бы тогда объяснили её синяки, ссадины, переломы, повреждение внутренних органов, обильную кровопотерю? Несчастным случаем? Самоубийством? А что насчёт разгромленной комнаты?

Хотя, может быть, другие призраки действовали поскромнее. А тут были призраки фейри, да ещё и в проклятом замке, напитанном сильнейшей тёмной магией. К слову, интересно, призраки фейри привязаны к замку или к самому Адаму? Хотя, учитывая, что лорд Спенсер не может покинуть Волчий Клык, это не имеет особого значения. В любом случае нужно разорвать эту связь: помочь душам фейри обрести покой, а самой – не умереть в постоянных стычках с ними.

– Значит, нам нужно найти тела, похоронить их на кладбище и отслужить по ним заупокойную мессу, – подытожила Белль.

– Попробуем расспросить Адама, где он захоронил фейри, – задумчиво сказал Эллиас. – И я поговорю с ребятами: может, они что знают, – он помолчал. – Дэвид уже жил здесь в девяностых… – добавил он.

Однако никто из варгисов и слуг не знал о живших в замке фейри и о захоронениях тоже. Оставалось только расспросить лорда Спенсера. И Белль полдня морально готовилась к разговору с ним. Тактичность и деликатность или жёсткость и ультимативность – какую лучше выбрать стратегию? Да и что выдвинуть в качестве ультиматума? Уезжать из замка она не собиралась – только не сейчас, когда разгадка всё ближе. А блефовать Белль не любила и не умела. Тем более с варгисом, на которого не действуют фейринские чары. И, решив воззвать к его чести джентльмена и попросить довериться для его собственного спасения и ради её безопасности, она вместе с Эллиасом отправилась на ужин.

Началось всё неплохо: Белль с аппетитом ела, пока Эллиас подробно рассказывал молча слушавшему герцогу о её ночных и утренних приключениях.

– Поэтому мы просим тебя указать места, где захоронены тела фейри, чтобы похоронить их и они оставили Белль в покое, – резюмировал Эллиас.

Лорд Спенсер ответил не сразу.

– Ты видел этих фейри, Эл? – наконец нарушил тишину он.

– Нет, но…

– Ты слышал их голоса?

– Нет, но я слышал, как Белль разговаривала с кем-то.

– Сам подумай, – начал лорд Спенсер, – почему ни ты, ни слуги, ни варгисы, ни я – никто не видел и не слышал этих призраков, кроме неё?

– На что это вы намекаете?! – возмутилась Белль.

– Я ей верю, – твёрдо ответил Эллиас. – Если она говорит, что они есть, значит, они есть.

Лорд Спенсер усмехнулся.

– Ты себе не изменяешь, Эл. Готов признать что угодно, лишь бы даму не обидеть. С Хелен было тоже самое, – заметил он. – Какие она только зелья и заклятья на нём не использовала! – сказал он Белль с добродушной насмешливостью в голосе. – А старина Эл неизменно извиняющимся голосом повторял ей: «Мисс Блум, мне очень жаль, но я не могу ответить на ваши чувства…» Такой джентльмен, – добавил он снисходительно-насмешливо.

– Я вообще-то не на вашей стороне, лорд Спенсер, – хмуро ответила Белль. Её злило, что он снова пытался выставить её сумасшедшей и она не понимала, как ей действовать дальше. – Эллиас щадил чувства девушки и поступал благородно.

– Благородно или глупо? – переспросил лорд Спенсер. – От одного приворотного зелья он чуть не умер, едва успели спасти.

– Мне жаль, Эллиас, – сочувствующе произнесла Белль, коснувшись рукой его руки, замершей с вилкой над тарелкой.

– Не смей его трогать! – неожиданно прикрикнул хозяин замка, заставив Белль отдёрнуть руку прежде, чем она успела это осознать.

– Почему?.. – в недоумении спросила она.

Лорд Спенсер не ответил, и Эллиас и Белль продолжили ужин в тишине. А после попрощались и ушли. Кроме пожелания доброй ночи хозяин замка больше ничего не сказал.

Белль ходила кругами по своей уютной гостиной под тихое потрескивание разгорающихся дров в камине. Белль кипела от раздражения: как можно быть таким упёртым инфантильным трусом! Неужели так сложно признать: да, в замке обитают призраки прошлых попыток снять проклятие. Конечно, он фактически их убил, заперев в замке, но можно ведь раскаяться, сделать выводы и спасти хотя бы одну пока ещё живую фейри! И ещё это: «Не трогай его!» Почему? Эллиас – его друг, а не его собственность. «Захочу и буду трогать, – сказала себе Белль. – И вообще, – она замерла в центре гостиной, принимая решение, – пойду и выскажу ему всё!»

Белль распахнула двери столовой, соображая, а где искать хозяина замка, если его не окажется здесь? Но лорд Спенсер был ещё тут.

– Пришла одна? – насмешливо спросил он. – Не страшно?

Белль даже не стала оправдываться, что приходила с Эллиасом вовсе не из-за страха, а в надежде, что в присутствии друга герцог будет меньше врать.

– Знаете что, – остановившись около уже опустевшего стола и скрестив руки на груди, решительно начала Белль. – Мне надоело. Я живу в вашем замке, который питается моей магией и медленно убивает. Меня чуть не убил призрак фейри, которая сама погибла здесь, когда пыталась снять проклятие. А вы, – она сделала паузу, – вы, вместо того, чтобы помочь мне разобраться в том, что происходит, стараетесь убедить меня и единственного адекватного в этом замке варгиса, что я сошла с ума! И я начинаю подозревать, что вы лгали мне с самого начала: проклятие невозможно снять.

Белль перевела дыхание и собралась с мыслями. К счастью, лорд Спенсер слушал её, не перебивая.

– И я думаю, раз Айрин Бёрд была такая злая, жестокая и коварная, как все считают, она сделала так, чтобы проклятие было невозможно снять. Что, если единственный способ снять проклятие – это ваша смерть? – холодно и жёстко произнесла Белль. – Но вы слишком трусливы и эгоистичны, чтобы пожертвовать собой ради остальных варгисов, попавших под проклятие по вашей вине. Вместо этого вы приглашаете в замок фейри с единственной целью – продлить ваше собственное жалкое существование.

Белль высказала всё, что накипело у неё в душе, и смолкла. Повисла гнетущая тишина, которую вскоре нарушил лорд Спенсер:

– Ах, Аннабелль Грейс, – произнёс он устало, и его голос был полон печали и боли, он окутывал Белль в сырой и холодный туман тоски. – Если бы ты знала, сколько раз я пытался прекратить свою никчёмную безрадостную жизнь! Я бы отдал всё на свете, чтобы умереть и освободить своих братьев и сестёр от проклятия!.. Но проклятие не позволяет мне умереть.

Белль замерла, ощущая его боль и сожаление. Но тут же она подумала, что возможно, это снова его манипуляции и ущипнула себя за внутреннюю сторону запястья. Физическая боль помогла вновь мыслить рационально.

– Так ли сильно вы хотели умереть? – спросила Белль. – Вы пробовали огнемёт? Гранатомёт? Бомбу? Как проклятие вас спасёт, если ваше тело разнесёт на маленькие частички, которые не собрать и уж точно не оживить?

Вновь повисла тишина, и Белль надеялась, что лорд Спенсер буквально онемел от обиды, возмущения или от любых других неприятных эмоций. Наконец, раздался его голос:

– И вновь ты сумела меня удивить, Аннабелль Грейс. Я не знал, что в тебе столько жестокости.

Белль смутилась и не нашлась с ответом. Хозяин замка усмехнулся и произнёс, помолчав:

– Если хочешь, я велю привезти гранатомёт или бомбу, и ты сама меня убьёшь, исполнив таким образом пророчество.

В его голосе звучала спокойная и меланхоличная покорность судьбе, что тронуло Белль, но не помешало ей рассмотреть его предложение как план, который вполне может сработать. Но, подумав, вслух она всё же сказала, придав голосу лёгкую насмешливость:

– Вот насколько вы не хотите рассказывать мне о призраках фейри? Даже готовы ради этого умереть?

Лорд Спенсер неожиданно искренне рассмеялся:

– Вот ты упрямая! – И, помолчав, ответил: – Хорошо, я расскажу тебе о них.

Белль взвизгнула от переизбытка счастья и захлопала в ладоши, а потом деловито уселась в кресло и, подперев ладонями лицо, сказала:

– Давайте.

– Прямо сейчас? – удивился лорд Спенсер.

– Конечно, сейчас! – воскликнула Белль. – Пока вы не передумали, а я не умерла от любопытства.

И он рассказал ей одну за другой все четыре истории фейри по имени Аннабель, живших в Волчьем Клыке в прошлом столетии.

Аннабель Хлоя Льюис забрела в замок в начале июня 1893 года. Ей было двадцать два года, и она была на восьмом месяце беременности. Её возлюбленный работал главным инженером на торговом бриге и пропадал в море долгие месяцы. Но в тот раз он не возвращался значительно дольше, чем обычно. Поэтому, Аннабель Хлоя поддалась отчаянию и решила расстаться с жизнью, утопившись возле замка, с которого, по её словам, начались все несчастья острова. Утопиться у мисс Льюис не вышло (хотя она предприняла несколько попыток с завидным упорством повторяя одни и те же действия) и каждый раз, слуги вытаскивали её из наполненного рва водой, помогали переодеться, кормили и поили. В то время лорд Спенсер избегал любого общения и предавался депрессивным мыслям в полном одиночестве, и крики Аннабель Хлои о том, как она его ненавидит и что он – корень всех бед острова, не добавляли ему оптимизма. Тогда ещё не существовало пророчества о фейри по имени Аннабель, поэтому присутствие в замке полной ненависти и желающей свести счёты с жизнью беременной фейри казалось лорду Спенсеру сплошным раздражающим фактором. Но однажды в замок явилась банши Киран и сказала, что у неё было видение: «Та, что станет избавлением, будет зваться Аннабель – прекрасная и благословенная дочь Литы». Имя тогда записали так, как было принято – с двумя «н» и одной «л», а «дочь Литы» истолковали как фейри из-за эпитета «прекрасная» (да и девушек-варгисов не было с таким именем, а новые не рождались). Это пророчество очень вдохновило лорда Спенсера и вселило в него надежду. Тогда он попросил своего давнего знакомого, Александра Дэвиса, создать для него приспособление, чтобы скрыть бы уродливый облик Чудовища. На это изобретение ушло несколько месяцев, но теперь герцог мог общаться с обитателями замка, не пугая их. К тому времени Аннабель Хлоя успела узнать о пророчестве, поверить в свою великую миссию, передумала убивать себя, родила дочь (которую, поддавшись вдохновению, назвала Анабель Виолой) и хорошенько обжилась в замке.

Вскоре Адам и Аннабель Хлоя встретились впервые. Они много разговаривали, и вскоре слепая ненависть фейри переросла в любовную одержимость и фанатичное желание снять проклятие. Все в замке верили, что злые чары будут разрушены, ведь с приходом Аннабель Хлои и рождением Анабель Виолы замок перестал разрушаться, а засохшие тридцать лет назад розы в Розарии леди Мэри вновь расцвели.

Тридцатого августа 1909 года, когда Аннабель Хлоя гуляла по стене замка, у неё, вероятно, закружилась голова, она поскользнулась, упала на каменную брусчатку двора и разбилась. Тело не регенерировало. Всё-таки Хлоя прожила в замке шестнадцать лет, это сильно истощило её.

Дочь пережила свою мать почти на год, и шестого апреля 1910 года не проснулась в своей постели. Видимо, из-за действующих на замок тёмных чар Анабель Виола так и не выросла и в свои семнадцать лет выглядела как маленькая девочка.

Двадцатиоднолетняя Аннабель Диана Эддингтон прибыла в Волчий Клык в начале июля 1923 года. Она родилась и выросла в США в семье работника мебельной фабрики и стенографистки и с детства мечтала о театральных подмостках. Её родители, бабушки и дедушки были людьми. Фейри был её прадед по материнской линии, который ушёл в Заповедник в семидесятых годах девятнадцатого века после того, как его дочь (и бабушка Аннабель Дианы) вышла замуж и уехала с новой семьёй в Америку. В восемнадцать лет Аннабель Диана сбежала из родной Миннесоты в Нью-Йорк покорять Бродвей, что ей, конечно, прекрасно удалось с её чарами фейри. Она блистала на сцене и на вечеринках, была вхожа в лучшие дома Нью-Йорка, о ней говорили все, пророча ей блестящее будущее в Голливуде на большом экране. Однако вместе с её популярностью росло и количество ненавистников. За год её пытались трижды отравить, один раз задушить в собственной квартире и дважды стреляли – к счастью, оба раза серебряными пулями, так как считали, что обычные не причинят вреда «этой твари». Какая ирония! Последней каплей стало нападение вампира, в результате которого Аннабель Диана лишилась своей единственной подруги, самого близкого для неё человека. После трагедии она бросила всё и уехала на Элфин, где её встретили варгисы и попросили посетить Волчий Клык. Узнав о возможности снять проклятие, Аннабель Диана обрела новую цель. Однако она очень тосковала по погибшей подруге и стала злоупотреблять алкоголем и кокаином, к которым пристрастилась, живя в США. И это в конечном счёте сгубило её. Она умерла восемнадцатого мая 1927 года от передозировки.

В 1934 году банши Киран и Эверин предсказали рождение девочки-фейри. Ламберты, узнав, что их дочери предначертано снять с острова проклятие, согласились назвать её Аннабель. В 1935 году пятнадцатого марта на свет появилась фейри Аннабель Джейн. Она прожила в Торнфилде шестнадцать лет. В августе 1951 года шестнадцатилетняя Аннабель Джейн переселилась в замок. Двадцать седьмого октября были убиты все фейри, живущие на Элфине, кроме Джеймса Тэйлора, именно в этот день уехавшего по делам в Линденшир.

В ноябре 1951 года появилось пророчество о последней фейри по имени Аннабель, которая снимет проклятие. В мире осталось всего четыре фейри – Аннабель Ламберт, Джеймс Тэйлор, Эмбер Найтингейл и её сын Эйдан. Джеймс Тэйлор был на грани сумасшествия после убийства всех фейри Торнфилда, и банши практически насильно отправили его в Лэитель, не позволив покончить с собой. Вскоре в Лэитель отправились Эмбер и Эйдан, чтобы пророчество о последней фейри исполнилось и проклятие пало. Спустя четыре года Джеймс и Эмбер вернулись на Элфин: к сожалению, за время их отсутствия проклятие не удалось снять. Аннабель Ламберт осталась жить в замке и умерла шестнадцатого декабря 1989 года от остановки сердца и отказа работы лёгких.

Белль слушала рассказ лорда Спенсера едва дыша, и перед её глазами представали точно кадры фильма промелькнувшие жизни фейри. Замок поглотил четыре жизни одну за другой: сначала несчастный случай, потом смерть во сне, затем передозировка и в завершение – остановка сердца. Смерти не выглядели сверхъестественными, как Белль себе представляла, но она была уверена, что, если бы не злые чары замка, у Аннабель Хлои не закружилась бы голова, Анабель Виола бы не умерла во сне, Аннабель Диана не стала бы зависима от кокаина, а Аннабель Джейн…

Белль задумалась: о ней лорд Спенсер говорил сдержаннее, чем об остальных: коротко и отстранённо. Кажется, ему причиняло боль говорить об Аннабель Ламберт. Может, он любил её, хотя и убеждал Белль, что никогда не влюблялся. В конце концов они провели вместе тридцать восемь лет – это приличный срок, чтобы сблизиться.

«А всё-таки Адам не так безнадёжен, как хочет казаться», – промелькнуло в голове Белль, и сердце у неё защемило от сострадания к узнику замка. Вскоре она нарушила тишину:

– Ваша светлость… я знаю, что эти воспоминания причиняют вам боль, и мне так жаль, что… – Все слова вдруг показались Белль банальными и глупыми, она разволновалась и смолкла. – Мне жаль, что вам пришлось пережить всё это вновь, – наконец продолжила Белль, взглянув во тьму на другом конце стола, и всё перед глазами у неё медленно и плавно подёрнулось пеленой. Белль поспешно стёрла не пролившиеся слёзы. – Словами не выразить, как я благодарна вам за то, что вы рассказали мне всё. Спасибо вам, лорд Спенсер! – закончила она, и каждое её слово шло от сердца. Она впервые испытывала к герцогу такой прилив благодарности: ни вкусная еда, ни разрешение сходить к сиренам, ни спасение от вампиров не тронули её так. Она жаждала рассказанные сегодня истории долго и сильно, а для него погружаться в прошлое было очень болезненно – и два этих чувства слились сейчас в Белль воедино.

Она вновь смахнула пальцами слёзы и пожалела, что на столе нет графина с водой. Спустя несколько минут лорд Спенсер нарушил затянувшуюся тишину.

– Я пытаюсь понять, – глухо и медленно, с большими паузами начал он, – почему ты видишь их… а я – нет? – в его голосе звучала боль, обида, злость. – Ведь они умерли из-за меня! Почему они не преследуют меня?..

Аннабелль прижала руку к груди: воздух вдруг закончился, будто Аннабель Хлоя вновь перекрыла ей дыхание подушкой. «Дыши! – приказала себе Белль. – Дыши!» Слёзы пролились из её глаз, она сделала вдох, потом выдох и лишь после этого смогла сказать:

– Я не знаю… Но, может, это и к лучшему…

– Может, – тихо отозвался хозяин замка.

И вновь несколько минут они просидели в тишине, которая холодом, тьмой, тугими путами взметнувшихся и улёгшихся чувств опутала Белль, отчего у неё просто не было сил пошевелиться.

– Другим фейри, – проговорил лорд Спенсер, – некуда было идти. Все, кого они любили, умерли. Замок был их единственным прибежищем. Но ты… – его голос, дрогнув, смолк. – У тебя есть родные и друзья: те, кто тебя любит и кого любишь ты. – Голос хозяина замка звучал глухо и будто бы отстранённо, но это не могло обмануть Белль. – Я знаю, – продолжил он чуть позже, будто с усилием заставляя себя говорить, – я понимаю, что нуждаюсь в тебе гораздо сильнее, чем ты во мне.

Аннабелль была потрясена его словами и смотрела во тьму, широко распахнув глаза и онемев от его признания.

– Поэтому, – продолжил лорд Спенсер, – я больше не буду навязывать тебе свои правила. Ты победила.

Горячая волна озноба пробежала по всему телу Белль: ей сложно было поверить в услышанное. Долгую минуту она приводила себя в чувство и собиралась с мыслями, и наконец смогла ответить:

– Мы с вами на одной стороне, милорд. Поговорим о победе, когда снимем проклятие.

– Спасибо, – коротко и отрывисто ответил хозяин замка.

Полночи Белль не могла уснуть. Голос лорда Спенсера всё ещё звучал в её голове: «Я нуждаюсь в тебе гораздо сильнее, чем ты во мне». Эти слова волновали, заставляя Белль то улыбаться самой счастливой улыбкой и раскидывать руки на постели в темноте комнаты, словно обнимая весь мир, то сжиматься в комок от непонятной тревоги, разрастающейся внутри. Она успокаивала себя перечислением фактов, почему он нуждается в ней: во-первых, благодаря её магии фейри не рушится замок, во-вторых, с ней у него есть шанс сбросить личину Чудовища, а в-третьих, он может получить прощение своей стаи… Но то, что лорд Спенсер сам признал важность Белль для него и то, как он это признал, потрясло Белль, ей просто не верилось, что это правда. Всё это время Белль казалась самой себе в его глазах глупой маленькой девчонкой, с которой можно не считаться. «Ты победила», – сказал он. Эти слова сводили с ума, разливаясь в животе тягучим сладостным теплом.

Было почти четыре утра, когда Белль наконец забылась тяжёлым сном.

Истинное обличие

Только после второй чашки кофе, выпитой ближе к одиннадцати утра, Белль немного пришла в себя и вспомнила, что забыла спросить у лорда Спенсера место захоронения фейри. А это было важно.

Время до ланча Белль провела в седле, катаясь в окрестностях замка, а после пошла в библиотеку. Вооружившись блокнотом и ручкой, Белль скрупулёзно взялась разбирать и переводить каждую фразу в «Книге пророчеств». Работы было много, разбор текста шёл трудно, однако Белль решила никуда не торопиться и не подгонять себя. Возможно, расшифровывание пророчеств – это путь в никуда, но ей нужно было занять голову и руки, и она не собиралась проводить время в замке без дела.

За ужином Белль спросила лорда Спенсера о том, где покоятся тела фейри. Ответ был простым и весьма логичным:

– В крипте.

Аннабелль задумалась. Когда крипта стала семейным склепом Спенсеров, её заново освятили, но это случилось почти сто восемьдесят лет назад. А спустя чуть больше десятилетия именно там ведьмы стали проводить свои ритуалы и там же было наложено проклятие. Удивительно, как все обитатели крипты не повставали из могил и не начали терроризировать замок. Но зато есть надежда, что, если перенести останки фейри на Торнфилдское кладбище и отслужить над ними мессу, души несчастных обретут покой и перестанут преследовать Белль. И она спросила:

– Милорд, позволите ли вы перевезти останки погибших фейри на Торнфилдское кладбище, чтобы их души обрели там успокоение? Мы с Эллиасом прочитали, что нужно захоронить тела на освящённой земле и отслужить над ними мессу, – добавила она. – Это должно помочь.

– Хорошо, – ответил лорд Спенсер. – Я попрошу Эллиаса связаться с преподобным Ричардсоном и организовать всё.

– Я бы хотела присутствовать на мессе, – произнесла Белль. – Пожалуйста, – добавила она, смягчив тон.

– Хорошо, – вновь согласился он.

На следующее утро на вертолёте прибыл преподобный Ричардсон, и Эллиас, которому лорд Спенсер объяснил, где лежат останки погибших фейри, провёл процессию в склеп. Белль с факелом в руке держалась поближе к Эллиасу, следом шёл священник, тоже с факелом, а шествие замыкали варгисы Дэвид и Нил, которые несли носилки.

Едва они спустились по ступеням, Эллиас свернул влево и остановился около украшенной барельефом стены. Наклонившись, он нажал на выступающий камень, и стена со скрипом отъехала в сторону. Белль подумала: если бы она решила искать место захоронения фейри сама, ни за что его не нашла.

Внутри тесной комнатушки стояло четыре белых каменных гроба – три больших и один маленький. Ни надписей, ни рисунков не было высечено на них. Эллиас кивнул Нилу и Дэвиду, и те сдвинули тяжёлую каменную плиту с первого гроба. Оттуда повеяло запахом смерти, земли и глициний. Белль заглянула внутрь: на каменном дне лежали истлевшие остатки голубого платья, а среди них – белоснежный точно отполированный череп и хрупкие кости скелета. Перед тем, как варгисы вскрыли крышку, Белль не знала, чего ждать: она никогда не присутствовала на эксгумации фейри, но вид этих белых костей потряс её. Неужели, это всё, что осталось от Джейн?.. И никаких цветов! На могилах фейри всегда цвели цветы, а здесь – лишь тонкие косточки среди холода и тьмы каменного склепа.

Тем временем Дэвид и Нил открыли другие саркофаги. В гробах Аннабель Хлои и Анабель Виолы был лишь белый прах, истлевший до состояния порошка, и тяжёлый густой аромат цветов – флёрдоранжа и туберозы соответственно. В могиле Аннабель Дианы кроме белого праха и резкого запаха нарциссов были обломки костей и расколовшийся на несколько частей череп.

Белль стояла над останками своих сестёр, вцепившись пальцами в каменный край гроба Джейн, чтобы не упасть: тяжёлый дух мёртвых цветов и смерти застилал лёгкие, голова кружилась, а тяжёлые гробы перед глазами качались точно стояли на палубе корабля. Но Белль должна была попытаться напоследок увидеться с фейри, чьи останки лежали в каменных саркофагах. Возможно, сёстры появятся, если она останется одна. И Белль сказала, обернувшись к варгисам и священнику:

– Не могли бы вы оставить меня минут на десять?

– А это неопасно? – с сомнением спросил Эллиас.

– Нет, всё в порядке, – твёрдо ответила Белль, хоть сама сомневалась в этом: неизвестно, чего можно ждать от Хлои.

Эллиас кивнул варгисам и преподобному Ричардсону, и все четверо отступили к выходу.

– И, пожалуйста, закройте дверь, – добавила Белль.

Когда стена со скрежетом скрыла от Белль мужчин, она негромко позвала:

– Аннабель Джейн! Аннабель Диана! Анабель Виола! Аннабель Хлоя!

В эту минуту она действительно верила: фейри откликнутся на зов. Так и случилось: вскоре все четверо появились в тесной комнатушке.

– Спасибо, что пришли, – начала Белль. – Я хотела с вами попрощаться.

– Что ты собираешься делать? – спросила Аннабель Диана, скрестив руки в длинных чёрных перчатках.

– Захоронить ваши останки на освящённой земле кладбища, – ответила Белль. – Так ваши души обретут покой.

Аннабель Хлоя угрожающе приблизилась к Белль.

– Я никуда отсюда не уйду! – заявила она и замахнулась на Белль лопатой (и где она только её взяла?)

– Не надо, Хлоя, – мягко попросила Джейн.

– Не дури, – сказала Диана, закуривая свою вишнёвую сигарету, вставленную в длинный мундштук. – Неужели тебе не надоело тут торчать?

– Мне никогда здесь не нравилось, – заявила малышка Виола, усевшись на край гроба матери.

Белль задумалась, сказала ли это девочка назло матери или правда так считала? Виола достала розовый леденец в форме сердечка и принялась облизывать его, болтая ногами в полосатых чулках.

Хлоя, конечно, никого не послушала. Она прижала Белль к стене, приставив заострённое полотно лопаты к горлу, чтобы железное полотно обжигало нежную кожу.

– Я раскусила тебя, – произнесла Хлоя, сверкая горящими безумием зелёными глазами. – Ты хочешь избавиться от нас и надеешься, что тогда Адам станет твоим. Но он любит меня!

– Он никого не любит, Хлоя, – устало сказала Диана, выпустив облачко вишнёвого дыма. Казалось, что она говорит это Хлое далеко не в первый раз. – Ему плевать на всех нас. На неё, – Диана указала кончиком мундштука на Белль, – не плевать. Потому что она живая. И только в этом она лучше нас. А умрёт – станет такой же ненужной, как и мы.

Хлоя вспыхнула и бросилась на Диану, занеся над головой лопату.

К Белль подошла Джейн.

– Спасибо, что делаешь это для нас, – тихо сказала она, обнимая Белль. И, помолчав, спросила: – Как ты думаешь – что нас ждёт там? – Джейн взглянула наверх. – Куда мы попадём?

Хлоя и Диана перестали драться и прислушались к разговору.

– Я думаю, ты попадёшь в рай, – ответила Белль и улыбнулась, полная уверенности.

– А я? – спрыгнув с бортика саркофага, спросила Виола с детским любопытством, смешанным с беспокойством.

– Ты тоже, – с улыбкой ответила ей Белль. – Мне кажется, все вы заслуживаете покоя, – она обвела сестёр взглядом.

Тишина наполнила тесную комнату.

– Мне только жаль, – тихо произнесла Джейн, – что мы с тобой больше не увидимся.

– Мне тоже жаль, – откликнулась Белль. – Но в другой жизни мы обязательно встретимся. Я верю в это.

Джейн кивнула и крепко обняла Белль.

Каменная стена со скрипом стала отодвигаться. И через миг Белль уже обнимала вместо подруги пустоту. Остальные фейри тоже исчезли.

– Прощайте, – шепнула Белль им вдогонку.

Аннабелль и Эллиас вернулись в замок с кладбища после наступления сумерек. Белль чувствовала усталость и опустошение. Она забралась в ванну и долго сидела в тёплой воде, пахнущей мятой и лавандой. Белль вспоминала прощание с сёстрами в склепе, заупокойную мессу над невысокими холмиками свежей земли. На кладбище ни одна из фейри не пришла на её зов. И так было правильно: теперь они в ином мире. Но на душе Белль было одиноко и пусто. Она коснулась ожога на шее – единственного доказательства, что фейри были вместе с ней в склепе, и в тот миг боль показалась Белль приятной, как мостик между ней и сёстрами, исчезнувшими навсегда.

За ужином, на котором Белль так и не смогла ничего съесть, она рассказала лорду Спенсеру о событиях прошедшего дня, а он молча слушал, не задавая вопросов, а когда она закончила свой рассказ, поблагодарил её.

Наступил декабрь. Каждое утро между завтраком и ланчем Белль проводила в седле: благодаря прогулкам вне замка она меньше мёрзла и в целом чувствовала себя лучше. А вторую половину дня до ужина Белль занималась в библиотеке, последовательно разбирая каждое пророчество. После ужина с лордом Спенсером, общение с которым превратилось в мирные беседы о литературе, музыке и театре, Белль около часа или двух читала в своей гостиной под шум дождя за окном и треск огня в камине, а потом шла спать. И почти каждую ночь ей снилась Аннабель Джейн. В этих снах Белль переставала чувствовать себя одинокой. В них всё было как наяву: наполненные ночным холодом коридоры замка, полумрак гостиной, уютный огонь в очаге, шелест страниц любимых книг, прохладные нежные руки Джейн, её улыбка и голос. Фейри вспоминали своё прошлое, но чаще говорили о будущем – о том, каким станет замок и весь остров после того, как проклятие будет снято. Всё чаще к их беседе присоединялись Диана с неизменной вишнёвой сигаретой в длинном мундштуке и Виола, чьи карманы были набиты конфетами и леденцами. А иногда приходила Хлоя. Она больше не бросалась на Белль и казалась погружённой в глубокую меланхолию. Хлоя садилась с пяльцами у огня и вышивала цветы – туберозы, флёрдоранжи, нарциссы, глицинии и фиалки. У неё всегда получались именно эти цветы и каждый раз, когда она смотрела на готовую работу, на её лице появлялось выражение недоумения.

Во сне Белль казалось, что всё происходит с ней на самом деле, но она неизменно просыпалась в своей постели в полном одиночестве и ничто не указывало на присутствие четырёх фейри. Белль понимала: она скучает по ним, и во сне она была счастлива, но каждое утро ощущала себя ещё более одинокой, чем вечером.

На ужинах за пространными беседами об искусстве Белль часто хотелось поговорить с лордом Спенсером об Элфине, о том, каким остров был до проклятия. Этот вопрос живо интересовал всех пятерых фейри, и они часто между собой рассуждали об этом: ведь никто из них не знал острова до проклятия. К счастью, о прошлом Эфлина Белль всегда могла расспросить Эллиаса и потом рассказать сёстрам.

В беседах с герцогом Белль куда чаще жаждала другого. После того знаменательного разговора, на котором лорд Спенсер так неожиданно признал её победу, ей отчаянно хотелось попросить его показаться на свету в своём истинном обличии. Все четыре фейри в её снах сказали, что никогда не видели Адама без окутывающей его темноты. Поэтому у Аннабелль родилась теория: возможно, её тёзки, которые после мессы теперь просто снились ей, не видели Адама, так как она сама не видела его, но если она увидит, может и в сне произойдут изменения, и кто-то из фейри (а может, и все четыре) признаются, что видели его? Но иногда в голову Белль закрадывалось беспокойство: похороны и месса всё-таки не помогли, и погибшие фейри не обрели покоя и поэтому приходят к ней в снах. Однако Аннабелль старалась не углубляться в эти мысли, ведь в таком случае лишь снятие проклятия поможет её подругам, а она не была до конца уверена, что это ей под силу. Лишь однажды Белль осторожно спросила у Аннабель Дианы, как звали её погибшую подругу. Белль не знала ответа на этот вопрос и думала таким образом проверить, является ли сон плодом её сознания или происходящее во сне от неё не зависит. Но Аннабель Эддингтон отказалась отвечать: то ли потому что в голове Белль не было этой информации, то ли потому что Аннабель Диане по-прежнему было больно вспоминать о смерти подруги.

Поэтому Белль так и не удалось разобраться в природе своих встреч с фейри и порой это мешало ей нащупывать границы реальности и сна, во что можно верить, а во что нет.

Вечером одиннадцатого декабря лорд Спенсер и Аннабелль говорили о Шекспире. Оба они сошлись во мнении, что антистратфордианская теория83, появившаяся в XIX веке, – это чушь, и её последователи совсем не учитывают исторический контекст эпохи XVI века и считают, что все свидетельства современников Шекспира – подделка.

– А ещё Шекспир был на Элфине, – добавила Белль, которая прочла об этом в хрониках в библиотеке. – И у нас вроде бы нет причин не доверять кентаврам.

– «Сон в летнюю ночь» вдохновлён той поездкой, – согласился лорд Спенсер. – Хотя в большей степени Шекспира интересовали дети Лилит доэлфинской эпохи.

– Да. И, честно говоря, мне всегда это казалось странным, – сделав глоток чая, задумчиво произнесла Белль.

Лорд Спенсер усмехнулся:

– Он был влюблён в фейри. А она дважды отвергла его. Ей посвящён сто тридцатый сонет, в котором он описывает достоинства своей возлюбленной, простой женщины, которая лучше любой богини.

Аннабелль знала, что одной из муз Шекспира была фейри, отвергшая его, но ей не пришло в голову, что сто тридцатый сонет был посвящён именно той фейри.

– Вот откуда это, – улыбнулась Белль, вспоминая строки сонета. – «Её глаза на солнце не похожи, нельзя уста кораллами назвать». И что на дамасские розы не похож оттенок её щёк… И акценты на том, как пахнет его возлюбленная, как говорит и как ходит. – Белль помолчала. – Я считала, этот сонет о том, что красота в глазах смотрящего с любовью, а в отношениях важна искренность. И о том, что поэты часто используют лесть, чтобы соблазнить женщину.

– Всё это есть в сонете, – ответил лорд Спенсер. – Но за насмешливым тоном и восхвалением простой женщины поэт прячет собственное разбитое сердце.

– Многие шедевры написаны из-за разбитого сердца, – заметила Белль. – Счастливые и довольные люди редко пишут стихи. А если и пишут, то едва ли у них получается что-то по-настоящему цепляющее…

Она задумалась, вспоминая своих любимых поэтов: Китс, Йейтс, Дикинсон, Рембо, Бретон, Рильке, Целан, Мандельштам… Кого из них можно было назвать по-настоящему счастливым? Да и что такое счастье, в конце концов? Оно у каждого своё. Разве не была счастлива Эмили Дикинсон, когда жила затворницей, носила белое, глотала книги одну за другой и сочиняла свои вызывающие россыпь мурашек стихи?

– Что для вас счастье? – вопрос сорвался с губ Белль неожиданно для неё самой.

– Это недоступная мне роскошь, – после короткой паузы ответил лорд Спенсер.

Белль понимающе кивнула.

– Но… – всё-таки решилась возразить она, – ведь проклятие однажды проклятие будет разрушено, и вам придётся снова стать счастливым, – она улыбнулась. – Что вам для этого нужно?

И вновь повисла тишина.

– Перестать чувствовать вину, – голос лорда Спенсера прозвучал глухо.

Белль кивнула.

– В таком случае, для начала снимем проклятие, – сказала она и улыбнулась с выражением полной уверенности в успехе.

– А что такое счастье для тебя? – спросил хозяин замка чуть позже.

Белль улыбнулась: вот он её шанс.

– Мне хотелось бы, – начала она, подбирая слова, – чтобы вы доверяли мне чуть больше. Это сделало бы меня немного счастливее, – она вновь улыбнулась.

– Я доверяю тебе, – голос лорда Спенсера пробежал по коже Белль рокотом грозы, заставшей высоко в горах.

– Тогда… – Белль больно щипнула кожу на руке и заставила себя сделать вдох, – почему вы не покажетесь мне?

– Потому что… – негромко начал лорд Спенсер, – я не хочу пугать тебя. Ты… – его голос дрогнул, – не захочешь больше встречаться со мной.

– Во-первых, вы этого не знаете наверняка, – ответила Белль решительно. – Во-вторых, меня не так просто напугать, как вы думаете. В-третьих, ваш про́клятый облик не определяет, кто вы такой, как и моя внешность фейри и магия очарования – не вся моя суть. И в-четвёртых, я обещала остаться здесь на год и помочь вам, а значит сделаю это.

– Что ж, – помолчав, произнёс лорд Спенсер. – Когда ты хочешь меня увидеть?

– Прямо сейчас, ваша светлость, пока вы не передумали, – улыбнулась Белль. Быстро поставила кружку с недопитым чаем на стол и встала с кресла.

Её вдруг охватило волнение. Нет, ей не было страшно. Просто сейчас она увидит истинное обличие хозяина замка и не будет больше интриги, как он выглядит. Тьма густым облаком двинулась навстречу Белль и остановилась в пяти футах84.

– Я готова, – сказала Белль, ощущая, как трепещет сердце в груди.

Белль ожидала, что темнота рассеется как туман, но тьма втянулась внутрь себя, как если бы на видео засняли, как выходит дым из печной трубы и прокрутили задом наперёд.

Чудовище было гигантским, больше шестнадцати футов85 ростом. Покрытая буро-коричневой шерстью сгорбленная спина Зверя, из которой выступали две пары светло-бежевых бивней, уходила под самый потолок. Белль упорно рассматривала шкуру, потому что ей было жутко взглянуть на голову монстра. Она была гладкой и кожистой как у кальмара, только серого цвета. На голове расположились две пары длинных рогов, походивших на бивни, одни были направлены вверх, а другие вниз, и ещё одна пара коротких бивней, загнутых внутрь. Голова смотрела тремя парами глаз. Одни огромные, фасетчатые как у мухи, сияли оранжеватым инфернальным светом и располагались в нижней части головы, и две пары маленьких тёмных как у паука глаз, – на висках, между основаниями рогов. А ниже фасетчатых глаз и небольших ноздрей начинались длинные серые ноздреватые щупальца, которые едва заметно шевелились, демонстрируя присоски осьминога, от одного взгляда на которые у Белль по спине пробежали ледяные мурашки. У Чудовища были длинные и тонкие, но сильные конечности (передние длиннее задних), покрытые серебристой чешуёй, напоминавшей рыбью, и заканчивающиеся арахнодактилическими86 пальцами с длинными острыми когтями. Вся фигура Зверя была более массивной сверху, а книзу сужалась, заканчиваясь коротким чешуйчатым хвостом, частично прикрытым шкурой. Между лапами и сквозь медленно двигающиеся щупальца Белль разглядела пепельно-серое слизистое брюшко, напомнившее ей о Луисе из «Иного».

Белль ощутила всё нарастающее тревожное напряжение лорда Спенсера, переходившее в пока неясное чувство, и одёрнула себя: она уже несколько минут в полном молчании бесцеремонно рассматривала его, точно какой-то музейный экспонат. Пора было что-то сказать, чтобы нарушить становящуюся гнетущей тишину, но ничего подходящего Аннабелль не пришло в голову. Кроме одной мысли: а насколько спонтанным было проклятие? Весь облик Чудовища говорил о продуманности, в нём была логика, пусть и извращённая, но не лишённая изящества, точно образ Зверя ведьма собирала как паззл: шкура медведя, бивни слона или кабана, рога антилопы, голова кальмара, глаза мухи и паука, щупальца осьминога, чешуя рыбы… Сложно было придумать такое за пару минут, поддавшись приступу ярости.

– Кажется, – наконец произнесла Белль, и её голос эхом пронёсся по гулкому коридору, нарушая застоявшуюся тишину, – ведьма долго точила на вас зуб.

Лорд Спенсер усмехнулся, но усмешка получилась неловкой, смазанной, и Белль наконец поняла, что хозяин замка испытывает помимо напряжения. Это было смущение! Ему было очень неловко под взглядом Белль, и когда она поняла это, её сердце забилось быстрее: он в самом деле переступил через себя, выполняя её просьбу, и сейчас чувствовал себя незащищённым.

– Вы напрасно думаете, – проговорила Белль, – что выглядите так уж ужасно. – В этот момент она, взбудораженная его уязвимостью и смущением, которые никогда прежде от него не ощущала, верила в каждое своё слово. – В моём воображении всё было гораздо хуже. Ваш образ… – она смолкла на пару мгновений, подбирая слова, – результат творчества. Извращённого злого воображения, но… – она сбилась с мысли и не договорила.

– При случае я обязательно передам ведьме твою восторженную оценку, – ответил лорд Спенсер с нервным смешком.

Он пытался взять себя в руки, но получалось не особенно хорошо: ему и правда было в новинку показываться кому-то в своём монструозном обличие. Белль хотела спросить, неужели он считает, что Айрин Бёрд всё ещё жива, но потом вспомнила, что та была вампиром, и промолчала. Вместо этого Аннабелль сделала небольшой шажок навстречу Чудовищу и спросила, сама удивившись сорвавшемуся с губ вопросу:

– Можно я прикоснусь к вам?

– Зачем?.. – изумлённо и обеспокоенно спросил герцог, невольно сделав движение назад.

У Белль у самой не было ответа на этот вопрос, и ей стало неловко, что она, не подумав, произнесла свою просьбу вслух, поэтому она торопливо проговорила:

– Если вам неприятно…

– Мне всё равно, – холодно отрезал хозяин замка.

Поколебавшись, Белль решила воспользоваться этим своеобразным разрешением. Втайне она надеялась, что это прикосновение заставит лорда Спенсера ощутить себя ещё более уязвимым. Белль медленно подняла ладонь и осторожно поднесла её к серой слизистой поверхности живота, скрывающегося за чуть колыхающимися щупальцами. Если бы Белль сейчас увидел Кевин, он бы глазам своим не поверил: ведь она не могла даже смотреть на Луиса в «Ином» без отвращения, а сейчас собиралась потрогать весьма напоминавшую его тело слизистую кожу.

– Не боишься получить ожог? – спросил герцог, скрывая за насмешливостью всё нараставшее беспокойство.

– Заживёт, – ответила Белль, не отводя глаз от места, к которому тянула руку, и осторожно коснулась ладонью серой влажной от слизи кожи Чудовища, стараясь не задеть щупальца. – Нет, не обжигает, – констатировала она.

Слизь была противной на ощупь, вязкой и прохладной. Белль слегка раздвинула слипшиеся пальцы, и вдруг гигантское тело задрожало, утробно заурчав, а щупальца пришли в движение. Белль отдёрнула руку и поспешно отбежала назад.

– Простите! – шепнула она. – Это была дурацкая идея, я не хотела причинять вам…

Ей стало очень стыдно за свою глупую выходку, она замерла, опустив глаза, чувствуя, как по ладони стекает слизь.

– Вообще-то, – медленно и словно прислушиваясь к себе, произнёс Зверь, – это было… приятно.

Белль в изумлении подняла голову:

– А я подумала… – начала было она, широко распахнув глаза.

– Я удивлён не меньше тебя, – сказал лорд Спенсер.

Аннабелль сделала несколько шагов вперёд и оказалась рядом с ним.

– И сколько же лет к вам никто не прикасался? – тихо спросила она, глядя в большие мерцающие оранжевым светом фасеточные глаза Чудовища.

– Сто тридцать лет.

Это был большой срок. Большинству живых существ нужны прикосновения, а ещё лучше – объятия. Белль не знала, как устроена гормональная система Чудовища, и нуждается ли оно в выработке окситоцина87, но вновь подняла ладонь и осторожно приложила её примерно к тому же месту, что и раньше. Потом бережно провела вбок. Слизистый живот словно подёрнулся рябью, гигантское тело вновь мелко задрожало, вибрируя и урча, а щупальца зашевелились.

Аннабелль улыбнулась:

– Вы будто мурчите. Как кот.

Зверь глухо рассмеялся.

Аннабелль убрала руку, взяла со стола и вытерла руку. Затем осторожно коснулась бурой шкуры. Бережно провела рукой по серебристой чешуе передней правой лапы Зверя. Дотронуться до щупальцев она не решилась, они пугали и вызывали отвращение, которое она пока не смогла подавить. Однако облик Чудовища был не таким пугающим, как Белль себе представляла. И это не удивительно: ведь пугает неизвестность.

– Я правда считаю, – произнесла она, глядя на Зверя, – что вы отнюдь не такой страшный и отвратительный, как думаете.

Лорд Спенсер горько усмехнулся. Помолчав, Белль продолжила:

– Я понимаю, как вам тяжело. Каждый день находится в этом неудобном, некрасивом обличие. Ни спокойно полежать, ни почитать, ни поездить верхом… Но ведь это не навсегда, – она улыбнулась. – Нужно верить в это.

Вдалеке послышались шаги начальника службы безопасности. Тьма вмиг укрыла гигантскую фигуру Зверя.

– Ты можешь идти, Аннабелль Грейс, – сказал герцог. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, милорд. Спасибо вам.

Белль развернулась и ушла, ощущая спиной взгляд трёх пар глаз, глядящих на неё из тьмы.

Оставшись наедине с собой в светлой уютной ванной, Белль пыталась понять, что чувствует. Она несколько раз тщательно вымыла руки с мылом, потом сняла с себя платье, вывернула наизнанку и положила в корзину для грязного белья, стянула термобельё и нижнее бельё, и убрав их тоже в корзину, залезла в ванну и включила душ на полную мощность. Мысли беспокойно роились в голове, но тёплая вода расслабляла и помогала их упорядочить.

Весь облик Чудовища, достигавшего самого потолка и заполнявшего всё пространство вокруг, пугал, но так, как пугают страшные сказки: тебе жутко, но хочется продолжения. Белль сама не знала, как решилась коснуться Зверя, рискуя задеть ноздреватые щупальца с присосками, одно воспоминание о которых заставляло её сжаться от отвращения. А эти жуткие инфернальные фасетчатые глаза? И мертвенно серая гладкая кожа… И неестественно длинные кожистые пальцы с длинными когтями… Нет, ведьма постаралась на славу: Чудовище было омерзительным. Но всё-таки… Под этой отталкивающей оболочкой скрывался настоящий Адам, и когда его тело не прятала тьма, Белль явственнее чувствовала, что Адам – живой, он уязвим, как и все живые существа. И ей нравилось ощущать, что под панцирем его уверенности в себе, силы, обаяния, насмешливости и гордости живёт одинокая душа, которая нуждается в тепле и заботе и боится быть отвергнутой.

Когда Белль, старательно отмывшись, вышла из ванной и села с книгой у камина, то решила, что позже обязательно попросит лорда Спенсера вновь показаться ей.

На следующий вечер Белль искренне поблагодарила герцога, что тот не отказал ей в просьбе и доверился ей.

– Для меня это очень много значит, ваша светлость, – закончила она.

Помолчав, лорд Спенсер ответил:

– Не кажется ли тебе, Аннабелль Грейс, – в его голосе прозвучала улыбка, – что использование титула стало теперь неуместным?

– Я думаю, вы правы, – согласилась Белль, – но нам обоим будет нелегко перестроиться. – Она помолчала. – Теперь я понимаю, – добавила она и улыбнулась во тьму, – почему вы называете меня «Аннабелль Грейс».

Хозяин замка не ответил, и Белль продолжила:

– Чтобы не запутаться. Я ведь у вас пятая Аннабелль, – она невинно улыбнулась.

– Могу назвать тебя просто Аннабелль, – после непродолжительной паузы ответил герцог. Голос его звучал отстранённо и даже холодно, но Белль услышала, что его обладатель заметно уязвлён.

– Нет, мне нравится, когда вы называете меня полным именем. Адам Бартоломью Морган, – торжественно выговорила она.

– Давно я не слышал своего полного имени, – задумчиво произнёс герцог. – Впрочем «Адам» будет достаточно.

Вскоре вместо дождя вновь пошёл снег – негустой, мелкий и полупрозрачный – он едва укрыл к утру лужайку с дубом во дворе замка. Но Белль было радостно вновь увидеть снег – он напомнил ей о Фредерике. Иногда ей казалось, будто Фредерик никогда не приезжал в замок, что она увидела его во сне.

В самом деле Белль с каждым днём становилось всё труднее проводить границу между сном и реальностью. Беседы с фейри были слишком яркими и связными для сна, а после того, как Белль увидела истинное обличие хозяина замка, Зверь несколько раз являлся ей среди ночи, возникая над её постелью, точно живая гора. И Белль, вжавшись в спинку кровати и подтянув одеяло до самого подбородка, глядела в жуткие фасетчатые глаза, горящие потусторонним оранжевым светом, заворожено следила, как медленно шевелятся серые ноздреватые щупальца в ведомом лишь им гипнотическом ритме. Всё было как наяву, и наутро Аннабелль неизменно задавалась вопросом: может быть, герцог всё-таки приходил к ней?..

Рождество

Шли дни, Белль с предвкушением ждала прихода своего любимого праздника – Рождества. Но перед ним её ждала ещё одна дата, и отнюдь не радостная, – годовщина гибели Аннабель Джейн. И хоть Белль по-прежнему не знала, снятся ли ей фейри или приходят в её сны неупокоенными душами, она решила: будет правильным сделать что-нибудь приятное для Джейн. Но что можно сделать приятного тому, кто уже умер? Белль решила, раз Джейн выросла в сороковые годы и была верующей, ей будет приятно помолиться вместе.

Семья Тэйлор не была глубоко религиозной, но они посещали воскресные службы и молились перед едой – потому что так было принято. Белль иногда задумывалась, были ли действительно верующими её родители, но она точно знала, что дедушка был. Когда он рассказывал о сотворении мира, людей и Лилит, в глазах его загорались искорки восторга, особого вдохновения и азарта, смешанного с благоговением. Для него это были не просто увлекательные истории – это было нечто большее: то, что не выпячиваешь наружу, а хранишь в сердце как драгоценность и делишься только с самыми близкими. Белль была для него таким близким, и она, даже будучи совсем маленькой девочкой, умела принимать сердцем дедушкину любовь к этому миру и его Создателям.

Идею вместе помолиться и попеть псалмы Джейн встретила с восторгом. Диана закатила глаза, Виола поинтересовалась, что такое псалмы, а Хлоя неожиданно расплакалась.

– Лилит не простит меня!.. – всхлипывала Хлоя. – Она меня никогда не простит…

– Нет, Лилит любит тебя…– обняв Хлою, шептала Джейн. – Ты хорошая…

– Не любит!.. – упорствовала Хлоя. – Я злая!

– Нет, ты добрая… – возражала ей Джейн. – Просто с тобой случилось много плохого…

Виола тоже расплакалась и прижалась к рыдающей матери.

Белль наблюдала за этой картиной и её мучил лишь один вопрос:

– Почему Лилит не простит тебя? – спросила она. Точно так же говорил Адам, и Белль стало интересно, совпадение ли это.

Зелёные глаза Хлои, обращённые к Белль, были полны слёз и сверкали ненавистью – в этот раз к самой себе:

– Я… хотела убить себя и свою дочь! – в голосе звучали горечь и злость. – И… – она сглотнула и вытерла глаза тыльной стороной запястья, – по моей вине погибли все вы, – холодно и жёстко закончила она.

– Почему?.. – спросила Джейн с глубочайшим недоумением.

Белль задумалась.

– Ты… – медленно начала она, – винишь себя в том, что проклятие до сих пор не снято? – и взглянула на Хлою.

– А кто ещё в этом виноват? – спросила Аннабель Хлоя будто бы с вызовом. – Если бы я разрушила проклятие, то вы, – она обвела взглядом Диану, Джейн и остановилась на своей дочери, – были бы живы.

Неожиданно подала голос Диана и взглянула на Белль:

– А ты была бы со своим возлюбленным, – в тоне Дианы не было привычной насмешливости. Она перевела взгляд на Хлою. – Но если так рассуждать, то я виновата точно так же, как и ты. Из-за меня погибла Джейн. Потому что я недостаточно старалась.

– Я тоже не справилась, – тихо произнесла Джейн, и её тёмно-вишнёвые глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на Белль. – И если с тобой…

– Прошу вас, – остановила её Белль, – давайте не будем себя обвинять! Если у вас не получилось снять проклятие, это не значит, что дело в вас, – она сделала паузу, оглядев подруг. – Возможно, тогда ещё не пришло время. Это ужасно, что вы погибли, но каждая из вас что-то изменила в Адаме, а значит, каждая из вас потихоньку разрушала злые чары. Яростная вера в успех Хлои, непосредственность и весёлость Виолы, невозмутимость и независимость Дианы, доброта Джейн – вы все повлияли на Адама, вы не позволили ему умереть, а замку разрушиться. Благодаря вам всё ещё жива надежда, что на остров вернётся магия, а варгисы смогут воссоединиться со своими родными. Не знаю, смогу ли я снять проклятие, но если смогу, то знайте – без вас я бы этого ни за что не сделала.

Закончив, Белль оказалась в объятиях всех четырёх фейри. Они плакали, прижимая её к себе, благодарили и говорили, что у неё всё получится.

Проснулась Белль в утреннем полумраке своей спальни. Её лицо было мокрым от слёз.

Весь день она проходила сама не своя, то и дело возвращаясь мыслями к ночному разговору. Вечером Белль по обыкновению разбирала пророчества и, когда уже настало время идти переодеваться к ужину, на телефон неожиданно пришло сообщение. В последнее время Белль регулярно переписывалась с Вики, Кевином и мистером Купером, так как из-за перебоев связи звонки перестали проходить. Но в этот раз сообщение было не от них, а с незнакомого номера. Белль разблокировала телефон и увидела фотографию, которая, судя по освещению и расположению гор, была сделана на рассвете: лёд блестел в персиковых лучах зимнего солнца; по очертанию отрогов хребта Ружейников на заднем плане Белль поняла, что это сосулька на западной стороне Загадочницы. Белль узнала ледовый молоток, воткнутый в сияющий хрусталь замёрзшего водопада. Эти молотки с зелёно-чёрными рукоятками подарили Фредерику Аарон и Джеймс лет пять назад. Фото было подписано коротко: «143», и сначала это показалось Белль странным, как и то, что Фредерик использовал не свой номер.

Белль сама решила приостановить их общение, и до сегодняшнего дня Фредерик ограничивался приветами, переданными через Вики. Но это нежданное рассветное фото порадовало её. Так что же значат эти цифры? Белль знала, как Фредерик любит цифры, поэтому решила поискать значение комбинации «143» в сети. Связь отчаянно тормозила, и Белль убежала к себе, держа в руке телефон с медленно ползущей вперёд строкой загрузки.

Переодевшись, Аннабелль уже собиралась выйти из комнаты, когда браузер наконец выдал ответ на её запрос: «Я скучаю по тебе88» – вот что значили эти цифры.

В тот вечер Белль была не лучшим собеседником. Она была тиха и рассеянна, а с её лица не сходила тихая и совершенно счастливая улыбка.

Больше сообщений с того номера не приходило, а когда Белль попыталась на него позвонить, он оказался недоступным. Белль даже не знала, дошёл ли до Фредерика её ответ: «Я тоже».

***

Близилось Рождество. Когда Белль была маленькой, вечером накануне Сочельника дедушка, Вики и Белль украшали ёлку орехами и конфетами, а ещё старинными игрушками, многим из которых было больше сотни лет; развешивали гирлянды по дому, расставляли на полках свечи, снежные шары и, конечно, вешали у камина вышитые носки для подарков. Дом становился таким волшебным, что хотелось ходить на цыпочках и говорить шёпотом, чтобы не спугнуть это волшебство. В Сочельник вся семья ходила в церковь на службу, а потом собиралась в гостиной за большим столом у ёлки. Все ели ванильный пудинг и рождественское полено89, взрослые пили грог, а дети – чай с пряностями. Дедушка играл на скрипке старинные рождественские песни, а мама аккомпанировала ему на гитаре. Все пели, танцевали и радовались празднику. Даже отец подпевал себе под нос, пряча улыбку. За это единение Белль любила Сочельник даже больше утра Рождества, хотя утром они с Вики получали подарки. Двадцать седьмого декабря дедушка возил Вики и Белль в Торнфилд на Святочный бал, который проходил на льду и где все танцевали на коньках. С двадцать восьмого по тридцать первое декабря была Ярмарка мастеров, которую больше ста лет назад основал Александр Дэвис. На Ярмарку свозили разные изобретения и произведения искусства со всего мира. Раньше в выставке мог поучаствовать чуть ли не каждый желающий, но в последние лет пятьдесят попасть на Ярмарку стало крайне трудно, а теперь сложно даже просто приехать на Элфин во время Святок. После закрытия Ярмарки был Новый год, который отмечали просмотром какого-нибудь старого зимнего волшебного фильма в ожидании полуночи. Дедушка заводил старинные настенные часы, и ровно в полночь они били двенадцать раз. Все считали удары и потом обнимались под омелой, желая друг другу счастливого года. Завершал Святки праздник Крещения, после которого Вики и Белль вместе с дедушкой разбирали ёлку, снимали украшения с дома, и тот становился собой обычным. Но Белль знала, что внутри дом по-прежнему хранит мерцание гирлянд и кружение метели снежных шаров.

Без дедушки Рождество растеряло половину своего очарования, и Белль вновь ощутила его волшебство лишь когда переехала жить в Торнфилд к Вики. Сестре удалось ухватить всю суть радости предпраздничных хлопот, наполнить магией украшение дома, сделать увлекательными походы в магазины за продуктами к рождественскому столу по заснеженным улицам, вернуть душевность семейным посиделкам. Тогда-то к рождественским праздникам добавился ещё один – день рождения Фредерика. Но он был скорее праздником-мечтой, потому что Белль так и ни разу не удалось встретить его полноценно со всеми, ведь он совпадал со Святочным балом на льду, на котором она обязана была присутствовать как символ города. Скалодром, нелинейный хоррор квест-рум, кулинарная вечеринка, городской детектив-квест – вот как отмечали день рождения Фредерика последние четыре года, после того, как Фредерик и Камилла вернулись на Элфин. Интересно, что в этом году Аарон и Джеймс придумают для друга? Может, это будет, наконец, ледолазание или лыжный поход с ночёвкой в «Приюте альбатроса» как они давно хотели? Теперь ведь нет Камиллы, которой был не по душе такой формат празднования…

В преддверии Рождества Белль перечитала «Сверчок за очагом» Диккенса и «Дары волхвов» О’Генри. Она любила эти добрые истории о простых радостях, преодолении невзгод и душевной близости накануне Рождества. А потом Белль вновь засела за «Книгу пророчеств», и неожиданно ей повезло. Конечно, пророчество было странным и свободным к трактовке, но Белль увидела в нём отсылку к собственным способностям: «Егда расцвете шипок белый в сердце фаран и ста червленосветлым90, прости Лита дети своя. Рэйн, 1402». Белль умела превращать белые розы в алые, но о каком сердце-пустыне шла речь?.. Сфотографировав пророчество, Белль пошла в Розарий.

Изменить цвет розы с белого на красный по собственному желанию оказалось довольно сложно, поэтому Белль едва не опоздала на ужин, потратив на тренировку этого умения больше часа. В конце концов, Белль поняла, что важно не выходить из себя из-за неудачи, концентрироваться на внутренних ощущениях в районе солнечного сплетения (возможно, именно так и стоило трактовать слова о сердце-пустыне) и соединять жизненную силу цветка со своей.

Ровно в семь вечера в белоснежном платье с белой розой в руках Белль вошла в столовую. Она немного волновалась – ей хотелось, чтобы демонстрация прошла идеально и произвела нужный эффект.

– Добрый вечер, Аннабелль Грейс, – прокатился по зале бархатистый баритон хозяина замка.

– Добрый вечер, Адам, – откликнулась Белль и шагнула ближе, к самому средоточию тьмы.

Белль всё ещё было непривычно называть хозяина замка по имени, но она заставила себя произнести его имя уверенно. Выдохнув, она негромко начала:

–«Егда расцвете шипок белый в сердце фаран, – Белль сделала паузу, переводя дыхание, – и ста червленосветлым», – продолжила она, собирая тепло в сердце, сплетая силу белой розы со своей собственной.

Белль не глядела на розу, но почувствовала, как та изменила цвет – из снежно-белой превратилась в карминно-красную, расцвела кровавым пятном на фоне белого платья. Аннабелль посмотрела на свою работу с удовлетворением и гордостью и, торжественно улыбнувшись, закончила:

–«Прости Лита дети своя».

Она смолкла и стало тихо-тихо. Пауза всё увеличивалась, а лорд Спенсер, от которого Белль ожидала реакции, молчал.

– Это я к тому… – негромко и смущённо проговорила Белль: ей стало неловко за своё непрошенное шоу, – есть надежда, что я сниму проклятие.

И вновь – молчание.

– Даже не спросишь долго ли я это репетировала? – спросила Белль с лёгкой обидой, умело спрятанной под насмешливым тоном. – Потому что репетировала я долго – целый час.

Адам по-прежнему безмолвствовал, и Белль, мысленно отругав себя за тягу к дешёвым эффектам, пошла к своему месту за столом и поставила розу в вазу, принесённую услужливым Лантерном.

– Я знаю, что ты можешь снять проклятие, – наконец нарушил молчание Адам. – Не нужно мне ничего доказывать, Аннабелль Грейс.

– Хорошо, – согласилась Белль и с аппетитом принялась за суп.

Ночью, увидевшись со своими подругами-фейри, Белль пожаловалась им:

– Я, значит, битый час училась менять цвет розы с белого на красный, показываю ему, а он говорит: «Не надо мне ничего доказывать».

– Сколько?.. – поражённо переспросила Джейн.

– Час, – ответила Белль. – Но в свою защиту скажу, что меня никто не учил.

– Ты научилась это делать за час? – переспросила Диана. – Я убила на это больше трёх лет и так ничего не вышло!

– А я – больше десяти лет! – откликнулась Хлоя, и в голосе её прозвучали опасные и пугающие нотки просыпающейся ярости. – Ты не могла научиться этому за час!!

Белль повернулась к Виоле, подумав, что, если ни у кого из фейри не получилось в своё время изменить цвет розы, значит, ей с этим умением будет легко разрушить чары. Виола лизнула леденец в форме розового сердечка и ответила:

– Нет, у меня не получилось. Только у Джейн вроде вышло. Да, Джейн?

– Спустя почти четыре года, – грустно ответила Аннабель Ламберт. – Но это не помогло снять проклятие…

Белль кивнула. И вновь надежда на гарантированный успех рассеялась как утренний туман. Потом она спросила:

– Значит, вы тоже знаете об этом пророчестве? Вы читали «Книгу пророчеств»? – предположила она.

Но оказалось, что все фейри, включая Виолу, узнали об этом пророчестве от Адама.

– А почему он мне не сказал? – удивилась Белль. – К тому же я уже полгода как умею изменять цвет роз с белого на красный. Правда, впервые это получалось у меня случайно… – она смолкла, вспоминая, как из могилы Капкейка проросли красные розы, хотя горожане бросали туда белые, предназначенные для Молочного бала. Если лавина, сгубившая Капкейка и других альпинистов в базовом лагере, действительно сошла из-за пробуждения вулкана Драконьей горы, то получается, есть уже четыре пророчества, которые указывают на то, что Белль может вернуть своим братьям и сёстрам прощение Создательницы. Пробуждение Драконьей горы – пока единственное преимущество Белль перед Аннабель Джейн.

– Я думаю… – тихо произнесла Джейн, – Адам боится потерять тебя. Поэтому он не сказал.

– Я не верю, что ты делаешь «белый шипок червленосветлым»! – заявила Хлоя, и тон её стал ещё агрессивнее.

– Я была уверена, что все фейри это умеют, – удивилась Белль.

Диана выпустила клубок вишнёвого дыма и пожала плечом, Джейн и Хлоя переглянулись и ответили «нет».

– Просто покажи нам, – вновь выпустив дым, сказала Диана, – как ты это делаешь.

– Без проблем, – согласилась Белль, а про себя подумала: «Только бы не облажаться».

В оранжерее Белль выбрала большой раскидистый куст роз, белоснежных как облака в июне, взяла в ладонь полураспустившийся бутон и закрыла глаза, нащупывая бьющуюся силу живого растения и концентрируя собственную в солнечном сплетении.

Белль хотела изменить цвет лишь одной розы, но её вдруг окатило горячей волной растительной энергии, и когда она открыла глаза, то увидела пылающий алым розовый куст стремительно уносящимся вверх под изумлённые возгласы четырёх фейри.

Ледяной пол ожёг Белль спину, открытые руки и босые ноги, заставив открыть глаза. Вверху, в полумраке оранжереи, качали головками красные розы; рядом послышались шаги и встревоженный голос Эллиаса:

– Белль, ты в порядке?..

Он бережно поднял Белль с пола, укутал в свой пиджак и подхватил на руки, потому что она не могла даже удержаться на ногах. Вновь теряя сознание, Белль увидела: в радиусе трёх метров все кусты расцвели красным.

Часы в кабинете мистера Холта показывали начало пятого утра, когда Белль, с аппетитом уплетая принесённый Лантерном горячий хорошо прожаренный сочный говяжий стейк, рассказывала о произошедшем в Розарии и о том, что её туда привело. Эллиас согласился с её предположением, что, вероятно, погребение на освящённой земле кладбища и заупокойная месса не помогли погибшим фейри по-настоящему обрести покой и покинуть Землю, а значит остаётся только снять проклятие. Белль спросила у Эллиаса о возможностях фейри менять цвет у роз или других растений, но тот ответил, что никогда не наблюдал такого ни до, ни после проклятия. Магия фейри давала силы цветам расти пышнее и пахнуть ароматнее, но для этого нужны были хотя бы корни или семена: фейри могли вырастить цветы из ничего только в период проявления и формирования у них магии.

Засыпая в утреннем полумраке своей спальни, Аннабелль думала: а как объяснить изменение цвета розы с точки зрения генетики и законов Менделя? Получается, магия фейри встраивается в генетический код растения, отвечающий за цвет, и меняет его? Надолго ли? Возможен ли регресс? При каких условиях он может наступить?

Белль подумала, не спросить ли об этом Эллиаса? Но тот был слишком далёк от биологии, на Адама надежд было ещё меньше. Эх, поговорить бы об этом с Фредериком!.. Он любит сложные задачки, вместе они обязательно бы разобрались в природе этого явления.

Белль проснулась около десяти и позавтракала, после чего Эллиас настоял на длительной совместной прогулке за пределами замка. Они поехали верхом к озеру Лионелля. По пути Белль попыталась позвонить Фредерику, но оба его номера были недоступны. Тогда она позвонила Вики. Связь была неважная, но сёстрам удалось поговорить. Вики сказала, что Фредерик уехал в Лондон почти неделю назад. Внутри Белль заворочалось беспокойство: в Лондоне была Камилла. Неужели он уехал к Камилле? А как же тогда все его слова здесь, в замке, и его сообщение?.. Конечно, Белль сама отпустила его: может, он решил воспользоваться этим и вернуть Камиллу? Но такая непоследовательность была не в духе Фредерика. Белль задумалась. Может, то фото и послание из цифр отправил вовсе не он? Но тогда кто? И зачем? Белль вспомнила, как обещала Фредерику принять любое его решение и заставила себя не думать о причинах его отъезда в Лондон, а наслаждаться красотой долины Ришты, чуть присыпанной снежком.

Когда Эллиас и Белль приехали к озеру, декабрьское солнце стремительно катилось к закату. Любуясь скалистыми берегами и соснами, отражающимися в прихваченной ледком синей воде, Белль рисовала в воображении пасущихся единорогов – белых, длинногривых с серебряно-золотыми рогами. Ей виделись кентавры, царственно прохаживающиеся у воды и беседующие о вселенной и положении небесных тел. Белль видела танец драконов над хребтом Ружейников, и как дриады росших к западу от озера берёз и осин водили весёлый хоровод, а наяда озера Лионелля сидела на камне, возвышающемся из воды и расчёсывала гребнем свои длинные золотые волосы. Белль знала: многие дети Лилит ушли в Лэитель задолго до проклятия, потому что банши предсказали наступление эры людей. Но несчастья острова пришли не из-за людей, а из-за сына Лилит, поддавшегося очарованию могущества служительниц Х’гивхаты. В памяти Белль всплыли строки из пророчества Эорин: «И родихся тьма в сердце земли Литовой, и объя тьма всю вселенную. И пролихся реки крови неповинныя, егда воссех на престоле нечестивыя». И в этот закатный час у сверкающего синевой и янтарём озера Белль стало темно, зябко и тоскливо, и она вновь пообещала себе найти способ разрушить проклятие.

Её окликнул Эллиас, позвав к импровизированному столу – накрытому салфеткой камню, на котором были разложены сэндвичи, шоколад и стояли кружки с чаем.

Вечером за ужином лорд Спенсер сказал:

– Эллиас рассказал мне, что случилось в Розарии.

Кровь прилила к щекам Белль, а уши у неё запылали огнём.

– Простите, – торопливо начала оправдываться она, – я думала, что я во сне, я не собиралась портить столько роз, я просто…

– Аннабелль Грейс, – понизив голос, остановил её Адам. – Я ни в чём тебя не упрекаю. Никакие розы не сто́ят твоего здоровья. Я всего лишь хотел справиться о твоём самочувствии после произошедшего ночью.

Белль замерла с вилкой в руке. Его голос бархатом тёплой августовской ночи окутал её, чуть покалывая холодным светом острых звёзд, и заставил дыхание сбиться от этого контраста. Белль отложила вилку и незаметно щипнула себя на внутреннюю сторону запястья.

– Хорошо, что вы не сердитесь, – сказала она, немного смущённо улыбнувшись. – Потому что я не уверена, что смогу вернуть всё, как было.

Белль взглянула на стоящую в вазе со вчерашнего вечера алую розу, а затем поверх неё – в самоё сердце тьмы.

– Это и не нужно, – произнёс Адам, вновь укутывая Белль своим голосом точно тёплым плащом в студёную ночь. – Красные розы всегда были символом моей семьи.

Белль смотрела во тьму, рисуя в воображении монструозный облик Адама, лишь бы не поддаваться властному, головокружительному очарованию его голоса, но Чудовище никак не складывалось перед мысленным взором и Белль вновь пришлось ущипнуть себя.

– Я четырежды верил в спасение и четырежды обманывался, – произнёс хозяин замка негромко. – И иногда мне хочется… чтобы я обманулся и в пятый раз, – добавил он совсем тихо, будто про себя.

Белль, вновь очарованная его голосом, охваченная шёлковыми путами терпко-сладкого оцепенения, не сразу осознала смысл сказанного им.

– Почему?.. – вновь ущипнув себя, спросила она. – Вы не хотите, чтобы проклятие было снято?..

Лорд Спенсер ответил не сразу:

– Нет, разумеется, я хочу этого, – в голосе его прозвучала усталость и грустная улыбка. – Конечно, хочу, – повторил он и смолк.

Белль не понимала, почему он сказал, что хочет обмануться, но не стала настаивать. Вместо этого она сказала, улыбнувшись:

– Вы можете не использовать на мне магию своего голоса?

Лорд Спенсер усмехнулся и ответил ей встречным вопросом:

– Ты можешь перестать быть такой красивой?

– Сейчас, – сказала Белль и взяла со стола белоснежную салфетку из тончайшего льна, развернула и надела себе на голову, укрыв лицо. – Так лучше? – спросила она из-под свисающей ткани.

Адам рассмеялся:

– Какое же ты всё-таки ещё дитя!

Белль стянула с головы салфетку и серьёзно ответила:

– Вообще-то мне девятнадцать, и я уже достаточно взрослая, – она расправила салфетку на коленях и, повернув голову набок, задумчиво добавила: – Хотя по сравнению с вами я новорождённый младенец, – она улыбнулась и потянулась за клубничной. – Так что же, – она сделала выразительную паузу и понизила голос, – вы больше не будете, – стараясь изобразить его тон, продолжила она, – говорить со мной так? А то я уже устала себя щипать.

Помолчав, Адам спросил:

– Тебе не нравится мой голос?

– Очень нравится, – призналась Белль. – Но… – она замялась, – я не люблю терять контроль над собой.

– В этом мы с тобой похожи, – заметил Адам.

Он смолк, и Аннабелль поняла: похоже, он не собирается ей ничего обещать, поэтому решила перевести тему и спросить о том, что её очень интересовало с прошедшей ночи.

– В пятидесятых годах было землетрясение?

– Да, небольшое, летом пятьдесят первого, – ответил лорд Спенсер. – Из-за активности Драконьей горы. Но совсем слабое. Люди его не заметили.

«Значит, Дракон-гора пробуждалась перед переездом в замок Аннабель Джейн, – подумала Белль расстроенно. – У меня снова ноль преимуществ».

– А что такое? – спросил Адам, не дождавшись комментария Белль по поводу её вопроса.

– Взвешиваю свои шансы снять проклятие на основе пророчеств, которые исполняются лишь в моём случае, – ответила Белль. – Но все они уже исполнились в случае Аннабель Джейн. Однако это не помогло ей снять проклятие. Четыре-четыре, – резюмировала она.

– Тебе не хватает всего одного, – мягко сказал лорд Спенсер.

Белль взглянула во тьму, ожидая продолжения.

– Веры в себя.

Она усмехнулась и заметила:

– Вера в себя должна на чём-то основываться. Пока я вижу, что Аннабель Джейн исполнила все известные мне пророчества. А ещё она лучше меня во многом… – задумчиво добавила Белль.

– Почему? – поинтересовался Адам. Казалось, ему и впрямь было интересно.

– Вы прожили с ней почти сорок лет и не поняли этого? – изобразила удивление Белль. И ответила на его вопрос: – Она по-настоящему добрая, и милая, и искренняя, любящая и терпеливая. Она пожертвовала жизнью ради вас. – Последние слова прозвучали жестоко, и Белль стало стыдно, что она произнесла их, не подумав.

Пока она пыталась понять, как сгладить ситуацию, Адам сказал:

– Я не буду разубеждать тебя в том, что ты можешь сравниться с Аннабель Джейн в доброте и сострадании, потому что так не считаю. Я не заслуживал её жертвы, и, если б мог, отдал бы свою жизнь вместо её.

«Легко так говорить, когда уже ничего не изменить», – пронеслось в мыслях Белль. И она тут же одёрнула себя: может, хватит уже все слова Адама воспринимать со скепсисом?

– Что ж, – нарушила Белль затянувшуюся тишину, – имеем, что имеем. Может быть вы были слишком… плохим, чтобы заслужить спасение от Аннабель Джейн, – усмехнувшись, добавила она. – Поэтому… придётся вам довольствоваться шансом на спасение от девочки похуже, чем она.

– Мне нравится ход твоей мысли, – произнёс Адам, и в его голосе прозвучала улыбка. – А ещё мне нравятся плохие девочки, – добавил он, многозначительно понизив тон.

Кровь прилила к щекам Белль, едва она вспомнила, с кем разговаривает. Но ей удалось быстро взять себя в руки.

– С ведьмами мне точно не сравниться, – нервно усмехнулась Белль и вдруг вспомнила одинокую фигуру Роуз Эйр в тёмном развевающемся на ветру платье и её вопрос: «Ты не видела моего малыша?» – Кстати, – проговорила она, потянувшись к бокалу. – Где вы похоронили Уолтера?

– Ты не перестаёшь меня удивлять, Аннабелль Грейс, – с лёгким разочарованием произнёс Адам.

– Я вспомнила про ведьм, потом про призрак Роуз Эйр и про то, что она искала своего сына, – коротко пояснила Белль ход своей мысли. – Вашего общего сына, – поправила она себя. – Я пытаюсь понять, почему она стала призраком. Возможно, дело в Уолтере? – предположила Белль. – Он тоже похоронен в склепе?

– Да, – подтвердил Адам, помолчав.

Белль задумалась: может быть, стоит перезахоронить его останки на кладбище?

– Какое тебе дело до Роуз? – после затянувшейся паузы спросил Адам с недоумением в голосе. – Она служила Х’гивхате, ненавидела фейри и убивала их.

– Я знаю, – ответила Белль. – Но мне жаль её. Она с таким искренним беспокойством искала своего ребёнка… – Белль вспомнила свой разговор с юной ведьмой. – А ещё, – добавила она, глядя во тьму, – Роуз ведь была матерью вашего ребёнка. Возможно, в этом истинный ключ снятия проклятия.

Адам не стал спорить.

– Пойдём, – сказал он.

Белль поднялась со своего места и последовала за непроницаемым сгустком тьмы. Почти у выхода из замка их догнал Лантерн с пальто Белль в руках.

Адам и Белль спустились в склеп. Могила Уолтера, совсем крохотная, с белым мраморным надгробным камнем, притаилась в стороне от могил родителей и брата Адама. «Уолтер Мэтью Спенсер. 10 – 31 октября 1864». Белль смотрела на тире между цифрами «десять» и «тридцать один», словно бы только сейчас осознав, как незаслуженно мало прожил этот мальчик. Надпись перед глазами подёрнулась пеленой, и Белль прижала ладонь к губам. Она не будет плакать, она здесь не за этим. Нужно решить, как поступить.

Выровняв дыхание, Белль спросила:

– А где захоронено тело Роуз?

– Там же, возле Багровой бухты, – ответил Адам.

– Возможно, дух её не упокоится, пока она не найдёт сына, – размышляя вслух, произнесла Аннабелль. – Но место вашего сына или на кладбище, или здесь. Он невинный младенец и заслуживает достойного упокоения. А Роуз – ведьма. Её нельзя перезахоронить на кладбище вместе с сыном, и здесь ей тоже не место. Конечно, она была вашей женщиной, но, если по замку начнёт бродить её призрак, я этому не обрадуюсь, – Белль нервно усмехнулась.

– Я не собираюсь её хоронить в склепе своей семьи, – успокоил её Адам с мягкой улыбкой в голосе.

– Хорошо, – кивнула Белль. – Но всё же что делать? Как помочь Роуз? И нужно ли помочь Уолтеру? – она задумалась. – Вы служили по нему мессу?

– Насколько мне известно… Эллиас приглашал священника, – помолчав, ответил Адам.

Белль поняла, что сам Адам не присутствовал на мессе. И неудивительно: ведь он только стал Чудовищем и наверняка был в отчаянии.

– Хорошо, – кивнула Белль. – Пусть преподобный Мэтью Ричардсон ещё раз отслужит мессу. Вы будете присутствовать, – решительно добавила она, глядя во тьму.

– Наконец-то ты открыла для себя удовольствие командовать, – чуть насмешливо заметил Адам.

– О, это так весело, – улыбнулась Белль. И, посерьёзнев, продолжила: – Месса может помочь Уолтеру, но едва ли поможет Роуз, – она задумалась.

Повисла пауза.

– Я поговорю с Эверин, – нарушил тишину Адам.

– Это было бы замечательно! – отозвалась Белль с восторгом.

– Кому, если не банши, знать о таких вещах, – в голосе хозяина замка прозвучала улыбка. – Я поговорю с ней после Рождества, – добавил он. – Надеюсь, ты готова немного подождать.

Белль, конечно, согласилась.

Следующий день Белль провела согласно своему установившемуся расписанию: после завтрака – прогулка верхом, после ланча – чтение «Книги пророчеств» в ожидании ужина. Аннабелль поняла, что действительно ждёт встречи с Адамом. Может быть, ей казалось, но, возможно, хозяин замка и впрямь изменился, стал мягче и внимательнее к ней, и Белль хотелось в это верить.

Когда они обменялись приветствиями, а Белль, утолив голод, перешла к десертам, Адам сказал:

– Скоро Рождество. Наверное, ты хочешь провести его в кругу семьи.

Белль замерла с кружкой чая в руке. К чему он ведёт? Неужели собирается отпустить её в Торнфилд?..

– Я спросил у Эллиаса, – продолжил Адам. – Утром двадцать четвёртого января обещают хорошую погоду. Он доставит тебя в Торнфилд на вертолёте и заберёт после полудня двадцать пятого.

Белль не верила своим ушам: Адам отпускает её к Уайтам? Больше, чем на сутки?

– Почему ты решил отпустить меня?.. – вырвалось у неё.

– В замке слишком тоскливо, – ответил тот. – Я не хочу, чтобы ты грустила в такой праздник.

Аннабелль подняла голову и всмотрелась в густую тьму, словно надеясь увидеть там ответ.

– Когда ты успел так измениться?.. – выдохнула она в недоумении, переходящем в восхищение.

Адам усмехнулся.

– Это очень великодушно и… – продолжила с восторгом Белль и смолкла. Ей нужно было подумать.

Конечно, она хотела поехать в Торнфилд. Связь в замке становилась всё хуже, а иногда и вовсе пропадала. Белль не удавалось созвониться с Вики по видео уже больше двух недель. От одной мысли, что скоро она сможет увидеть и сестру, и племянников, и Генри и, может быть, даже Фредерика, Белль стало теплее на душе. Провести свой любимый праздник в кругу семьи после почти двух месяцев разлуки – что может быть прекраснее?

Но… взаимоотношения с Адамом только-только стали налаживаться, он открылся ей, рассказав о фейри и показав своё истинное обличие, и Белль тоже стала больше ему доверять. То, что было достигнуто с таким трудом, может рассеяться как дым, если она уедет в Торнфилд. А потом ей снова не захочется возвращаться в холодный угрюмый замок…

А ещё Фредерик. На Рождество он наверняка вернётся из Лондона, и Белль понимала: нельзя им сейчас встречаться. Во-первых, она пообещала ему и себе дать время, чтобы разобраться: их чувства – это просто магия фейри или всё-таки нечто большее. А во-вторых, Белль боялась даже представить, что, встретив Фредерика, она не сможет позволить себе расслабиться, забыть о проклятии и ответственности перед варгисами, Адамом и Элфином, не думать о чарах фейри и о том, что она подавляет волю человека, которого она точно не хочет заставлять. Фредерик был для неё словно каникулы, которые она не заслужила, не сдав, пожалуй, самый главный экзамен в жизни.

– …И я очень благодарна тебе, – вновь заговорила Белль и улыбнулась. – Но я рискну вызвать твоё неодобрение и не воспользоваться твоей щедростью. – Она сделала паузу. – Я останусь на Рождество в замке.

Адам ответил после небольшой паузы:

– Я… не ожидал, что ты захочешь остаться… – в его голосе прозвучало изумление, смешанное с не очень тщательно скрытой радостью.

– Моя семья справится без меня, – Белль улыбнулась и, помолчав, спросила, взглянув во тьму: – Давно ли ты праздновал Рождество, Адам?

– Почти сорок лет назад, – негромко ответил он. – Аннабель Джейн любила наряжать ёлку, накрывать на стол, петь псалмы…

Сердце Белль затрепетало, когда она услышала, что Аннабель Джейн устраивала в замке праздник. Она словно почувствовала, что стала ближе к подруге.

– Если ты не против, – сказала Белль, – я бы хотела отпраздновать Рождество в замке с тобой, Эллиасом, варгисами и слугами.

– Я… – негромко произнёс Адам, – буду счастлив встретить Рождество с тобой, Аннабелль Грейс.

Утром накануне Сочельника Белль, Эллиас, Дэвид и Нил пошли на лыжах в лес, к подножию хребта Ружейников, чтобы выбрать пихту. Снег тихонько поскрипывал при каждом шаге, лёгкий морозец покусывал носы и щёки. Крохотные снежинки, кружась, летели с низкого белого неба, ложились на тяжёлые колючие лапы пихт и одежду шагающих друг за другом путников. Вскоре Белль издалека заметила великолепную красавицу-пихту – под десять футов91 высотой, стройную, ладную, глубокого тёмно-изумрудного цвета. Все четверо, залюбовавшись прекрасным деревом, решили его не рубить – жаль было губить такую красоту. Потом они увидели деревце поменьше – больше шести с половиной футов92 в высоту, но рука вновь не поднялась срубить его. И варгисы и фейри вернулись в замок ни с чем. Белль было грустно, что на Рождество у них не будет наряженной пихты, но и радостно: ведь они сохранили дереву жизнь.

А к вечеру Дэвид и Нил притащили в обеденную залу пятифутовую93 пихту, выкопанную с корнем, посадили её в огромную бочку и установили в центре помещения.

– Мы её потом обратно унесём, – деловито сказал Дэвид. – Ты же поможешь ей заново прижиться? – уточнил он.

– Конечно! – ответила Белль. Она была в восторге, что варгисы принесли живое дерево. – Давайте скорее её украшать! – сказала она.

Лантерн принёс целый ящик с игрушками: некоторые появились в конце пятидесятых девятнадцатого века, когда Адам ввёл традицию праздновать Рождество всем кланом, но большая часть – когда в замке жила Аннабель Джейн.

Вскоре вернулся Эллиас. По просьбе Белль он летал в Торнфилд за гирляндами, снежными шарами, сладостями и праздничной скатертью. Белль вместе с варгисами принялась наряжать замок. Было решено украсить столовую, лестницу, ведущую на первый этаж, гостиную и спальню Белль, а также комнаты варгисов. Начали с пихты: повесили сияющую белыми звёздочками гирлянду, затем ёлочные игрушки. Сначала все наряжали в тишине, обмениваясь лишь редкими репликами, но затем Дэвид нашёл стеклянного волка, которого привезла его мама из Лондона, когда он был ребёнком, и вскоре трое варгисов, как дети, принялись выискивать в коробке знакомые игрушки, делясь их историями. Белль слушала их, улыбаясь, и чувствовала себя такой счастливой, что её глаза наполнились слезами. Она взглянула во тьму, откуда за украшением следил Адам, и в этот миг она была уверена: он испытывает схожие чувства.

Потом все уселись за стол, и Белль стала плести венки из мирта, а Дэвид и Нил – из можжевельника, после чего Белль украсила можжевеловые веночки красными ленточками и нитями золотистых бусинок, а миртовые – серебристыми звёздочками. Венки варгисы повесили на двери жилых комнат.

Когда столовая была украшена, Белль пошла наряжать свою комнату, и вдруг увидела в коридоре Эллиаса, который открывал замок двери, стоявшей всегда запертой. Белль стало любопытно, и она подошла ближе. В руках у Эллиаса было несколько бумажных сумок из магазинов обуви и одежды.

– Я никогда не видела эту комнату открытой, – осторожно произнесла Белль: она не была уверена, что Эллиас захочет ей рассказать.

Но он вытащил ключ из замочной скважины, распахнул дверь и, пропуская Белль вперёд, ответил:

– Мы с Дреа жили здесь до проклятия.

Помещение было просторным, меблировка самая простая: широкая кровать, платяной шкаф, стол с секретером, на полках которого среди остальных книг Белль сразу приметила «Паломничество Чайлд-Гарольда» и «Потерянный рай».

Эллиас поставил пакеты на кровать. В них была одежда: пара белых рубашек простого кроя, бежевые и серые свободные брюки – явно женские, две пары тяжёлых ботинок на шнуровке большого размера – чёрные и коричневые, два добротных кожаных ремня в тон ботинкам и пара комплектов практичного женского нижнего белья. Эллиас открыл шкаф и, повесив и сложив туда одежду, сказал:

– У Дреа почти вся одежда истлела. Я решил обновить гардероб.

У Белль защемило сердце: вот она – настоящая вера в то, что у неё получится снять проклятие!

– Да, думаю… – проговорила она, стараясь скрыть дрожь в голосе, – новая одежда ей скоро понадобится.

Это было самое необычное Рождество в жизни Белль. Ведь она встречала его вдали от родных – вместе с варгисами, с теми, к кому она почти всю жизнь невольно относилась с предубеждением. А теперь Белль сидела с ними за одним столом, ощущая их мягкую силу, приглушённую мощь лесов, и это были приятные успокаивающие ощущения. Адам по обыкновению был на противоположном краю стола и по большей части молчал. Белль часто глядела в беспросветную тьму, окутывающую гигантское тело Зверя, и всё гадала, о чём думает сейчас Адам, что чувствует? Приятно ли ему наблюдать за праздничным застольем и оживлённой беседой или он ещё сильнее ощущает своё одиночество?..

Вскоре Лантерн принёс рождественский пудинг, присыпанный сахарной пудрой, украшенный кусочками апельсина, клюквой и веточками розмарина. Каждый получил добротный кусок, ароматно пахнущий бренди и изюмом, и Белль нашла в своей порции серебряную монетку, которая предрекала ей успех в грядущем году.

Потом они пели старинные рождественские песни. У Нила оказался великолепный тенор, и Белль получила настоящее удовольствие от дуэта с ним. Эллиас и Дэвид тоже неплохо пели – у них, как и у всех варгисов был отличный слух.

Вчетвером они спели «Гимн колокольчиков», «Гимн Ковентри» и так любимые Белль «Остролист и плющ» и «Тихую ночь».

После рождественского ужина Белль забралась под одеяло, и совершенно счастливая уснула под приглушённое мерцание бледно-золотых огоньков гирлянды, обвитой вокруг висящего над письменным столом пышного венка, сплетённого из веточек можжевельника. А во сне её ждала тёплая встреча с фейри, и праздник продолжился. Теперь Белль почти не сомневалась, что общение с тёзками – отнюдь не плод её воображения.

После завтрака Белль распаковала подарок от Вики, который привёз Эллиас. Это был кашемировый свитер оверсайз лавандового цвета с белыми облачками и снежинками. Белль немедленно надела его и почувствовала себя уютно словно дома. Во втором подарке было много разных коробочек сладостями – шоколадные конфеты с черносливом и миндалём, апельсиновое печенье; черничные, малиновые и смородиновые макаруны; белый шоколад с кусочками цветов; инжирный, земляничный, брусничный и морошковый мармелад; кокосовые конфеты с нежной помадкой и фундуком внутри и засахаренная клюква. Белль откусила от черничного макаруна и его вкус превзошёл все её ожидания – такой мягкий, нежный, необычный и тонкий. Белль повернула коробку с макарнунами и увидела на коричневом фоне золотую веточку с тремя апельсинами с исходящими от них лучами. Парижская кондитерская итальянского ученика шефа Гринуа. Эти сладости были вовсе не от Вики, как она сначала подумала.

И только Белль начала сердиться, что Фредерик даже не удосужился приложить записку, как нашла между коробками небольшой белый конвертик, перевязанный лавандовой лентой. В нём лежала маленькая открытка с ночным видом на курорт «Эдельвейс», а на обратной стороне было написано:

«С Рождеством!

Надеюсь, эти сладости порадуют тебя.

Ф.»

Белль улыбнулась: внутри у неё разлилось тепло, и она долго смотрела на ровные строки этого короткого послания, невольно представляя, как Фредерик писал их. Как она могла подумать, что он уезжал к Камилле?.. Потом Белль позвала Фезер, чтобы та принесла чая.

После чаепития Белль спустилась вниз, поздравила Эллиаса с наступившим Рождеством и спросила, кто передал ей коробку со сладостями. Тот сказал: Вики. Кивнув, Белль пошла в конюшню и оттуда поехала к Роще Праотцов, где сигнал мобильника ловил значительно лучше, чем в замке. Разговор с Вики получился не самым лёгким: связь периодически обрывалась и приходилось повторять почти каждую фразу по несколько раз. Возможно, из-за этого Белль показалось, что Вики чем-то озабочена и раздражена. На вопрос о Фредерике сестра ответила коротко: он вместе с Джеймсом ушёл скитурить в сторону Ружейников, и перевела тему. А ещё Белль начала подозревать (хоть сёстры ни разу не поднимали этот вопрос), что Вики расстроилась, когда Фредерик и Камилла расстались. Белль только сейчас задумалась: у Вики не было подруг, кроме Камиллы и самой Белль, а теперь Белль в замке, а Камилла уехала в Лондон и возможно, вообще прекратила общение с Уайтами.

Белль вернулась в замок расстроенной и задумчивой. В таком же настроении она съела свой ланч и пошла в библиотеку. Но потом решила: сегодня она позволит себе отдохнуть от «Книги пророчеств». Взяв с полки томик Агаты Кристи «Рождество Эркюля Пуаро», Белль устроилась с ним в кресле, поплотнее завернулась в плед и открыла книгу.

Вскоре она поймала себя на том, что пробегает по строчкам глазами и даже переворачивает страницы, но ничего не запоминает. Она заново начала читать первую главу, но смысл по-прежнему ускользал от неё. Лондон, Южная Африка, Стивен… Предприняв третью попытку, оказавшуюся такой же безуспешной, Белль захлопнула книгу.

Нахмурившись, Белль сидела в кресле. Как же нелепо грустить в Рождество, да ещё и в полном одиночестве! Может, Вики вовсе не была раздражена? То есть была, но она сердилась из-за плохой связи, а не на младшую сестру. В конце концов, Фредерик и Камилла – взрослые люди, сами могут решить, как им жить, и она, Белль, тут ни при чём. Как было бы всё просто, не будь она фейри…

Взгляд Белль упал на лежащий на столе потрёпанный томик «Детей Элфина». Интересно, кто положил его сюда? Год издания – 1839. Бережно развернув книгу на странице содержания, Белль прочла название первой истории: «Чудеса святой Кэтрин». Она никогда не слышала о такой святой.

Кэтрин Догвилль, до того, как стать святой, была самой обыкновенной фейри-полукровкой. Её родители, первородная фейри Лиара и перспективный молодой адвокат Эндрю Догвилль, приехали с Элфина в Эдинбург в 1536 году, когда их маленькой дочери не было и года. Кэтрин росла тихим, внимательным, сострадательным и добрым ребёнком. Она не могла пройти мимо ни одного брошенного зверька или нищего, просящего на паперти милостыню. Часто она делилась своей едой с бродячими котами и собаками, а мелкую монетку, которую отец давал ей каждое воскресенье на сладости, неизменно отдавала калекам, больным и нищим у собора святого Джайлса, куда она ходила с родителями каждое воскресенье. К семнадцатилетию дочери мистер Догвилль сколотил хорошее состояние, занимаясь адвокатской практикой, и, так как Кэтрин изъявила желание посвятить свою жизнь помощи нуждающимся, не стал настаивать на её замужестве. Мать тоже поддержала устремления дочери. Кэтрин вместе со своей старой няней и двумя слугами отправилась в путешествие по Шотландии. Вскоре Кэтрин случайно услышала разговор камердинера и горничной, как они скучают по дому, и отпустила их вместе с няней домой, а сама уехала в Лондон. Она всюду собирала несчастных и обездоленных, раздавая отцовские деньги, выданные ей на странствия. И как бы ни была велика сумма, однажды она закончилась. Тогда Кэтрин задумалась, как зарабатывать себе на пропитание самой, не обращаясь к отцу. Она стала шить и вышивать на заказ, но этого едва хватало на еду и кров ей самой. Часто она отдавала последний кусок хлеба случайному встречному и не ела неделями.

Однажды Кэтрин пригласил в свой дом один богатый господин: его мать сильно занемогла и изъявила желание увидеть перед смертью фейри. Кэтрин немедленно пришла к ложу умирающей и стала ухаживать за пожилой леди. Та внезапно стала чувствовать себя лучше и, хоть она по-прежнему не могла встать с постели, у неё появилось желание жить. Так Кэтрин обрела дом. Она по-прежнему много шила на заказ, сидя у постели больной, и полученные деньги отдавала нищим. Однажды Кэтрин уколола палец иголкой, и на коже появилась капелька крови. Кэтрин хотела вытереть кровь салфеткой, но вдруг увидела сверкающий взгляд больной. Это удивило Кэтрин. «Дай мне», – попросила умирающая, не отрывая жадных глаз от алой капли. Кэтрин растерялась, но она не привыкла отказывать людям, и протянула палец с медленно затягивающейся ранкой. Больная прижалась к ранке губами, высасывая кровь с неистовостью умирающей от жажды. Когда Кэтрин попыталась отнять свою руку, женщина не позволила, вдруг вцепившись в палец зубами. Кэтрин вскрикнула и на её крик прибежал сын больной леди. Он остановил мать и увёл Кэтрин. А на следующее утро все с удивлением обнаружили: больная села на постели. Она извинилась за своё вчерашнее поведение и сказала, что чувствует себя гораздо лучше. Все в доме связали это с кровью фейри. Кэтрин тоже это поняла, и в тот же день подмешала свою кровь в воду больной. Так она делала около недели, пока больная не встала с постели и не пошла.

С того времени Кэтрин уверовала в свои способности и отправилась по стране, щедро делясь своей кровью с больными. Все встречали Кэтрин с восторгом и благодарностью. Пока однажды не съели заживо. Только косточки остались. Их-то и захоронили в соборе Сент-Джайлс и нарекли Кэтрин святой.

Автор книги иронизировал, но Белль чувствовала его негодование и злость, и ей были понятны его чувства: как это по-человечески – сначала убить, а потом причислить к лику святых. Впрочем, Церковь предала всех напавших на Кэтрин Догвилль анафеме, а светская власть – приговорила к тюремному сроку, но спустя сто лет Кэтрин нарекли коварной соблазнительницей и разжаловали из святых. А теперь о ней уже никто не помнит. Белль задумалась: как бы поступила она, если бы узнала, что её кровь может излечивать любые недуги? Дедушка говорил, что фейри могут исцелять только самых близких, кого любят больше жизни, но он никогда не уточнял, как это можно сделать. Видимо, с помощью крови. Наверное, он рассказал бы ей об этом позже, ведь она тогда была ребёнком. Белль вспомнила о битве при Пуатье во времена столетней войны и, сняв книгу с полки, устроилась в кресле.

Книга была посвящена двадцати двум погибшим в бою варгисам и девяти фейри-полукровкам, трудящимся в тылу. Оказывается, фейри действительно давали свою кровь раненым, чтобы те быстрее выздоравливали. Однако нужно было подпитывать выздоравливающего целительным ихором в течение трёх-восьми дней (в зависимости от тяжести ранения), а это истощало фейри. Кроме того, вскоре раненых становилось всё больше и больше, и всё чаще фейри не успевали справиться с их потоком. Люди умирали, так и не дождавшись помощи. Фейри с их высокой эмпатией и чувствительностью тонули в предсмертных ужасе и боли и вскоре, охваченные страданиями людей и желанием их спасти, они вскрывали себе вены, пытаясь напоить всех раненых и падали замертво, истощённые и обескровленные.

Белль сидела потрясённая, оцепеневшая. В её голове раздавались стоны агонизирующих людей, умоляющих о помощи, виделись бледные тени фейри, скользящие от одного раненого к другому, расточающие драгоценный ихор до последней капли.

Вдруг послышались тихие шаги Лантерна.

– Мисс, – произнёс он. – До ужина полчаса.

Белль благодарно кивнула, положила книгу на место и пошла к себе – согреться в ванной и переодеться.

Лорд Спенсер всё реже выбирал для неё платья, и Белль словила себя на мысли, что испытывает по этому поводу противоречивые чувства: с одной стороны, ей было приятно – ведь он начал уважать её желания, с другой – порой её охватывало беспокойство: вдруг ему теперь просто всё равно? Хотя природу второго чувства Белль не могла себе объяснить.

Аннабелль надела подаренный сестрой лавандовый свитер и мягкие белые брюки из тонкой шерсти. Собрала часть прядей на затылке лавандовым бантом, позволив волосам свободно падать на спину, и пошла в столовую.

Там мигала огоньками гирлянды пихта, кидая на тёмные стены уютные блики. Белль поздоровалась с хозяином замка, волнуясь, как он отреагирует на то, что она пришла не в платье, а в свитере и брюках. Но тот лишь поприветствовал её и поздравил с Рождеством.

Белль с аппетитом съела праздничный ужин, то и дело глядя на букет алых роз в вазе. Вчера стол был украшен традиционным миртом, плющом и можжевельником, а сегодня здесь был лишь роскошный букет алых роз. Белль вскоре поняла, что это те самые розы, ставшие красными из-за её магии. Аннабелль всё гадала – уникально ли её умение или другие фейри тоже умели изменять цвет растений? Наверное, первородные фейри умели. Им всё было по плечу. Возможно, они бы выжили в битве при Пуатье, не обезумели бы от страданий и не растратили бы всю силу до капли. Белль отставила кружку с чаем и потянулась рукой к розам. Она с силой нажала большим пальцем на чуть загнутый острый шип, расцарапывая кожу до крови. Потом отняла руку, наблюдая, как ранка на подушечке медленно затягивается. Несколько медленнее, чем раньше – так ей показалось.

– Думаешь о дефлорации? – раздался чуть насмешливый голос лорда Спенсера.

Щёки Белль запылали, точно к ним приложили железо. Ни о чём таком она не думала. И вообще… Она никогда раньше почему-то не задумывалась об этом относительно себя. Вскоре ей удалось овладеть собой, и она осознала, что дефлорация для фейри и впрямь может стать проблемой. Ведь все раны у неё заживают. Получается, это придётся снова и снова…

– Стесняешься спросить? – голос Адама улыбнулся. – Понимаю. Но на самом деле всё просто: нужно всего лишь выпить крови партнёра, после чего испытывать эту боль больше не придётся.

Белль была благодарна ему, что не заставил спрашивать, но утолил её любопытство, однако не смогла выдавить из себя ни слова: ей было очень неловко от этого разговора. Тут ей пришла на память фраза, прочитанная в «Ир-тат-Дасмес»: значит, вот почему жених и невеста на брачном ложе пили из чаши вино, кровь и ихор.

Вскоре Белль нашла в себе силы уточнить:

– А другая рана или царапина после этого тоже… не заживут?

– Нет, всё остальное заживает как обычно у фейри, можешь быть спокойна, – в голосе Адама послышалась улыбка.

Он произнёс последнюю фразу с такой уверенностью, заставив Белль подумать: похоже, он лично проверил, как это работает, и к её щекам вновь прилила кровь.

Аннабелль взяла кружку с уже остывшим чаем и в несколько глотков допила его. Лантерн тенью скользнул к столу и налил ей свежего. Белль вдруг осознала, что стала воспринимать Лантерна как предмет обстановки: вот сейчас он был рядом во время не самого комфортного разговора, а она совершенно забыла о его присутствии.

– На самом деле, – произнесла Белль после небольшой паузы, – я думала о святой Кэтрин, которую съели люди, чтобы исцелиться. И про девятерых фейри, которые обескровили себя во время битвы при Пуатье, чтобы спасти умирающих людей. – Она помолчала. – Получается кровь всех фейри может исцелить любой недуг? – спросила Белль, глядя во тьму.

– Любой – лишь временно, – ответил лорд Спенсер. – Без крови фейри болезнь через некоторое время вернётся. Лучше всего кровь фейри исцеляет ранения, помогает сращиваться переломам, не даёт появиться инфекции.

– Значит, смерть от лейкемии кровью фейри можно лишь отсрочить, – задумчиво произнесла Белль. – Или много лет давать больному кровь, – добавила она.

– Да. И с каждым разом придётся увеличивать дозу, – подтвердил Адам. – Кровь детей Лилит – увы, не панацея.

– Кровь варгисов и сирен тоже может спасти человеку жизнь?

– Варгисов – точно. И сирен тоже, если верить легенде об Элинне.

– А она давала свою кровь человеку? – удивилась Белль. – Значит, так она спасла принца?

– Да.

– Жаль, дедушка не рассказал мне об этом… – взяв в руки чашку с чаем, задумчиво проговорила Белль.

– Фейри сочувствуют боли всех живых существ, – ответил Адам. – Джеймс боялся – ты будешь растрачивать свою кровь, как святая Кэтрин, и погибнешь.

Белль кивнула. Помолчав, она сказала:

– К счастью, я совершенно не склонна к такому самопожертвованию, – и улыбнулась. – Доброта Кэтрин Догвилль соседствовала с крайним безрассудством.

– Очень верные слова, – произнёс Адам. – Я рад, что ты это понимаешь и не станешь понапрасну рисковать собой. – Он помолчал. – У меня есть для тебя рождественский подарок, Аннабелль Грейс, – в голосе Адама прозвучала улыбка, а сердце Белль приятно ёкнуло в предвкушении сюрприза. – Надеюсь, он тебе понравится.

Белль шагала вслед за Лантерном по коридорам замка, гадая, какой подарок её ждёт и ощущая, как следом двигается густая тьма, мягко ступающая чешуйчатыми лапами. Лантерн прошёл мимо тяжёлых резных дверей библиотеки в зал с роялем. Там царил тёплый полумрак, нарушаемый лишь тёплыми огоньками свечей. Белль с её острым зрением фейри разглядела контрабасы, виолончели, скрипки и сидящих с ними музыкантов в черных брюках и рубашках со стоящими воротниками и белыми колоратками. Зал медленно наполнился густым янтарным светом прожекторов, высвечивая музыкантов, которые как один медленно поднялись со своих мест, в молчанье глубокими поклонами приветствуя вошедших.

«Fratres in spiritu»… – пронеслось в голове у Белль, сердце затрепетало от восторга. Она заняла поставленное для неё единственное кресло посредине зала, и тогда музыканты плавно как один опустились на свои места. «Fratres in spiritu» заиграли без предисловья, не объявив ни названия произведения, ни даже композитора. Да это было и не нужно, ведь оба зрителя отлично знали эту поэму, которая шелестом ветра в дубовых кронах рощи Праотцов, россыпью брызг залива святого Элреда, пением соловья в Сумеречном лесу возвращала их на Элфин, наполненный магией. Низкий голос контрабаса вдруг шагнул вверх, к усыпанному сверкающими звёздами первозданному небу, его подхватили голоса виолончелей и скрипок, и «Остров Блаженных» Наннерль Моцарт разлился в душах замерших слушателей, наполнив пронзительной любовью Создательницы к своим детям. Белль остро ощутила в этот миг, что утратил Элфин после проклятия – и, возможно, утратил навсегда. Но она отдалась музыке, заворожённо наблюдая за мягкими точно взмахи крыльев птицы покачиваниями смычков в руках скрипачей и виолончелистов, за плавными движениями контрабасиста, водящего смычком по струне медленно и уверенно, как опытный кормчий ведёт корабль в знакомых ему водах, и за вторившим первому в неспешном ритме флажолетами и пиццикато вторым контрабасистом. И Белль казалось, что музыка поднимает её над землёй…

Когда музыканты закончили играть, по лицу Аннабелль струились слёзы. Ей казалось, будто музыка сияющей энергией творения расцвела в сердце, и теперь по жилам текла магия первозданного Элфина.

Один из виолончелистов поднялся и произнёс:

– Для вас прозвучала симфоническая поэма «Остров Блаженных», написанная Наннерль Моцарт в 1767 году. Была адаптирована для струнного оркестра в 1958 году фейри Джеймсом Тэйлором и Эмбер Найтингейл и впервые исполнена в этой адаптации в Венской Опере коллективом «Fratres in spiritu» в 1976 году.

Услышав имя дедушки, Белль обмерла, сердце пропустило удар. Дедушка вместе с Эмбер создали её любимое звучание «Острова Блаженных»!.. Белль ощутила, будто стала на шаг ближе к встрече с тем, кто всегда был ей дороже всех на свете. Она подумала, что никогда она не чувствовала всё вокруг столь ярко, как сейчас, точно жила в полумраке. Её лицо было мокрым от слёз, её сердце – переполнено благодарностью к музыкантам и Адаму, озарено надеждой вновь обнять дедушку и радостью единения с былым величием Элфина.

Белль поднялась с кресла и произнесла:

– Благодарю вас, – голос дрогнул, и она не смогла продолжить фразу от вновь подступивших слёз.

Затем «Fratres in spiritu» исполнили столь любимый Белль «Реквием», написанный в шестнадцатом веке фейри-полукровкой Уильямом Сноу. Ей вновь вспомнилось ясное июньское небо в день похорон альпинистов, цветные отблески витрин в церкви святого Элреда, нежный шёлк дедушкиного шейного платка, и нежный аромат белых роз, падающих по одной в свежие могилы погибших, чтобы позже прорасти кроваво-красным костром.

Белль снова задумалась о пророчестве. «Егда расцвете шипок белый в сердце фаран, и ста червленосветлым…» Изначально Белль предположила: здесь речь идёт о развитии способностей фейри, которая снимет проклятие. Что «сердце фаран», следует интерпретировать как сердце, в котором подобно цветку в пустыне трудно прорасти магии. Но ведь Аннабель Джейн сумела изменить цвет розы с помощью своей магии, однако это не помогло разрушить тёмные чары, а значит, пророчество, вероятно, следует истолковывать иначе. Что, если под сердцем-пустыней подразумевается вовсе не сердце фейри? Белль захотелось обернуться и посмотреть туда, где возвышалась фигура Чудовища. Но Белль знала: она увидит лишь густую тьму. Если лорд Спенсер не лгал ей и правда никогда не испытывал любви, то, может быть, речь идёт о его сердце?..

Чужие тайны

Двадцать седьмого декабря Белль с самого утра была сама не своя. За завтраком она долго сидела в гостиной у камина, в глубокой задумчивости глядя на огонь и забыв про еду. Сегодня был день рождения Фредерика, и Белль очень хотелось позвонить ему: услышать его голос, поздравить, поговорить… Но с каждой минутой ей всё отчётливее казалось: это будет нечестно по отношению, в первую очередь, к самому Фредерику, ведь причина, по которой Белль отпустила его, никуда не делась, а во-вторых, нельзя так поступать с Адамом – это просто жестоко. Но Фредерик – часть её семьи и останется ею, а значит, поздравить надо.

Отбросив идею со звонком, Белль на ходу размышляла, что написать. Она шла среди сугробов к роще Праотцов, где сигнал телефона ловил гораздо лучше и иногда даже можно было выйти в интернет. Сыпал мелкий снег, Белль опустила капюшон плаща пониже и, достав из кармана мобильник, нашла в телефонной книге контакт Фредерика. Потом не удержалась и открыла его профиль в соцсетях, а там – новое фото с ледолазания: глядя в камеру, Фредерик улыбался в лучах рассветного солнца, а в руках у него был знакомый чёрно-зелёный ледовый молоток, занесённый над волной сияющего льда… Белль вдруг охватило волной невыразимой нежности, и нежданные слёзы заструились по её лицу, застывая на щеках хрупкими ледяными дорожками. И тогда Белль поняла: она не сможет написать то сухое поздравление, которое собиралась.

«С днём рождения, Фредерик! – напечатала Белль, вытерев слёзы. – Я надеюсь, у тебя всё хорошо, и Аарон и Джеймс снова придумали для тебя крутое поздравление :) Я от всего сердца желаю тебе большого настоящего счастья, где бы и с кем бы ты ни был. Ты заслуживаешь самого лучшего, что есть в нашей Вселенной.

Крепко обнимаю тебя».

Когда она, вернувшись в замок, стряхивала с одежды и обуви снег, телефон её коротко завибрировал. Это пришёл ответ от Фредерика – одно короткое слово: «Спасибо».

Когда Белль шла после ланча в библиотеку, то услышала далёкие голоса.

– Я не имею никакого отношения к тому, что он сделал, Эби. – Это был голос Адама. – Хочешь кого-то обвинить? Начни с себя. Ты могла бы рискнуть и спасти всех, но выбрала спасти лишь того, кто был дорог лично тебе.

– Я не могла спасти всех, – возразил незнакомый женский голос. – Я не видела лишь смерти Джеймса, поэтому велела ему уехать. Киран со мной согласилась.

Белль замерла, прислушиваясь к каждому слову. Джеймс? Это про дедушку? Киран? Банши? А Эби – сокращение от Эверин?.. В замке настоящая банши?

Аннабелль тихонько, на цыпочках, едва касаясь пола, побежала на звуки голосов.

– Я не осуждаю тебя, Эби, – смягчив тон, произнёс Адам. – И Киран тебя понимала. Но не обвиняй меня. Неужели ты думаешь, что после всех трагедий, произошедших по моей вине, я мог убить семнадцать фейри ради собственной выгоды?

– Многое мне ещё неясно, Адам, – ответила Эверин. – Но теперь я знаю точно: Джулиан Красовски приехал на Элфин по твоей просьбе, – возразила Эверин.

– Никто не мог предположить, что он обезумит, – ответил Адам, помолчав. – Но я пригласил тебя не за этим.

– Джеймс сам должен был рассказать обо всём Белль, – ответила Эверин. – Когда она вырастет.

– Она заслуживает знать, – настаивал Адам. – И она больше не ребёнок.

Повисла пауза.

– Я расскажу. – Голос Эверин прозвучал твёрдо.

– Она должна быть в это время в библиотеке, – сказал Адам.

Белль, подобрав подол тяжёлого тёплого платья, кинулась обратно в сторону библиотеки. Оказалось, можно было так не спешить: Эверин пришла лишь спустя семь минут.

Услышав, как двери в библиотеку открываются, Белль вышла навстречу гостье. Это была статная девушка на вид лет восемнадцати-двадцати, со светлой кожей, прозрачно-серыми пронзительными глазами и серебристо-пепельными волосами, которые волнами падали ей на грудь и спину. Платье с длинными рукавами и воротником под горло было чёрным, расшитым кружевом из сотен бражников; оно обтягивало стройную фигуру, ниспадая тяжёлыми складками до самого пола.

– Здравствуй, Аннабелль, – произнесла Эверин.

– Добрый день, – ответила Белль.

Банши пошла вглубь библиотеки, жестом велев следовать за ней. Она остановилась у витражного окна, бросающего цветные отблески на два кресла, утопающих резными ножками в персидском ковре.

Сев напротив Белль, Эверин начала:

– Мне хочется, чтобы ты знала: я не собиралась ничего от тебя скрывать. Джеймс сам должен был тебе всё рассказать, когда ты подрастёшь. Он не дал мне никаких указаний и, хоть я знала – он вернётся нескоро, не представляла, когда и как рассказать тебе всё. Адам настоял, чтобы я сделала это сейчас.

Аннабелль слушала с большим вниманием, и что-то в движениях собеседницы, в ритме её голоса казалось смутно знакомым. Белль гадала, где же могла встречать сидящую перед ней девушку, но никак не могла вспомнить. Может быть, они встречались, когда Белль была совсем малышкой?.. Отгадка была где-то очень близко, и Белль ужасно хотелось самой отыскать её.

– Когда вы познакомились с дедушкой? – спросила Белль.

– В 1854 году, – ответила Эверин. – Я банши, как ты уже поняла из нашего с Адамом разговора.

Щёки у Белль вспыхнули.

– Моё имя – Эверин. Но люди и ты знаете меня под другим именем.

Вихрь серебристо-чёрных бражников окутал банши и соткал новое тело, новую одежду. Белль изумлённо выдохнула: перед ней предстала Эбигейл Уэлш.

– Крёстная?..

В чувствах и мыслях Аннабелль царил хаос. Её мир сделал кульбит с переворотом и встал с ног на голову. Но Белль дала себе время подумать, и вскоре произошедшее стало обретать смысл и в конце концов показалось вполне логичным. Она знала, что у дедушки и мисс Уэлш было совместное прошлое и они сохранили добрые отношения. Теперь Белль начала понимать, насколько давнее у них было прошлое.

Возможно, Эбигейл Уэлш и была той первой и самой большой любовью дедушки. Белль хотелось спросить об этом, но, посчитав вопрос неуместным, промолчала.

– Ты не сердишься на меня, Аннабелль? – взглянув на крестницу, негромко спросила банши знакомым голосом мисс Уэлш, когда пауза слишком затянулась.

Белль задумалась. И, подумав, честно призналась:

– Я не знаю. – Помолчав, она улыбнулась и добавила: – Но я рада узнать об этом. И кажется, – вновь прислушавшись к себе, произнесла Белль, – во мне нет злости на вас. Расскажите, как вы познакомились с дедушкой?

И Эбигейл Уэлш начала свою историю.

Ей было одиннадцать, когда она встретила Джеймса. Это случилось в день летнего солнцестояния в 1854 году, когда шестнадцатилетний Адам Спенсер впервые собрал всех детей Лилит на праздник в Багровой бухте. Там были все: варгисы, фейри, нимфы, единороги, сирены, банши… Даже старый кентавр Эрондд пришёл на празднество. Хотя настроен он был мрачно: «Иногда хочется поверить, что видишь рассвет, но, наблюдая положение светила над горизонтом, не стоит себя обманывать. Иначе, когда вместо света придёт тьма, ужас обуяет твои разум и чувства». Однако пессимизм не помешал ему вместе со всеми пить пряное вино, щурясь на пламя высокого костра, достигавшего, казалось самых небес, и подпевать старым народным песням.

Джеймсу было восемнадцать. Он танцевал всю ночь напролёт, приглашая девушек из варгисов и фейри, а ещё сирен (они тогда могли свободно выходить из воды на несколько часов) и нимф (те легко покидали места, которые оберегали). Но каково же было удивление маленькой Эбигейл, когда Джеймс сумел увлечь в круг танцующих её наставницу Киран! Эби казалось, что старшая банши вообще не способна веселиться, а тут она отплясывала рил вместе со всеми и улыбалась!

С того дня дети Лилит стали собираться вместе всё чаще: сначала по праздникам, а затем в честь первого оборота нового варгиса. Днём праздновали все, а на ночное торжество и первую охоту оставались только варгисы. Позже стали праздновать первое проявление цветочной магии фейри. Все собирались на свободной поляне вокруг виновника или виновницы торжества и скандировали: «Цветов! Цветов!» И фейри обязательно выращивал целую поляну цветов, с которыми пробудился его дар.

Такие праздничные собрания объединяли детей Лилит, у варгисов и фейри в союзе с людьми стало рождаться больше детей, и, казалось, Элфин постепенно вновь становится домом для тех, для кого Лилит его создала.

Адам сумел не только объединить своих братьев и сестёр, но и договориться с людьми, и они стали прислушиваться к его мнению. Он организовал из представителей семей первых поселенцев Торнфилда Совет (позже он стал называться Советом Основателей), и возглавил его.

Никогда на Элфине не было так хорошо, как в те годы! Чувство единения, взаимопонимания, любви и радости царило среди детей Лилит. Однако Эбигейл видела, какой задумчивой в последнее время стала Киран, всё чаще погружаясь в безрадостные видения и размышления, как качал седой головой старый кентавр Эрондд и говорил о страшном зле, что уже близко. Но Эбигейл много времени проводила с Джеймсом, а с ним все печали и тревоги казались нипочём. И даже странное видение, посетившее Эбигейл летом 1857 года, лишь ненадолго лишило покоя.

Это случилось двадцать восьмого августа, когда дети Лилит собрались праздновать первый оборот юной волчицы.

Солнце стояло в зените, взрослые варгисы расставляли столы и палатки неподалёку от Волчьего Клыка, дети плавали в замковом рве, ловя лягушек и ужей. Адам был то здесь, то там, раздавая распоряжения и участвуя в организации праздника, на который должны были прибыть варгисы из Китая. Ведь теперь варгисы со всего света мечтали присоединиться к элфинским, и Адам желал дать каждому из них дом.

В тот день четырнадцатилетняя Эбигейл каждый раз, когда видела высокую фигуру Адама, ощущала беспокойство своих бражников: они зудели под кожей, навязчиво шелестели в голове, влекли её к молодому альфе, и в конце концов Эбигейл не выдержала. Она подошла к Адаму и, ухватив его за запястье, будто рухнула в густую вязкую тьму. Эбигейл увидела черноволосую женщину с зелёными глазами и искажённым ненавистью лицом. Женщина взяла Адама за руку, переплела их пальцы и потянула за собой во тьму. Бражники шептали, и в шёпоте их был ужас и боль. С губ Эбигейл слова слетели сами, а собственный голос прозвучал глухо и незнакомо: «Тьма приближается. Не верь черноволосой женщине с зелёными глазами».

После чего Эбигейл смогла разжать ладонь, отпуская запястье Адама, и потеряла сознание. Так закончилось её первое видение. Позже она узнала: обычно банши не падают в обморок, когда произносят пророчество. Киран велела юной Эбигейл и Джеймсу, ставшему невольным свидетелем, ничего никому не рассказывать. Адам не воспринял всерьёз слова четырнадцатилетней банши и не особенно внял заверениям Киран о важности первого предсказания, которое вероятно исполнится в ближайшие годы. Альфа варгисов был молод и самоуверен и ему казалось, он сам кузнец своей судьбы, а значит пророчества не властны над ним и ему нечего боятся.

Однако в 1861 году на остров прибыл ковен. Правда, сначала никто не понял, что эти пять милых девушек – ведьмы. Они источали искреннее горе и попросили приюта на острове. Даже сирены пропустили их, а Адам сначала позволил им поселиться в Торнфилде, а в конце 1862 года предложил переехать в Волчий Клык. А затем стали пропадать первородные фейри. Многие думали, что они просто уходили в Лэитель, но туда нельзя было войти без банши. Однако среди детей Лилит по-прежнему царило безмятежное веселье, и никто не предполагал, что скоро привычный мир рухнет.

В апреле 1863 года на волне лихорадочной радости, какая бывает накануне катастрофы, Джеймс и Эверин, чья дружба переросла в любовь, обвенчались в торнфилдской деревянной церкви святого Николая. После пожара в 1927 году на её месте построили каменный храм в честь святого Элреда.

Через месяц Киран и вошедшая в силу Эверин открыли Лэитель на выход впервые за двадцать лет. Однако никто не захотел возвращаться на Элфин, а октябре обнаружилось, что первородных фейри убивают ведьмы, охочие до магии детей Лилит, и помогают им в этом варгисы! Тогда в Заповедник ушли оставшиеся в живых единороги и все первородные фейри, а святой Элред исчез. Многие считали, он ушёл в Лэитель, но Киран и Эверин знали: это не так, и боялись, что его убили ведьмы в ночь Самайна, потрясшую ужасом и болью всех детей Лилит. Хотя надежда, что святой Элред всё-таки жив, оставалась: он обладал очень сильной магией, ходили слухи – даже умел путешествовать во времени, и никто не знал, откуда он пришёл.

Последний год перед проклятием был опутан липкой паутиной тоски и обречённости. Дети Лилит ждали неизбежной катастрофы с глухим равнодушием. Многие поговаривали об уходе в Лэитель или хотя бы отъезде с Элфина, но дальше разговоров дело не шло. Некогда цветущий оазис острова Блаженных превратился в мрачное оплетённое паутиной логово ненасытных паучих, жадно выпивающих магию из всего, до чего дотягивались.

Эверин и Джеймс жили тогда в Торнфилде. Джеймс был полон решимости уехать с Элфина, но не хотел оставлять жену одну, ведь она не могла покинуть остров, а у неё не хватило мужества настоять на его отъезде.

К августу 1864 года ведьмы почувствовали себя хозяйками на острове и перестали скрывать свои убийства. Всё больше фейри-полукровок и варгисов находило смерть в Волчьем Клыке. Однако в двадцатых числах октября весь ковен бесследно исчез. А в ночь Хэллоуина на Элфин пало проклятие. В первую очередь пострадали, конечно, Адам и варгисы. Но не только они. Банши стали чаще видеть во снах гибель Элфина, а на фейри-полукровок, родившихся после проклятия, обрушилась иррациональная ненависть людей с одной стороны и такое же слепое обожание с другой. Нимфы часто стали терять свою телесность и разум, растворяясь в потоках природной энергии, а сиренам стала нужна кровь для того, чтобы не стать пеной морской. Первозданный Элфин умер, и детям Лилит оставалось выживать на его мёртвом остове или уходить в Лэитель. Варгисы, оказавшиеся запертыми в одной из ипостасей, полностью лишились возможности уйти в Заповедник: он не пускал их, чувствуя скверну Х’гивхаты. От варгисов отвернулись фейри, которые не смогли простить убийство своих братьев и сестёр. С каждым десятилетием разрыв между варгисами и фейри возрастал, и, наверное, это было худшим последствием деяний Айрин Бёрд.

Шло время. Летом 1951 года тревожные и пугающие сны, преследовавшие Киран и Эверин с проклятия, участились и стали повторяться точь-в-точь: залитые кровью улицы Торнфилда, чёрные небеса без единой звезды, замершие точно на фотографии морские волны, безликий голос, говорящий о нечестии, что должно быть смыто кровью, и громкий пьяный смех невидимых людей. Обе банши понимали: должно произойти нечто ужасное, но не знали, как предотвратить беду. Банши жгли полынь, кормили бражников молоком, смешенным с собственной кровью, чтобы видения стали ярче.

В ночь с двадцать шестого на двадцать седьмое октября, первую ночь, которую Эверин и Деймс провели в своём новом доме, Эверин увидела сон: белоснежные скатерти, хрустальные бокалы и графины с вином, много изысканной еды, песни и пляски пьяных людей, а на траве, у ножек стола – тела фейри с бледными неподвижными точно маски лицами и кровью на приоткрытых губах. Эверин видела среди мёртвых фейри всё больше знакомых лиц, и боялась одного – увидеть среди них Джеймса. Она попыталась проснуться и вскоре ей это удалось: реальный Джеймс увидел, что её мучает кошмар и помог очнуться. Эверин рассказала ему о своём видении и попросила немедленно уехать в Линденшир, обещая предупредить остальных фейри – очевидно, трагедия должна произойти на завтрашней свадьбе у Блэков. Эверин отправилась к Ламбертам, но никого не застала. Также было и у Льюисов. Не успела Эверин с облегчением вздохнуть, как оказалось, Блэки перенесли свадьбу на день раньше, и все гости уже на месте. Джеймс тоже был приглашён, но о смене даты его не предупредили. Неужели решили оставить в живых или его спас внезапный переезд в новый дом?..

Эверин и Киран отправились в «Приют альбатроса», но там никого не было: свадьбу перенесли в усадьбу Блэков. Когда банши прибыли туда, все фейри были уже мертвы.

Джеймс едва не сошёл с ума, почувствовав смерть своих родичей. Эверин уговорила его уйти в Лэитель, пока он не успел навредить себе. А затем Киран рассказала о своём видении: проклятие будет снято последней фейри. Но Эверин ещё тогда заподозрила: видение посетило старшую банши значительно раньше, ведь Аннабель Ламберт втайне от всех переехала в Волчий Клык ещё летом. Пока варгисы разбирались с убийцами фейри, было решено отыскать Эмбер и попросить её и Эйдана уйти в Лэитель, позволив пророчеству о последней фейри исполниться. Киран и Эверин верили, что у Аннабель Ламберт есть шанс разрушить злые чары, пусть и небольшой. К сожалению, никто не знал условия Айрин Бёрд, при котором проклятие разрушится, и это затрудняло поиск решения.

Эмбер и Джеймс пробыли в Лэителе больше четырёх лет, но проклятие так и не удалось снять. В 1956 году они вернулись на Элфин и вместе уехали в Италию, где прожили два года, после чего Джеймс вернулся на остров, наконец придя в себя. Он вместе Эверин стал часто гостить в Волчьем Клыке в попытках разобраться, как снять проклятие. Джеймс и Эверин полюбили Аннабель Джейн и поддерживали её: она сильно переживала, что возложенные на неё надежды не оправдываются.

В 1967 году Джеймс и Эверин расстались, и Джеймс уехал в путешествие по Англии и Шотландии. В 1969 году в Эдинбурге он встретил Эмму Свон, свою будущую жену. Они поженились в 1976 году, а через год у них родился сын Майкл, фейри. В 1980 родилась дочь Софи, человек.

Историю своей семьи Аннабелль знала хорошо, исключая информации о первом браке дедушки. Белль заметила, как эмоционально говорила её крёстная о событиях девятнадцатого века и об убийстве фейри в 1951, и как сухо – о случившемся после. Белль хотелось узнать, почему дедушка и крёстная расстались, но решила: раз Эверин сама не рассказала, значит, возможно, это до сих пор причиняет ей боль.

Однако, помолчав, Эверин взглянула на крестницу и спросила сама:

– Тебе, наверное, интересно, почему мы с твоим дедушкой решили расстаться?

Белль кивнула:

– Однажды он сказал, что всегда любил лишь одну женщину, и я ещё тогда догадалась, что он говорил не о бабушке.

– Я тоже очень его любила. – Мисс Уэлш отвернулась. На лице её играли отблески витражного окна, сквозь которое глядел угасающий день. – Для банши это неправильно. Я стала слишком эмоциональной, человечной. Живой, – она грустно улыбнулась. – Так случается, когда влюбляешься в саму жизнь.

Она помолчала.

– Но я ни о чём не жалею, – она улыбнулась крестнице. – Я бы вновь прожила ту же жизнь, ничего не меняя. Я была счастлива с Джеймсом. Поэтому и настояла, чтобы он женился на человеческой женщине. Он знал: у нас не может быть детей, ведь я банши. Но только его собственные дети-фейри могли залечить его раны, нанесённые смертью всех его братьев и сестёр. Он был счастлив, когда родился Майкл, и едва не сошёл с ума, когда потерял его. Но потом родилась ты, – мисс Уэлш улыбнулась, взглянув на Белль. – Он любил тебя больше жизни. – Она помолчала. – А я любила его. Поэтому не позволила ему погибнуть под той лавиной.

– Значит, вы были там в тот день? – тихо спросила Белль.

– Нет, – покачала головой Эверин. – Иногда, очень редко, банши могут открыть портал на расстоянии, если хорошо знают того, кому открывают его. Я почувствовала смертельную опасность, угрожающую Джеймсу, и открыла Лэитель.

Белль и самой приходила в голову такая идея, однако в «Книге творения» об этом ничего не было написано. Потом Белль подумала: значит, банши могли отправить всех фейри в Лэитель прямо из усадьбы Блэков?..

– Вы когда-нибудь ещё делали так? – спросила она. – Открывали портал в Лэитель на расстоянии?

– Я пыталась несколько раз, – ответила банши. – Но получилось только однажды.

Белль кивнула. И, помолчав, взглянула на крёстную с надеждой:

– Когда дедушка вернётся?..

– Через восемь лет, – ответила Эверин. – Не раньше, чем Джиови исполнится двадцать, и она войдёт в силу.

Восемь лет!.. Слишком много… Белль казалось, встреча с дедушкой гораздо, гораздо ближе.

– Мне будет двадцать семь, – задумчиво проговорила Белль. – Дедушка пропустил всё моё отрочество, пропустит и юность…

– Думаю, он расстроится больше тебя, – с горечью проговорила Эверин. – Он скажет, что выжил бы в лавине, потому что удачливый. Ведь наблюдать за тем, как ты растёшь, и быть рядом, для него было самым важным. Но лавина была третьим случаем за последние два месяца, когда он едва не погиб. Я не хотела больше рисковать.

– Я думаю, вы поступили правильно, крёстная, – произнесла Белль. – Но мне жаль, что вы не сказали мне раньше, что он жив. Мне было бы гораздо легче.

– Я всегда говорила тебе, что он жив, – возразила Эверин.

– Я имею в виду, как банши, – пояснила Белль.

Эверин отвернулась к окну:

– Я тоже жалею об этом. – В её голосе прозвучала горечь.

Чуть позже Белль спросила:

– Это вы сказали маме назвать меня Аннабелль?

Эверин помолчала.

– Да, – кивнула она. – Ей понравилось это имя, и она согласилась. О пророчестве твоя мама не знала… – Эверин отвернулась и вздохнула. – А вот Джеймс рассердился, когда узнал. Два месяца меня избегал, уговаривал твою маму выбрать любое другое имя… – банши грустно улыбнулась. – Стал называть тебя Белль и никогда не упоминал твоё полное имя…

Белль задумалась: дедушка в самом деле никогда не называл её «Аннабелль». Но тогда её это не удивляло, ведь она была маленькой девочкой.

– Дедушка не хотел, чтобы я сняла проклятие с острова? – спросила Белль.

– Он боялся, что ты можешь пострадать.

Белль вспомнились слова Фредерика: дедушка и Эмбер собирались увезти её с острова. Может, именно поэтому?.. Знала ли об этом крёстная?

– А почему тогда он не увёз меня с Элфина? – спросила Белль.

– Он опасался вампиров, – ответила Эверин.

Поразмышляв, Белль поняла: похоже крёстной ничего не известно о плане дедушке и Эмбер. Почему дедушка не поделился планами со своей бывшей женой?.. Поколебавшись, Белль решила не ворошить прошлое, чтобы не причинить крёстной боль. Всё равно уже ничего не изменить.

– Расскажите мне о Джиови, – попросила она.

– О, ты её знаешь, – лицо крёстной посветлело. – Это моя ученица, Джо О’Лири. Я присматриваю за ней с той самой минуты, когда бабочки Киран выбрали её. Три месяца назад, в ночь Хэллоуина, она впервые познала силу всех своего рода. Это она остановила Гастона, Белль, – Эверин улыбнулась.

И крёстная рассказала, как в спортзале, где собрались после Хэллоуиновского бала старшеклассники, на одного из учеников напал Гастон, и случайно оказавшаяся там Джо впервые призвала силу банши и остановила вампира.

– На кого напал Гастон?.. – тихо спросила Белль.

– На Патрика, – ответила Эверин.

Конечно, Белль танцевала с ним, на нём был её запах. Старшеклассник – лёгкая добыча.

– Гастон в ту ночь никого не убил, – постаралась успокоить крестницу Эверин.

Белль стало легче, но ненамного. «Значит, всех пятерых людей убил Габриэль, – подумала она, и вина острым кинжалом пронзила её сердце. – Может быть, я танцевала с ними или прикасалась к ним?.. – промелькнуло в голове. – Если бы я знала, я бы не пошла на тот бал!..»

Потом Белль вновь вспомнилось, как было хорошо рядом с Габриэлем, как спокойно, и тугой узел злости вновь затянулся у неё в груди. Чтобы отогнать навязчивые образы, Белль спросила:

– Значит, банши могут остановить вампира? А почувствовать, что вампир рядом?

– Да, банши чувствуют вампиров, – ответила Эверин.

– Значит, если бы вы были на балу, то остановили бы вампиров, и никто бы не пострадал? – уточнила Белль.

Мисс Уэлш кивнула.

– Мне жаль, что меня не было рядом, Белль, – произнесла она и накрыла ладонью руку крестницы.

Аннабелль нахмурилась и отдёрнула свою руку.

– Вы могли бы спасти жизни пятерым людям, – сказала она. – Почему вы не предсказали заранее, что вампиры будут на балу?

Эверин взглянула на крестницу с сочувствием.

– Понимаю, – произнесла она, – тебе хочется верить, что с помощью дара банши можно избежать всех грядущих бед. Но это не так. К счастью, мне удалось спасти тебя.

– Меня спасли варгисы, – возразила Белль.

– А кто им сказал? – с улыбкой возразила Эверин.

– Крис увидел по камерам, как я вхожу в кабинет мэра, и сказал шерифу, – ответила Белль.

– Я сказала шерифу, что ты в опасности, гораздо раньше, – ответила Эверин.

– Что ж, спасибо, – ответила Белль. Она вспомнила цыганку в квартале Пророчеств, которая вручила ей розу со словами о созданиях тьмы. – А вы знали, что вампиры будут в Торнфилде на Хэллоуин? – спросила она.

– Да, и предупредила варгисов, – ответила Эверин.

Её тон стал куда сдержанней, и Белль поняла: очевидно, крёстную начинают раздражать вопросы. Но остановиться Белль была не готова: раздражение крёстной вызывало недовольство, смешенное с другим, пока неясным чувством.

– Но почему вы не предупредили меня? – спросила она. – Я бы не пошла на бал и, возможно, трагедии удалось бы избежать.

– Всё произошло так, как должно было, – холодно ответила Эверин. – Не тебе учить меня быть банши. Иногда нужно позволить трагедии случиться.

– Например, проклятию? – спросила Белль, вскинув подбородок. – Или убийству фейри в пятьдесят первом?

– Мы позволяем случиться злу, чтобы избежать ещё большего зла, – ответила Эверин. – Я не надеюсь, что ты поймёшь.

Белль промолчала. Она ведь не видела всю паутину вариантов возможного будущего, чтобы выбрать лучший из них. Если банши берут на себя ответственность за судьбу мира, что ж – в том их дар и проклятие. А Белль нужно выполнить свою миссию, и она вновь переменила тему разговора.

Эверин подтвердила догадку Белль: призраки фейри действительно смогут обрести покой лишь после разрушения тёмных чар, наложенных Верховной на замок. По поводу Уолтера банши уверенно заявила: его душа не на Земле и покоится в мире. Что же касается призрака Роуз Эйр…

– Души ведьм принадлежат Х’гивхате, – ответила Эверин. – А у той нет причин не забирать своё. – Она строго взглянула на крестницу и сказала: – Не ходи больше в Багровую бухту. Это может быть опасно.

– Но мне жаль её, – проговорила Белль. – Она ведь ищет своего ребёнка. А это ребёнок её и Адама. Именно его Айрин Бёрд принесла в жертву, чтобы наложить проклятие на остров. Возможно, ключ к снятию проклятия кроется в этом.

– Я подумаю, что можно сделать, – помолчав, ответила Эверин.

На ужин Аннабелль и Эбигейл Уэлш отправились вместе. Приближаясь к обеденной зале, Белль услышала девчачий голос, тараторивший:

– Так жалко, что мисс Тэйлор не было на Рождественском балу. Без неё вообще всё не так. Мне нравится на неё смотреть: она такая красивая, как будто из сказки. Я раньше хотела быть фейри, но быть банши тоже неплохо. Мы видим картинки и у нас есть бражники. Хотите я расскажу, какие у вас картинки?

– Не сегодня, дитя, – ответил лорд Спенсер мягко. – Почему ты не ешь?

– Хочу дождаться ми… Эверин, – быстро поправилась она, – и мисс Тэйлор.

– Они сейчас придут, – сказал хозяин замка.

Войдя в обеденную залу, Белль увидела тонкую фигурку девочки лет двенадцати с белым каре, в котором виднелись цветные пряди – розовые, фиолетовые и голубые. Девочка была одета в белый плюшевый свитер с единорогами, везущими сани с подарками, и тёплые штаны с сапожками.

– Мисс Тэйлор! – воскликнула она, бросаясь на встречу вошедшим.

Белль узнала Джо, ученицу миссис Уэлш.

– Пожалуйста, зови меня Аннабелль, – с улыбкой попросила Белль.

Джо приняла предложение с восторгом:

– Правда? – переспросила она, широко распахнув светло-серые глаза. – Спасибо!

– А тебя зовут Джо? – улыбнулась Белль. – И Джиови, – добавила она.

– Да! – радостно подтвердила та.

Ужин протекал в уютной обстановке под мерцание гирлянд, разговоры и мерный тихий стук столовых приборов. Дело было, пожалуй, в Джо, которая чувствовала себя весьма непринуждённо в обществе старшей банши, последней фейри и почти двухсотлетнего про́клятого варгиса. Она бомбардировала Белль вопросами: «А вы весь замок изучили?», «А когда вы приедете в Торнфилд?», «А с каким вкусом мороженое вам нравится?»; иногда перепадало и Адаму: «Как, сто шестьдесят лет без мороженого?!» Но потом Джо наконец решилась задать свой главный вопрос, произнесённый на одном дыхании, залпом:

– А можно посмотреть ваши картинки, Аннабелль, пожалуйста?

Белль поняла, что картинками маленькая банши называет видения, в которых наблюдает смерти. Белль не хотела знать, как умрёт, – это словно заглянуть на последнюю страничку книги, находясь в середине или даже в начале истории. Но Джо очевидно нравилось смотреть «картинки», так почему бы не доставить ей радость?

– Да, – улыбнулась Аннабелль. – Только не говори мне, что увидишь, хорошо?

Джо радостно кивнула.

– Джеймс тоже не хотел знать своего будущего, – с задумчивой улыбкой произнесла Эверин.

«Значит, она каждый раз видела его смерть, когда касалась? – промелькнула мысль в голове Белль. – Даже когда они… – кровь прилила к щекам Белль, и она изо всех сил постаралась не додумывать эту мысль. – Это всё Адам!» – немедленно нашла виноватого Белль и постаралась переключиться на другую тему.

– Ты хочешь прямо сейчас увидеть мои картинки? – с улыбкой спросила она у Джо.

– Да!.. если можно, – выдохнула в предвкушении та.

И Белль протянула ей руку.

Прикосновение тёплых, по-детски нежных ладоней Джо было приятным. Обхватив руку Белль, Джо вдруг застыла с немигающим взглядом, но лицо её вскоре озарилось счастливой улыбкой.

– Как это красиво… – прошептала она.

Белль стало любопытно, что за у неё там за смерть такая, красивая? Хотя умирать она в общем-то не собиралась, планируя лет через семьдесят, может, сто уйти в Лэитель.

Три темнокрылых бражника с белыми черепами на спинках спорхнули с рук Джо, когда она отпустила руку Белль и сказала с восторгом:

– Это совсем не похоже на смерть!

– То есть я не умру в ближайшее время? – спросила Белль с улыбкой.

– Кажется, нет, – ответила Джо, подумав. И спросила у Эверин: – Вы видели?

– Да, – ответила та. – И это видение не о смерти.

Белль сдалась и, мучимая любопытством, спросила:

– Хорошо, тогда скажите, что вы видели?

Джо просияла и затараторила так быстро, будто боялась, что её остановят:

– Там сначала везде камни, песок, всё мёртвое. А потом на землю капает что-то тёмное и появляется стебелёк, тянется вверх, распускает листочки. Это оказывается роза. Белая. Но потом она – раз! и становится красной! И вокруг вырастает очень много красных роз. И аромат такой, будто в саду стоишь!.. У вас самые волшебные картинки, Аннабелль! – закончила она.

– Спасибо, – в задумчивости проговорила Белль. Видение банши точь-в-точь иллюстрировало пророчество о «червленосветлом шипке».

Значит ли это, что ей удастся разрушить тёмные чары Айрин Бёрд?..

Тишина затянулась, и Белль спросила у Джо:

– А откуда эти бражники?

– Это мои, – не без гордости ответила Джо. – От ваших картинок. Это каждый раз так: сначала картинки, потом бражники.

Аннабелль повернулась к крёстной:

– А почему у вас нет бражников?

– Есть, – ответила та с улыбкой. – Просто они невидимые. Джо тоже так научится. – И повернулась к своей ученице: – Как ты думаешь, что значат картинки Аннабелль?

Светлые брови Джо сошлись у переносицы, и вид у юной банши стал крайне сосредоточенный.

– Она сможет вырастить розы там, где ничего не растёт?.. – предположила Джо. – Это в прямом смысле? – уточнила она у наставницы. – Или это, как вы называли… метафора?

– Думаю, тут оба значения, – задумчиво ответила Эверин.

После ужина, попрощавшись с миссис Уэлш и Джо, Белль, кутаясь в пальто, осталась стоять в холле, где за открытыми дверьми раскинулся заснеженный двор и юркими стайками кружили мелкие снежинки. Когда Лантерн закрыл двери и ушёл, Аннабелль обернулась к тьме, возвышающейся за спиной.

– Адам, – произнесла она, – я хочу увидеть тебя.

Несколько долгих минут хозяин замка не отвечал. Белль терпеливо ждала.

– Зачем? – наконец глухо вымолвил он.

– Затем, что твой облик чудовища не определяет, кто ты есть, – ответила Аннабелль. – Он говорит о той, что создала его. И мы вместе разрушим всё, что она сделала. Она не победит, – в голосе прозвучала твёрдая убеждённость. – Она уже проиграла.

Тихий, едва слышный вздох донёсся до острого слуха Белль, тьма медленно приблизилась и в один миг сжалась в точку, открыв взору огромную как гора фигуру Чудовища.

Аннабелль сделала несколько шагов, подойдя к Зверю вплотную. Она осторожно подняла руку и коснулась грубой бурой шерсти, погладила её. Провела рукой по передней левой лапе, мерцающей колючей чешуёй.

– Ты живой, Адам, – проговорила Белль. – И ты не один.

Она подняла ладонь выше и бережно коснулась слизистого живота Чудовища. Щупальца пришли в движение, Зверь утробно заурчал. Белль улыбнулась и, подняв голову, встретилась взглядом с огромными фасетчатыми глазами Адама.

– Ты больше не один, – повторила она.

Пусть проклятый облик Адама был по-прежнему неприятным и отталкивающим, Белль испытала ещё меньше отвращения, чем в прошлый раз. Возможно, потому, что она точно знала, чего ждать, а, может, из-за того, что ещё сильнее желала снять проклятие, и это желание усиливалось, когда она видела монструозное обличие Адама. Но главная причина была по-прежнему в том, что Белль нравилось чувствовать уязвимость обычно насмешливого и циничного хозяина замка. Казалось будто вместе с тьмой спадает и его защитная броня, и под ней оказывается глубоко травмированный мальчик, не знавший родительского тепла, слишком рано повзрослевший и наделавший ошибок, за которые теперь расплачивается не только он, но и весь остров. Этого мальчика Белль было жалко до слёз, хотелось утешить его, приласкать и показать: для него ничего ещё не закончено, она поможет ему, не оставит одного.

Приняв горячую ванну и высушив волосы, Белль забралась в постель. Читать ей не хотелось, и она выключила свет. Мысли назойливым роем вились в голове, повторяя фрагменты разговора с крёстной и с Адамом, тело наливалось свинцовой усталостью. Белль подумала: вот она изо всех сил пытается спасти Адама, но, если помощь понадобится ей самой – кто спасёт её?.. Горький вздох сорвался с её губ. Ей бы просто на секундочку обнять Фредерика и поверить, что всё будет хорошо. Белль уткнулась лицом в подушку и заплакала.

Она долго дрейфовала в тёмной бездне тяжёлого сна, то проваливаясь глубже, то словно бы всплывая к поверхности. И вдруг почувствовала мягкое касание тепла на щеке, а сквозь закрытые веки увидела свет. Где-то внизу негромко играл джазовый оркестр, то и дело останавливаясь, и музыканты обменивались репликами.

Белль почувствовала чей-то долгий взгляд и наконец открыла глаза. Аннабель Диана смотрела на неё с ласковой улыбкой, лёжа рядом на подушке. В комнате пахло горьким кофе, свежеиспечёнными сладкими вафлями и весенней горечью опьяняющих нарциссов.

– Доброе утро… – прошептала Диана, коснувшись пальцами щеки Белль.

– Доброе утро, – с лёгким недоумением отозвалась Белль, пытаясь понять, что происходит.

Комната была большой и светлой с огромным окном, за которым виднелись многоквартирные дома. В углу стоял деревянный платяной шкаф, за ним круглое зеркало с трюмо, дальше небольшая полка с книгами – Белль увидела среди них толстый томик поэзии Эмили Дикинсон.

– Я приготовила твой любимый кофе без ничего, – с улыбкой сказала Диана, поднимаясь с постели. На ней было синее шерстяное платье ниже колен с заниженной талией свободного прямого покроя и чёрные оксфорды на небольшом каблуке. – И вафли, – добавила она.

Любимым кофе Белль был раф: с молоком, сливками и сиропом – словом кофе почти без кофе. Диана точно её с кем-то путает. Да и вся эта обстановка… Белль наконец поняла, что всё ещё спит.

– Спасибо, – сказала Белль, садясь на постели и скидывая одеяло. На ней была длинная кружевная шёлковая сорочка цвета шампань.

– Скорее одевайся и завтракай – на работу опоздаешь, – улыбнулась Диана.

Белль рассеянно кивнула.

– А кто это играет? – спросила она, принимая из рук Дианы кружечку с черным кофе.

– Это же ребята из «Drunk cherry», репетируют в подвальчике, как и всегда, – с удивлением взглянув на Белль, ответила Диана. – Ты же их обожаешь!

Белль вновь кивнула и задумчиво сделала глоточек кофе. Он был в меру горячим и очень горьким: Белль невольно сморщилась и отставила кружку в сторону.

Удивление Дианы сменилось тревогой:

– Ты в порядке, Элли, милая?

«Значит, её звали Элли», – промелькнуло в голове Белль.

– У тебя голова не болит после вчерашнего? – спросила Диана и, склонившись над Белль, коснулась губами лба.

«Надо ей сказать, что я не Элли», – подумала Белль.

– Аннабель Диана… – начала она.

Зрачки Дианы вдруг расширились, почти полностью поглотив синюю радужку, лицо исказилось страданием, в комнате резко потемнело, и Диана подхватила на руки Белль, падающую навзничь на асфальт мерцающей ночными огнями улицы.

Белль увидела бежевый шёлк платья на своей груди, весь залитый густой тёмной кровью. Диана плакала, размазывая по лицу кровь и прижимая Белль – нет, Элли, к себе.

– Пожалуйста, Элли!.. – всхлипывала Диана. – Не умирай!.. Это я виновата!..

– Аннабель Диана, – вновь позвала Белль. Ей становилось всё тяжелее выносить боль Дианы, будто разрывающую изнутри на тысячи кусочков.

– Пожалуйста, живи… – прошептала Диана, прижимаясь губами к губам Белль-Элли. – Живи… – приказывала она снова и снова, точно поцелуй фейри мог спасти от смерти.

И снова тьма поглотила всё вокруг, а когда рассеялась, Белль увидела Диану напротив себя в кресле перед столиком у камина. Царил тёплый полумрак, огонь давал оранжеватые отблески на лицо Дианы, по которому беззвучно лились слёзы. Белль увидела на столе свёрнутую в трубочку пятидесятидолларовую купюру, лезвие и пыль от белого порошка.

– Мне так жаль… – проговорила Белль, коснувшись руки Дианы.

– Я не хотела тебя в это впутывать, – проговорила та, окидывая взглядом стол. – Хотела только увидеть её ещё разок… – она вытерла ладонью щёки.

– Ты делала уже так? – спросила Белль, кивнув на кокаиновую пыль на столе.

– Много раз, – тихо ответила Диана. В её голосе и взгляде была бесконечная чёрная тоска. – Ты скажешь, что я только предавалась скорби и искала забытья, а не искала способ снять проклятие. И будешь права. Но я… – она отвернулась.

– Я вовсе не осуждаю тебя, Диана! – горячо заверила тёзку Белль и мягко сжала её руку. – Ты такое пережила…

Ужас охватил Белль, стоило ей представить, как у неё на руках умирает дорогой человек, а она не может ничего сделать.

Обе фейри помолчали.

– Я приехала на Элфин ради Адама, – отстранённо начала Диана. – Когда Элена погибла, я сходила с ума. Это не речевой оборот, Грейс, – она взглянула на Белль. – Я правда сходила с ума. Я не могла ни спать, ни есть, я повсюду видела кровь… Элли погибла по моей вине, – Диана отвернулась от огня, пряча лицо в тень. – В ту ночь Элли возвращалась домой после вечеринки, на которой мы были вместе. Вампиры почувствовали мой запах на ней, напали и выпили почти всю кровь… Медики сказали: она потеряла больше двух литров … Я услышала её крик издалека, прибежала. Вокруг уже было полно полиции, они и отпугнули вампиров, но было поздно. – Диана перевела взгляд на Белль и посмотрела на неё в упор. – Она умирала у меня на руках, а я ничего не могла сделать!

«Вообще-то могла, – промелькнуло в мыслях Белль. – Ты могла бы дать Элли своей крови, и это спасло бы её». Но вслух, конечно, Белль ничего не сказала: это было бы слишком жестоко: ведь ничего уже не исправить, а знание, что спасение дорогого человека было у тебя в руках, но ты не воспользовался им, потому что не знал, разбило бы Диане сердце ещё раз. Кровь Аннабель Дианы больше не спасёт жизнь ни одному живому существу, так зачем ей знать о такой возможности?..

– Ты правда приехала на остров ради Адама? – спросила Белль, возвращая Диану к началу её рассказа.

– Да.

– Ты знала о пророчестве?

– Тогда ещё нет. Но мне ничего не помогало: ни алкоголь, ни наркотики, ни психотерапия. Ты слышала о Зигмунде Фрейде?

Белль кивнула.

– Возможно, мне не хватило терпения. Сьюзен говорила: это медленный процесс, – Диана смолкла на несколько секунд, задумавшись. – Я бросила Нью-Йорк, театр, друзей, Эйдана и приехала на Элфин. Узнала о пророчестве. Но я не смогла разрушить проклятие… Я лишь хотела снова увидеть Элли, – Диана вытерла с лица пролившиеся слёзы. – Не на фото и не её залитое кровью платье. А её саму, улыбающуюся, живую… У меня был с собой пакетик кокаина. Одна дорожка, пятьдесят граммов бренди залпом, и это вдруг помогло: я увидела Элли!.. Живой, немного сонной, в то последнее утро…

Белль слушала Диану, едва дыша, боясь, что любое движение или звук заставит замолчать рассказчицу.

– Адам мне ни в чём не отказывал, поэтому у меня было полно кокаина и крепкого алкоголя, – усмехнулась Аннабель Диана. – Я думаю, он не понимал, что помогает мне убивать себя. – И снова горькая усмешка. – Он хотел, чтобы я была счастлива и влюбилась в него, и я тоже хотела этого. Но моё сердце было разбито, а он… Он не способен на любовь. Был, – поправилась она. – С тобой он другой, Грейс, – Диана взглянула на Белль. И, помолчав, продолжила: – Я думала, ты как Эмбер – крутишь сразу двумя мужиками, и выбрала Адама как более выгодный вариант. Но теперь я понимаю: ты не такая, – она улыбнулась и взяла Белль за руку. – Прости, что была стервой.

Белль хотела возразить, но Диана остановила её, и тогда Белль спросила:

– Ты говоришь об Эмбер Найтингейл? Разве она так делала?..

– Всегда, Грейс. Она выбирала самого богатого и влиятельного. Ей нужны были деньги и связи.

– Но дедушка отзывался о ней, как о хорошем друге… – медленно проговорила Белль.

– Если твой дедушка – Джеймс Тэйлор, то так и было.

Белль кивнула.

– К нему она была привязана, – сказала Диана. – Ещё она любила своих детей. Ради Эйдана она убила бы не задумываясь. А всех остальных предавала, не моргнув глазом. Когда мы с Эйданом стали встречаться, я постоянно ждала от неё подвоха, – Диана помолчала. – Знаешь, как она расправлялась с надоевшими мужьями? Просто пропадала на годик, и муж, зависящий от магии фейри, умирал в течение этого срока.

– Ты думаешь, она специально пропадала? – не поверила Белль. – Она ведь была охотницей на вампиров…

– Не знаю, может кого-то из мужей она и любила, – пожала плечом Диана, – но с банкиром Баумом она поступила именно так.

Белль невольно пришло на память, что бабушка умерла через полгода после того, как дедушка исчез. Конечно, он сделал это не специально, не как Эмбер, но сердце Белль сжалось при мысли о том, как трагичны для людей отношения с фейри. Неужели она хочет для Фредерика такой судьбы?..

– А о чём вы говорите? – раздался голос Виолы.

Лизнув леденец, Виола села на подлокотник кресла Белль. Хлоя расположилась в кресле рядом и достала из сумочки пяльцы с вышиванием. Последней появилась Джейн с недовязанной салфеткой и крючком в руках. Диана закурила вишнёвую сигарету и сказала:

– Почитай нам, Грейс, – и протянула иллюстрированное издание «Кентервильского приведения» Оскара Уайльда.

Белль улыбнулась и открыла книгу.