ЧАСТЬ III. ПРОКЛЯТИЕ АЙРИН БЁРД

Весна не приходит

Святки пролетели быстро, на календаре один год сменил другой. Третьего января после ужина Адам сказал Белль: у него есть подарок для неё.

Лантерн помог Белль надеть пальто и провёл вниз. Адам, окутанный тьмой, шёл следом. Во дворе сыпал мелкий густой снег, и раздавалась приглушённая музыка – «Зима» Вивальди. Впереди, напротив Розария, раскинулась огромная куполообразная палатка. Аннабелль пыталась понять, когда успели поставить это громоздкое сооружение? Ведь ещё в обед, когда она возвращалась с верховой прогулки, ничего не было. Когда Белль вошла внутрь, то увидела сияющий в сиренево-серебристых лучах прожекторов каток. С потолка лилась музыка и струились длинные хрустальные подвески в виде снежинок, а по центру сияла люстра – молодой месяц в окружении звёзд. Возглас восхищения сорвался с губ Белль:

– Как красиво!

Лантерн окликнул её. В руках у него были коньки.

– Позвольте я вам помогу, мисс, – сказал он и указал на кресло, стоящее около стены купола.

– Благодарю, Лантерн, – улыбнулась Белль, когда тот зашнуровал ей коньки.

Вскоре он вышел, а Белль сняла пальто и тёплое платье, оставшись в одном лавандово-фиолетовом термобелье. Ей было довольно холодно, но она знала, что движение согреет её.

Белль даже не думала, как соскучилась по этому волшебному ощущению полёта, когда острые лезвия коньков с хрустом разрезают поверхность льда и ноги несут вперёд. Белль сначала скользила по льду ёлочкой, затем сменила её тройкой, после чего поехала назад подсечкой и только потом сделала одинарный аксель. Тело за год не забыло выученных движений, и Белль выполнила тройной аксель, наслаждаясь тем, как послушны мышцы в этом сложном прыжке. И только приземлившись, она почувствовала взгляд. Густая тьма замерла у входа, заслоняя прозрачную темноту снежной зимней ночи.

Белль поехала навстречу тьме.

– Адам, спасибо тебе большое! – она немного запыхалась и раскраснелась от быстрой езды и прыжков. – Всё так красиво!.. Я и не думала, что так соскучилась по конькам…

– Я счастлив доставить тебе удовольствие, Аннабелль Грейс, – раздался бархатный баритон Адама из тьмы.

Мягкий озноб скользнул по разгорячённой спине Белль, заставив подумать, что, кажется, она никогда не привыкнет к этому свойству голоса хозяина замка.

Белль улыбнулась и поехала по кругу, меняя тройку и подсечку. Она вспоминала свою программу на прошлый Ледовый бал и чувствовала себя совершенно счастливой эти полтора часа на льду. И все полтора часа она ощущала внимательный взгляд из тьмы. Казалось, за несколько лет, которые Белль была символом Торнфилда, она должна была привыкнуть к любым взглядам, но Адам не был человеком и даже не просто варгисом.

***

С того вечера Белль часто проводила время на катке. Утром девятнадцатого января, когда она пришла покататься до завтрака, ей на телефон пришло сообщение с незнакомого номера: фотография с верхней станции канатной дороги «Эдельвейса». В кадре на склоне горы в лучах утреннего света, пробивающегося сквозь пену облаков, была группа из семи лыжников, сфотографированных со спины, и один из них был одет в красную форму лектора «Международной академии инструкторов». Она улыбнулась: Фредерик всё-таки пошёл на техкурс! Фотография была подписана коротко: «Тебе привет от Кёлера». Белль быстро напечатала в ответ: «Ему тоже привет» и представила, как острые канты послушных лыж разрезают мягкий вельвет отратраченного склона.

За ужином она сказала Адаму, что хотела бы покататься на лыжах и уже через два дня её желание было исполнено. Рано утром Эллиас повёз на вертолёте Белль и сопровождавшего её Дэвида к озеру Лионелля на вершину одного из отрогов хребта Ружейников. Горы в очередной раз щедро засыпало снегом, и они сияли в лучах зимнего солнца. До ланча Белль с Дэвидом раскатали несколько склонов. Паудер94 был просто великолепен!

В феврале Белль вместе с Дэвидом съездила покатать ещё четырежды, и за эти поездки она была особенно благодарна Адаму.

Белль по-прежнему скрупулёзно разбирала каждую фразу в «Книге Пророчеств» и не забывала про верховые прогулки. А как-то за ужином разговор неожиданно коснулся темы оружия, и Белль упомянула, что в старших классах мечтала попробовать пострелять из арбалета по мишеням, но ей так и не удалось это сделать.

– Пойдём, – сказал Адам и повёл её в зал с оружием. – Ты можешь брать отсюда, что захочешь. Я бы рекомендовал тебе вот этот с механическим натяжителем, конца девятнадцатого века. – Белль взглянула на висящий на стене арбалет, чей приклад и цевьё были украшены золотой инкрустацией, изображающей сцены охоты. – Его сделал Дэвис.

– Ты когда-нибудь охотился с оружием? – спросила Белль, касаясь пальцами золота на прикладе.

– Да, – ответил Адам. – Отец любил оружие, бо́льшая часть – из его коллекции, – повисла небольшая пауза. – В детстве я мечтал сходить с ним на охоту. Помню, как ранним утром я сбегал по ступенькам Спенсер-манор и провожал отца и Артура на охоту, и как они исчезали среди дубов Примроуз-парка… Увы, когда я достаточно подрос для охоты, сначала погиб Артур, а потом мы переехали сюда и стало не до того. Отец занимался замком, который нужно было достраивать, и иногда пытался расшевелить маму – ведь это она хотела переехать на Элфин. А потом у отца обострилась подагра, и мы с ним мы так ни разу не поохотились… Странно, мы переехали на волшебный остров, но он не помог. Будто над нами уже тогда тяготел злой рок. – Он ненадолго смолк. – А вот эти копья… – сказал он, и Белль посмотрела на висящие на стене длинные копья. – Нам с Элом нравилось охотиться на кабанов или оленей. Привозить свежую дичь к ужину.

Белль посмотрела во тьму точно могла встретиться взглядом с Адамом. Вновь наступила тишина, но Белль молчала, не желая разрушать хрупкое доверие, воцарившееся между ней и Адамом. А вскоре он продолжил:

– Я стараюсь не вспоминать о прошлом. Но рассказывать о прошлом тебе…– его голос потеплел, – приятно.

Белль улыбнулась:

– Что же ты так долго сопротивлялся? Мог бы начать получать это удовольствие гораздо раньше, – и, потянувшись, сняла арбалет со стены.

Провела рукой по ложу, огладила плечо. Раз арбалет изготовил Дэвис, можно не бояться обжечься о железо. Вскоре она разобралась, как работает спусковой механизм и натяжитель. Потом увидела колчан для болтов. Изготовленный из оленей кожи, он тоже был украшен сценами охоты, выполненными в технике тиснения.

Повесив колчан и арбалет на место, Белль вновь повернулась к густой тьме:

– Спасибо, что поделился со мной воспоминаниями, Адам. Это очень важно для меня.

На следующее утро вместо верховой прогулки Белль уговорила Эллиаса пойти с ней в поле, в сторону рощи Праотцов, где Лантерн установил несколько мишеней. Эллиас удивился внезапной тяге Белль к стрельбе, но, разумеется, объяснил технику безопасности и показал, как целиться, стрелять и перезаряжать арбалет. С того дня Белль стала часто выходить поупражняться с ним, и вскоре, стоило Снежинке перестать бояться оружия, научилась стрелять из седла, а впоследствии – скача во весь опор. Лантерн поставил много мишеней, некоторые из которых двигались: выпускать болты по ним было особенно увлекательно.

Так незаметно пролетела зима, и наступил март. Связь с Торнфилдом наконец удалось наладить, и теперь Белль ежедневно созванивалась с Вики, Кевином и мистером Купером. А ещё Белль стала читать новости и её поразило, что недовольство Пендрагонами продолжало расти. Все обсуждали грядущее шестнадцатилетие принца Ричарда и ждали его путешествия в Авалон. Оказывается, много людей всерьёз считало, что Ричард, как и его отец, может быть не Пендрагоном, и Авалон не пустит наследника или сгубит во время странствий. Аннабелль смотрела видео демонстраций перед Драгон-касл и ужасалась: повсюду толпы людей, транспаранты с надписями: «Долой узурпаторов!», «Мы присягали на верность Пендрагонам, а не самозванцам, носящим их имя!» Горели электрокары, раздавались крики и свист, выстрелы и взрывы. Белль казалось, будто на несколько месяцев она выпала из реальности и теперь оказалась в каком-то другом мире. Она слышала краем уха о зреющем недовольстве правящей династией, но никогда не воспринимала подобные разговоры всерьёз, так как была убеждена, что Ричард – истинный Пендрагон. Но сейчас в её голову стали закрадываться сомнения: вдруг это не так?..

Неделю после двенадцатого марта – дня шестнадцатилетия принца Ричарда – газеты молчали, ожидая новостей и накапливая желчь, а затем накинулись на королевскую семью с обвинениями в узурпации трона и требованиями вернуть трон истинным Пендрагонам. Король выступил перед народом с красивой и вдохновляющей речью, из которой, впрочем, было непонятно, побывал ли принц Ричард в Авалоне или нет. Народу же стало совершенно ясно: наследник в Авалоне не был, и подобное сокрытие правды со стороны королевской семьи лишь сильнее разозлило людей. Белль, читая новости, стала плохо есть и спать: её обожаемая страна со спокойными уравновешенными людьми и их любовью к вежливым разговорам за чашечкой чая стояла на пороге революции.

В конце концов, Белль усилием воли перестала читать новости и принялась за сборник «Дети Литы», откуда она узнала о святой Кэтрин. В историях, включённых в этот сборник, дела обстояли тоже не слишком радостно, но там по крайней мере, всё произошло давно и ничего нельзя было изменить. Впрочем, и сейчас Белль никак не могла повлиять на происходящее в стране – оттого-то она и перестала читать новости, малодушно надеясь, что до Элфина последствия недовольства Пендрагонами докатятся нескоро. Искренне сочувствуя королевской семье и веря, что король Александр и принц Ричард – истинные наследники короля Артура, Белль тем не менее понимала, что не видит картины целиком: возможно, в стране действительно существуют проблемы, и предполагаемое отсутствие в жилах принца Ричарда и его отца крови Пендрагонов – лишь повод начать протесты с возможным смещением короля Александра и сменой монархии, к примеру, на республику.

После чтения новостей Белль лучше всего помогали прийти в себя быстрая скачка и стрельба из арбалета. Выпуская в мишени болт за болтом, она освобождалась от злости на глупых людей, страха за будущее страны и возвращалась в замок, ощущая себя обновлённой.

В сборнике «Дети Литы» Аннабелль неожиданно нашла историю фейри по имени Клодия. Когда ей было пять лет, вампиры Луис и Лестер похитили её у родителей, с которыми она жила в Новом Орлеане. Это случилось в начале восемнадцатого века. Почти столетие вампиры питались кровью Клодии и её магией, отчего та совсем не росла и выглядела как бледный болезненный ребёнок. Но однажды вампиров выследила Эмбер Найтингейл. Она отбила Клодию и ранила Луиса, однако ему удалось выжить. Клодия, столько лет прожившая под воздействием вампиров, страшно злилась и тосковала по Луису и Лестеру, каждый день пыталась сбежать и умоляла Эмбер отпустить её. Однако спустя полгода вампирское воздействие стало ослабевать, Клодия восстановила силы и начала вновь расти, болезненная худоба и бледность ушли, и тогда Клодия поняла: Луис и Лестер просто питались ею. Прошло восемь лет, Эмбер успешно прятала Клодию от вампиров, не оставлявших надежду вернуть «свою фейри». Клодия стала изучать искусство боя и техники сопротивления вампирскому воздействию – она решила стать охотницей на вампиров, как Эмбер. Но к сожалению, ни её навыки, ни покровительство Эмбер не спасли – Луис и Лестер вместе с ещё тремя вампирами выследили Клодию и выпили досуха. Эмбер была в ярости, она отомстила каждому, и никто не получил лёгкой смерти. Для этого ей понадобилось девятнадцать лет.

Белль вспомнила рассказ Гастона про Клодию, Луи и Лестата и разозлилась.

«Ага, от тоски она умерла, – мрачно подумала Белль. – Наговорил этой чуши, а сам сидел и думал, как бы выпить меня!»

Ей вспомнилась полная беспомощность в руках вампиров, и она ужаснулась – как же беспомощна была пятилетняя Клодия!..

В один из снежных вечеров конца марта Адам во время ужина был не разговорчив и казался погружённым в глубокую меланхолию. Спросив Белль, как прошёл её день, он надолго замолчал. Раньше она чувствовала в такие моменты напряжение, но теперь тишина между ней и Адамом ощущалась спокойной, даже доверительной, хотя в этот вечер Белль немного беспокоилась: что же так его расстроило?..

Грея руки о кружку, Белль в задумчивости смотрела, как пляшут крохотные розовые лепестки чабреца в прозрачном чайнике, наполненном солнцем и летом. Неожиданно Адам нарушил тишину, и его голос прозвучал тихо и горько:

– Сегодня день её рождения…

Спустя миг Белль поняла, о ком он: о матери. Леди Мэри родилась двадцать пятого марта 1809 года.

– Обычно мне всегда вспоминался день её смерти, – продолжил в задумчивости Адам, – это тоже случилось весной, в мае…

«Одиннадцатого мая 1852-го», – промелькнуло в голове Белль.

– Раньше мы с Артуром любили её дни рождения, – проговорил Адам и помолчал. – А теперь я уже и не вспомню, как мы были счастливы. Вижу картинки – но ничего не чувствую. Но то проклятое майское утро… – он осёкся. – Всё как наяву. Я пытался вычеркнуть этот день из памяти, и однажды мне это удалось. Но сейчас… Всё возвращается. Я будто снова переживаю её смерть.

Последняя фраза растворилась в гулкой тишине столовой, и Белль замерла в кресле, глядя в темноту на другом конце стола.

– Когда я перестал слышать её дыхание и сердцебиение, – голос Адама прозвучал так, будто стал стеклянным и был готов вот-вот разлететься на сотню тонких острых осколков, – сначала не понял, что это значит. А когда понял, не захотел поверить.

Сердце Белль пронзило тысячей игл, а тело будто сковало льдом: значит Адам был там, когда умирала его мать!.. Всё видел и слышал… Ему было четырнадцать, а она у него на глазах добровольно ушла из жизни…

– Мне казалось, нужно что-то делать, – продолжил Адам. – Я больше не мог оставаться рядом с ней и ощущать, как она каменеет. Я пошёл в столовую и стал разбивать её любимый сервис – тарелку за тарелкой, чашка за чашкой. Она очень дорожила им. Мне казалось, она услышит, разозлится и выйдет из спальни. – Адам помолчал. – Но она не вышла. Вскоре пришёл отец. Он увидел, что я делаю, но даже не попытался меня остановить. Он уже знал. Думаю, он тоже хотел бить эти дурацкие чашки, но ему помешало его пресловутое чувство собственного достоинства, кодекс джентльмена, родовой девиз или ещё что. – Адам снова смолк. – Если бы я не был варгисом, я бы сошёл с ума. Я думал, что потерял мать пять лет назад, вместе с Артуром, но оказалось, нет. Оказалось, мне хватало приходить к ней в комнату и просто сидеть у её постели, пусть она со мной почти не говорила, а когда говорила, то обвиняла в смерти Артура. Я прощал её, снова и снова. Я надеялся. Но когда она убила себя… – Адам не договорил, голос его прервался – точно струна оборвалась.

По лицу Белль беззвучно катились слёзы, она, не моргая, глядела в непроглядную тьму, и видела четырнадцатилетнего мальчика, обнимающего остывающее тело матери.

Сколько они просидели в тишине – Белль не знала. Но потом Адам продолжил:

– Я оборачивался волком и неделями пропадал в лесу. Возвращался в человеческое тело только потому, что боялся совсем раствориться в зверином сознании и забыть её. А я хотел помнить. И больше никогда никому не позволить причинить мне такую боль.

Белль сидела в оцепенении.

«Вот почему он обратился к ведьмам… – пронеслось у неё в голове. – Волчья ипостась спасла его, но он не хотел потерять себя, забыть мать, сливаясь с сознанием волка».

В ту ночь Белль не спала. Исповедь Адама потрясла её, вывернула наизнанку, но она не жалела, что так случилось. Она хотела знать.

В начале апреля замок по-прежнему засыпа́ло снегом, но за его пределами весна уже входила в свои права. Белль дочитала «Книгу пророчеств» и, увы, не найдя в ней никаких полезных сведений, стала часто уезжать из замка сразу после завтрака и возвращалась, когда солнце начинало садиться за Красные горы. Покинув заснеженный Волчий Клык, она ехала в звенящую птичьими голосами зелёную рощу Праотцов, распрягала Снежинку и проводила время до заката, гуляя, читая или делая в альбоме зарисовки деревьев и птиц. А когда Эллиас был свободен, он сопровождал Белль к озеру Лионелля на целый день, и они возвращались только к ужину. После двух недель, проведённых вне замка, на солнце и свежем воздухе, Белль почти перестала мёрзнуть и на ужин теперь надевала куда более открытые платья, чтобы порадовать Адама. И это действительно радовало его.

Иногда она записывала на видео весенние песни птиц и закатное солнце, отражающееся в озёрных водах, и за ужином показывала их Адаму. Ей до саднящей боли в груди было жаль его, жаль, что он не видит ничего, кроме сумрачных стен замка и бесконечных дождей и снегопадов. Возможно, эти видео, полные весны и жизни, доставляли Адаму больше грусти, чем удовольствия, но он каждый раз благодарил Белль.

– Когда проклятие будет разрушено, – однажды осторожно начала Белль, – куда ты пойдёшь первым делом?

Адам задумался.

– В рощу Праотцов, – вскоре произнёс он. – А потом… в Западные Наргры, к самому подножию Красных гор. Как там теперь?.. – задумчиво проговорил он и смолк.

Пауза затягивалась, но Белль не стала пытаться заполнить её очередной фразой, полной неуместного оптимизма. Через почти четверть часа Адам проговорил:

– Даже если у… нас, – после секундного замешательства продолжил он, – не получится разрушить проклятие, я буду благодарен тебе до конца жизни за каждый день, который ты провела в моём замке, за каждый ужин и за всё, что ты сделала.

Белль хотела ответить, но в горле застрял жгучий комок, и слёзы пролились из глаз.

– У нас получится… – вскоре едва слышно выдохнула она.

Перед одним из ужинов Аннабелль достала из шкафа роскошное красное платье, которое она должна была надеть в тот вечер, когда впервые увидела в замке Фредерика. С того дня прошло полгода, а казалось, минула целая вечность. В задумчивости Белль сняла тёплый сиреневый костюм из кашемира и осталась в одном белье. Фасон красного платья явно не предполагал бюстгальтер, и Белль сняла его. Карминный полупрозрачный шёлк струился по телу, сияя и переливаясь, подчёркивая очертания безупречно сложенной фигуры. В этом платье Белль ощущала себя обнажённой, и это ощущение ей нравилось. Она убрала волосы наверх, закрепив их шпильками, и открытые плечи и шея придали её образу ещё большей хрупкости и уязвимости.

Она вошла в столовую, ощущая, как невесомый шёлк обтекает тело закатным сиянием солнца. Потрескивали факелы и свечи в тяжёлых подсвечниках, давая отблески на хрусталь и серебро, завывал ветер за окнами. Шаги Белль в золотистых туфельках были едва слышны. Она всем телом, незащищённым бронёй одежды, ощущала взгляд трёх пар глаз Чудовища. Но темнота безмолвствовала, и тишина разрасталась тяжёлым грозовым напряжением.

– Невероятно, – наконец раздался голос Адама, пробежав по коже Белль молниевыми разрядами. – Это платье… превзошло все мои ожидания.

– Я рада, что тебе нравится, – Белль невинно улыбнулась, наслаждаясь его волнением и восхищением, и повернулась перед ним, чтобы он мог лучше рассмотреть её.

– Ты потрясающе выглядишь, – наконец произнёс Адам. В его голосе теперь звучала улыбка, будто он хотел убедить собеседницу, что всегда знал: однажды она обязательно придёт к нему в этом платье. – Представь, какое впечатление ты бы произвела на мистера Уайта, если бы надела это платье на тот ужин, – продолжил он с лёгкой насмешливостью в тоне. – Уверен, тогда мы бы с тобой убедились, что он всё-таки мужчина, а не андроид, каким хочет казаться, – закончил хозяин замка, многозначительно понизив голос.

Кровь прилила к щекам Белль, и она изо всех сил постаралась скрыть своё смущение.

– А ты видел когда-нибудь андроидов? – спросила она, усаживаясь в кресло, отодвинутое Лантерном. – Их ведь не отличить от обычных людей.

– Разница в том, – возразил Адам, – что тела андроидов подчинены программе, через которую они не могут переступить. А вот мужское тело…

Белль сильно пожалела, что повелась на очевидную провокацию, и склонилась над тарелкой супа, стараясь особенно не слушать, что там Адам говорит.

– Мне нравится, когда ты смущаешься, – после небольшой паузы с улыбкой произнёс он, пронизывая Белль взглядом: в этот миг она вновь отчётливо ощутила, что у него три пары глаз. – Ты становишься ещё красивее. Ещё ближе. Ещё желаннее. И мне так хочется… – в его голосе прозвучала такая тоска, что Белль показалось, будто она оказалась на крохотном утёсе посреди бушующего моря одна-одинёшенька. Адам осёкся и смолк на добрые полминуты. – Но ты так редко смущаешься, – продолжил он, и в голосе прозвучала досада. – Очень жаль.

Белль подумала: в этом они с Адамом похожи. Ей ведь тоже нравится, когда он предстаёт в облике Чудовища, и она ощущает его уязвимость, волнение и смущение. Это так будоражит кровь и кружит голову!..

Вскоре Адам вновь нарушил тишину:

– В этом платье ты похожа на свет восходящего солнца, – голос его звучал негромко, откликаясь в сердце Белль терпкой болью, – которое я не видел сто шестьдесят один год. Ты прекрасна как моя исполнившаяся мечта.

Белль замерла с бокалом вина в руке. Это было почти нечестно! Ей захотелось заплакать – так пронзительно отозвались его слова. Она едва сумела взять себя в руки и сказала:

– Когда мы снимем проклятие, ты сможешь убедиться: рассвет всё-таки красивее.

– Меня всегда вдохновляло это твоё уверенное «когда», – ответил Адам, и Белль услышала в его голосе улыбку и тихую печаль.

Она вспомнила, что уже четырежды его надежды разрушить чары оказывались тщетными, и тут опять она со своим легкомысленным «когда».

– Я понимаю твои чувства, – мягко произнесла Белль. – Прости, если мои слова бередят твои раны. Но мне не хочется, чтобы ты отчаивался. Я уверена, – улыбнулась она, – в этот раз всё получится.

– Я готов поверить во всё, что угодно, когда ты в этом красном платье, – ответил Адам, и его бархатный голос обнял обнажённые плечи Белль теплом ясной августовской ночи.

Она замерла в кресле, широко распахнув глаза, надеясь продлить это зыбкое ощущение предчувствия прекрасного будущего, в котором… Но это были не её мечты, не её чувства. Белль незаметно нащупала на столе серебряный нож и прижала лезвие к подушечке большого пальца. Однако боль не развеяла колдовской туман волнения и предвкушения, а добавила в эти приятные ощущения остроты. Аннабелль слизнула с пальца капельку крови и, поднявшись со своего места, решительно шагнула навстречу непроницаемой тьме.

Тьма ослепляла. Белль казалось, будто не существует ничего, кроме густой чернильной черноты. Белль сделала ещё один шаг, и тьма закружила её, увлекая куда-то в бездну. Огромная кожистая рука подхватила, не дав упасть, бережно обняла длинными пальцами вокруг талии. Тьма расступилась, и ладонь разжалась, отпуская Белль.

Она коснулась кожистой лапы, и та замерла. Белль провела рукой по длинным пальцам, подняла голову: Зверь навис над ней, прожигая оранжевым светом огромных глаз. Аннабелль чувствовала его волнение и смятение, и это опьяняло её. Так они и стояли, замерев, не отрывая друг от друга взглядов – прекрасная фейри в алом платье и огромное серо-коричневое Чудовище, шевелящее щупальцами.

– Я знаю, что ты делаешь, Аннабелль Грейс, – понизив голос, наконец нарушил напряжённую тишину Зверь. Он склонился к Белль совсем близко, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отпрянуть и не отвести взгляд.

– И что же? – с невинной улыбкой спросила она, глядя прямо в огромные оранжевые глаза.

Она старалась сохранять уверенный и невозмутимый вид, но едва сдерживала дрожь, охватившую тело; сердце трепетало; высокая грудь, едва прикрытая шёлком цвета умирающего солнца, часто вздымалась.

Тьма обрушилась на неё, поглотив всё вокруг. Белль ощутила, как влажные щупальца, медленно и плавно скользя по коже, оплетают шею, и ужас, сладкий, пьянящий, разливается по всему телу. Низкий голос Адама раздался над самым её ухом, рассыпаясь по обнажённой спине горячим ознобом:

– Ты уверена, – и щупальца ещё сильнее сдавили её горло, сорвав с губ вздох, – что эта игра тебе по силам, моя маленькая фейри?

Когда Белль открыла глаза, она больше не чувствовала на своей шее щупалец, а тьма отступила. Всё казалось каким-то сном, странным, волнующим, пугающим. Едва ощутив, что её тело снова принадлежит ей, Белль поняла, как замёрзла, а она – в тонком как паутина платье посреди про́клятого замка, питающегося её магией.

– Спокойной ночи, Адам, – шепнула Белль, сдерживая дрожь, и пошла к дверям, которые для неё распахнул Лантерн.

– Сладких снов, дорогая, – раздалось из темноты.

«Глупая, глупая, глупая! – злилась на себя Белль, зажмуриваясь и сползая по стенке ванны в обжигающе горячую воду. – И зачем надо было его дразнить? Может, он сейчас и выглядит как чудовище, может быть, и нервничает из-за своей отвратительной внешности, но это же Адам Спенсер! Нельзя быть такой легкомысленной!..»

Она легла в постель и долго лежала без сна в прозрачной ночной темноте своей спальни. И когда первая дремота смежила ей веки, Белль ощутила прикосновение влажных холодных щупалец к своей шее. Распахнув глаза, с замирающим сердцем села на постели – в комнате она была одна.

Наутро Белль оседлала Снежинку и уехала из замка ещё до завтрака – Лантерн даже не успел собрать ей с собой еды. Он нашёл Белль спустя час в Роще Праотцов и вручил корзинку с едой. Свежий воздух, наполненный запахами пробуждающейся природы, пробудил у Белль аппетит, и она с удовольствием позавтракала, а потом улеглась на пледе поудобнее и долго-долго читала.

В замок Белль вернулась на закате, приняла душ и остановилась перед платяным шкафом с самым решительным настроем.

«Ах, мне не по силам такие игры?.. – подумала она и сняла с вешалки белую рубашку с воротником под горло. – Это мы ещё посмотрим, кто из нас выйдет победителем», – на лице её появилась предвкушающая улыбка.

В столовой Белль появилась, воплощая собой саму невинность: в длинной светло-лавандовой юбке, в белоснежной рубашке с длинными рукавами и перламутровыми пуговицами под самое горло, в расшитом цветами и бабочками лавандовом корсете. Волосы Белль закрепила большим бантом, позволив кудрям свободно падать на спину.

Поздоровавшись с хозяином замка, Белль заняла своё кресло и сказала:

– Я подумала, пожалуй, ты прав, – она послала во тьму нежную улыбку, – такие игры мне не по силам. В знак своего поражения я надела этот простой наряд, подходящий мне куда больше. Надеюсь, ты не будешь сердиться, – она сделала глоток вина.

– Я рад видеть тебя в любом наряде, – раздалось из тьмы.

Сама не зная почему, Белль ждала от него иной реакции, и в чувствах, которые она испытала в тот миг, главенствовало, пожалуй, разочарование.

– Что ж, я очень рада, – постаравшись изобразить удовольствие, сказала она.

– Ты ж моя маленькая лицемерка, – язвительность в голосе Адама причудливым образом была смешана с нежностью. – Пора бы тебе уже научиться не лгать хотя бы самой себе.

Кровь прилила к лицу Белль, по телу пробежал электрический заряд. Она вскинула голову:

– А я и не лгу себе!

– Очень хорошо, – отозвался Адам из тьмы. – В таком случае, думаю, тебя не затруднит признать, что ты пришла сюда в этом целомудренном наряде вовсе не сдаваться. Но ты ожидала от меня другой реакции и теперь чувствуешь себя обманутой.

Он был совершенно прав, но Белль молчала, злясь на него из-за догадливости, и на себя – за предсказуемость.

– Ну и что! – вспыхнула она. – А у тебя не хватает смелости появиться передо мной при свете дня! – сказала она первое, что пришло в голову.

– Хочешь, чтобы я составил тебе компанию за завтраком? – в голосе Адама прозвучала улыбка, ласковая, чуть насмешливая, отчего сердце у Белль зашлось. – Тебе стоило всего лишь попросить об этом.

– Тогда завтра жду тебя в Розарии, – вскинув голову, с вызовом сказала Белль.

– Может быть, для начала съешь ужин? – мягко спросил Адам. – Ты ведь даже к нему не притронулась. Лантерн, – окликнул он слугу.

И пока тот менял остывшие блюда на горячие, Белль пила вино, приводя мысли в порядок. Ох, не надо было ввязываться в это странное соревнование!.. И теперь ещё не поздно отступить.

Но ей не хотелось сдаваться.

На следующее утро Лантерн накрыл для Белль завтрак в Розарии. Она съела омлет со свежей зеленью и принялась за круассан со сливочной начинкой, а хозяина замка всё ещё не было. Поднеся чашку с чаем к губам, Белль наконец услышала позади себя движение и обернулась. Она давно научилась узнавать негромкие шаги Чудовища.

– Выходи, – произнесла Белль и сделала глоток чая.

При тусклом свете, льющемся сквозь укрытый снегом стеклянный купол, в окружении роз огромное Чудовище было похоже не на отвратительное создание тёмной магии, а на лесного духа, таинственного Зверя из старой сказки. Но, возможно, Белль просто уже привыкла к его образу.

Зверь остановился прямо напротив столика Белль.

– Надеюсь, ты успела позавтракать, – заметил Адам, садясь и опуская длинные передние лапы на пол.

– Если ты боялся испортить мне аппетит, – возразила Белль и потянулась за новым круассаном, – то совершенно напрасно, – она допила чай и подлила себе свежего. – Передай, пожалуйста, молочник.

На этот раз она добилась от Адама нужной реакции: он растерялся. Его лапы были слишком громадны и неуклюжи для крохотного молочника, но и отказывать Белль в просьбе, он, кажется, не собирался. А Белль тем временем решила подлить масла в огонь:

– Или твои щупальца больше ни на что не годятся, разве что душить девушек?

– Хочешь повторить? – спросил Адам, протянув к ней одно из щупалец.

– Я хочу, чтобы ты передал мне дурацкий молочник! – злясь, что он так быстро овладел собой, ответила Белль.

Щупальце легко обвило фарфоровое горлышко и протянуло молочник Белль. Но в последний момент дёрнулось, и сливки белоснежным водопадом пролились на сиреневое платье Белль. Тончайший шёлк немедленно промок и прилип к телу.

– Я бы сказал, что сожалею, – опуская пустой молочник на стол, произнёс Адам весьма довольным голосом, – но я обещал себе больше не лгать тебе.

– Если так боишься находиться рядом со мной при свете дня, – сказала Белль, встав с кресла и промокая сливки с ткани на груди большой полотняной салфеткой, – мог бы просто сказать, что не придёшь.

– И лишить себя удовольствия увидеть тебя в мокром платье? – голос Адама лучился весельем, и Белль отчётливо слышала, как он наслаждается происходящим. – Нет, с этого утра я желаю видеть тебя за завтраком каждый день. Если, конечно, ты не боишься последствий, – добавил он, понизив голос.

– Ещё чего! – вскинула голову Белль. И чуть позже добавила: – Но всё-таки я пойду и переодену платье. – Она вернула пропитанную сливками салфетку на стол. – Не хватало ещё подхватить воспаление лёгких и умереть. – Адам продолжал сохранять невозмутимое спокойствие, выводя её тем самым из себя. – И тогда на твоей совести будет смерть ещё одной фейри, – мстительно добавила она, взглянув в тускло горящие при дневном свете глаза Чудовища: ей очень захотелось уязвить его. – Хотя тебе же не привыкать, – закончила она не без злорадства.

– Ого, в ход пошла тяжёлая артиллерия, – уважительно заметил Адам. – Но какого бы ты ни была мнения обо мне, – продолжил он после небольшой паузы, – последнее, чего я хочу – это твоей смерти. Даже если бы это помогло снять проклятие, – произнёс он будто бы про себя. – Поэтому пойди и скорее смени платье на сухое, – добавил он с прозвучавшей в голосе улыбкой.

– А что, моя смерть может как-то помочь с проклятием? – заинтересовалась Белль.

– Мы всё равно не будем это проверять, – твёрдо ответил Адам, и в его тоне прозвучали металлические нотки. – Ты ведь не хочешь, чтобы я раскаивался в откровенности с тобой?

– О нет, – улыбнулась Белль. – И я не склонна к самопожертвованию. Я не святая Кэтрин, помнишь? К тому же…

Она осеклась. «Я обещала Фредерику быть осторожной и не рисковать», – вспомнилось ей. Сердце у неё защемило. Где он сейчас? Всё ли у него хорошо?..

– К тому же, – продолжила Белль, изобразив на лице улыбку, – эта ткань в сладких сливках противно прилипает к коже. Так что я пойду переодеваться.

– Хорошо, я буду ждать тебя здесь, – отозвался Адам.

Белль вернулась в свою комнату, приняла душ, надела лавандовый сарафан с белой рубашкой. После чего вернулась в Розарий, но настроение у неё переменилось, и она была тиха и рассеянна остаток утра.

Но с того дня совместные завтраки стали ежедневными, и Белль была рада этому сближению. Она чувствовала: Адам всё больше доверяет ей и всё реже прячется во тьме.

– Как ты видишь сквозь эту тьму? – спросила она однажды.

– Эта тьма невидима для глаз Чудовища, – ответил Адам. – Дэвис долго экспериментировал, чтобы получилось именно так.

– А эта тьма – что это такое? Какое-то вещество?

– Нет, оптическая иллюзия.

«Дэвис – гений», – пронеслось у Белль в голове.

***

Через несколько дней, восьмого апреля, сразу после завтрака Белль уговорила Адама выйти во двор.

– Пойдём, тебе полезен свежий воздух, – сказала она, обхватив обеими руками его указательный палец и потянув за собой, хотя с таким же успехом могла бы попытаться сдвинуть гору.

Но Адам подчинился и пошёл следом.

Во дворе было белым-бело. Снег сыпал мелкой крошкой, оседая на лавандовом пальто Белль и коричневой шерсти Чудовища. Аннабелль направилась к выходу, и Зверь пошёл за ней на четырёх лапах, глубоко проваливаясь в сугробы. Белль всегда было интересно, что будет, если Адам попытается выйти за пределы замка. Она прошла через распахнутые ворота и остановилась на мосту. Интересно, где пролегает граница опутывающих Волчий Клык чар?

Зверь остановился и сел на снег.

– Я не смогу подойти к тебе, – произнёс он.

– А что будет, если бы попытаешься? – спросила Белль.

– Поверить мне на слово ты, конечно, не собираешься, – усмехнулся Адам и, не дожидаясь её ответа, пошёл навстречу.

Пройдя в арку ворот, Зверь как будто ударился о невидимую стену, вспыхнувшую на миг тысячей молниевых разрядов. Белль бросилась к нему, испугавшись, что ему больно.

– Ты как?.. – спросила она.

– Всего лишь не могу выйти из собственного замка, – усмехнулся Адам.

– Этот барьер… не ударил тебя?..

– Чувствительность тела Чудовища невысока, – ответил он. – Но я до сих пор помню, – добавил он, понизив голос, – прикосновения к нежной коже твоей шеи.

Белль отвела глаза, игнорируя его последнюю фразу, и быстро спросила:

– А если попробовать со стены, через верх?

– Ты думаешь, я не пробовал?

– Я всего лишь собиралась предложить тебе прогуляться по крышам, – возразила Белль. – Но если ты не хочешь…

Адам подсадил Белль на крышу библиотеки и ловко забрался следом.

– Какой отсюда вид!.. – выдохнула Белль, оглядываясь, и зашагала по укутанной толстым слоем снега черепице в сторону башен Восточного крыла. С высоты стен было хорошо видно зелёные луга и леса, простиравшиеся далеко вокруг замка, окружённого сугробами и укрытого тяжёлыми тучами.

Аннабелль остановилась перед раскинувшимся внизу дубом. Его чёрный остов был укутан белым, мёртвые ветви тянулись так высоко, что, казалось, протяни руку – коснёшься, и шапка снега полетит вниз. Белль пошла дальше, туда, где библиотека соединялась с жилой частью Восточного крыла, которая была на три этажа выше библиотеки.

– Куда ты? – спросил Адам.

Белль обернулась:

– Хочу забраться вон туда, – она показала наверх.

– Ты в платье, – напомнил ей Адам. – Я помогу.

Он подхватил её передними лапами и, встав на задние, легко поднял на крышу жилой части.

– Спасибо, – отозвалась она сверху. – Как тут красиво!..

От открывшегося вида замирал дух. Сверху всё казалось таким крохотным, муравьиным. Запрокинув голову, Белль взглянула на высокие шпили западной и восточной башен. Интересно, какой вид оттуда?.. Она вновь посмотрела вниз – заснеженный пятачок между замковыми стенами и дубом так и манил прыгнуть. Если приземлиться одновременно на руки и ноги и потом перекатиться, смягчая удар, можно обойтись даже без ушибов, учитывая силу тела фейри и глубину сугробов. Белль украдкой взглянула на замершую рядом с ней огромную фигуру Зверя. Белль подумала: что будет, если она случайно поскользнётся и упадёт с крыши? Адам прыгнет за ней или не станет ничего делать, надеясь, что с её смертью проклятие разрушится? Он ведь неспроста упомянул, что её смерть, возможно, покончит с проклятием. «Если он не прыгнет, – решила Белль, – я уеду из замка».

Она шагнула вперёд и как будто оступилась, позволив телу потерять равновесие. Раскинув руки, она полетела вниз – в сторону внутреннего двора, оставив Адаму шанс подхватить её.

Белль успела подумать, не пора ли ей подготовиться к приземлению, как раздался скрежет обрушивающейся черепицы, и огромная лапа Чудовища подхватила её. Через несколько мгновений Зверь опустил Белль на снег около дуба.

– О чём ты думала! – пророкотал Адам. – Тут больше трёхсот футов!

– У меня закружилась голова, – солгала Белль с вызовом.

– Так и знал, что добром эта прогулка по крышам не закончится, – мрачно и зло проговорил Адам.

– Тут падать всего ничего – в худшем случае я отделалась бы ушибами, – возразила Белль.

– Всего ничего? – вскипел Адам. – Это про́клятый замок! Ты могла потерять сознание и удариться головой! И умереть!

– Ты преувеличиваешь, – нахмурилась Белль и поджала губы. – Прости, что заставила тебя прыгать, – она скрестила руки на груди.

Но Адам её не слышал:

– Никогда, никогда больше так не делай!..

Белль хотела возразить, но тут почувствовала его ужас: он испугался за неё, по-настоящему испугался, что она погибнет. Белль вспомнила об Аннабель Хлое, упавшей с крыши и разбившейся насмерть, и ей стало стыдно. Она коснулась чешуйчатой лапы Зверя и тихо сказала:

– Прости, пожалуйста, – она взглянула в тускло-оранжевые фасетчатые глаза Чудовища. – Обещаю, я больше так не буду.

– Пойдём в замок, – успокоившись, произнёс Адам. – Тебе надо выпить горячего вина.

***

Через несколько дней, шестнадцатого апреля, сразу после завтрака, проведённого в компании Адама, Белль впервые за неделю поехала верхом в Рощу Праотцов. Усевшись под одним из старых дубов, она открыла «Зверобоя» Фенимора Купера и так увлеклась, что не услышала шагов. Впрочем, они действительно были почти беззвучны. Белль услышала другое – звуки борьбы и сдавленный хриплый голос, принадлежавший неожиданно Гастону:

– А ты хорош.

Белль вскочила с места и вскоре в ярдах десяти95 увидела Лантерна, мёртвой хваткой держащего Гастона за горло. Гастон выглядел так, будто вышел попить кофе в любимой кофейне: красно-белые кеды, чёрные джинсы и красный бомбер. Видеть его здесь, в роще Праотцов, было до того странно, что Белль подумала, а не уснула ли она, сморённая весенним солнышком?

– Белль, я хочу поговорить! – прохрипел Гастон. Он пытался высвободиться из хватки Лантерна, но при этом не пытался его укусить, наступить ему на ногу и вообще причинить какой-либо вред. Белль прекрасно знала, какой силой обладал Гастон: для него какой-то человек, хоть и занимающийся борьбой, – всё равно что мешок с соломой.

– Отпусти его, Лантерн, – велела Белль.

– Мисс, он опасен, – возразил тот.

– Отпусти.

Освободившись, Гастон оправил бомбер, откинул пятернёй волосы назад и, лучезарно улыбнувшись, направился к Белль. Та пожалела, что не взяла с собой арбалет.

– Стой, – сказала Белль, когда вампир приблизился к ней на расстояние в пять шагов. – Если сделаешь хоть ещё одно движение в мою сторону, я велю Лантерну свернуть тебе шею. – Белль не была уверена, что Лантерн сможет это сделать, но надо было как-то пригрозить вампиру.

– Белль, я пришёл тебя предупредить… – начал Гастон, но она перебила его:

– Как ты можешь находиться на острове? Ведь сейчас не Хэллоуин.

– Я больше двух месяцев не пью человеческую кровь, – ответил Гастон. – Три дня назад я вернулся сюда, и ваша земля меня не оттолкнула.

Белль взглянула на него с сомнением. Вид у Гастона был вполне здоровый, разве что будто похудел немного.

– Je suis vraiment désolé96, что пил тогда твою кровь, Белль, – с горячностью продолжил Гастон. – Я… я не сдержался. Твоя кровь senti si divinement bon avant97…

– А разве не для этого вы с Габриэлем приехали на Элфин? – нахмурилась Белль.

– Для этого, но…

– Разве не вы убили и выпили Эмбер досуха? – перебила его Аннабелль.

– Да, мы, но…

– Какие ещё тут могут быть «но»?! – Белль начала закипать.

– Да, я хотел выпить крови фейри! – с вызовом признал Гастон с видом подсудимого, подписывающего себе смертный приговор. – Все вампиры этого хотят! Но когда я приехал сюда и узнал, что ты не просто Тэйлор, а племянница Майкла Тэйлора, я…

– Причём тут дядя Майкл? – не поняла Аннабелль, сделав два быстрых шага навстречу. – Ты знал его?

– Меня создали из его крови, – тихо ответил Гастон.

– Тебя что?.. – Белль показалось, что она ослышалась. Потом она сопоставила даты: дядя Майкл пропал в 1999 году, тогда же он помог сбежать Эмбер от вампиров, но самого его больше никогда не видели. И Гастон стал вампиром двадцать шесть лет назад. – Но почему ты передумал меня кусать, узнав, что я племянница Майкла Тэйлора? – спросила она и сделала ещё один шаг.

– Так он мне считай comme un père98, – ответил Гастон. – En quelque sorte99, – добавил он поспешно, взглянув на Белль, скрестившую на груди руки.

Белль вспомнила его взгляд, то и дело скользивший к её губам, и спросила:

– Раз уж Майкл тебе как отец, чего же ты тогда хотел меня поцеловать?

– En fait100 я хотел твоей крови, – ответил Гастон. – Я отвлекал себя мыслями о поцелуе… mais pas seulement101, – немного извиняющимся тоном добавил он, глядя на Белль своими синими глазами и улыбаясь заискивающе, как нашкодивший щенок: в этот момент Аннабелль почти не верилось, что она разговаривает с вампиром. – Получалось неплохо, – закончил он со своей привычной самодовольной улыбкой.

– Тоже мне, братец, – фыркнула Белль. – Почему же ты ещё тогда не сказал, что вы приехали за моей кровью? – спросила она. – Или вы оба передумали, а потом оба не сдержались? – насмешливо добавила она.

– Я хотел сказать! Но я не мог!

– В каком смысле не мог? – не поняла Белль.

– Айрин Бёрд – ведьма, и она…

– Я знаю, что она ведьма, но причём тут… – недовольно перебила Гастона Белль и тут поняла: – Ты хочешь сказать, Габриэль Корби – это Айрин Бёрд?!

– Откуда ты знаешь? – теперь удивился Гастон.

– Догадалась, – ответила Белль. – Ещё скажи, мистер Голдинг – это тоже Айрин Бёрд.

– Нет, это её слуга.

– Вот какой у вас был план, – подумав, резюмировала Белль, – организовать тыквенную инсталляцию под Хэллоуин и пробраться в Торнфилд… – проговорила Белль. Она смолкла. Как глупо вышло. Она ведь знала: от огней тыквенных Джеков жди беды, а под Хэллоуин надо пить вербену, но всё равно…

– Oui102, – подтвердил Гастон.

– Ну по крайней мере сейчас не Хэллоуин и нет тыквенных огней, а значит, Айрин Бёрд не сможет приехать сюда, – облегчённо заметила Белль. – Она ведь наверняка не отказывает себе в крови людей.

– Сможет, – возразил Гастон. – Она подготовила новый ритуал, который поможет ей оставаться на острове несколько дней. Она уже делала такое. Когда ведьмы жили на Элфине, они постоянно его проводили. Поэтому я и пришёл te prévenir103.

Белль усмехнулась:

– Почему она не сделала этого раньше? И почему я должна верить тебе? Может, она уже где-то здесь, ждёт удобного случая?

– Этот ритуал требует подготовки, – ответил Гастон. – И нужно разрядить амулет. А у неё их осталось всего два.

– Амулет?.. – переспросила Белль. – С магией святого Элреда?..

– Вроде бы да, – ответил Гастон. – И я не лгу тебе, Белль! – добавил он.

– И когда она должна прийти? – помолчав, спросила Белль.

– Je ne sais pas, – ответил вампир. – Bientôt104.

– Eh bien, merci105, – задумчиво проговорила Белль. И с сожалением подумала: от прогулок теперь придётся отказаться. Потом взглянула на Гастона и поинтересовалась: – Ты правда не пьёшь человеческую кровь? Почему?

– Правда, – подтвердил Гастон. – Я хотел предупредить тебя, но амулет Айрин мне бы не дала, – вампир достал из внутреннего кармана бомбера фляжку. – Точнее, стала бы задавать вопросы, – поправился он и, открутив крышку, сделал небольшой глоток. Запахло кровью. Но не человеческой.

– Это кролик и… белка? – с удивлением спросила Белль.

– Да, – кивнул Гастон. – Je suis désolé106, но ты так пахнешь… Сложно сдерживаться, и не дышать тоже сложно.

Белль отступила на несколько шагов.

– Не буду тебя смущать, – сказала она. – Мне лучше вернуться в замок… Адам говорил, что вампиры не могут зайти туда.

– Да, мы не можем, – подтвердил Гастон, сделав ещё один глоток, после чего убрал фляжку в карман. – Там вроде как разбрызгиваются ионы серебра. А если попытаться пройти внутрь, распрыскивается эссенция вербены. По крайней мере, так мне сказала Бёрд. Кто-то из вампиров так уже погиб.

Белль кивнула.

– Это не моё дело… – помешкав, начал Гастон, – но ты лучше не доверяй Адаму. Судя по рассказам Айрин, он ничем не лучше неё.

Белль снова кивнула. Она и так знала, что Адам творил ужасные вещи, однако доверять словам ревнивой ведьмы, Белль бы не стала. К тому же, каждый способен раскаяться в совершённых ошибках и измениться к лучшему.

– Что будешь делать дальше? – спросила Белль у Гастона.

– Пока не знаю, – легкомысленно пожал плечом Гастон. – Побуду на острове, пока не сорвусь, и он меня не вышвырнет, – он сказал об этом так весело, как будто речь шла о катании на каруселях.

– Постарайся уж не сорваться, – заметила Белль. – А сейчас Айрин Бёрд тебя не контролирует?

– Она не знает, что я здесь. Мы не виделись с января.

– Это она тебе сказала, что, если не пить кровь, остров пустит тебя? – спросила Белль.

– Нет. Какая-то девушка посоветовала.

– Какая?

– Я не видел её, mais il a entendu sa voix107. Это было в Лондоне, в начале февраля. Я тогда узнал, что Бёрд собирается весной приехать на остров и выпить тебя. Я хотел тебя предупредить, но твой номер телефона было нигде не узнать – это просто тайна какая-то. Та девушка сказала: нужно всего лишь перестать пить кровь людей.

– Интересно, – задумчиво проговорила Белль. Может быть, это тоже была Айрин Бёрд, таким образом проверяя Гастона и заманивая Белль в очередную ловушку? – А это не могла быть Айрин? – спросила она.

Гастон уверенно ответил:

– Нет. Она скорее ressemblait108 на фейри, если на то пошло.

«Если она фейри, то я не смогу снять проклятие…» – пронеслось в голове Белль.

– Какой у неё был запах? – спросила Белль.

– Никакой, – ответил Гастон. – Это был будто голос в голове и очень яркий свет, что даже слепило.

– Странно, – проговорила Аннабелль в глубокой задумчивости. – Фейри так не умеют. Вроде бы. Спасибо за предупреждение, Гастон.

Белль вела Снежинку под уздцы, приближаясь к снежному облаку, окутавшему замок, и думала над словами Гастона. Он, конечно, мастер повествования. Его ослепило ярким светом и в голове раздался женский голос, и вместо этого он говорит: «Какая-то девушка посоветовала». И неужели он правда два месяца не пил людскую кровь, чтобы приехать сюда и предупредить её?..

Белль стянула со Снежинки перекинутую через седло шубу и надела её, входя в метель. Ветер так и завывал, и чем ближе Белль подходила к замку, тем холоднее становилось. Была середина апреля, но вокруг Волчьего Замка царила настоящая вьюжная ледяная зима, и просто не верилось, что в паре километров отсюда светит солнышко, распускаются цветы и птицы поют весенние песни. Белль долго отказывалась носить шубу, считая жестоким убийство животных ради шкур, но только в шубе ей было тепло в такую вьюгу.

– Мисс, – сказал Лантерн, когда Белль вошла в ворота замка. – Я вынужден буду сообщить хозяину о вашей встрече.

– Разумеется, Лантерн! – отозвалась та. – Я вовсе не собираюсь утаивать от герцога такую важную информацию. Только давай сначала предупредим мистера Холта.

– Как вам будет угодно, мисс, – ответил Лантерн.

Когда они вошли в холл, Эллиас сам вышел им навстречу.

– Как хорошо, что ты вернулась, Белль, – сказал он. – Я как раз собирался тебе звонить.

– Что-то случилось? – насторожилась Белль.

– Король хочет тебя видеть.

Аннабелль вспомнила, как миссис Марч сказала ей на балу, что её ищет мэр, а это оказались вампиры, и спросила:

– Точно король?

– Да, был официальный запрос и мне лично позвонил пресс-секретарь Его Величества, – с лёгким недоумением ответил Эллиас. – Ты последняя фейри, почему тебя удивляет встреча с королём?

– Дело в другом, – ответила Белль и рассказала Эллиасу о встрече с Гастоном и его предупреждении насчёт Айрин Бёрд.

Эллиас согласился с Белль: возможно, эта встреча с королём – ловушка вампиров. Однако игнорировать встречу с Его Величеством было нельзя. Кроме того, Эллиас сообщил Белль, что новый пресс-секретарь, Джон Флетчер, – элфинский варгис, и не мог быть под внушением вампира.

– А почему он в Лондоне? – удивилась Белль. – Проклятие застало его не на Элфине, и он не захотел вернуться?

– Взрослые варгисы не могут вернуться, если уехали перед проклятием. Джон покинул Элфин за неделю до проклятия по поручению Адама, а когда вернулся – не смог сойти на берег.

– Ого, – вырвалось у Белль: Айрин Бёрд вновь сумела поразить продуманностью мести.

Эллиас помолчал, листая одну из папок на столе. Потом поставил на полку и сказал:

– Не знаю, известно ли тебе, но именно мистер Флетчер повлиял на принца Элиота, чтобы тот отказался от ужинов с тобой.

– Нет, я не знала, – ответила Белль. – Ты его попросил?..

– Нет, Адам, – возразил Эллиас. – Хотел сделать тебе подарок ко дню рождения.

Белль кивнула. Почему же тогда Адам не сказал ей, что именно ему она обязана за освобождение от ужинов с ненавистным принцем? Может, и сказал бы, если бы не был слишком занят, вырывая ванну из пола. Белль усмехнулась.

– Что такое? – спросил Эллиас.

– Ничего, – ответила Белль и подумала: всё-таки Адам изменился за минувшие полгода, и, пожалуй, была в этом и её заслуга.

Эллиас вернулся к обсуждению завтрашней встречи. Она была назначена на десять утра в «Королевской пристани», сообщать о ней нельзя было никому, и Белль с сожалением поняла: ей не удаться воспользоваться визитом в Торнфилд, чтобы повидаться с сестрой.

За ужином Аннабелль поблагодарила Адама за помощь.

– Эллиас сказал? – спросил он.

– Да, – кивнула Белль. – Ты же не сердишься?.. Я была рада узнать, что это ты помог, – она улыбнулась.

– Я планировал, чтобы ты осталась в замке, – глухо ответил Адам, – и проблемы с королевской семьёй мне были ни к чему. Поэтому… как видишь, я сделал это из эгоистических соображений.

– Я всё равно тебе благодарна, – возразила Белль.

Потом она сообщила о предупреждении Гастона насчёт Айрин Бёрд и завтрашней аудиенции с королём.

– В замок она не пройдёт, – медленно произнёс Адам. – Дэвис сделал надёжную защиту от вампиров. Но тебе придётся отказаться от прогулок за стенами Волчьего Клыка.

– Да, разумеется, – кивнула Белль.

– Как некстати эта встреча с королём… – с досадой произнёс Адам, и Белль согласилась. Помолчав, он сказал: – Я попрошу шерифа приставить к тебе на завтра ещё двух варгисов.

– Хорошо.

– И тебе нужно снова пить вербену трижды в день, – продолжил Адам. – Лантерн! – окликнул он слугу, тот вышел и вскоре вернулся с чайником, источающим аромат мелиссы и вербены.

Белль сделала несколько глотков ароматного чая и произнесла, улыбнувшись:

– Я думаю, завтра всё будет хорошо.

– Надеюсь, – ответил Адам. – Не ходи больше в крипту, Аннабелль Грейс, – после долгой паузы сказал он.

– Не буду, – согласилась Белль. – Ведь там ведьмы проводили все свои ритуалы, а значит…

– Да.

С утра Белль оделась, найдя у себя в гардеробе подходящий случаю наряд: лавандовая плиссированная юбка с ремешком, белый кашемировый свитер, белые сапожки и пальто. Улыбнулась, вспомнив наставления миссис Марч: одежда на встречах с королевской семьёй должна быть из неярких дорогих тканей, сочетающихся друг с другом. Вдев в мочки серьги с грушевидными жемчужинами, Белль подумала: вот бы, когда она войдёт в «Королевскую пристани», рядом был мистер Купер – раньше он всегда сопровождал её на встречи с Пендрагонами.

На вертолётной площадке «Эдельвейса» Белль ждали старые знакомцы – варгисы Ольсен и Стюарт. Они сели впереди, а Эллиас – рядом с Белль на заднем сидении. Шериф Вольфген с двумя варисами ехали на другой машине позади. Когда Белль в окружении пятерых варгисов подошла к главному входу «Королевской пристани», она поймала себя на мысли, что действительно чувствует себя в безопасности.

В гостиной золотого люкса на третьем этаже с видом на залив святого Элреда был накрыт стол к завтраку. Мистер Флетчер, пресс-секретарь короля, попросил Эллиаса подождать в соседнем номере и, предложив Белль сесть, вышел. Вскоре в гостиную вошли король Александр и принц Ричард. Белль мысленно отругала себя за недавние сомнения, что они могут быть не Пендрагонами. Нет, они определённо были наследниками крови короля Артура. Не только внешнее сходство с родоначальником династии – светло-русые волосы, голубые глаза, благородные черты лица, но и внутренняя сила, мягкий ореол власти и уверенности доказывали, что оба – истинные Пендрагоны. А ещё магия Лилит. Очень приглушённая, точно спящая глубоким сном под землёй, но она чувствовалась.

Белль присела в глубоком придворном реверансе.

– Благодарю, что не отказали нам во встрече, мисс Аннабелль, – начал король, когда с формальностями приветствий было покончено и все трое сели.

– Я рада служить вашему величеству, – ответила Белль.

Король коротко кивнул.

– Думаю, – произнёс он, – вы слышали о демонстрациях возле нашей резиденции этой весной?

– Я читала об этом в новостях, – ответила Белль. – Мне очень жаль.

– Народ сомневается в нашем праве на трон, – проговорил король Александр. – К сожалению, мы не можем предъявить доказательства успешного паломничества наследника в Авалон. Потому что это паломничество не увенчалось успехом.

Белль почтительно молчала, шестнадцатилетний Ричард покраснел, и Белль ощутила его стыд и вину.

– Ричард – седьмой наследник престола, которого Авалон не принял, – продолжил Его Величество с горечью. – Мы пытались это скрыть, но открыто лгать своему народу мы не можем и не хотим. Поэтому нам нужна ваша помощь, мисс Аннабелль.

– Всё, что в моих силах, ваше величество, – почтительно ответила Белль.

– Вы – дочь Лилит, и Авалон вас примет, – произнёс король. – Мы просим вас сопроводить наследника престола в Авалон и помочь ему вернуться.

– Я с радостью сделаю всё от меня зависящее, – ответила Белль с готовностью. – Я лишь хочу предупредить вас, что никогда не бывала в Авалоне.

– Нам об этом известно, – ответил король. – Но мы в отчаянном положении. Паломничество в Авалон назначено в день летнего солнцестояния. Наши астрологи посчитали этот день наиболее благоприятным для нашей миссии. Также они пришли к единогласному выводу, что из всех детей Лилит именно вы можете нам помочь.

Белль коротко кивнула.

– Я постараюсь собрать об Авалоне необходимые сведения, – сказала она. – В назначенное время я буду готова.

– Мы благодарны вам, мисс Аннабелль, – произнёс король. – И гарантируем вам бессрочную протекцию вне зависимости от результата.

Белль постаралась сдержать своё удивление, но она не успела ничего сказать, потому что король продолжил:

– Вы – последняя фейри. Давно нужно было это сделать. Наш царственный дядя сделал это по своему усмотрению и лишь благодаря информации, полученной от нашего пресс-секретаря, нам удалось устранить причинённые вам неудобства от общения с бывшим принцем Элфинским.

«Бывшим?» – удивилась Белль. Эта новость её обрадовала.

– Ныне принцем Элфинским стал наш младший сын, Генри, второй претендент на трон.

С Генри Белль тоже была знакома – сейчас ему было десять лет.

– Благодарю вас за столь щедрый дар, Ваше Величество, – произнесла Белль.

– Спасибо вам, мисс Тэйлор, – произнёс принц Ричард, встал со своего кресла и, приклонив колено перед Белль, поцеловал ей руку.

Она растерялась на миг, но быстро овладела собой и, встав со своего кресла, подняла принца с колен.

– Ваше высочество… – начала она.

Шестнадцатилетний наследник престола вновь густо покраснел и совсем сконфузился. Конечно, на Пендрагонов не действовала магия детей Лилит, но Белль и без неё была очень красивой и способной сводить с ума мужчин безо всякого волшебства. Так они и замерли на несколько секунд: не знавшая, как лучше поступить фейри, и нависший над ней принц, от смущения нахохлившийся точно воробушек в студёный февральский день.

А потом решение нашлось как-то само собой – они обнялись. Просто, как три года назад.

– Белль… – шепнул принц.

– Ричи, – отозвалась она. – Всё получится. Ты веришь?

– Верю, – сжимая Белль в объятиях, откликнулся принц.

В газетах уже к вечеру в нескольких крупных изданиях появились статьи о встрече короля с последней фейри. К некоторым текстам прилагались снимки (сделанные, очевидно, со спутника), на которых в «Королевскую пристань» вместе с охраной входили король и принц, а на следующее утро – Белль в окружении варгисов. К концу недели заголовки жёлтых газет пестрели информацией о помолвке наследника престола и последней фейри, а также об их скорой свадьбе и даже беременности мисс Тэйлор. Удивительно, но в целом настроение статей было позитивным: люди любят свадьбы, особенно королевские, и все принялись предвкушать столь радостное событие. Впрочем, некоторые издания уверенно заявляли, что брак будет заключён после совершеннолетия принца Ричарда.

В «Вечернем Лондоне» автор статьи задавался риторическими вопросами: «В каком же отчаянном положении королевская семья, что прибегает к помощи фейри? Чем оберётся для страны помощь нелюдя?.. Пендрагоны поддались губительному обаянию фейри? Что дальше?..»

Белль расстроилась, перестала заглядывать в новостную ленту и несколько последующих дней провела в библиотеке, изучая всё, что находила об Авалоне, и вечером обсуждала полученные сведения с Адамом. Тот считал: земля обетованная первых детей Лилит пустит к себе Белль безо всяких проблем и вероятнее всего, принца тоже. Но Белль хотела быть уверенной в этом.

Ночью Белль спала беспокойно, волнуясь теперь не только из-за проклятия, но и из-за миссии в Авалон. А ещё сёстры-фейри перестали посещать её во сне, и это тоже расстраивало её.

А в одну ночь Белль наконец-то удалось уснуть достаточно крепко, но не успела она насладиться забытьём, как обнаружила себя в холле. Босые ноги замёрзли, тёплый свитер, который Белль надевала поверх ночной рубашки совсем не грел, и ей было очень холодно.

– Джейн? – позвала она. – Диана? Хлоя? Виола?

Никто из фейри не откликнулся. Из кабинета Эллиаса быстро вышел Дэвид и накинул на плечи Белль шерстяное одеяло.

– Ты как, Белль? – спросил он.

«Почему он вышел из кабинета Эллиаса? – подумала Белль. – Где сам Эллиас?..» Но потом решила: нет смысла искать логики во сне, и позволила Дэвиду завернуть себя в одеяло и подхватить на руки.

Тут послышались шаги нескольких варгисов, и вскоре со двора вошёл Эллиас, присыпанный снегом, со шкатулкой в руках, за ним – ещё более заснеженный Ольсен.

– Мы поймали её! – обрадованно сообщил Эллиас, подходя к Дэвиду, держащему на руках Белль.

– Хвала Лилит, – облегчённо отозвался Дэвид. – Где она?

– Во дворе, – Ольсен снял пальто и стряхнул с него снег. – Она связана и без сознания. С ней Стюарт и Лантерн. – Где Адам?

– Я здесь, – раздалось сверху из тьмы. – Аннабелль Грейс, что ты здесь делаешь? – в его голосе прозвучала тревога.

– Я не знаю, – честно ответила Белль.

Эллиас в это время вынес из кабинета кресло, и Дэвид усадил в него Белль.

– Айрин Бёрд пыталась выманить Белль из замка при помощи зова, – ответил Эллиас, присаживаясь на корточки и укутывая Белль ноги точно ребёнку. – Мы с парнями обыскали окрестности и нашли ведьму. – Эллиас взглянул на Белль снизу вверх и сказал: – Мы бы не дали тебе выйти из замка.

– Я знаю, – улыбнулась она. Теперь происходящее наконец обрело смысл и перестало казаться сном. – Я рада, что вам удалось поймать её, – и, помолчав, спросила: – Что вы будете с ней делась? – она взглянула сначала на Эллиаса, затем во тьму, в которой скрывался Адам.

– Предлагаю сжечь, пока не пришла в себя, – предложил Ольсен.

– Да, – кивнул Эллиас.

– Сначала расчленить и потом сжечь, – сказал Дэвид. И, взглянув на Белль, извиняющееся улыбнулся: – Прости, сестра.

– Она это заслужила, – отозвалась Белль.

– Я хочу поговорить с ней, – произнёс Адам.

– Не думаю, что это хорошая идея, – заметил Дэвид.

– Как будто одного проклятия нам мало, – пробурчал Ольсен.

– Вам лучше остаться здесь, – велел хозяин замка, и тьма заструилась вниз по лестнице.

Белль очень хотелось пойти с ним, но она промолчала, понимая, что это небезопасно и неуместно.

– Мы обыскали ведьму, – сказал Эллиас Адаму. – На ней был один амулет, чётки из круглых камней, шесть цепочек и девять колец из метеоритного железа с рунами и контейнер с кровью. Я унёс в кабинет.

– Хорошо.

Тьма покинула замок.

Белль поднялась с кресла и приникла к окну, выходящему во двор. Было темно, шёл густой мелкий снег. Непроницаемая тьма медленно приближалась к лежащему в сугробе телу. Белль отлично его видела, оно было всего в двадцати футах109 от неё. Тело было бездвижным и походило на труп, и Белль испугалась: вдруг это ловушка?.. Если таков и был план ведьмы-вампира – выманить Адама из замка и… Что, если со смертью альфы варгисов проклятие станет невозможно снять? Белль захотелось закричать, предупредить Адама. Тьма, окутывающая его, исчезла, обнажив гигантскую фигуру Чудовища. На его тёмную бурую шкуру ложились снежинки, они падали на рога и бивни, голову и щупальца. Длинные покрытые чешуёй конечности Чудовища с длинными кожистыми пальцами и острыми когтями глубоко проваливались в снег при каждом шаге. Белль не могла оторваться от окна – открывшаяся ей картина была пугающе-завораживающей точно в старой сказке. Зверь подошёл к бездвижному телу ведьмы вплотную, подхватил его передней лапой точно игрушку и слегка потряс, после чего бросил в снег, как тряпичную куклу. Если бы Аннабелль не знала, что Айрин – ведьма и вампир, такое поведение Адама показалось бы ей не просто бесцеремонным, но и жестоким.

– Айрин, – позвал Адам. – Хватит притворяться.

Ведьма наконец зашевелилась и медленно приподнялась в сугробе. Руки у неё были связаны сзади, и ей было неудобно сидеть в таком положении. Белль отчётливо видела чёрную копну растрепавшихся густых волос и блеск в зелёных глазах.

– Рада видеть тебя в добром здравии, милый, – с издёвкой проворковала Айрин, и Белль узнала изменённый голос Габриэля Корби. – Я соскучилась.

– Что же не приходила раньше? – с сарказмом поинтересовался Адам.

– Не люблю тебе отказывать. А я не могу сделать то, что тебе нужно, даже не проси.

– Я знаю. – В голосе Адама прозвучала снисходительная улыбка. – Ты самая бесталанная ведьма из всех, что я знал. Ты ничто без своих амулетов.

– И всё-таки я сотворила самое грандиозное проклятие за всю историю последней цивилизации, – не без гордости ответила Айрин.

– Ради этого ты растратила почти всю имеющуюся у тебя магию Элреда и убила нашего с Роуз сына. Не думай, что я простил тебе это.

При упоминании Роуз лицо Айрин вытянулось, но она вскоре овладела собой:

– И как ты догадался о Роуз?

– Она сказала, – ответил Адам.

– Но она мертва! – Ведьма яростно попыталась выпутаться, но варгисы связали её на славу. – Я сама её убила!

– Вот как, – проговорил Адам задумчиво. – Я так и думал.

– Ты блефуешь! Ты не видел Роуз!! Она давно сгнила!

– Я – не видел, – спокойно ответил Адам, в его голосе прозвучала улыбка. – Твоё проклятие скоро падёт. Но ты не доживёшь до этого дня.

Ведьма поднялась на ноги и неожиданно расхохоталась. Её хохот жутко и гулко разносился над заснеженным двором замка. Наконец, она успокоилась и сказала:

– Мне правда тебя жаль, Адам. Ты такой наивный, – она усмехнулась. – Ты никогда не будешь счастлив. Я слишком давно знаю тебя и сделала всё, чтобы ты страдал до конца своих дней.

– Моё счастье в моих руках, Айрин, – твёрдо ответил Адам.

Она снова усмехнулась.

– Даже не спросишь, была ли счастлива я? – спросила она.

– Мне это неинтересно, – небрежно бросил Адам.

– А я была счастлива, – сделав шаг к нему и вскинув голову, с придыханием произнесла ведьма; из-за связанных сзади рук её слегка покачивало. – Когда сладкая кровь твоей драгоценной последней фейри текла по моему языку. Когда её тело становилось мягким и податливым в моих руках. Когда фиалковый вкус и аромат её крови дурманил мне разум и чувства. Она была моей, Адам. И я была счастлива.

Несколько секунд длилось молчание.

– Жалкие радости вампира – напиться крови фейри, – насмешливо произнёс Адам. – Больше вы ни на что не способны. Будешь говорить последнее слово? – спросил он, склонившись над ведьмой-вампиршей.

– Что?.. – вырвалось у той.

– И правда, – согласился Адам и стремительно схватил тело Айрин передними лапами, точно оно было игрушечным. – Ты и так слишком много болтаешь. – И резким движением разорвал вампиршу пополам.

Бросив останки бывшей Верховной на снег, Зверь развернулся и пошёл к замку.

– Можете сжигать, – сказал он варгисам, наблюдавшим за всем действом.

Оцепенев, Белль стояла у окна, не зная, как относиться к увиденному. С одной стороны Айрин Бёрд, осквернившая священную землю Элфина нечестивой магией Х’гивхаты, проклявшая варгисов и весь остров, убившая ради своих целей невинного младенца, получила по заслугам. Но с другой… Ведь тёмная магия проникла на Элфин с разрешения сына Лилит и при его непосредственном участии. Вина Адама, если судить по справедливости, была больше, чем какой-то ведьмы, давно продавшейся Х’гивхате. Белль вспомнила, с каким холоднокровием и жестокостью несколько минут назад Адам отнял жизнь у своей бывшей любовницы, и ей стало жутко. Жутко и сладко – Белль было стыдно в этом признаться, но наблюдать за драмой, развернувшейся между Адамом и Айрин Бёрд, было крайне увлекательно.

– Я знал, что ты будешь смотреть, – раздался за спиной Белль голос хозяина замка. – Не сможешь отказать себе в таком удовольствии.

Белль обернулась и увидела Адама в его монструозном облике без скрывающей его тьмы.

– Почему она не защищалась?

Он подошёл ближе и стал глядеть на варгисов, сооружающих высокий костёр из гигантских брёвен.

– Она не могла. У неё не было магии.

– Ты знал об этом, когда шёл туда?.. – тихо спросила Белль.

Адам помедлил с ответом.

– Предполагал. Думаю, она стала вампиром в день летнего солнцестояния в 1863 году. После этого стало пропадать в два раза больше фейри. Нередко я заставал фейри у неё в спальне. Без крови фейри вампиры теряют вкус к жизни, не хотят ничего, кроме крови фейри. Чтобы создавать иллюзию обычной жизни, ей приходилось пить много крови – я мог бы догадаться об этом и раньше, – горько добавил он и помолчал. – А потом её скопленная за долгие годы магия начала иссякать, и она задумала убить Элреда. Последний год Айрин была помешена на амулетах. Думаю, спустя некоторое время после того, как она стала вампиром, она больше не могла колдовать без внешних источников магии.

Белль помолчала.

– Что ты почувствовал, когда убил её?.. – спросила она.

Повисла пауза.

– Облегчение, пожалуй, – подумав, ответил Адам. – Я наконец отомстил. И теперь могу быть уверен, что она никогда не причинит вред тебе, – тихо добавил он, и сердце Белль сжалось. – Бёрд заслуживала смерти. И убить её должен был я. Нельзя было взваливать это убийство на варгисов. – Он помолчал. – Ей всё-таки удалось разозлить меня. И она знала, что я разозлюсь. Думаю, она не рассчитывала уйти живой.

– Ты выглядел совершенно спокойным, – заметила Белль.

– Мне это сто́ило некоторых усилий, – ответил Адам. – Но я надеюсь, она умерла, зная, что проиграла, – с удовлетворением добавил он.

– Конечно, – согласилась Белль. – Ведь она умерла, а ты жив.

Белль помолчала, глядя, как за окном, во дворе, под метущим снегом, разгорается оранжевое пламя, охватывающее сложенные шалашом брёвна. В сердце Белль вдруг закралась отчаянная надежда, что со смертью ведьмы, наложенное ею проклятие падёт само собой. Огонь, взмывая всё выше к небу и охватывая оранжевыми языками брёвна, поглотил останки бывшей Верховной. Чуда, увы, не случилось. Это было бы слишком просто. Белль взглянула на Зверя:

– Я уверена, Адам, – она улыбнулась, стараясь подбодрить его, – ты будешь ещё счастлив.

Помолчав, Адам, ответил тихо, почти неслышно:

– Я верю тебе.

Прощания и встречи

В конце апреля долина Ришты была охвачена весенним цветеньем и пением птиц, но над Волчьим Клыком по-прежнему сыпал снег. Белль теперь редко покидала замок: Адам опасался, что за ней может вернуться Гастон. Сама Белль сомневалась, что Гастон причинит ей вред: или он сорвался, напившись человеческой крови, и остров вышвырнул его, или действительно изменился и по-прежнему придерживается своей диеты, и ей хотелось верить во второе. Однако Аннабелль не позволяла надежде затмить разум, помня об истинной сущности вампиров – их жажде крови фейри, ради которой они готовы пойти на любые ухищрения. Изредка, когда Белль выходила за пределы замка в сопровождении Эллиаса и Лантерна, она невольно оглядывала окрестности, точно надеясь увидеть фигуру Гастона в красном бомбере: было бы не лишним поблагодарить его за предупреждение.

Аннабелль и Адам по-прежнему встречались каждое утро в оранжерее за завтраком. Смерть ведьмы что-то изменила в Адаме, и он, будто бы окончательно приняв своё обличие Чудовища, перестал прятать его под покровом тьмы не только от Белль, но и от всех обитателей замка. Вскоре Адам возобновил традицию совместных обедов, чему Белль была очень рада: теперь она чувствовала себя точно в кругу семьи каждый день, а не только на Рождество. Правда, пока на обедах присутствовали только Эллиас, Дэвид, Нил, Адам и сама Белль, но иногда к ним присоединялись шериф Вольфген и Стюарт с Ольсеном. За обедом Адам теперь не прятал свой облик в густой тьме, хоть и по-прежнему сидел на противоположном конце стола, никогда ничего не ел и не пил, зато как гостеприимный хозяин умело направлял и поддерживал беседу.

Как-то после завтрака Белль вышла прогуляться во двор. Она шагала по расчищенным дорожкам, когда ей позвонил по видеосвязи Кевин.

– Бэмби! – возбуждённо начал он, сверкая глазами. – Ты ни за что не поверишь, что я сейчас делаю!

Белль увидела за его спиной мастерскую и предположила:

– Работаешь?

– Да! Но над чем?

Белль задумалась. Друга переполнял небывалый энтузиазм, и просто распирало от радости, поэтому она собиралась сказать единственное, что ей пришло в голову, но Кевин не дал ей озвучить предположение, переключив видео на переднюю камеру и подтвердив правильность догадки. На рабочем столе, среди гипсовой крошки, кусочков мрамора, разбросанных резцов, между банкой энергетика и стаканом со стеками и палочками от китайской лапши возвышалась чёрная громада эбенового дерева в форме женской головы. Абрису черепа с пышной причёской не хватало пока плавности линий и проработанности, но в чертах лица и особенно в выразительном носе уже угадывалась Камилла.

– Ну?.. – беспокойно ожидавший реакции Белль спросил Кевин.

– Это великолепно, Мушу, – улыбнулась она. – Я так рада за тебя! Это чудесно, прямо как ты мечтал! Расскажи мне всё, – потребовала она и, смахнув со скамейки снег, села.

История в целом была простая. Кевин ещё в феврале узнал, что Камилла переехала в Лондон, но только две недели назад решился позвонить ей. На удивление она сразу согласилась, и Кевин подумал, уж не решила ли она его разыграть? Однако Камилла пришла в назначенное время и показала себя безукоризненной натурщицей, хоть и была немного зажата. Спустя три сеанса за бутылочкой гранатового вина они признались друг другу, что оба ждали друг от друга подвоха, после чего вдосталь посмеялись над своими опасениями.

В тот вечер Камилла сказала, что решила сосредоточиться на карьере и именно сегодня у неё закончилась стажировка – её официально приняли в «Аспен Моррис солиситорс110». Спустя ещё одну бутылку вина Камилла призналась: с личной жизнью у неё пока не клеится. Она сходила на пару свиданий, но все они оказались неудачными: очень тяжело начинать новые отношения, когда столько лет был с одним человеком.

Затем Кевин признался Белль: возможно, он сказал чуть лишнего, но уж очень ему хотелось подбодрить Камиллу. И вроде бы ему это удалось. Белль не стала уточнять, что именно он сказал, и вновь порадовалась за него: ведь его мечта сбылась, и он сможет выставить на конкурс именно ту работу, которой будет по праву гордиться!

В тот же день, после ужина, Белль созвонилась с Вики, и вскоре разговор коснулся Камиллы.

– Мне жаль, если ты не общаешься с Кам из-за меня, – неожиданно вырвалось у Белль.

– Мы с Кам прекрасно общаемся, – удивлённо возразила старшая сестра. – Откуда ты это взяла?

Белль растерялась и не знала, что ответить. И правда: какое нелепое предположение!

– Ладно, на самом деле она действительно почти два месяца не общалась с нами, – призналась Вики. – Даже не ответила на моё сообщение, когда я её поздравила на Рождество, и звонок сбросила, – добавила она с лёгкой обидой.

Белль вспомнила, как расстроенно и почти раздражённо разговаривала с ней Вики на Рождество, и поняла: тогда её догадка оказалась верной.

– Но на Новый год она сама позвонила мне, – продолжила Вики. – Извинилась. Сказала, что дорожит дружбой со мной. – Старшая сестра помолчала. – Что бы тогда ни случилось, – добавила Вики чуть позже, – ты ни в чём не виновата, – она улыбнулась.

Белль кивнула, и на душе у неё стало легче.

На следующий день, после ланча, Белль вместе с Эллиасом Дэвидом и Нилом поехали верхом в Багровую бухту, Эверин должна была прибыть туда чуть позже. Аннабелль вовсе не удивляло, что банши не горит желанием помогать ведьме, но её расстраивало, что крёстная не хочет помочь своей крестнице и внучке своего возлюбленного. Ведь Белль неоднократно подчёркивала, как для неё важно помочь Роуз, но Эверин каждый раз находила отговорки. После смерти Айрин Бёрд Белль не выдержала и пожаловалась Адаму. И это возымело успех. Но всё равно Эверин сумела отсрочить поездку почти на две недели. Белль напрямую спросила у крёстной, почему она так поступает, и та без экивоков ответила, что не желает помогать ведьме и делает это исключительно ради Белль.

– И ради Уолтера, – добавила Белль тихо.

Эверин не ответила, а в голове у Белль мелькнула мысль, что без вмешательства Адама крёстная продолжала бы и дальше игнорировать просьбу крестницы.

И вот на закате двадцать седьмого апреля, варгисы и Белль остановились посреди вересковой пустоши над отвесными скалами Багровой бухты – там, где полгода назад Белль видела Роуз. Эверин всё ещё не было, и Аннабелль начала беспокоиться, вдруг та не явится. Солнце наполовину исчезло за линией моря, распластав по воде янтарно-золотой плащ, когда посреди собравшихся в вихре чёрных бражников возникла Эверин. Белль вздохнула с облегчением. Но вскоре снова заволновалась, ведь Роуз по-прежнему не было. С замиранием сердца Белль оглядывала заросли вереска в поисках юной ведьмы и отчаянно переживала, что та не появится перед таким скоплением народа. Белль взглянула на Эверин: длинные серебристо-серые волосы банши развевались на ветру, стройная фигура, обтянутая чёрной тканью, напоминала стрелу, и во всём облике Эверин чувствовалась сила и уверенность.

– Роуз Эйр, раба Х’гивхаты, – возвысив голос, произнесла Эверин, – яви себя.

Тёмная фигурка юной ведьмы проступила из воздуха. На лице Роуз появилось выражение недоумения. Затем его исказила гримаса злости, и ведьма начала говорить, активно жестикулируя и бросаясь с кулаками на Эверин, но не раздалось ни звука. Банши выглядела невозмутимо, а значит, это по её воле Роуз онемела.

– Твой сын, Уолтер, – продолжила Эверин холодно, – мёртв. И его душа покоится в мире. Тебя больше ничего не держит в этом мире.

Губы Роуз шевельнулись, но вновь не раздалось ни звука. Она заговорила быстро, отчаянно, но совершенно неслышно.

Белль повернулась к Эверин. Та, кажется, считала, что всё идёт по плану.

– Крёстная, – произнесла Белль, – пусть она скажет.

– Она ведьма, – жёстко ответила та. – Для вас её слова могут быть опасными.

– Она, кажется, просит о чём-то, – произнесла Белль, взглянув на Роуз, напряжённо наблюдавшую за их разговором. Её карие глаза были полны слёз. – Может, она хочет увидеть Уолтера? – предположила Белль, и Роуз отчаянно закивала головой, сложив руки в умоляющем жесте. Белль повернулась к крёстной: – Вы можете это сделать?..

Та ответила с неохотой:

– Да.

Белль повернулась к ведьме:

– Банши позволит тебе увидеть сына, – сказала она. – Только ненадолго. Потом тебе нужно будет отпустить его.

Роуз вновь закивала.

Белль не знала, как всё будет происходить, и она ожидала лучей света, может быть, движения облаков, но младенец, закутанный в белую ткань, просто оказался в руках Роуз. Она прижала сына к себе, целуя в светловолосую макушку, вдыхая его младенческий запах. Малыш выпутал из ткани одну ручку и потянулся к матери. Та беззвучно заплакала, целуя крохотную ладошку. «Я тебя люблю», – беззвучно прошептали её губы.

– Я всегда буду любить тебя, Уолтер, – проговорила Роуз и удивилась, вновь услышав свой голос. – Спасибо, – сказала она, повернувшись к Белль. Ветер трепал её светлые волосы и подол чёрного платья. Роуз плотнее закутала сына, прижала к себе и вновь поцеловала.

– Покойся в мире, Роуз, – вдруг произнёс Эллиас, глядя на юную ведьму.

– Покойся в мире, – повторили за ним Дэвид и Нил.

– Да обретёт твоя душа покой, – проговорила Белль.

Роуз взглянула на Белль, затем на варгисов и потом вновь на Белль. Лицо Роуз сияло в лучах закатного света, её глаза наполнились янтарным светом, и она исчезла вместе с младенцем на руках.

Аннабелль взглянула на Эверин. Та стояла, поджав губы, но удивлённой не выглядела, скорее раздосадованной.

Эллиас повернулся к Эверин и сказал:

– Роуз недолго была ведьмой. Она заслужила покой.

– Её судьба решится в конце времён, – сухо ответила Эверин.

Море поглотило солнце, и вересковые пустоши охватило сумеречным светом весеннего вечера. Эллиас шёл рядом с Белль, в задумчивости глядя под ноги.

– Я помню, – проговорил он, – как Роуз в конце августа стала приходить к нам. Мы тогда Восточное крыло восстанавливали. Она садилась в сторонке и наблюдала за работой.

– А как она нам тогда воды принесла? – вспомнил Дэвид. – Я думал, отравить нас хочет. А ты не побоялся, Эл, – с уважением повернулся он к Эллиасу.

– Жара тогда жу-уткая стояла, – припомнил Нил. – Если б Эл не рискнул, я б первый выпил.

Варгисы смолкли.

– И как мы не догадались, что она беременна? – проговорил Эллиас. – Это же ребёнок тянул её в стаю. Все наши женщины, когда носят детей, хотят быть рядом со своими.

– Верховная постаралась, – обернувшись, бросила идущая впереди Эверин.

За ужином Аннабелль кратко рассказала Адаму обо всём. Тот слушал в задумчивом молчании, и только когда Белль закончила, произнёс:

– Ты поступила великодушно по отношению к Роуз, и я… – он запнулся на миг, – благодарен тебе за это, Аннабелль Грейс.

Белль кивнула. Он отрицал свою привязанность к Роуз и вообще к кому-либо, но она – мать его ребёнка, он не мог не чувствовать их связь, когда Роуз носила под сердцем Уолтера. Белль отставила чашку с чаем и негромко ответила:

– Она мать твоего сына. Мне было бы неспокойно, если бы я не постаралась хотя бы попытаться помочь ей. И она искренне тосковала по Уолтеру. В ней было столько нежности и любви, когда она обнимала его… – Белль помолчала, вспомнив золото волос Роуз и Уолтера и как они тянулись друг к другу. – Пусть её душа не достанется Х’гивхате, – искренне пожелала она.

На следующее утро Адам и Белль встретились за завтраком в оранжерее. Над столом склоняли головы ярко-алые розы, распространяя нежный аромат. На белоснежной скатерти, свисающей до самого пола, стоял заварочный чайник, фарфоровая кружка, расписанная фиалками, и блюдо с пирожными. Белль сделала глоточек чая, слушая журчание фонтана в глубине оранжереи и шелест снежинок, падающих на стеклянный купол.

Откусив кусочек пирожного с клубничным муссом, Белль зажмурилась от удовольствия. Сегодня ей было особенно хорошо сидеть здесь, среди алых роз, с Адамом: мысль, что ей удалось помочь Роуз, наполняла душу теплом, и казалось, теперь ей всё по плечу – даже снять проклятие.

Белль взглянула на гигантскую фигуру Чудовища, сидящего напротив и молча наблюдавшего за ней, и улыбнулась.

– У тебя сегодня хорошее настроение, Аннабелль Грейс, – заметил Адам, и его голос мягкой волной мурашек прошёлся по спине Белль.

– Это так, Адам Бартоломью Морган, – ответила она, чуть вскинув голову и состроив серьёзное выражение лица. – Я рада быть здесь и сейчас, – улыбнувшись, продолжила она и вновь съела кусочек пирожного.

– Счастлив это слышать, – произнёс хозяин замка, и в его голосе послышалась улыбка.

Они помолчали: Белль с наслаждением принялась за второе пирожное – с черничным муссом, а Адам глядел, как вьётся над кустом красных роз перламутрово-голубая большая бабочка. Эту идиллию разрушил негромкий, но требовательный звонок телефона Белль. Она достала смартфон из сумочки, лежащей в кресле у неё за спиной.

– Ты звонила? – спросила Вики, едва Белль приняла вызов. Белль действительно звонила сестре около часа назад, но та не ответила. – Что-то срочное? Я просто в больнице. Тут Джеймс и Фредерик… Что? – спросила она у кого-то мимо микрофона. – Я перезвоню, – сказала она Белль, и связь прервалась.

Аннабелль в растерянности уронила руку с телефоном на колени. Джеймс и Фредерик в больнице?.. Что произошло? Вики всё не перезванивала, а когда Белль звонила сама, линия каждый раз оказывалась занята. Номер Фредерика был недоступен, а номера Генри и Джеймса не отвечали. Белль начала беспокоиться. Надо запретить вести разговоры так, как только что сделала Вики!

Голос у Вики звучал довольно спокойно, она лишь говорила чуть быстрее, чем обычно, и немного чаще дышала, – кажется, быстро шла. Если бы с Джеймсом или Фредериком и впрямь случилось что-то серьёзное, Вики была бы взволнована сильнее, ведь так?

Белль почувствовала взгляд Адама. Ох, взгляд его шести глаз трудно было не почувствовать, как и забыть о его присутствии. Белль заставила себя улыбнуться и отодвинула блюдо с пирожными – есть перехотелось.

– Что-то случилось? – спросил Адам.

– Я не знаю, – честно ответила Аннабелль. – Вики сказала: Джеймс и Фредерик в больнице, а теперь у неё линия постоянно занята.

Адам помолчал.

– Я уверен, с ними всё в порядке, – сказал он чуть позже. – Не волнуйся.

Она кивнула, но с возросшим беспокойством подумала: «Но почему они в больнице?» и вновь набрала Вики, однако вновь безуспешно.

– Да, конечно, с ними всё хорошо, – успокаивая саму себя, проговорила Белль, но её телефон по-прежнему безмолвствовал, и тревога продолжала нарастать.

Встав с кресла, Аннабелль стала ходить по оранжерее, как будто это могло помочь. Взглянув на экран телефона, она обнаружила, что с момента звонка Вики прошло всего шесть минут. А ей казалось, будто прошло несколько часов. Белль взглянула на громадную фигуру Чудовища, внимательно следящего за её беспокойными передвижениями, и заставила себя сесть обратно. И тут раздался звонок. Белль схватила телефон: Джеймс Ли. Неужели он единственный, кто решил перезвонить?..

– Привет, Джеймс, – приняв вызов, сказала она торопливо.

– Привет, Белль, – раздался из трубки голос Фредерика.

Перед глазами колыхнулась туманная пелена, и Белль сморгнула её, позволив нежданным слезам пролиться. Сердце так и колотилось, но на душе разлилось тепло от этой короткой фразы, от одного звучания голоса Фредерика и того, что он впервые назвал её сокращённым именем, словно тем самым сократив и расстояние между ними.

– Привет, – наконец шепнула она. Хотела спросить, что случилось, но растеряла все слова.

Белль встала со своего кресла и пошла в сторону фонтанов – ей не хотелось разговаривать с Фредериком в присутствии Адама.

– Вики напрасно сказала тебе, что мы в больнице – ничего серьёзного не произошло, – сказал Фредерик, и от одного звучания его голоса, полного спокойствия и уверенности, у Белль отлегло от сердца. – У Джеймса лёгкое сотрясение и растяжение мышц кисти – неудачно упал, но не спрашивай, при каких обстоятельствах – он считает это самым позорным падением в своей жизни, – добавил Фредерик с улыбкой в голосе, и Белль тоже невольно улыбнулась. – Сейчас он спит. Я увидел твой пропущенный у него на телефоне и решил перезвонить, чтобы ты не беспокоилась. Вики до сих пор разговаривает с Мэри-Энн, успокаивает её, а мой телефон разрядился. У тебя всё хорошо? – спросил он.

– Да, – ответила Белль. «Теперь хорошо», – подумала она, глядя на струи фонтана, разбрызгивающие хрустальные капли. – Спасибо, что перезвонил, я правда беспокоилась. А у тебя как дела? Где ты сейчас живёшь?

– Здесь, в Торнфилде, – ответил Фредерик. – Занимаюсь домом. Несколько раз ездил в Лондон за материалами и кое-какой мебелью.

«Так вот зачем он ездил в Лондон незадолго до Рождества! – с облегчением подумала Белль. – А вовсе не ради Камиллы…»

Тут она вновь вспомнила об Адаме, которого оставила у столика, и поняла: нужно заканчивать разговор. Но как же ей не хотелось!..

– Я очень рада слышать твой голос, – совсем тихо проговорила Белль. – И что ты никуда не уехал… И спасибо тебе за сладости на Рождество, и фотографии, и… – «просто за то, что ты есть», – хотела закончить она, но не решилась из-за Адама, чьё присутствие она вдруг снова ощутила явственнее, словно он оказался рядом. – Мне пора, – торопливо закончила она.

– Возвращайся скорее домой, хорошо? – попросил Фредерик.

– Хорошо, – шепнула она.

Вернувшись к столу, она некоторое время просидела в молчании, сжимая телефон в руке, ощущая себя так, будто долго шла одна по тёмной улице и вдруг увидела знакомое окно с горящим в нём светом – там её ждут и любят. Но она не может пойти туда. Её путь – в темноте и одиночестве, пока она не сделает то, что должна.

Вопрос Адама застал её врасплох:

– Ты любишь его?

Белль растерялась, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Конечно, Адам слышал её разговор – у него ведь такой острый слух. Может, он в первые секунды разговора понял по её лицу, с кем она говорит. Аннабелль растерялась, она совершенно не знала, что ответить. Нет, разумеется, у неё был ответ, но говорить с Адамом о своих чувствах к Фредерику было крайне странно, неловко и…

Вдруг яркий свет заполнил оранжерею и ослепил Белль. Ей показалось, будто не существует ничего, кроме этого всепоглощающего белого света, все звуки исчезли и даже пол как будто растворился под ногами.

Когда свет рассеялся, Белль увидела прямо перед собой, там, где несколько мгновений назад стояла сгорбленная громадина Чудовища, Адама Спенсера, в человеческом обличии. Сначала Белль решила: ей кажется, и крепко зажмурилась. Но открыв глаза, она убедилась: глаза её не обманывают. Адам выглядел точно так же, как на том портрете, который висел в зале Восточного крыла: русые волосы до плеч, голубые глаза, резковатые черты лица. Кажется, и сам Адам тоже до конца не верил, что ему вернулось его тело. Он смотрел на свои руки в недоумении. А ещё Белль заметила: на нём совсем не было одежды. Поспешно отведя взгляд, Белль поднялась с кресла и стала убирать на него посуду, чтобы снять со стола скатерть.

– Что ты делаешь, Аннабелль Грейс? – удивлённо спросил Адам.

Не поднимая головы, Белль чуть смущённо ответила:

– Ты немножко без одежды.

«Немножко? – мысленно передразнила она себя, ощущая, как пылают жаром её щёки. – Полностью!» И наконец освободив стол, протянула ему скатерть.

– Да, точно, – осознал тот, повязывая ткань на манер набедренной повязки. – Спасибо.

– Не за что, – ответила Белль, думая, что он о скатерти.

– Спасибо, что сняла проклятие, – улыбнулся Адам.

Всё произошло слишком быстро, и Аннабелль не успела понять, из-за чего проклятие пало, поэтому ощущала себя скорее свидетельницей, чем непосредственной участницей. Значит, у неё получилось?..

– Мне до сих пор не верится, если честно, – призналась она и улыбнулась в ответ. – Я очень рада за тебя, Адам.

– Мне тоже, – усмехнулся он.

Над стеклянным куполом оранжереи затихла метель и стало светло.

– Солнце, – подняв голову вверх и щурясь от яркого света, произнёс Адам.

Аннабелль стояла рядом с Адамом, остро ощущая его присутствие: жар тела, дурманящий голову запах грозы в пихтовом лесу и вид обнажённого торса с рельефом мышц, до которого так хотелось дотронуться. Адам был атлетически сложён и выше Белль на голову, его присутствие заполняло собой пространство вокруг, это очаровывало и пугало одновременно. Сердце Белль отбивало безумный ритм, и она знала: Адаму отлично слышен каждый удар. Что он думает о ней? Глупая невинная девчонка, которую смутил вид обнажённого мужчины?

«Сам он, на минуточку, стоит в скатерти», – успокоила она себя. Осторожно глянув в сторону Адама, она поняла, что скатерть, обёрнутая вокруг его бёдер, вовсе не мешает ему выглядеть мужественно, уверенно и… Кровь вновь прилила к щекам Белль, и она смущённо отвела взгляд.

– Адам… – раздался позади тихий возглас Аннабель Джейн.

Белль обернулась. Лицо подруги светилось искренним счастьем. Адам тоже повернулся.

– Здравствуй, – произнёс он.

– Я так рада, что ты… – произнесла Джейн, – снова ты.

Белль заметила, что во время разговора Джейн глядела Адаму в глаза. Самой ей было сложно отвести глаза от рельефного пресса, мышц рук и груди, так и притягивающих взгляд. Можно было даже похвалить Айрин Бёрд, что позаботилась о сохранности такой красоты.

– Грейс, – позвала Аннабель Джейн.

– Да?.. – откликнулась Белль.

– Спасибо тебе! – искренне произнесла Джейн.

В её голубых глазах стояли слёзы. Она была в этот момент невероятно красивой, нежной и трогательной, и у Белль тоже навернулись слёзы. Всхлипнув, она крепко обняла подругу, ныряя в облако весенних глициний.

– Спасибо тебе! – прошептала Белль. – Я всегда мечтала о такой подруге как ты…

– И я… – Губы Джейн коснулись мокрой от слёз щеки Белль.

– Грейси! – послышался голос Дианы.

Джейн и Белль разжали объятия. Диана подошла ближе.

– Ты лучше всех, Грейси, – сказала Диана и обняла Белль, источая аромат нарциссов и вишнёвых сигарет. – Спасибо, – шепнула она, разжимая объятья.

Аннабель Хлоя, ворвавшаяся вихрем аромата флёрдоранжа, чуть выбившихся из причёски русых кудрей и сверкавших яркой зеленью глаз, бросилась в объятья Адама.

– Я подвела тебя, Адам! – в исступлении шептала она, привстав на цыпочки и обвивая его шею. – Мне так стыдно…

Адам не сопротивлялся её порывам, но и не обнимал в ответ, а Белль невольно забеспокоилась, как бы из-за телодвижений Хлои с бёдер Адама не соскользнула скатерть и не случилось конфуза. Но всё обошлось.

Диана выразительно закатила глаза, беззвучно комментируя развернувшуюся сцену, а Белль почувствовала, как её ноги обхватили маленькие руки. Нежный запах туберозы выдал Аннабель Виолу раньше, чем Белль опустила глаза и увидела девочку.

– Я тебя люблю, Грейс, – сказала Виола.

Белль опустилась на колени и обняла её.

– Я тебя тоже, Виола. Я буду скучать.

Она взглянула наверх, на Джейн и Диану. Они тоже опустились на колени, и все четверо обнялись. Белль не хотелось с ними прощаться, ведь ей будет их не хватать. Но так будет правильно.

…Сёстры-фейри растаяли в её объятьях. Белль опустила руки, которые секунду назад обнимали подруг, и поднялась с колен. Сердце у неё тоскливо сжалось. Ведь теперь она точно знала: эта разлука – навсегда.

Аннабелль стояла в задумчивости, а когда повернулась в сторону Адама, неожиданно упёрлась ладонями в его обнажённый торс. Когда он успел подойти?.. Белль застыла в растерянности, смущённая, с неистово колотящимся сердцем и пылающими щеками. Одна рука Адама легла Белль на талию, привлекая ближе, а другой он приподнял ей подбородок, заставив взглянуть себе в лицо.

– Где же твоя храбрость, моя маленькая фейри? – спросил он с ласковой насмешливостью в голосе. – Когда я был в личине отвратительного Чудовища, ты была куда смелее.

Он был прав, Белль и самой пришла в голову эта мысль. Она собиралась отнять руки и отступить назад, но её тело перестало принадлежать ей, и она не смогла даже пошевелиться. Взгляд Адама скользнул по её лицу к губам, потом по линии шеи и часто вздымающейся груди. А затем он сказал с сожалением:

– Я вынужден покинуть тебя. – Он вдруг наклонился и глубоко вдохнул аромат её волос, запуская руку в её кудри. – Ты сводишь меня с ума… – прошептал он, и его горячее дыхание ожгло кожу её шеи. – Потом отстранился и окликнул слугу: – Лантерн, проводи мисс Тэйлор в её апартаменты.

Шагая за Лантерном по знакомым коридорам, Белль пыталась привести в порядок мысли и чувства, но они рассыпались, как бусины, соскользнувшие с нитки, и теперь их было не собрать. Всё произошло так стремительно… Больше ничего не будет как прежде…

Замок тоже было не узнать. Он наполнился варгисами, их голосами, смехом, топотом ног, а ещё хлопаньем дверей и звоном посуды. Повсюду царило оживление; радостью был напоён воздух. Возлюбленные наконец воссоединились, мать увидела сына впервые за сто шестьдесят лет, отец вернулся к жене и детям. Варгисы обнимались и плакали, смеялись и пересказывали друг другу новости. Белль ощутила, что её будто подхватывает волной всеобщего ликования, и внутри неё разливается счастье.

Вдруг Белль увидела со спины Эллиаса рядом с незнакомой черноволосой девушкой чуть выше его ростом и очень худощавой. Белль узнала бежевые брюки и белую рубашку, которую Эллиас купил для Дреа, и поняла, кто перед ней.

Эллиас и Дреа обернулись.

– Аннабелль! – воскликнул Эллиас обрадованно.

Оба варгиса подошли ближе. У Дреа были монголоидные черты лица: острые скулы, миндалевидные чуть раскосые глаза ярко-золотого цвета и смуглая кожа.

– Я Дреа, – улыбаясь, по-мужски протянула руку она. Голос у неё был довольно низкий, с приятной хрипотцой. – Эл только про тебя и говорил, я даже начала ревновать. Шучу, – рассмеялась она и заключила Белль в крепкие объятия, приподнимая над полом. – Совсем одичала. Спасибо тебе, Аннабелль.

– О, не стоит, – ответила Белль, улыбнувшись. – Эллиас много про тебя рассказывал, я рада наконец познакомиться с тобой, Дреа.

– Это взаимно, – сверкнув золотыми глазами, сказала та. – Я очень хочу узнать тебя поближе, Аннабелль.

Белль кивнула.

– Спасибо тебе, Аннабелль, – сказал, подойдя, Эллиас. – Ты совершила невозможное, – и он крепко обнял её.

– Если честно, – ответила Белль, – я сама не поняла, что произошло. Возможно, я вообще не при чём, – она улыбнулась. – Но главное – проклятия больше нет.

– Ох, не скромничай, – дружески пихнув Белль в бок, сказала Дреа. – Готовься сегодня весь вечер слушать наши горячие благодарности. И без возражений!

Белль стало спокойнее на душе от этих слов, и она улыбнулась.

Оказавшись в своей комнате, Белль всерьёз озадачилась вопросом: что же всё-таки разрушило проклятие? Неужели это она сняла чары Айрин Бёрд? Всё так запуталось… Конечно, можно спросить у Адама… Но для начала ей нужно научиться не терять дар речи рядом с ним. Она вела себя как подросток! Если каждый раз так смущаться в его присутствии, то ответов от него не добиться.

Сев на диванчик, Белль решительно взяла книгу, надеясь отвлечься чтением. Однако ей никак не удавалось сосредоточиться на тексте, мысли ускользали, внимание рассеивалось, и ей приходилось по нескольку раз перечитывать одно и то же предложение. Гудящий ликованием замок тоже не способствовал концентрации. Белль слышала радостные голоса, смех, поцелуи и счастливые слёзы – столько ярких позитивных эмоций, и ей стало обидно сидеть здесь, в одиночестве. Зачем Лантерн её сюда привёл?.. И вдруг она услышала шаги.

– Аннабелль, – раздался бархатный баритон Адама.

Сердце Белль сладко замерло, а по всему телу пробежала волна мурашек. Она медленно подняла голову. Лорд Спенсер в тёмно-синем костюме стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку.

– Адам… – тихо откликнулась Белль и встала с дивана.

Он подошёл к ней вплотную. Взял её руку и прижался губами к ладони. Белль обдало жаром.

Адам поднял взгляд на Белль. Их глаза встретились.

– В этот день, – проговорил он негромко, – о котором я мечтал десятилетиями…

Сердце Белль билось, точно ему вдруг тесно стало в грудной клетке.

– …всё, чего я хочу, – не отпуская её руки, произнёс Адам своим бархатным низким голосом, и его взгляд скользнул ниже, к её губам, – это быть с тобой.

Одним движением он оттеснил Белль вглубь комнаты и, закрыв дверь, прижал к стене. Книга выпала из рук Белль, с глухим стуком ударившись о пол. Белль забыла, как дышать, превратившись в стук сердца, в сладостное жаркое томление в ожидании поцелуя.

Адам обхватил руками лицо Белль и жадно прижался губами к её губам. Его губы были горячими, нежными и требовательными, а его язык, стремительно проникающий в её рот, заставил забыть обо всём. Белль растворялась в таких новых, таких умопомрачительных чувствах, потеряв счёт времени, не понимая, где она и кто, лишь ощущая жаркое тело Адама: его руки, скользящие по её телу, его губы, его язык.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. Затем снова и снова.

– Позже! – поднимая голову и оборачиваясь, раздражённо крикнул Адам.

– Вы просили сообщить, когда приедет шериф, – раздался за дверью голос Лантерна.

Адам со стоном выдохнул, уткнувшись Белль в шею. От его горячего дыхания по коже пробежал озноб, и Белль теснее прижалась к его телу.

– Мне надо идти, – проговорил Адам, обхватив лицо Аннабелль руками и глядя на неё так жадно, словно надеялся налюбоваться впрок.

Она была не в силах ответить, лишь глядела на него снизу вверх, ощущая, что совершенно теряется. Адам вновь порывисто прижался губами к её губам, а затем отпустил и быстро вышел из гостиной, не оглядываясь.

Белль прижала ладони к пылающим щекам, потом коснулась пальцами губ, на которых ещё горел поцелуй Адама. Она сделала шаг и едва не упала: ноги не держали, во всём теле была слабость. Дойдя до дивана, Белль обессиленно опустилась на него, пока в голове как в калейдоскопе проносились образы только что произошедшего.

До этого момента она, целовавшая столь многих, ничего не знала о поцелуях.

Вскоре пришла Фезер – помочь одеться и сделать причёску. Белль, погружённая в свои мысли, в рассеянности сидела в кресле перед трюмо, пока Фезер, расчёсывая и заплетая ей волосы, болтала без умолку, рассказывая о приготовлениях к праздничному ужину.

Фезер разложила на кровати великолепное одуванчиково-жёлтое платье с пышными многослойными юбками. Оно сияло словно солнце, а его ткань была тонкой, почти невесомой. «Почему именно жёлтое?» – подумала Белль, но не стала задавать этот вопрос вслух, а через некоторое время Фезер, не прекращающая говорить ни на минуту, восторженно сообщила:

– Лорд Спенсер будет в синем костюме, расшитом золотом. В этом жёлтом платье вы с ним будете чудесно сочетаться!

Белль оценила задумку и кивнула. Фезер помогла надеть корсет и принялась затягивать шнуровку на спине.

Оглядев себя в зеркале, Аннабелль решила, что жёлтый ей к лицу. Впрочем, разве могло быть иначе?.. Одуванчиковый шёлк, расшитый по подолу золотой нитью, каскадами струился до самого пола; благодаря корсету и пышным юбкам тонкая от природы талия Белль выглядела ещё тоньше; полуобнажённые руки в прозрачных золотых перчатках и открытые плечи добавили образу хрупкость, а волосы, часть которых была собрана на макушке в высокую причёску, мягкими локонами падали на плечи и спину, подчёркивая изящество шеи.

Фезер глядела на Белль с нескрываемым удовольствием, гордясь своей работой. Она вновь усадила Белль в кресло перед зеркалом и торжественно надела ей на голову диадему – переплетение тонких золотых листьев в простом и изящном узоре.

– И последний штрих, – произнесла она, улыбаясь в зеркало и доставая золотые серьги с бриллиантами каждый в два карата.

– Вы очень красивая, мисс, – с улыбкой сказала Фезер, глядя в зеркало на Белль. – Пойдёмте, все уже собрались.

Аннабелль было непривычно видеть столовую ярко освещённой: та казалась гораздо больше, чем раньше. Длинный дубовый стол был застелен дамасской скатертью, заставленной едой и питьём. Вокруг сновали Лантерн и Когвил (последнего Белль не видела почти полгода), принося новые блюда и размещая их где было свободно. Варгисы постепенно занимали свои места за столом, раньше казавшимся Белль бесконечно длинным и широким. Но когда все уселись, оказалось, что мест едва хватило. Аннабелль посадили по правую руку от Адама, возглавлявшего застолье.

Весёлое оживление, царившее в зале, вмиг затихло, едва Адам с бокалом вина поднялся со своего места.

– Возлюбленные мои братья и сёстры, – произнёс он, – мы пережили трудное время, полное безнадёжности и разлук. К сожалению, не всем нашим близким удалось дожить до этого дня. Помянем наших братьев и сестёр, которые не могут разделить нашу общую радость.

И лорд Спенсер – а за ним и все остальные – залпом осушил бокал.

Белль сделала несколько глотков – не смогла больше от волнения.

Варгисы поставили кубки на стол, а Лантерн и Когвил, двигаясь как тени, наполнили их один за другим, пока Адам продолжал.

– Более полутора веков я искал способ снять проклятие. Я был готов на всё, чтобы исправить зло, причинённое нашему роду и Элфину по моей вине. Я снова и снова искал возможности разрушить тёмные чары и каждый раз меня ждала неудача. В моём сердце давно поселилось отчаяние, и я разуверился в спасении, – продолжил он. – Но самый тёмный час – всегда перед рассветом. Аннабелль Грейс поселилась в Волчьем Клыке всего полгода назад, и сегодня благодаря ей я впервые за сто шестьдесят лет увидел солнце. – Адам улыбнулся Белль и поднял свой кубок. – За Аннабелль Грейс Тэйлор, нашу спасительницу! – провозгласил он.

Варгисы подняли свои бокалы и со звоном сдвинули их, а потом осушили до дна вслед за своим альфой. Раздалось многоголосое:

– За Аннабелль! За нашу избавительницу и сестру!

Белль окружило теплом, благодарностью и восторгом точно мягким одеялом, и у неё на душе стало ещё светлее и уютнее.

Ей пожимали руки, целовали пальцы, кто-то обнимал, и все радовались и благодарили. Белль казалось, будто она видит сон наяву: вместо мрака, пустоты и холода, всегда царивших в замке, она ощущала свет, радость и жизнь, и всё вокруг обрело смысл. Аннабелль вдруг встретилась взглядом с Адамом, который давно, не отрываясь, смотрел на неё, и её прожгло огнём до самого сердца. Он так смотрел, что ей захотелось, вот бы всё вокруг исчезло, а она оказалась в его объятьях. И пусть бы он делал с ней всё, что захочет. Она поспешно отвела глаза, чувствуя, как пылает всё тело и как бешено бьётся сердце.

Неожиданно заиграла музыка. Скрипки запели нежно и страстно в головокружительно быстром пьянительном ритме венского вальса, и их пение подхватил глубокий голос виолончели, который будто решил рассказать всем об охвативших Белль чувствах.

– Аннабелль, – послышался голос Адама.

Она подняла взгляд: лорд Спенсер протягивал ей руку, приглашая на танец. Она чувствовала, что ноги едва держат, а голова кружится. Белль чуть смущённо улыбнулась Адаму и, охваченная пугающим её саму желанием скорее оказаться в его объятьях, подала руку.

Когда Адам и Белль вышли на середину свободного пространства залы, все радостно зааплодировали, образовав вокруг пары большой круг.

Адам и Белль поклонились и шагнули навстречу друг другу. Вложив пальцы в руку Адама, Белль ощутила другую его ладонь, горячую, без перчатки, на своей обнажённой спине. Белль едва удерживала своё сознание в границах реальности и заставляла себя вспоминать торнфилдские балы. Неужели лорд Спенсер запамятовал о правилах этикета или посчитал, что в двадцать первом веке никто не обратит внимание на отсутствие перчаток?.. Но в этот момент под пение скрипок и виолончели, под головокружительно быстрое раз-два-три Адам повлёк её вперёд, в самое сердце танца. Белль ощутила, что он нарушает ещё одно правило, прижимая её слишком близко к себе (его бы точно оштрафовали, случись это на одном из торнфилдских балов – промелькнуло на краю сознания). Всего за несколько движений Белль почувствовала: Адам за столько лет отнюдь не разучился танцевать, напротив, у неё никогда не было партнёра лучше. В его руках она сама точно стала частью ритма головокружительно быстрого вальса и не могла ошибиться в совершенно незнакомом рисунке танца, как не может птица разучиться летать, а рыба – плавать. Всё тело Белль превратилось в сердцебиение, в прерывистое дыхание, в мягкое тянущее тепло внизу живота, в ощущение, будто мир, наполнившись первозданной магией, засиял, а реальность оттенков сепии наконец расцвела яркими красками.

А потом был пир. Стол ломился от еды и напитков, но Белль, опьянённая всеобщей радостью и близостью Адама, не могла заставить себя съесть ни кусочка. Варгисы говорили о прошлом, делились мечтами о будущем, шутили, пели старинные застольные песни, с удовольствием ели, запивая всё знаменитым почти двухсотлетним вином «Элфинский рубин». Старое вино, ягодное, сладкое и пряное, таяло на языке, разливаясь внутри жарким летом, обещанием чудес и счастья, и Белль казалось всё вокруг точно в сказке, восхитительным, настоящим, наполненным смыслом, который так долго ускользал от неё.

Адам был в центре событий, он уделял внимание всем, заполняя собой пространство вокруг. Он действительно был альфой; Белль чувствовала: варгисы уважают и любят его и искреннее ему преданы. Это единение ощущалось таким воодушевляющим, ярким и осязаемым, и перед глазами Белль проносились картины из будущего Элфина, Элфина без проклятия, с возобновлением былых традиций и праздников, с возвращением ушедших в Лэитель детей Лилит, и эти видения будоражили воображение Белль, заставляя её сердце биться быстрее.

Было уже за полночь, но веселье не стихало. Белль чувствовала тихую усталость, приятную расслабленность, внутри неё разливалось тепло. Переполненная чужими эмоциями, Белль растворялась в них. Лёгкое касание к её ноге вернуло в действительность, заставив вздрогнуть от пробежавшего по телу электрического разряда. Она взглянула на Адама, наблюдавшего за ней с хищным прищуром, в котором чувствовались страсть, нетерпение, неистовое желание обладать ею.

– Пойдём, – сказал он, мягко, но уверенно перехватив её руку.

Белль позволила увлечь себя прочь от стола, почти не ощущая пола под ногами, а вскоре он и вовсе пропал – Адам подхватил её на руки, прижимая к себе всё ближе, точно боялся, что она исчезнет из его объятий, и с исступлённостью умирающего от жажды целовал её в губы и шею.

Никто не смотрел в их сторону.

Бордовая комната

Адам опрокинул Белль на бордовые простыни и придавил всем телом, жадно целуя её шею, приоткрытую грудь, губы. Пламя свечей колебалось, комната расплывалась, по стенам разбегались тени, и всё вокруг казалось нереальным. Белль ощутила, как рука Адама нырнула под пышные юбки одуванчикового шёлка, как заскользила по бёдрам… Белль выгнулась навстречу этим движениям: её тело хотело ощутить пальцы Адама внутри себя. Но его рука вдруг вынырнула из-под юбок и нащупала сбоку корсажа молнию. Адам, расстегнув платье, потянул его вниз. Мысли Белль путались, тело превратилось в тающее в обжигающем кофе нежное облачко мороженого, но тем не менее Белль медленно начала понимать, что сейчас должно произойти. Адам приподнял её на постели и, продолжая целовать, на ощупь стал распутывать шнуровку тугого корсета, затянутого сзади. Белль только с третьей попытки смогла задать себе вопрос: хочет ли она того, что сделает с ней Адам, едва освободив от корсета? Тело говорило: «Да», тело молило: обхватить Адама руками, прижаться к нему, впустить в себя, утоляя разгорающийся пожар, почувствовать себя наполненной. Но где-то на окраине путающегося сознания она увидела: не сейчас, не так. Слишком рано, она не любит лорда Спенсера. Белль отчётливо понимала это утром. А теперь она пьяна радостью варгисов, с которых сняли проклятие, всепоглощающим желанием Адама и вином, выпитым за ужином. «Так нельзя, – решительно сказала Белль себе. – Я должна всё обдумать, и только потом…»

– Подожди, – произнесла она, и голос её прозвучал едва слышно.

– Что случилось, Аннабелль Грейс? – перестав развязывать корсет, Адам поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Белль тяжело было выдержать этот взгляд, ей захотелось обвить его шею руками и жадно прижаться губами к его губам…

– Я думаю, нам не нужно… – У Белль перехватило дыхание, когда рука Адама вновь медленно поползла по разгорячённой коже её бёдер. – …торопиться, – выдохнула она.

– Ты так думаешь? – приблизив лицо к её лицу, спросил Адам с лукавой улыбкой. В его расширенных зрачках плясали чертенята.

Он освободился от рубашки и медленно опустил Белль обратно на бордовые простыни, придавливая её тело своим.

– Адам… я… не готова, – прошептала Аннабелль, пытаясь приподняться на локтях.

Он поцелуем вновь опустил её обратно на простыни, а его пальцы, огладив нежную кожу бёдер, отодвинули кружево трусиков и провели по средоточию пожара, пылавшего внизу. По всему телу Белль пробежал озноб: её бросило сначала в жар, потом в холод. Она инстинктивно изогнулась навстречу его руке, но затем, обругав себя за слабость, попыталась отодвинуться. Рука Адама вынырнула из-под юбок.

– А твоё тело говорит, что готова, – удовлетворено улыбнувшись, произнёс он, и с удовольствием облизал влажные пальцы. – Какая ты сладкая, моя девочка, – склонившись к самому её уху, прошептал он и поцеловал её в шею.

«Нет… Он не сделает этого со мной… – рассеянно подумала Белль. – Он не…»

Она увидела, как рука Адама стала трансформироваться. Вместо ногтей выступили длинные тёмные когти, и этими когтями Адам одним движением вспорол плотный корсет и отбросил его в сторону, обнажая грудь Белль. В глазах Адама загорелось звериное вожделение, это пугало и очаровывало одновременно. Он впился ртом в её грудь, его язык ласкал сосок, страстно, неистово. Его руки блуждали по её телу, и каждое касание отзывалось в Белль электрическим разрядом. Белль хотела отстраниться, но тело почти не принадлежало ей.

– Адам, не надо… – собрав всю свою волю, пролепетала она.

Подняв голову, он взглянул на неё: так смотрит волк, поймавший лань. Белль стало по-настоящему страшно: в этом взгляде было мало чего человеческого, и в голове промелькнула пугающая мысль: вдруг он не понимает, о чём она его просит?..

Адам резко потянул за платье, спущенное на живот. С треском одуванчиковая ткань стала рваться, и платье ворохом юбок и подъюбников сползло по ногам, обнажая бёдра, колени, и наконец Адам сбросил его на пол. Аннабелль слышала шелест, с которым шёлк опустился на каменные плиты. Адам поддел когтём трусики Белль, и белоснежное кружево порвалось.

Аннабелль ощутила, как её охватывает отчаяние и бессилие. Ей никто не поможет, а Адам глух к её просьбам.

– Адам… – пытаясь отползти к краю кровати и с нарастающим ужасом наблюдая, как он стягивает с себя брюки, взмолилась Белль. – Остановись!.. Я не хочу…

Адам наконец полностью освободился от одежды, и Аннабелль зажмурилась. Она ощутила его обнажённое горячее тело на своём. «Нет, нет, это не со мной!» – пыталась убедить себя она, боясь открыть глаза, но кожей ощущая, что всё происходит на самом деле с ней.

– Прошу… – прошептала Аннабелль, чувствуя, как по щекам потекли горячие едкие слёзы отчаяния.

– Тебе понравится, любовь моя, – горячее дыхание Адама обожгло ухо Белль, и что-то прижалось к её приоткрытому рту, наполняя его чем-то солёным, тёплым с привкусом железа.

Белль распахнула глаза. Адам прижал к её губам своё вскрытое запястье. «Он не остановится…» – отчётливо поняла Белль.

Рот наполнился кровью, Адам отнял запястье от её губ, запечатлевая на них нежный поцелуй. Затем он стал целовать её шею, ключицы, груди, медленно спускаясь к животу. Белль попыталась оттолкнуть его, но он не остановился даже на секунду, точно совсем не заметил её сопротивления. Тогда она повернула голову на бок и сплюнула смешанную со слюной кровь на тёмно-алые простыни. А затем закрыла глаза. «Это не со мной, – твёрдо сказала она себе. – Это просто сон. Всё не взаправду», – повторяла она себе как заклинание. Белль почувствовала на своих губах жадный рот Адама, и как его язык раздвинул её плотно сжатые зубы, проникая в рот, скользя по нёбу, лаская её язык. А затем её пронзила острая боль: Адам резко вошёл в неё и стал двигаться толчками, медленно наращивая темп. Белль чувствовала, как слёзы, обжигая, горячими солёными дорожками стекают по щекам, а Адам целует её мокрое лицо, двигаясь всё быстрее. Боль вскоре прошла, а отчаяние и бессилие полностью овладели ею. Белль казалось, Адам никогда не остановится, не оставит её в покое. Она упрямо не открывала глаз, продолжая твердить себе: это происходит не с ней, а с кем-то другим, всё не по-настоящему. Но заклинание не помогало. Оно с самого начала не работало.

Аннабелль показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Адам, застонав ей в губы и прошептав: «Я тебя люблю», бессильно откатился в сторону, тяжело дыша.

Белль открыла глаза и тут же закрыла их. Нащупав край скомканного одеяла, она потянула его на себя. Белль не могла смотреть на собственное обнажённое тело. Она ненавидела его. Но Адам вырвал из её рук край одеяла и собственнически положил ладонь ей на грудь, сжимая и поглаживая горошину соска. Белль замерла. Ей лучше не шевелиться.

Адам вскоре уснул, а Белль ещё полчаса пролежала неподвижно, боясь, что, если она шевельнётся, Адам проснётся и захочет повторить всё снова. Наконец она осторожно выскользнула из-под его руки, затем тихо, почти беззвучно слезла с постели. Увидела на полу своё одуванчиковое платье: оно было разорвано пополам; от трусиков остались только белые кружевные лоскуты. Белль прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос: произошедшее снова навалилось на неё от одного вида своей одежды. Белль вытерла тыльной стороной ладони мокрые щёки и прошла к сброшенному на пол одеялу. Завернувшись в него, она проскользнула к двери. Выйдя в коридор, Белль на цыпочках босиком побежала к своей комнате. В коридоре тускло светили бра, было безлюдно и тихо. За окном стояла глубокая ночь, замок был погружён в сон, и лишь из столовой слышался смех, весёлые пьяные разговоры и звон посуды.

Белль беззвучно бежала по коридору, пока одна из дверей вдруг не распахнулась и прямо перед беглянкой не возникла Дреа.

– Аннабелль, ты в порядке? – обеспокоенно спросила она, оглядев закутанную в одеяло Белль.

– Я… Меня… – Белль запнулась, не в силах признать вслух то, что с ней сделал Адам. – Мне нужно в мою комнату, – скороговоркой шепнула она, надеясь, что Дреа не услышит дрожь в голосе, и отвернулась, чтобы та не увидела выступивших слёз.

Дреа всё поняла: Белль ощутила наполнившую её ярость.

– Он за это поплатится, – почти прорычала Дреа и втянула Белль к себе в комнату.

Белль затопило волной сочувствия.

– Тебе нужно скорее уехать отсюда. Но сначала… – Дреа протянула Белль нераспечатанный комплект нижнего белья, широкую хлопковую блузу и серые брюки и показала на дверь в ванную.

Вода обжигала, но Белль сделала её ещё горячее, точно надеясь: кипяток очистит её тело, выжжет произошедшее. Хотелось простоять так несколько часов, но времени не было, и, выключив воду, Белль стала поспешно одеваться. Одежда оказалась сильно велика, пришлось подвернуть рукава и штанины.

Когда Белль вышла из ванной, Дреа протянула ей кожаную куртку, в которой Белль просто утонула, плотные носки и пару ботинок – размеров на пять больше, чем носила Белль.

Несмотря на то, что одежда была чужой и не по размеру, когда Белль оделась, ей стало лучше – насколько это было возможно в её состоянии.

– Пойдём, – сказала Дреа и взяла Белль за руку как маленькую.

От этого простого прикосновения Белль стало легче: ей помогут, она уедет и постарается всё забыть, как страшный сон – будто и не было ничего.

Они старались бежать по коридору как можно тише, что нелегко давалось Белль, утопавшей в огромных ботинках.

Когда они спустились вниз, Дреа свернула направо.

– Эл! – крикнула она.

Тот через секунду, распахнув дверь своего кабинета, вышел в коридор.

– Белль? – спросил он удивлённо, увидев её рядом с женой.

– Аннабелль нужно срочно уехать отсюда, – сказала Дреа. – Адам… обидел её, – негромко добавила она в ответ на недоумение мужа.

Эллиас умел сдерживать эмоции значительно лучше, однако Белль всё равно ощутила его гнев.

– Пойдёмте, – сказал он и первым пошёл к выходу, на ходу доставая телефон и вызывая к вертолёту техника.

Варгисы и Белль вышли из замка и заспешили по проталинам среди осевших сугробов к вертолётной площадке. Было ещё совсем темно и лишь на востоке чуть посветлело небо.

Сердце Белль тревожно отбивало чечётку: она каждую секунду боялась услышать шаги Адама, бросившегося за ней в погоню, его тяжёлое дыхание. Она убеждала себя: ему незачем гнаться за ней, у него полно девушек, она не нужна ему. Но эти мысли успокаивали едва-едва: она знала, что Адам взбесится только от того, что она ушла из замка без его разрешения.

Наконец они оказались на месте. Эллиас, повернувшись к жене, сказал:

– Дреа, тебе необязательно лететь с нами.

Белль согласно кивнула. Хоть ей и было бы спокойнее, если бы с ней в кабине была девушка, она понимала, как нелегко сейчас Дреа, которая никогда в жизни даже не видела вертолётов и тем более не летала на них.

– Нет, Эллиас, я полечу, – твёрдо ответила Дреа.

Эллиас помог им забраться в вертолёт, после чего занял кресло пилота. Все трое пристегнулись и надели шумоизолирующие наушники с гарнитурой. Переговариваясь с подошедшим техником, Эллиас проверял, всё ли готово к взлёту. Когда он запустил двигатель, Белль одновременно обрадовалась, что скоро они окажутся вне досягаемости Адама, но и испугалась: ведь если они не успеют подняться в воздух, из-за рёва мотора и свиста лопастей она не услышит его шагов. Поэтому Белль приникла к окошку, из которого был виден Волчий Клык.

– Скоро ты будешь в полной безопасности, сестра, – с улыбкой произнесла Дреа и успокаивающе провела по руке Белль.

Белль видела и чувствовала, что Дреа сама едва сдерживает панику: её пугал шум мотора и лопастей и даже сам вид вертолёта, но она мужественно держалась и находила слова поддержки. Аннабелль это очень тронуло, и ей даже стало чуть спокойнее.

Когда вертолёт оторвался от земли, Белль выдохнула. Небо на востоке заметно посерело, наступали тихие весенние сумерки. Через сорок минут она будет дома, в безопасности, возьмёт только самое необходимое и уедет на большую землю ближайшим паромом. Вертолёт плавно набирал высоту, двигаясь на юго-восток. Белль глядела в окошко, на оставшийся позади замок, который постепенно уменьшался, и на лице у неё расцветала улыбка.

Вдруг Дреа, державшая руку Белль в своей, довольно болезненно схватила её за запястье и резко дёрнула на себя.

– Что случилось? – встревоженно спросила Аннабелль, повернувшись к Дреа.

В кабине вертолёта было темно, однако острое зрение фейри позволило Белль разглядеть, что лицо Дреа застыло точно маска, а зрачки расширились, почти поглотив янтарную радужку.

– Дреа, ты в порядке? – забеспокоилась Аннабелль, пытаясь освободить запястье, но Дреа вцепилась в него мёртвой хваткой. – Дреа, отпусти! – повысив голос, попросила Белль. – Мне больно!

Вдруг вертолёт затрясло, и он, круто развернувшись, полетел назад.

– Эллиас! – закричала Белль. – Что ты делаешь?..

Она попыталась приподняться с кресла, но потом вспомнила, что пристёгнута, а Дреа крепко держала её за руку, и отстегнуться было сложно.

– Дреа! Эллиас! – обращалась она к варгисам, глядя сквозь лобовое стекло на стремительно приближающийся Волчий Клык. – Пожалуйста! Вы обещали помочь!..

Варгисы точно не слышали её, Белль поняла, что не чувствует их, как чувствовала совсем недавно. Что-то не так…

Вертолёт начал быстро снижаться. Трясти стало ещё сильнее, недовольно запищали приборы и замигали огоньки на панели управления, и тяжёлая машина, клюнув носом, с грохотом и скрипом неловко села на вертолётную площадку.

Белль попыталась отстегнуться и убежать, пока не поздно. Дреа наконец ослабила хватку и отпустила запястье Белль. Она освободилась от ремня безопасности и наушников, распахнула дверь вертолёта и, уже прыгая вниз, поняла, что всё было напрасно: стоявший у распахнутого люка Адам подхватил её на руки.

За окном занимался рассвет, сияя между раздёрнутыми занавесями из бордового бархата. Белль сидела, съёжившись, на кровати, которую она хотела забыть, как худший кошмар своей жизни. Она глядела вниз, рассматривая узор на тёплых носках (ботинки с неё сняла Дреа, когда Адам нёс Белль сюда: она пыталась ими бить его).

– Как ты могла! – нервно расхаживая туда-сюда по маленькой комнате, гневно говорил Адам. – У меня за спиной подговорить моих варгисов!.. И куда ты собралась? Твоё место здесь, со мной!

Аннабелль молчала, упрямо глядя на свои носки и радуясь, что на ней не по размеру большая и тяжёлая куртка Дреа.

– Отвечай! – рявкнул Адам, нависнув над Белль скалой.

– Я соскучилась по своим родным, – задрожав и не совсем понимая, что говорит, пролепетала она.

Адам заставил её встать с кровати и, приподняв за подбородок, заглянул ей в глаза. Белль ощутила себя маленькой, совершенно беспомощной, и к горлу снова подступили слёзы ужаса и отчаяния. Перед глазами всё расплылось.

– Ты сделал мне больно… – вырвалось у неё, и голос дрогнул.

Адам беззлобно и как будто с облегчением рассмеялся.

– Первый раз всегда больно, глупенькая. – Адам ласково обхватил лицо Белль обеими руками, глядя ей в глаза.

Белль поняла, что неверно выразилась, и хотела сказать об этом, но не успела: Адам запечатлел на её губах нежный поцелуй.

Короткие прикосновения губ к губам, прерывистое дыхание Адама, его руки на её шее, плечах… Белль закрыла глаза, чувствуя, как тело становится невесомым, а пол ускользает из-под ног. Тяжёлая кожаная куртка с шумом упала с плеч на пол, пальцы Адама ловко распустили ворот просторной блузы, и его губы коснулись шеи Белль, затем обнажившегося плеча. Блуза наконец сползла на талию, Белль ощущала всё как в тумане. Она попыталась отстраниться, прошептав:

– Адам…

Но он не дал ей договорить, накрыв её губы своими. Его движения стали нетерпеливее. Он опрокинул Белль на кровать и, углубив поцелуй, стал стаскивать с неё штаны. Паника наполнила Белль до краёв. Стало страшно, она попыталась ударить Адама ногой, оттолкнуть руками, но едва смогла пошевелиться: всё тело будто оцепенело.

– Адам, не надо… – прошептала она, когда он стал целовать ключицы и стянутую бюстгальтером грудь.

Когда штаны и блуза были сброшены на пол, Адам снял с Белль сначала тёплые носки, а затем и тонкие носочки. Он целовал пальцы на её ногах, и по телу рассыпались тысячей искр электрические разряды. Аннабелль ненавидела своё тело за то, что оно не слушается её, что оно наслаждается каждым прикосновением Адама, отзывается учащённым сердцебиением и прерывистым дыханием на его ускоренное сердцебиение и жаркое дыхание. Ей вдруг так отчаянно захотелось сдаться, предать себя воле течения, позволить унести в самый водоворот. В конце концов, что такое любовь? Может быть, это и есть она – жадное желание обладать, сделать своим? Если она сдастся, Адам сделает ей приятно, ей будет хорошо… Ну а потом… Мысли Белль путались, пьянящие прикосновения Адама лишали способности думать. Но в глубине сознания Белль понимала: Адам как не считался с её мнением и просьбами, так и не будет это делать впредь. Он ведь не способен даже выслушать её! А значит он просто продолжит использовать её и дальше, как ему вздумается. «Я так не хочу, – решительно сказала себе Белль. – И в этот раз он услышит меня».

И когда Адам прижал своё кровоточащее запястье к её губам и её рот наполнился кровью, она резко села на постели и выплюнула ему в лицо его же кровь.

– Нет! – крикнула она. – Я не хочу!! ОТПУСТИ МЕНЯ!

Адам изменился в лице: побледнел и стиснул зубы, а зрачки его сузились до размера макового семечка.

– Я видел два пятна крови на простыни, – проскрежетал он, сдирая с Белль бюстгальтер. – Любишь боль? Ты её получишь.

Адам вытянул правую руку, она почернела, из пальцев выступили длинные тёмные когти. Белль, едва дыша от ужаса, попыталась отползти назад, но не успела. Адам опрокинул её на простыни и резким движением полоснул острыми когтями по её обнажённой груди. От внезапной боли у Аннабелль перехватило дыхание. Царапины были не глубокие, но кровь шла густо и много. Адам жадно приник к ранам, слизывая багряную кровь, раньше, чем порезы затягивались. Аннабелль злило, что его язык, скользящий вдоль царапин, заставил её застонать от удовольствия, а кожа покрылась мурашками. Самодовольная улыбка Адама быстро отрезвила Белль, и она залепила ему пощёчину. Однако это однозначно понравилось ему.

Стаскивая с Белль трусики, Адам грубо целовал её живот, оставляя на нём засосы. Затем он спустился ниже. Белль бросило в жар: ей было ужасно стыдно, что телу так приятно. Она дышала часто-часто, едва сдерживая стоны. Затем она ощутила чуть влажные губы Адама на своём животе, на рёбрах и груди, его язык, ласкающий сосок.

Адам развернул её на бок, прижавшись горячей грудью к её спине. Белль ощущала кожей его пылающее тело, каждое его движение, и то, что он обнимал её сзади, заставляло её чувствовать себя такой беспомощной, но такой счастливой, тающей в его жарких объятьях точно снег весной на солнцепёке. Когда Адам вошёл в неё, было почти не больно: она даже не вскрикнула. Адам целовал её шею и плечо, двигаясь в ней, а она накрыла его ладони, сжимающие её груди, своими, будто хотела, чтобы он сжимал ещё сильнее. В ритмичных движениях их несло по волнам точно лодку, управляемую опытным кормчим, пока наконец не подбросило на гребень гигантской волны. Белль застонала, ощущая внутри взрыв сверхновой, от которого тело вдруг будто рассыпалось на тысячи осколков и вновь стало целым. Адам тоже застонал, обжигая кожу на шее Белль горячим дыханием, и она, заведя руку назад, обняла его за голову.

Когда они, обессиленные, лежали на скомканной постели, Белль поняла: ей холодно вдали от жаркого тела Адама, что больше всего на свете ей хочется прижаться к нему. Адам наблюдал за ней, прищурившись, точно знал о её желании, но не шевелился, ожидая действий от неё.

«Ещё чего!» – рассердилась на него и на саму себя Белль и решительно встала с постели.

– Ты куда? – спросил Адам, приподнявшись на локте, глядя ей вслед.

Его голос напомнил ей его стон, и Белль едва-едва сдержалась, чтобы не бросится обратно в его объятья.

– Пойду приму душ, – ответила Белль, не оборачиваясь.

«Это какое-то наваждение…» – подумала Белль, почти вбегая в ванную и запираясь изнутри.

Она включила воду на полную мощность, забралась в ванну и стала яростно отдирать с кожи присохшую кровь.

Потом она долго лежала в воде, глядя в потолок, вспоминая прикосновения Адама к своему телу и против воли желая ощутить их вновь.

Когда Белль, обернувшись полотенцем, вернулась в комнату, Адама там не было. Как и его одежды. И её одежды, одолженной у Дреа, тоже.

Аннабелль решила сходить за вещами в свою комнату и прошла на цыпочках к входной двери. Выскользнув в коридор, Белль как можно быстрее пробежала к своей комнате. Когда она была уже почти на месте, услышала очень далёкий, а потому звучавший приглушённо голос Эллиаса Холта.

– Ты погубишь и её, и себя, Адам. Лилит не простит тебе.

– Ты ничего не понимаешь, – в голосе Адама звучала дружеская снисходительность. – Мы предназначены друг другу. До встречи с Аннабелль Грейс я не верил в любовь, но она… Она чистый соблазн, совершенство, в ней столько огня… – Его голос звучал так, что сердце у Белль ёкнуло, и внизу живота сладко потянуло. – Когда я сжимаю её в объятиях, я верю, что любовь существует.

– Ты обидел её, Адам, – строго произнёс Эллиас Холт. – Поэтому она сбежала от тебя. Если бы ты любил её, то не сделал бы ей больно.

– Будь любезен, избавь меня от своих поучений, – холодно возразил Адам. – Почему ты просто не можешь порадоваться за меня? Я впервые в жизни полюбил, и что я слышу от лучшего друга?

– Правду, – твёрдо ответил Эллиас. – Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Ты думаешь, что любишь Аннабелль, но уже навредил ей. И если… – его голос прервался, и повисла тишина.

– Надеюсь, ты понял меня, Эл, – вскоре раздался голос Адама. – Позаботься лучше о своей любимой, а мои дела предоставь мне. Когвил! – повысил голос лорд Спенсер. – Приготовь для нас с мисс Тэйлор покои моих родителей.

Белль быстро проскользнула в свою комнату и, почувствовав, что снова дрожит, забралась в ванну, включила воду и добавила в неё мятной соли.

Мысли путались, в чувствах был полный сумбур. Неужели Адам угрожал Эллиасу сделать что-то с Дреа?.. Эллиас ведь его друг! Подумав, Белль горько усмехнулась: Адам сказал, что любит её, но что с того, раз он сделал с ней… то, что сделал и даже не сожалел о содеянном.

И в этот миг осознание ледяными мурашками пробежало по телу Белль: вот почему Эллиас развернул вертолёт и вернулся в Волчий Клык, а Дреа с нечеловеческой силой вцепилась Белль в руку… Оба будто не слышали её, не принадлежали себе…

Аннабелль сползла по бортику на дно ванны. Вот как погибли ведьмы – Адам заставил варгисов убить их.

Магия крови

Солнце заглядывало в окно комнаты Белль, ложась косыми лучами на пол. Было непривычно видеть здесь столько света; даже знакомая обстановка стала будто немного иной. Аннабелль рассеянно думала, что теперь делать, пока Фезер помогала ей одеться в васильково-голубое шёлковое платье с рукавами три четверти и верхней юбкой из фатина, расшитого белыми цветами. Корсаж, также расшитый цветами, был с глубоким V-образным вырезом до линии талии, приоткрывающим грудь. Фезер уложила каштановые кудри Белль в высокую причёску, украсив её веточками мирта и пионовидными розами в тон платью. Ансамбль завершали серебристые лодочки на шпильке и серьги-капельки из белого золота с крупными бриллиантами.

– Это подарок лорда Спенсера, – затягивая пуссет, сказала Фезер. Серёжки издали мелодичный звон, когда Белль качнула головой. – Они вам очень к лицу, госпожа.

Голос горничной вырвал Белль из задумчивости.

– Спасибо, Фезер, – рассеянно ответила она и вновь погрузилась в размышления.

Пока Адам к ней расположен, нужно понять, насколько сильно тьма изменила его, попытаться убедить не трогать Эллиаса и Дреа… А ещё нужно узнать, что с Вики и её семьёй – сестра всё утро не отвечала на звонки.

Постучав, зашёл Лантерн и предложил чая перед завтраком. Подавая Белль чашку, Лантерн сказал: королевская делегация прибыла сорок минут назад, и в Розарии уже почти всё готово к завтраку. Белль взглянула на список лордов и неприятно удивилась, увидев там принца Элиота. И увы, судя по всему, на эту встречу пойти ей всё-таки придётся – как раз в этом платье с таким неуместно глубоким для утра вырезом. Аннабелль представила, что принц позволит себе какую-нибудь неуместную вольность по отношению к ней – ох, Адам этого не потерпит! Ей даже захотелось, чтобы это случилось. Посмотреть на страдания принца было бы приятно. «О чём я думаю!» – одёрнула Белль себя.

Когда она допила чай, Лантерн и Фезер ушли, оставив её в одиночестве. Сначала она взяла книгу, думая отвлечься чтением, но сосредоточиться на тексте не получалось. Она заставила себя вспоминать разговор Адама с Эллиасом и угрозы Адама. Но это тоже не помогало. Перед мысленным взором Аннабелль против воли возникали образы сегодняшней ночи и особенно утра: руки Адама на её обнажённом теле, его поцелуи, его горячее дыхание на её коже, его сильное тело, голос – и её вновь бросало в жар от этих мыслей. Не в силах усидеть на месте, Белль встала у окна и стала глядеть на высокий раскидистый дуб Спенсеров, одетый в тонкую вуаль молодой зелени. Как же преобразилось всё в замке за один день! Снег растаял, тучи рассеялись, засохший дуб ожил, варгисы вернули себе обе ипостаси, замок наполнился разговорами и смехом… Неужели она, Белль, и впрямь причастна к этим изменениям, как все утверждают?..

Дверь в спальню почти беззвучно отворилась. Белль обернулась и увидела Адама. Он остановился на пороге, не входя в комнату. На нём был тёмно-синий костюм и белая рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц. На мизинце левой руке Белль увидела печатку с гербом Спенсеров – как на том знаменитом портрете. Глядя на Адама, Белль едва дышала, сердце билось точно птица в клетке, и больше всего на свете ей хотелось вновь ощутить на себе его руки, прижаться губами к его губам. «Нельзя, нельзя! Нужно спросить про Дреа, про варгисов!» – твердила себе Белль, не двигаясь с места целых три секунды после того, как увидела Адама.

Он смотрел на неё и улыбался, уверенно, предвкушающе, видя её внутреннюю борьбу и зная наверняка, что одержит верх.

В несколько невесомых шагов Белль преодолела расстояние от окна до двери и, привстав на цыпочки, прижалась дрожащими от нетерпения губами к его губам. Бриллиантовые серьги отзывались хрустальным звоном на каждое движение. Адам ответил на поцелуй, проникая в её рот жадным языком. Крепко обхватив Белль, он приподнял её над полом, и серебряные туфельки с глухим стуком соскользнули с её ног, пока она, задохнувшись, утоляла свою ненасытную жажду.

Аннабелль потеряла счёт времени, и в себя её привёл раздражающе неуместный стук в дверь.

Адам, прерывисто дыша, подошёл к кровати, бережно посадил Белль на постель. Он был очень возбуждён, и это сводило Белль с ума.

– Увы, нас ждут, любимая, – сказал он, опустившись перед ней на одно колено и целуя пальцы её ног. – Сегодня много дел, – добавил он, глядя на Белль снизу вверх, – но вечером мы обязательно продолжим.

Потом поднял с пола туфли и обул их Белль на ноги. Подав руку, он помог ей встать с кровати, и они вышли под руку в коридор.

Залитая солнцем оранжерея встретила Адама и Белль ароматом роз, свежезаваренного чёрного чая и горячей выпечки. Пятеро варгисов стояли вдоль дорожки, ведущей к накрытому белоснежной скатертью столу, где уже сидели принц Элиот и ещё семеро джентльменов, среди которых Белль узнала герцога Уильяма Джона Кристиана Плантагенета, Великого лорда-коннетабля, и маркиза Чарльза Филиппа Грэма Винздора, Великого лорда камергера. Это были первые после короля люди, и Адам так легко позволил себе опоздать на встречу с ними.

Все восемь мужчин привстали со своих мест, приветствуя вошедших.

– Доброе утро, джентльмены. – Адам был спокоен и, кажется, совершенно не чувствовал напряжения.

Он отодвинул для Белль кресло и, пока она садилась, представил её:

– Это моя невеста, мисс Аннабелль Грейс Тэйлор, последняя фейри.

Мужчины оглядели её с жадным вожделением, которое совершенно не соответствовало их статусу и знатному происхождению, и Белль показалось это весьма забавным. Адам тоже занял своё кресло, едва заметно коснувшись колена Белль. От этого короткого прикосновения по всему телу пробежали мурашки, и она улыбнулась Адаму.

Гости поприветствовали хозяина замка и его невесту.

– Дела подождут, а пока позавтракаем, – сказал лорд Спенсер и кивнул стоящим в стороне Когвилу и Лантерну.

Белль оказалась страшно голодной, и с удовольствием съела целую порцию яичницы с беконом, грибами, помидорами и зеленью, даже не пытаясь изображать из себя скромную леди, которая ест как птичка. Потом Белль ужасно захотелось сладкого, и она с неудовольствием поглядела на чайник с чёрным чаем. Подозвав Лантерна, Белль попросила принести ей большую кружку моккачино со льдом и взбитыми сливками. Тот обещал всё сделать, и действительно вскоре сам Буше принёс прозрачный стакан с ароматным холодным моккачино и взбитыми сливками сверху, в шапку которых была воткнута соломинка. Аннабелль чуть склонилась над стаканом и сделала первый глоток через соломинку. «Как же вкусно!» – подумала она с наслаждением и едва сдержалась, чтобы не запустить палец в пену сладких сливок. Она подняла глаза и увидела направленный на неё жадный взгляд принца Элиота, замершего с чашкой чая в руке и едва не пускавшего слюни.

– Ваше высочество, – снисходительно произнёс лорд Спенсер с лёгкой насмешкой в голосе, – осторожнее с горячим чаем. Как бы вы не обожглись и не испачкали своё кружевное жабо.

Принц испуганно отвёл взгляд и поспешно поставил кружку на блюдце, слегка расплескав чай.

Все остальные джентльмены опустили глаза вниз, очевидно опасаясь глядеть на сидящую с ними за одним столом фейри в платье с таким откровенным вырезом.

Аннабелль встретилась глазами с Адамом, и они обменялись многозначительными улыбками. Адам коснулся бриллиантовой серёжки Белль: та отозвалась тихим нежным звоном, напомнив Белль о сводящих с ума поцелуях в её комнате. Сердце зашлось, внизу живота разлилось покалывающее тепло. Белль облизнула губы и, чтобы отвлечься, вернулась к своему ледяному и почти неприлично сладкому моккачино.

Пока она наслаждалась своим напитком, Адам и верховные лорды обсуждали погоду, скачки и недавно прошедший турнир по фехтованию. Если бы Аннабелль не знала, что Адам больше полутора веков не покидал замок, она бы подумала, что он постоянно вращается в аристократических кругах и такие неформальные завтраки с высшей знатью для него – привычное дело.

Допив моккачино, Белль в задумчивости смотрела перед собой, на увитую колючими розгами алых роз стену. Она увидела себя прижатой к этой стене: шипы роз до крови царапают обнажённую спину, пока Адам двигается в ней, приподняв над полом, всё увеличивая темп и грубо целуя грудь, а она обнимает его и сладко стонет, впиваясь ногтями в его плечи.

Вдруг нога Адама под столом коснулась щиколотки Белль, скользнула чуть выше; дыхание Белль сбилось, она взглянула на Адама затуманенным взглядом, и прочла в его глазах такое же едва контролируемое желание. Это так возбуждало – жаждать друг друга на глазах у посланцев короля!

Вскоре Лантерн убрал всё со стола и заменил белую скатерть алой, расшитой золотой нитью. Двое из лордов вышли и вскоре вернулись с длинным узким футляром, сделанным из дорогого и прочного металла. Бережно поставив его на стол, они отошли в сторону.

– Сэр, – обратился герцог к лорду Спенсеру, – вам не обязательно это делать. Его величество поймёт.

Адам протянул руку, и Лантерн вложил в его ладонь кинжал.

– Открывайте, лорд-коннетабль, не бойтесь, – уверенно ответил Адам.

Герцог кивнул маркизу, и оба лорда сняли с шей цепочки с ключами. Отперев футляр, они откинули крышку. Белль, стоявшая рядом с Адамом, не поверила собственным глазам: на алом бархате, расшитым золотыми драконами Пендрагонов, лежал легендарный Экскалибур. Длинное сияющее лезвие было испещрено древними рунами, чуть закруглённая к краям гарда – оплетена гравировкой, рикассо представлял из себя голову дракона, а навершие рукояти украшал большой рубин. Белль не могла отвести глаз от клинка, он завораживал.

Адам рассёк кинжалом правую ладонь и обхватил кровоточащей рукой меч Пендрагонов, направив остриё вниз. От черенка, насытив дракона, кровь потекла по долу, крохотными капиллярами разлилась по лезвию, наполняя руны. Они засияли, и яркая вспышка золотого света ослепила гостей. Адам поднял меч вверх и, пользуясь суматохой среди лордов (принц Элиот вообще упал и нелепо уткнулся носом в пол), привлёк к себе Аннабелль и жадно поцеловал её в губы.

Когда все пришли в себя, Адам вернул меч на место, а герцог сухо сказал:

– Эскалибур признал в вас кровь Пендрагонов. На основании этого факта, а также предоставленного Великим лордом-канцлером документа о бракосочетании сэра Мэтью Льюиса Пендрагона с мисс Кэтрин Элеонорой Мур и свидетельства о рождении Мэри Аланнис Калиды Глэдис Мур (Пендрагон) вы становитесь восьмым претендентом на трон.

Поражённая услышанным, Белль выдохнула в немом восторге. Так значит, Артур и Адам – вовсе не бастарды сэра Мэтью, а его законные внуки?.. А это значит, что Адам – правнук самого короля Артура.

– Откуда у лорда-канцлера эти документы? – негромко спросила Белль, когда гости вышли из оранжереи.

– Я передал их ему, – с улыбкой ответил Адам, привлекая Белль к себе.

Белль вспомнила слова Эллиаса о том, что лорд-канцлер – элфинский варгис.

– У тебя везде связи? – улыбнулась Белль.

– Ну разумеется, – ответил Адам, приподняв ей подбородок.

Она перехватила его руку и спросила:

– Ты всегда знал, что слухи про роман твоей матери с сэром Мэтью – ложь?

– Да. – Адам отвернулся. – Я звал сэра Мэтью дедушкой. Мы часто бывали у него, когда жили при дворе, – он задумчиво помолчал. – Если бы мой брат-идиот не схватил тогда Экскалибур, – процедил он сквозь зубы с досадой и болью, – и не доказал тогдашнему лорду-камергеру, что он Пендрагон, его бы не убили, и мама… – он осёкся.

– Мне так жаль, – прошептала Белль, коснувшись его руки.

– Это была очевидная ловушка, – с раздражением проговорил Адам. – Я пытался предупредить Артура, но он ничего не видел, кроме меча.

– А ты? – спросила Белль. – Тебя не проверили?..

– Я сделал вид, что Экскалибур обжигает мои руки, – Адам усмехнулся. – Мама и дед часто повторяли: никто не должен знать, что мы Пендрагоны. Ведь членам королевской семьи нельзя вступать в отношения с детьми Лилит. Но из-за глупости Артура сначала убили деда, а потом и самого Артура. Мама не выдержала этого. К счастью, король Уолтер остановил заговор придворных против нашей семьи и помог нам уехать на Элфин. – Адам помолчал. – Но это всё в прошлом. – Он улыбнулся, очерчивая пальцами линию шеи и ключиц Белль, и она ощущала шершавое прикосновение засохшей на его руке крови. – А я предпочитаю смотреть в будущее, – он порывисто привлёк Белль к себе и жадно прижался губами к её ключицам, осыпая поцелуями каждый дюйм открытой кожи груди, оставляя на ней красноватые засосы.

Вскоре Белль сумела заставить себя выровнять дыхание и немного успокоиться. Чуть отстранившись, она серьёзно спросила:

– Ты правда хочешь править страной?

Адам оторвался от её груди, встретился с ней взглядом – и по коже Белль рассыпались мириады мурашек.

– Только если ты будешь моей королевой, – ответил он и впился в её губы долгим глубоким поцелуем, от которого у Белль подкосились колени.

В оранжерею вошёл юный незнакомый варгис.

– Сэр, – отвернувшись в сторону, робко начал вошедший, – мистер Холт просил напомнить, что сегодня вы ведёте стаю на охоту, сэр.

Адам тяжело и разочаровано выдохнул в шею Аннабелль.

– Иди, – сказала она, отстраняясь. – Наверняка это очень важная охота. Может быть, для кого-то первая.

– Для меня, – вновь робко подал голос молодой варгис. – Я вчера впервые обернулся, и не знаю, получится ли у меня сегодня…

– Я уверена, обязательно получится, – произнесла Белль с улыбкой и, ловко увернувшись от прощального поцелуя Адама, вышла из Розария. – До вечера, Адам Пендрагон, – произнесла она, не оглядываясь.

Лантерн проводил Белль в новые покои, которые Адам велел подготовить для них. Это была просторная комната с одним большим окном, занавешенным собранными тяжёлыми бархатными шторами блакитного цвета с золотисто-бежевыми ламбрекенами. По обеим сторонам от окна стояли комоды, уставленные рядами книг, а над ними висели большие зеркала в изящных золочёных рамах. Перед окном располагался небольшой письменный столик с выдвижными ящичками и двумя светильниками по бокам. Паркетные полы спальни устилал персидский ковёр с бежево-синим узором. С потолка свисала старинная люстра с пятью лампами. Огромная кровать под золотисто-бежевым балдахином и блакитными бархатными драпировками в изголовье занимала значительную часть пространства. Белль вдруг увидела себя и Адама на бледно-голубых простынях, и её тело охватило жаром. Поспешно прогнав навязчивое видение, она продолжила осмотривать комнату. По обеим сторонам от кровати висели тёмные гобелены, изображавшие яблоню, склонявшую ветви под весом крупных белых яблок, и раскидистый дуб, начавший терять буро-зелёные листы. Напротив кровати стоял тёмно-золотой диванчик и перед ним – обитая синим бархатом скамеечка для ног, а у противоположной от окна стены располагался камин, в котором уютно потрескивали дрова и плясал огонь.

В комнату вошла Фезер.

– Вам что-нибудь нужно, госпожа?

– Где мой телефон? – подумав, спросила Белль.

– Вот, госпожа. – Фезер вытащила телефон из ящичка в письменном столе и услужливо поднесла его Белль.

– Благодарю.

Пропущенных звонков не было, и Белль вновь попыталась набрать сестре, но у той был автоответчик. У Генри и Фредерика тоже. Джеймс и Аарон не отвечали. Как и мистер Купер. И миссис Марч. И мисс Уэлш. Казалось, будто все решили объявить ей бойкот. «Как мило», – нахмурившись, подумала Белль и обратилась к Фезер:

– Фезер, принеси мне, пожалуйста, костюм для верховой езды.

Горничная вышла, и Белль набрала номер Кевина. Тот тоже не ответил. Впрочем, это было как раз неудивительно: когда Кевин работал, он выключал телефон, чтобы не отвлекаться.

Переодевшись, Белль взяла арбалет и пошла в конюшню. Выехав в поле, она пустила Снежинку сначала рысцой, а потом и галопом. Скача во весь опор, Белль подумала, что могла бы сейчас запросто сбежать. Доехав до расставленных в произвольном порядке мишеней, Белль с лёгкостью расстреляла их одну за другой. «Какая скука!» – подумала она и хотела убрать арбалет, как вдруг услышала впереди, в густой траве, мышиный писк. Вскинув арбалет, Белль одним выстрелом пригвоздила мышку-полёвку к земле: писк смолк вместе с характерным чавкающим хрустом. «А вот это уже поинтереснее», – обрадовалась Белль и, увидев в небе кружащего над полем кречета, подняла арбалет. Сейчас было важно попасть в глаз или перебить трахею, чтобы потратить лишь один болт, ведь большую часть болтов Белль уже бездарно расстреляла. Она прицелилась, и вскоре хищная птица камнем упала в молодую траву с разорванным горлом.

Запах птичьей крови резко ударил в нос, и Белль вдруг увидела движение в ярдах пятидесяти к северо-востоку. Это был не Лантерн, маячащий у неё за спиной, а… Тень мелькнула совсем близко, обрела очертания и оказалась Гастоном в красном бомбере. Аннабелль вскинула арбалет. Но Гастон как будто даже не заметил нацеленного на него оружия. Ветер шевелил его чёрные кудри, голубые глаза казались осколками весеннего неба.

– Я пришёл помочь! – подняв руки вверх, сказал Гастон. – Уезжай, я отвлеку их внимание.

Белль нахмурилась.

– Мне не нужна помощь, – ответила она резко.

– Но ты ведь хотела сбежать утром! – удивился Гастон.

– Я не могу тебе доверять, – сказала Белль, вскинув голову. – Хоть в прошлый раз ты и помог, но ты вампир.

– Ты просто уедешь отсюда, я к тебе даже не приближусь.

– Откуда мне знать, что это не ловушка? – спросила Белль, вопросительно изогнув бровь. – Я отъеду от замка, ты легко догонишь меня и выпьешь до последней капли – никто тебе не помешает.

Лицо вампира потемнело.

– Если бы я хотел, – быстро проговорил он с обидой, – я бы уже на тебя напал. Но я…

Лантерн встал перед Снежинкой, преграждая Гастону путь к Белль.

– Если тебе понадобится помощь, – быстро проговорил Гастон, отступая, – только позови. Я рядом.

Белль сделала неопределённое движение взведённым арбалетом: обратиться за помощью к вампиру – это вряд ли.

Гастон обернулся:

– Можно забрать твою птицу? – спросил он.

– Конечно, – равнодушно пожала плечом Белль.

Вампир тенью промелькнул вперёд, и вскоре Белль услышала хлюпающий звук и поморщилась. Вдруг ей пришла в голову отличная идея, и она, достав из колчана арбалетный болт, полоснула острием себе по запястью. Гастон затих. Чуть позже Белль услышала его едва слышный голос:

– Я тебя не трону, Белль. Верь мне.

И его фигура размытым силуэтом мелькнула в сторону Орлиных скал и вскоре исчезла, унося с собой кровоточащий трупик сокола.

Белль проводила вампира взглядом, потом посмотрела на затянувшуюся на запястье царапину и слизнула капельки крови. Ей вдруг вспомнились губы и язык Адама, скользящие по обнажённой коже её груди, слизывающие кровь… Белль закусила губу, надеясь, что боль потушит огонь внутри неё, рассеет сноп искр, мурашками разбежавшихся по телу, но получилось наоборот. Она взглянула на острые шпили Красных гор: когда уже Адам вернётся с охоты?..

– Госпожа, – прервал её мысли Лантерн, – вам лучше вернуться в замок.

Белль коротко кивнула и, убрав арбалет за спину, направила Снежинку к Волчьему Клыку.

…Она не уехала с Гастоном не потому что не доверяла ему. А потому что не хотела уезжать. Прижав ладонь к губам, Белль отогнала мысль о жадных губах и языке Адама, его горячем дыхании, опаляющем кожу. «Я сошла с ума…» – пронеслось в голове, и она пошла в ванную немного привести себя в чувство.

Стол к ланчу Лантерн накрыл для Белль в новой гостиной. Она поела в полном одиночестве. Везде было тихо-тихо, никого в замке не осталось, кроме слуг. Белль подумала: если бы не лучи полуденного солнца, освещающие гостиную, ложащиеся теплом на её расшитое ромашками светлое платье, можно было бы решить, что проклятие всё ещё не разрушено.

После ланча Аннабелль прилегла на диванчик с томиком стихов Пауля Целана и незаметно провалилась в тягучий глубокий сон. Ей снился густой пихтовый лес, тёмное небо, усыпанное крупными как вишни звёздами; прохладный ветер ласкал кожу; обнажённую спину кололи осыпавшиеся иглы; головокружительно остро и терпко пахло хвоей, ночными цветами, озоном и влажной после дождя землёй. Мягкие губы едва коснулись её шеи, Белль подалась им навстречу и… проснулась. В полумраке сгущающихся весенних сумерек она увидела Адама, сидящего рядом на скамеечке для ног. Он улыбался, определённо любуясь увиденным. Белль вмиг села, спустив ноги на пол.

– Который час?.. – стараясь не глядеть на Адама, заставила себя спросить она, и едва услышала свой голос.

– К ужину скоро накроют, – ответил Адам, поднимаясь со своего места и подавая ей руку. – Ты голодна, любовь моя?

От его прикосновения и голоса, глубокого и бархатного точно августовская ночь, по всему телу Белль пробежал электрический разряд, и её приоткрытые губы не сумели сложить даже простое «да» или «нет». Одним стремительным движением Адам подхватил Белль на руки, точно она была легче пушинки, в один миг передумав сопровождать её на ужин как подобает галантному джентльмену. Через несколько мгновений, отбросив в сторону покрывало, он опустил её на бледно-голубые простыни.

Адам навис над Белль, оглядывая её голодным взглядом. Платье мешало обзору: декольте, прикрытое расшитым ромашками газом, и воздушные прозрачные рукава очевидно лишь дразнили его возбуждённое воображение. Белль улыбнулась и села на постели, повернувшись к нему спиной. Адам перекинул её тяжёлые волосы вперёд, неторопливо расстегнул пуговку у шеи, медленно потянул вниз молнию платья на спине. Его горячее дыхание обожгло обнажившуюся кожу Белль, руки спустили рукава платья с её покрывшихся мурашками плеч, губы коснулись изгиба её шеи… Платье наконец соскользнуло вниз, на талию; Адам прижался голой грудью к её спине, словно желая стать ещё ближе, ощутить, как их сердца бьются в унисон сквозь рёбра; ладонями накрыл её грудь – грубая кожа на нежной – надавил и сжал пальцами затвердевшие соски. Затем Адам неожиданно отстранился, убрав руки, и Белль недовольно выдохнула, почувствовав пустоту и холод. Она не оборачивалась: услышала, как он снял расстёгнутую рубашку и бросил на пол, после чего опрокинул Белль навзничь на постель и стал медленно стаскивать с бёдер ромашковое платье. Очень медленно.

– Ты дразнишь меня?.. – выдохнула Белль, капризно изогнув губы.

Адам стянул платье и бросил его вниз, не отрывая горящего взгляда.

– Нет, как я смею, – ответил он, хищно улыбаясь, и потянулся к краю её кружевных трусиков.

Белль резко села на постели и хлопнула его по руке.

– Нет, моя очередь дразниться, – сказала она и слезла с кровати.

Серебряный ножичек для вскрытия конвертов нашёлся в письменном столе. Сжав в правой руке резную рукоять ножа с гравировкой Спенсеров, Аннабелль вернулась. Левой рукой она толкнула Адама на постель, а когда он подчинился, явно наслаждаясь этой игрой, забралась на него сверху, занеся над ним нож. Лезвие сверкнуло в свете первых звёзд, заглядывающих в спальню. Адам улыбался, и Белль дурманило голову его вожделение, его удовольствие, которое он получал от их игры, и она поёрзала на его бёдрах, дразня его сквозь ткань брюк, собственным телом ощущая его нарастающее возбуждение, чувствуя, как желание захлёстывает с головой. Нависнув над его обнажённым торсом, Белль провела серебром по рельефу его мышц, дразня. Встретившись взглядом с Адамом, Аннабелль лукаво улыбнулась и резким движением полоснула лезвием по его груди. С его губ сорвался короткий выдох наслаждения, по лицу пробежала победная улыбка. Ему понравилось. Белль знала, что ему понравится. Они похожи. Неглубокая царапина на его груди медленно набухала проступающей кровью, и Белль приникла к ране, жадно провела по ней языком, слизывая густую горячую влагу, солёную, пряную, пронизанную магией леса. «И на губах её ихор…» – пронеслось в голове Белль. Как там дальше? Неважно. Она отбросила нож, который с глухим стуком упал на ковёр, и прижалась губами к губам Адама, проникая в рот нетерпеливым языком. Оба едва не задохнулись в этом долгом поцелуе, и Белль отстранилась, сползая с его разгорячённого тела и дыша часто-часто, точно её выбросило на берег после шторма. Адам приподнялся на локтях, потянувшись к ней, но Белль, вновь толкнув его на постель, стала распутывать ремень его брюк и стаскивать их. Когда он уже был полностью раздет, на её коже всё ещё белели кружева трусиков. Белль улыбнулась торжествующе, словно это давало ей преимущество, и склонилась над Адамом, щекоча его обнажённый торс волосами. Адам рывком поднялся, опрокинув её на простыни, и одной рукой завёл её руки за голову, а другой прошёлся по мягкой коже внутренней стороны бёдер, заставив сладко выдохнуть, податься вперёд, и сорвал белое кружево. Адам и Белль осыпали тела друг друга поцелуями и касаниями, нежными и грубыми, лаская и дразня друг друга, прежде, чем Адам вошёл в неё. Он двигался сначала медленно, словно испытывая её терпение, и Белль, обхватила его ногами, скрестив лодыжки на спине, требуя, чтоб он стал ещё ближе, вошёл в неё ещё глубже, двигался быстрее.

– Какая ты нетерпеливая, моя маленькая фейри, – проговорил Адам, немного увеличивая темп. – Сколько в тебе огня, любовь моя… – Он ещё ускорился, сорвав с её губ стон и запечатывая поцелуем.

Оторвавшись от её губ, он глядел на неё долгим взглядом, и в его синих глазах плескалась неуёмная жажда обладания ею, бесконечная, как океанские глубины и просторы космоса. Это сводило Белль с ума.

«В роднике твоих глаз, – мелькнуло в её памяти, пока они двигались в одном постепенно увеличивающемся ритме, точно став единым целым, – рыбак из морей безумия расставляет сети. – Белль запустила пальцы в волосы Адама, не отрывая взгляда от его глаз. – В роднике твоих глаз обещания сдерживает океан. – Адам отвёл с её лица прядь волос. – Я оставляю здесь, – Белль подалась вверх, к нему, прижимаясь ещё теснее, – обретавшееся среди людей сердце, одеянье своё и блеск своих клятв… – Адам заполнил её полностью, глубже, теснее, влажнее, и она охнула от короткой боли, застонала, целуя его в шею. – В роднике твоих глаз плывёт мой разбойный корабль111...» – Они двигались всё быстрей и быстрей, пока их не подхватило на гребень волны, и звёзды, которые больше не держала гравитация, рассыпались в разные концы вселенной, чтобы позже собраться и, взрывами сверхновых, ознаменовать рождение нового мироздания.

Они откинулись на подушки, часто дыша. Адам привлёк Белль ближе, целуя её. В этот момент послышался стук в дверь.

– Лорд Спенсер, – раздался из-за двери голос Лантерна, – всё уже давно готово к ужину.

Белль успела забыть, что существует остальной мир, и голос Лантерна, напомнивший об этом, вызвал раздражение.

Адам нахмурился. Выдохнул. Поцеловал Белль в ямочку между ключиц и ответил:

– Пусть начинают без нас. Мы скоро спустимся.

Выйдя из ванной, Белль увидела на постели платье-комбинацию бордово-винного цвета. Достав из комода чёрные кружевные трусики, она надела их и затем платье. Большие зеркала отразили её фигуру в шёлке цвета крови: ткань переливалась при свете ламп, соблазнительно подчёркивая изгибы тела и обнажая правую ногу в узком разрезе до середины бедра. Белль вытащила из волос длинную шпильку, позволив кудрям рассыпаться по спине. Судья Морган сошёл бы с ума, если бы увидел её в этом платье, – подумала она, глядя в зеркало.

Адам вошёл в комнату почти неслышно. Волосы у него ещё были немного влажные после душа, он был одет в белую рубашку и тёмные брюки. Подойдя к Белль сзади, он перекинул ей волосы на грудь и, любуясь ею в зеркале, обвил её шею холодным и тяжёлым золотым колье с рубинами, которые блестели точно капельки крови. Потом Адам повернул Белль к себе, и зеркала отразили их долгий глубокий поцелуй.

Рука Адама соскользнула с талии Белль на бедро и нащупала очертания кружев.

– Что это? – спросил он, оторвавшись от её губ. И прошептал ей на ухо, обжигая нежную кожу горячим дыханием: – Плохие девочки не носят бельё. – Его рука нырнула под шёлковый подол её платья и, огладив бедро, стянула чёрное кружево. – Пойдём, – удовлетворённо сказал он, отбрасывая трусики на постель и целуя Белль в губы.

Когда они подходили к столовой, оттуда раздавалось лишь вялое позвякивание столовых приборов о фарфор. Ни смеха, ни разговоров. Неужели так устали на охоте? Или не голодные? Но стоило Адаму распахнуть дверь, как все оживились, приветствуя своего альфу и его невесту. Аннабелль увидела, как блеснули тёмные глаза высокой блондинки (кажется, её звали Захария), и Белль ощутила будто её окатило кипятком. Блондинка бросила вилку и сорвалась с места, намереваясь уйти, но тут же села обратно и не отводила глаз, пока Адам медленно и со вкусом целовал Белль. Если верить историям, то Адам спал со многими человеческими девушками, почти со всеми ведьмами, у него бывали и фейри, и, похоже, ещё оставалось время и силы на девушек из стаи. Аннабелль подумала, усмехнувшись: «Что ж, Захария, твоё время закончилось. Делиться я не люблю», и обвила талию Адама рукой, когда они шли к столу.

Белль и Адам с аппетитом принялись за еду, у остальных аппетит так толком и не появился. Эллиас и Дреа казались особенно напряжёнными и расстроенными и то и дело бросали быстрые взгляды на Белль.

– Что-то случилось? – изогнув бровь, недовольно спросила Белль. Она отпила вина и в упор посмотрела сначала на Эллиаса, потом на Дреа.

Оба отрицательно качнули головами и поспешно опустили глаза. После того, как подали десерт, в столовую вошёл Когвилл и негромко сказал Адаму:

– Сэр, прибыла мисс Уэлш по срочному делу. Она ждёт вас в холле.

– Проводи её в мой кабинет, – велел Адам, положил салфетку на стол, улыбнулся Белль и, поцеловав кончики её пальцев, вышел.

Едва за его спиной захлопнулась дверь, Захария встала со стула и повернулась к Белль:

– Думаешь, ты особенная, раз сняла проклятие? – спросила она. Скомкала и бросила салфетку на стол, сбив два бокала и попав в тарелку с куском торта одного из варгисов. – Пару недель, может, месяц, – сказала Захария. Её губы тронула горькая усмешка. – Ему всегда мало одной женщины. Будь к этому готова. – И Захария вышла из столовой, хлопнув тяжёлыми дверями.

Белль усмехнулась: поведение Захарии выглядело просто жалко. Однако в одном она была права: такой женщины, как Захария, заурядной и неуверенной в себе, Адаму и впрямь мало. Но Аннабелль – не Захария.

От размышлений Белль отвлекли Эллиас и Дреа, обступив с двух сторон. Дреа заговорила первой. Её хрипловатый низкий голос звучал встревоженно с нотками недоумения.

– В чём дело, сестра?.. Разве Адам тебя не… – она осеклась, не зная, какие подобрать слова. – Ты ведь хотела сбежать! Почему ты с ним?..

– А разве не вы бросили меня? – с вызовом спросила Белль. – Я попросила вас о помощи, а ты, Эллиас, – она взглянула на варгиса, – в последнюю секунду повернул вертолёт назад! Дреа, а ты? – перевела Белль взгляд. – Ты так вцепилась мне в руку, что едва не сломала мне кости!

Оба опустили глаза.

– Мы не знаем, что произошло… – наконец произнёс Эллиас, тихо и виновато. – Я ничего не помню.

– Тогда хватит задавать мне глупые вопросы! – рассердилась Белль и допила вино. Лантерн немедленно налил ей ещё.

– Это не всё… – неловко продолжил мистер Холт. – Твоя сестра и её семья весь день не могут до тебя дозвониться. Я пытался тебя найти, но…

– Не могут или не хотят? – оборвала его Аннабелль раздражённо. – Они решили игнорировать меня. Или ещё что-то, – она пожала плечом. – Они же люди.

Эллиас взглянул на Белль с неподдельным ужасом в глазах:

– Белль, да что с тобой?.. Это не ты!

– Получается, – насмешливо произнесла она, отпив вина, – ты лучше знаешь, где я, а где не я?

– Я тебя не узнаю́… – проговорил Эллиас тихо.

– Это не моя проблема, – ответила Аннабелль небрежно.

В этот момент у Эллиаса зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана брюк.

– Это твоя сестра, – сказал он Белль. Та пожала плечом. – Здравствуйте, Виктория, – сказал он в трубку. – Что случилось?.. Она сейчас рядом, я могу… Да, разумеется. – И он предал телефон Белль.

Белль уже слышала: Вики рыдает. Вот нельзя было сначала успокоиться, а потом звонить?

– Ну что стряслось? – спросила она в трубку, едва сдерживая раздражение. Оттуда раздавались сплошные рыдания. – Ты можешь успокоиться, я ни слова не пойму! – Вики быстро заговорила, но из-за её постоянных всхлипов Белль не могла сосредоточиться на смысле слов. Что-то там Марк, что-то, что-то, куда-то… Белль бросила попытки понять и предложила: – Давай ты лучше успокоишься, выпьешь воды и потом мне перезвонишь, хорошо? – Не дождавшись ответа сестры, Белль нажала кнопку «отбой» и отдала телефон обратно Эллиасу.

На лице того застыло выражение крайнего потрясения. Он забрал телефон и увлёк Дреа к их креслам.

Дверь в столовую распахнулась: вернулся Адам, молча прошёл между расступившимися перед ним варгисами. Его шаги были размашистыми и широкими. Он, кажется, едва сдерживал злость. Взял графин, чтобы налить вина, но в последний момент передумал и швырнул хрусталь в стену. Раздались звон, плеск, и стена потемнела. Очевидно, разговор с Эверин не задался. Аннабелль поднялась со своего места и подошла к Адаму с бокалом. Протянув ему вино, Белль скользнула ладонью по его груди.

– Что сказала Эверин? – спросила она.

Адам выпил залпом вино, поймал пальцы Белль и прижал к своим горячим губам.

– Не хочу сейчас о ней… – проговорил он, тесня Белль к столу и целуя её в шею.

Варгисы на цыпочках, не оглядываясь, покидали столовую. Адам уронил бокал на пол (тот со звоном разбился), затем одним движением сдвинул скатерть с посудой в сторону и усадил Белль на тёмную дубовую столешницу, не отрываясь от её обнажённых ключиц и шеи. Аннабелль, прерывисто дыша от прикосновений его губ, от охватившего его и её саму желания, торопясь, расстёгивала пуговицы на его рубашке, помогала ему раздеться, целовала в ответ. Туфельки соскользнули с её ног, со стуком ударившись о каменный стол. Адам прижал Белль к себе, приподнимая над столом и стаскивая с неё кровавый шёлк платья.

– Только… не порви… – проговорила Белль, едва дыша и растворяясь в прикосновениях, целуя его в шею, запуская пальцы в его волосы и прикусывая мочку его уха. – Иначе мне… не в чем… будет… идти… отсюда.

Адам, посадив её обратно на столешницу, снял с неё платье через голову и отбросил в сторону:

– Ты слишком… много говоришь, дорогая, – проговорил он и приник губами к её груди, лаская языком затвердевший сосок. Его рука скользнула между её бёдер, гладя и пощипывая нежную кожу, двигаясь всё выше. С губ Белль сорвался стон, затем ещё и ещё:

– О, Адам…

– Так гораздо лучше, – проговорил он удовлетворённо.

В этот момент Белль сама сорвала с его губ полувыдох-полустон, запустив ладонь ему в брюки, другой расстёгивая ширинку и распутывая ремень.

Когда они оба были обнажены, возбуждены и пьяны друг другом, Белль, оторвавшись от Адама, медленно потянулась за графином, в котором ещё оставалось вино. Адам недовольно заворчал, опрокидывая её на спину, наклоняясь над ней ниже, но Белль уже успела ухватиться за ручку графина, и прислонила холодный хрусталь к разгорячённой коже его плеча.

– Что ты хо… – начал Адам, немного отстраняясь.

Белль вновь села, подняла руку с графином выше, и густое тёмное вино пролилось ей на грудь, живот, стекая багровыми подтёками по её совершенному телу. Адам глухо зарычал, теряя контроль, и от этих звуков по спине Белль пробежал сладкий дурманящий морозный озноб; глаза варгиса блеснули, отражая его звериную сущность, и он опрокинул Белль на стол, приникая к её пахнущей вином и фиалками груди, слизывая тёмные капельки, прикусывая кожу. Из руки Белль выскользнул пустой графин и прокатился по столешнице. Белль запустила пальцы в волосы Адама, а когда он поцеловал её в губы, обвила руками его шею, обхватила ногами его спину, помогая ему войти в неё глубже…

…Белль не помнила, как они добрались до спальни, но помнила горячую ванну с пеной, их поцелуи и ласки, волну исступлённого восторга и чувство полного расслабления и удовлетворения, точно теперь всё стало именно так, как нужно.

…Они уснули на пахнущих пионами хрустких простынях, обнажённые, переплетясь телами и точно став единым целым. Оба никогда не были так счастливы, как в ту ночь.

Истинный смысл проклятия

Повсюду стоял солоновато-острый дурманящий голову запах железа. Прикрыв глаза от удовольствия, Белль вдохнула его полной грудью и, отодвинув мыском туфельки оторванную руку, валяющуюся на полу, залитом бордовой густой липкой кровью, прошла вперёд. «Как бы не поскользнуться», – досадливо подумала Белль, приподняв юбки и перешагивая через чьё-то тело. Белые туфли на высокой шпильке окрасились в бледно-красный, а длинный подол белоснежного платья был точно расписан по низу прихотливым узором от тёмно-бордового до бледно-алого. Светлые стены коридоров Драгон-касл были заляпаны то здесь, то там багровыми подтёками, пятнами и следами чьих-то ладоней. Стояла торжественная тишина – так звучит победа. Если им не будет позволено говорить, они будут молчать. Белль вышла в центральный коридор, который был шире и выше других, и на стенах висели щиты с гербами знатных домов всего Британского королевства, присягнувших Пендрагонам. Скоро здесь появятся гербы французских, немецких и испанских аристократов – это вопрос времени. Адам возник точно из ниоткуда. Обхватил лицо Белль и запечатлел на её губах долгий поцелуй.

– Пойдём, любовь моя, – отрываясь от неё и подавая руку, произнёс он.

Тронный зал сиял огнями, и был полон людей. Все радостно поприветствовали вошедших, заиграл оркестр. Потяжелевший от крови подол платья Белль скользил по красной ковровой дорожке, люди бросали под ноги Адаму и Белль цветы, которые тут же вяли и обращались в пыль. Тяжёлая корона приятно давила на голову, даря ощущение власти, волосы свободно падали на спину. Адам и Аннабелль заняли троны, и Белль ощутила, как древняя магия Пендрагонов течёт по её жилам, заполняя, дурманя сознание безграничностью власти и силы. Белль была рождена для этой власти. Народ приветствовал своих короля и королеву, звучали поздравления, летели лепестки цветов, гремели фанфары. С губ Аннабелль не сходила победная и немного снисходительная улыбка: время людей закончилось, теперь они во власти тех, кто всегда был лучше их.

Вдруг её острый слух уловил едва слышный звук. Сначала она подумала: ей показалось – уж очень тихим и чужеродным он был. Но вот звук раздался вновь и вновь. Он был крайне раздражающим. Аннабелль поняла, что это. Плач новорождённого, похожий на писк. Должно быть, ребёнок плакал очень долго и теперь почти обессилел. Белль подумала: младенец вот-вот окончательно смолкнет, но тот продолжал попискивать с завидным упорством. Белль вскочила с трона и пошла искать источник звука, чтобы устранить его. Она прошла по центральному коридору, затем несколько раз свернула и вскоре оказалась в большом просторном зале – королевской столовой. Человеческие тела были свалены друг на друга, а в руках у молодого мужчины, лежащего на боку в дальнем углу, Белль увидела едва заметно копошащийся свёрток. Ткань пелёнки потемнела, а местами – заскорузла от крови. Младенец тихо всхлипывал, беспомощно и безнадёжно. Белль вынула тёмный свёрток из рук мужчины, не зная, что делать дальше. У малыша были светлые волосики, а лицо – бледным в синеву от холода и долгого плача. Белль нахмурилась и вытащила ребёнка из свёртка. Это оказалась девочка. Почувствовав тепло другого живого существа, малышка смолкла и взглянула на Белль своими большим зелёными глазами. Белль не могла оторвать взгляда от её глаз, они казались ей такими знакомыми и… родными. Аннабелль сорвала с окна бархатную занавеску и завернула в неё девочку. Та не переставала серьёзно глядеть на Белль, и ей стало не по себе, точно ребёнок знал то, что ускользало от понимания самой Белль. Она огляделась. Всё было залито кровью. Повсюду лежали тела, сваленные друг на друга, в неестественных позах, у некоторых были оторваны руки и ноги. Остекленевшие глаза, раззявленные в немом крике рты, изуродованные глубокими царапинами ли́ца и тела. Во рту у Белль пересохло, сердце застучало в горле, где собрался жгучий комок слёз. Неужели она тоже это делала? Все мертвы! Их никак не спасти!.. Разве так должно начинаться благословенное правление детей Литы?.. Белль прижала девочку к себе, и слёзы обожгли щёки точно расплавленный металл, тугой узел в горле затянулся ещё сильнее, тело будто разрывало изнутри, кололо сотнями стальных игл, в сердце точно вбили железный кол.

Они все мертвы!! По её вине. Белль осела на пол, в лужу крови, захлёбываясь рыданиями, но слёзы не приносили облегчения. Отчаяние и безысходность горькой и терпкой болью разлились по телу – уже ничего нельзя исправить. Слишком поздно.

Маленькая ладошка зеленоглазой девочки коснулась горячей и мокрой от слёз щеки Белль: «Проснись».

И Белль проснулась, захлёбываясь от плача. Рядом был Адам, который пытался всё это время её разбудить.

– Это просто кошмар, любовь моя, – шептал он, обнимая её.

По коже пробежали ледяные мурашки, и Белль быстро отползла к изголовью кровати.

– Не прикасайся ко мне! – крикнула она. – Не трогай! – она всхлипнула, ужаснувшись собственной наготе, подтянула край одеяла, укрылась им до самого подбородка.

– Что случилось?.. – обеспокоенно спросил Адам, потянувшись к ней.

– Мы монстры… – прошептала Белль. – Мы всех убили! – она всхлипнула и закрыла лицо руками, сотрясаясь от рыданий.

– Это просто дурной сон, сокровище моё, – успокаивающе произнёс он. – Не думай о нём. – Адам коснулся рукой обнажённых плеч Белль, и по её спине вновь пробежал болезненно резкий электрический заряд.

Белль сжалась в комок. По её телу растёкся страх, но дрожа она твёрдо повторила, подняв голову и угрожающе сверкнув глазами:

– Не трогай меня!

– Что же это получается, – с обидой произнёс Адам, – из-за какого-то глупого сна я не могу приласкать свою невесту?

В Белль всё заклокотало от злости: он только о себе и думает! Но промолчала, потому что ей вспомнились совсем иные слова, ужасные и фатальные слова, которые ускользали от неё вчера, но сегодня пришли на память сами, точно клеймо, выжженное на обнажённой коже её памяти: «И на устах ея – ихор, и на руцех ея – кровь неповинныя, и в сердце ея – тьма. И не буде та дщерью Литовой отколе, но ста рабицей Х’гивхаты. И от того дне начахуся бо кончина земли Литовой».

Сердце Белль пропустило удар, перед глазами повис чёрный туман, щёки жгло раскалённым железом; лёгкие замерли, будто окаменев.

Она, фейри, пила кровь варгиса, она застрелила ни в чём не повинных животных ради забавы! Она слышала, как плачет в трубке её сестра, но ей было всё равно! Ей было плевать на беспокойство Эллиаса и Дреа. Она была равнодушна к тому, что Адам управлял ими, заставлял их делать то, что ему нужно. Она ведь поняла это ещё вчера утром!

Вчера утром… Казалось, будто прошла вечность со вчерашнего утра. Вчера утром она ещё была самой собой, пусть сломанной, испуганной, но собой, а сейчас…

Она увидела, как Адам вновь придвигается к ней, и по её коже, шелестя хитиновыми крылышками и шевеля маленькими ножками и усиками, разбежались жуки-скарабеи.

Белль вскочила с постели, утягивая с собой одеяло.

– Не. Приближайся. Ко. Мне, – раздельно проговорила она, отступая к двери.

– Иначе что? – склонив голову набок и спуская ноги с кровати, спросил Адам.

Белль рывком бросилась к двери, Адам наступил на край одеяла, вырвал его из её рук, обогнал Белль, щёлкнул замком и легко прижал её тело, такое хрупкое и беззащитное, к ледяной поверхности двери.

– Дай мне уйти!.. – взмолилась Белль, не в силах оказать сопротивление. – Я хочу домой!

– Твой дом здесь, – мягко ответил Адам, проводя по её лицу тыльной стороной пальцев.

– Мой дом в Торнфилде! – дёргая головой, чтобы избежать очередных его прикосновений, возразила она. – Немедленно отпусти меня! Я не твоя собственность!!

Рука Адама заскользила по её обнажённому телу вниз, губы коснулись её шеи нежно и горячо, и Белль с ужасом осознала: после всего того, что он сделал с её телом, оно по-прежнему реагирует неправильно. Так легко поддаётся сладкой истоме, становится мягким и податливым… Нет-нет-нет! Так не должно быть!!

– Я тебя ненавижу! – по лицу Белль полились жгучие слёзы злости и отчаяния, она ударила Адама в грудь. – Ненавижу!! Отпусти меня! – она всхлипнула. – Проклятия нет, я тебе больше не нужна!..

– Ты всегда будешь нужна мне, Аннабелль, – проговорил он, обжигая кожу её ключиц и шеи своим дыханием.

– Я никогда не буду тебя любить! – выпалила она в отчаянии, зная, как он разозлится от этих слов. – Я тебя не люблю и никогда не любила! Это не я сняла проклятие! Я тут ни при чём!..

Адам неожиданно рассмеялся. Его смех в тишине спальни прозвучал горько и надсадно. Обречённо. Подхватив Белль на руки, Адам отнёс её к кровати, усадил к себе на колени. Обнял, как обнимают ребёнка, собираясь рассказать страшную сказку.

– Ты думаешь, ведьма желала мне счастья? – с мрачной насмешливостью произнёс Адам. – Красавица и Чудовище полюбили друг друга, заклятие пало, и жили они долго и счастливо?

Белль, конечно, так не думала. Очевидно, Айрин Бёрд наложила проклятие в качестве мести, а вовсе не в воспитательных целях. И уж чего-чего, а счастья Адаму она точно не желала. Кроме того… Белль вспомнила момент, когда проклятие пало. Адам спросил: «Ты любишь его?», и пусть она не успела ответить, они оба знали ответ. Может, Адам поставил её чувства выше своих и поэтому проклятие пало? Но такое условие вовсе не в духе мстительной ведьмы. Нет, тут дело в другом… Ведьма хотела, чтобы Адам страдал и после того, как будет снято проклятие. Умно́.

– Чары разрушились… – медленно проговорила Белль, – когда я разбила тебе сердце. Верно? – она повернула голову, взглянув на него.

Он не смотрел на неё, его синие глаза блестели в полумраке спальни как озёра в сиянии звёзд, губы были поджаты. Белль поняла: она права. Адам теснее прижал её к себе, до боли, до хруста костей.

– Я поверил, что ты меня любишь… – проговорил он. – Я был готов навсегда остаться Чудовищем… лишь бы ты любила меня. – Он помолчал. – Но ты сыграла со мной злую игру, – в его голосе прорезались стальные нотки. – Заставила меня поверить в свои чувства, а сама… – его голос прервался. – Но ты моя! – запрокинув голову Белль, прожигая её взглядом, горячо заговорил он. – Ты всегда будешь моей! Только моей! Мы были счастливы вчера и будем ещё! – он в исступлении целовал её лицо. – Наше счастье в наших руках, любовь моя…

– Отпусти меня! – Белль вновь попыталась оттолкнуть его, слезть с колен, но он был гораздо сильнее. – Неужели… – пришла ей в голову ужасная мысль, – ты бы поступил так с каждой из фейри, если бы одна из них сняла проклятие?..

–Так?.. – переспросил Адам, и в его голосе прозвучала боль. – Ты думаешь, я мог бы полюбить кого-то из них? – он горько усмехнулся. – Одержимость мною Хлои утомляла и раздражала. Она была безумна. Когда она разбилась насмерть, я вздохнул с облегчением. Виолу я почти не замечал. Глупый ребёнок. Диана была сделана изо льда. Её сердце годилось разве что на то, чтобы отколоть от него кусочек и добавить в виски. А твоя любимая Джейн… – смешок исказил его губы. – Я её ненавидел. Святоша-Джейн до сих пор вызывает у меня приступы тошноты. Она оказалась живучей всех, и я мечтал о том дне, когда она наконец отойдёт в мир иной и перестанет раздражать меня своим благочестивым присутствием.

Белль слушала его, замерев в ледяном оцепенении, несмотря на то, что сидела в его обжигающих объятьях.

– Ты так не думаешь… – едва дыша, проговорила она. – Они же… погибли ради тебя… – она до боли прикусила губу, чтоб не расплакаться. – Ты не можешь так говорить о них…

– Это правда, Аннабелль Грейс, – он усмехнулся. – Поэтому меня так раздражало, когда ты так прицепилась к этим фейри. Я хотел просто о них забыть.

– Ты не умеешь любить… – проговорила Белль, потрясённая его словами. – Ты не знаешь, что такое сострадание.

– Я люблю тебя, – улыбнулся Адам и провёл рукой по её обнажённой груди, очерчивая ареолу соска. Белль инстинктивно сбросила его руку, пытаясь отодвинуться, но Адам поймал её за запястье и рывком притянул к себе.

– Это не любовь!.. – горячо возразила Белль.

Адам усмехнулся. Намотав её распущенные кудри на руку, он резко, так, что у Белль выступили слёзы от боли, запрокинул ей голову и несколько секунд глядел сверху вниз. Его глаза блестели как у зверя. Затем Адам приблизился к её лицу, обжигая кожу горячим дыханием, прижался пылающим ртом к её губам, обвёл их шершавым языком, проник к ней в рот, скользя по её языку и нёбу. Аннабелль едва дышала, не в силах даже оттолкнуть его и зная: сопротивление лишь сильнее заведёт его. И Адам будто и правда решил, что она полностью в его власти, до боли прикусил её нижнюю губу, слизнул капельку выступившей крови и отстранился.

– Ты ещё полюбишь меня, Аннабелль Грейс, – глядя ей в глаза, произнёс он. В его глазах плескалась яростная животная жажда обладания. – Мы предназначены друг другу.

Белль вновь инстинктивно попыталась вырваться из оков его горячих объятий. Но он лишь крепче прижал её к себе. Его прикосновения пробегали по её коже ознобом – то ледяным, то горячим, её тело таяло в его объятиях, расслаблялось, тянулось навстречу его ласкам… «Лита, помоги мне… – мысленно взмолилась Белль. – Я не хочу поддаваться!.. Сохрани мой разум чистым. Пожалуйста, я не хочу ничего чувствовать!..» Аннабелль закрыла глаза и представила, как её окутывает темнота, в которой нет ничего. Лишь пустота, холод и абсолютная тишина. «Меня нет, я не существую», – твердила Белль себе до тех пор, пока это не подействовало: её сознание провалилось в небытие, где она ни о чём не думала и не чувствовала ничего.

Она очнулась внезапно, будто её разбудили. За окном серели рассветные сумерки, Адам крепко спал. На голубых простынях темнели длинные разводы и капельки крови. Его и её крови. Белль аккуратно выбралась из-под руки Адама и оглядела своё тело: на нём не было никаких ран – разумеется, они уже успели затянуться. Но вся кожа на груди, бёдрах и, кажется, спине была в корочке подсохшей крови. Лицо тоже. На цыпочках Белль пробежала в ванную. Обернувшись чистым полотенцем, найденном в шкафчике, она выбежала в коридор, надеясь никого не встретить. В своей гардеробной она быстро натянула бельё, штаны, жакет для верховой езды, гольфы и высокие сапоги и побежала вниз.

Решив не тратить время на то, чтобы оседлать Снежинку, Белль вывела кобылу из конюшни, забралась верхом и пустила шагом через двор. Миновав ворота, которые открылись перед ней, Белль позволила Снежинке, чувствующей волнение хозяйки, наконец перейти в галоп.

Белль направила лошадь кратчайшим путём к Багровой бухте. Ведь её будут искать варгисы, а солёная вода смоет её запах, и сирены смогут защитить её. В Торнфилд сейчас ехать небезопасно: Белль не хотела подвергать риску жизни своей семьи, которая не сможет защитить даже себя и пострадает, пытаясь защитить её. Белль скакала в стремительном галопе, прося прощения у Снежинки, что не даёт ей передыху. Наконец начались вересковые пустоши, с моря пахнуло солью – до Багровой бухты оставалось мили две.

– Потерпи… немножко… – прошептала Белль Снежинке, ласково оглаживая кобылу по шее и прерывисто дыша в бешеной скачке. – Мы скоро… будем на месте…

Далёкие звуки, которые Белль вдруг услышала, ей не понравились. Они всё приближались и приближались. Топот множества тяжёлых лап. Белль попыталась ещё ускориться, но Снежинка и так скакала на пределе сил, и вскоре волки окружили беглянок, преградив путь. Белль резко свернула в сторону, но волки быстро перестроились, не давая возможности ускользнуть. Аннабелль оглянулась. Огромный белый волк был в шести ярдах112 позади и готовился к прыжку. Если он прыгнет на Снежинку, то может переломать ей все кости, а у кобылы нет регенерации фейри, она может погибнуть на месте. У Белль не было времени на размышления, но она не хотела, чтобы ещё кто-то вновь пострадал из-за неё, и вмиг приняв решение, на полном скаку прыгнула в заросли вереска, малодушно пожелав себе сломать шею, чтобы не возвращаться туда, откуда она почти сбежала. Но тело фейри не хотело умирать, оно сгруппировалось, перекатилось по вереску и замерло. Белль прерывисто дышала после долгой скачки и полёта на землю, в голове стучало, перед глазами всё плыло и было будто в тумане. Но она слышала удаляющийся грохот копыт Снежинки, и улыбка пробежала по её лицу. Волки окружили Белль, а затем она прямо над собой увидела морду гигантского белого волка. Он опустил лапу ей на грудь, наклонился и лизнул щёку. Белль безучастно закрыла глаза. Вскоре она ощутила, как Адам поднял её на руки и понёс куда-то. Он что-то говорил ей – упрекал, кажется; потом послышался рёв вертолёта.

Пока они летели, Белль не открывала глаз, то и дело проваливаясь сознанием в благословенную пустоту.

Так же безучастно она позволила Адаму смыть с неё в ванной присохшую кровь, одеть в платье, отвести на завтрак в столовую, где уже собрались все варгисы. Белль, кажется, даже что-то ела, но не почувствовала ни вкуса, ни запаха, ни текстуры еды.

…Она лежала в разорванном платье на постели, невидяще глядя перед собой. Адам ходил по комнате, меряя её шагами как запертый в клетке зверь. Он искренне недоумевал, почему его Аннабелль не отвечает ему.

Вскоре его позвали, и он наконец ушёл. Вместо него пришла Фезер. Горничная переодела Белль в новое платье, расчесала волосы, в очередной раз сменила постельное бельё. Белль было всё равно. И вдруг ей в голову пришла отличная идея. Да, может быть, это жестоко по отношению к Фезер и её за это накажут. Может, она недобровольно служит монстру, однако Белль решила попробовать.

– Фезер, – окликнула горничную Белль.

– Да, госпожа, – приветливо откликнулась служанка. – Вам лучше? – спросила она с заботой в голосе.

– Присядь, – улыбнулась Белль и похлопала рядом с собой по краешку постели.

Фезер послушно села.

«Я сделаю это в последний раз, – пообещала себе Белль. – Мне бы только выбраться отсюда». И она приблизилась к Фезер и поцеловала её в губы: «Найди мне ключи от вертолёта. Выведи меня из замка так, чтобы никто не заметил». Белль отстранилась, глядя на Фезер. Та смущённо улыбнулась:

– У вас такие нежные губы, госпожа, – произнесла она. – Неудивительно, что хозяин от вас без ума.

Белль запаниковала. Что-то не так! Этого не может быть! Фезер – не дочь Лилит, на неё должно было подействовать! Белль хотела повторить поцелуй, но в этот момент до её сознания стало доходить, в чём причина неудачи. Белль быстро коснулась пальцами щеки горничной. Кожа была тёплой, бархатистой, искусственной, неживой. Белль прислушалась: сердце Фезер стучало безупречно, как часы, ни разу не сбившись с точного ритма. А идеальная череда негромких вдохов и выдохов?.. И как Белль раньше этого не замечала?.. Фезер – не человек. Она гиноид. И только Дэвис мог сотворить такую безукоризненную машину, столь похожую на человека и способную обмануть фейри.

Белль отодвинулась от горничной и тихо сказала:

– Ты можешь идти, Фезер…

Подумав, Белль решила, что Лантерн и Когвил – тоже роботы. Вот почему слугам нельзя было касаться её без перчаток. Вот почему её чутьё фейри никогда не считывало их эмоции. Вот почему Лантерн так легко скрутил Гастона – машина сильнее вампира.

Белль безучастно проследила, как Фезер вышла из комнаты, щёлкнув ключом. Бессмысленно пытаться перебороть робота. Он всегда сильнее тебя.

Аннабелль поняла, что в западне. Варгисы были под полным контролем Адама, а слуги – лишь следовали заложенной в них программе. Связаться со своими родными она не может – телефон её пропал, а на все вопросы о том, где он, Фезер уклончиво отвечала: нужно спросить у хозяина.

Она навсегда останется в замке. Если только… Белль бросилась к окну, раздвинула бархатные занавеси. За стеклом была частая решётка. Её поставили сегодня. Наверное, тогда, когда все были на завтраке. Значит, из окна ей тоже теперь не выбраться.

Белль обыскала комнату в поисках своего складного ножа или серебряного ножичка для вскрытия конвертов или другого оружия, но ничего не нашла.

Оглядев бархатный балдахин и занавеси, Белль подосадовала, что фейри не умирают от повешения, а ещё пожалела, что нет больше Хлои: та могла бы придушить её подушкой или забить насмерть ножкой стула. Белль невесело усмехнулась.

Надо раздобыть нож. С этой мыслью она легла на диванчик, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Сделка

Нож оказалось найти просто. Слишком просто. На обед подали овощи и бифштекс с кровью.

Серебряный столовый нож был недостаточно острым для цели Аннабелль, поэтому важно было нанести несколько точных ударов, приложив значительную силу, разорвать рану и не позволить ей срастись. Горло было наиболее уязвимым и отлично подходило для исполнения плана Белль.

Варгисы молчали, уткнувшись в свои тарелки, Адам сидел рядом, с аппетитом поедая бифштекс. Белль не могла смотреть на мясо, вспоминая убитых ей животных. В детстве мама скрывала от неё, из чего делают котлетки и тефтели, и ей понравился их вкус. Дедушка же никогда не ел ничего мясного, и мама не хотела, чтобы Белль узнала, почему. «Пусть она растёт как все нормальные дети, папа! – в одном из подслушанных Белль разговоров сказала в сердцах мама дедушке. – Она не твоя дочь, я лучше знаю, что ей нужно!» «Она фейри, – возразил дедушка. – Ты ничего о ней не знаешь». Но мама тогда сумела настоять на своём. Она всегда умела это делать.

Воспоминания из детства отвлекли Белль. Обед подходил к концу. Адам отвернулся, спросив что-то у Дэвида, и Белль решила воспользовалась моментом. У дверей был Лантерн, он бы не позволил вынести нож из столовой, и Белль лишилась бы последнего шанса.

Аннабелль подняла руку с ножом и резким движением полоснула серебряным лезвием себе по горлу. Хлынула кровь, Белль занесла руку для второго удара, но Адам перехватил её запястье, сжал – не очень сильно, однако нож выскользнул из её пальцев. Адам отпустил её руку, прижал ладонь к её кровоточащему горлу, зажимая рану. Кровь заливала розовое платье Белль, окрашивая его красными подтёками и пятнами.

Адам испугался – Белль это видела по его глазам. Двое варгисов принесли таз с тёплой водой и чистое полотенце и тут же вышли из столовой. Адам и Белль остались одни. Кровь к тому времени уже остановилась, Адам намочил полотенце и вытер Белль шею, словно хотел убедиться: рана зажила как следует.

– Зачем, Аннабелль?.. – в который раз спросил Адам, обхватив её лицо ладонями и глядя ей в глаза.

Он ещё спрашивает!

– Я не хочу больше жить – вот зачем! – пытаясь сбросить его руки, ответила Белль.

Его зрачки угрожающе сузились, губы сжались в тонкую линию, крылья носа затрепетали – Адам с трудом сдерживал ярость. Но потом отпустил Белль и сказал ровным тоном:

– Твои родные.

– Что?.. – не сразу поняла Белль.

– Если ты ещё раз попробуешь навредить себе, – произнёс он спокойным голосом, – я убью кого-нибудь из твоей семьи. Начну, пожалуй, с Генри – тебе же он не так дорог, как остальные.

Перед глазами у Белль поплыло, сердце застучало где-то в горле:

– Ты не сделаешь этого!..

– А если тебе всё-таки удастся себя убить, – невозмутимо продолжил Адам, – то я убью их всех. Викторию, пожалуй, оставлю напоследок. Чтобы она видела, как умирают все, кого она любит.

Кровь отхлынула от щёк Белль, поперёк горла встал ледяной ком, губы задрожали, не в силах вымолвить хотя бы слово. Адам глядел на неё, наблюдая за каждым изменением на её лице.

– Если ты попробуешь уйти в Лэитель, их ждёт та же участь, – он сделал паузу. – Предупреждаю, чтобы ты знала.

– Ради святого Элреда… – прошептала Белль, едва дыша. – Ты же не монстр!

Адам рассмеялся. Приблизил к ней лицо, приподнял её подбородок и проговорил раздельно:

– Я. Убил. Элреда.

– Нет… – сердце Белль провалилось в бездну, тело оледенело, и воздух застрял в лёгких.

– Ты же хотела знать, что такое Хёльде, – усмехнулся Адам, отпустив Белль и потянувшись за бокалом с вином. – Ведьмы до смерти боялись проклятия Элреда и не решились убить его сами. Они не понимали: старина Элред не способен никого проклясть. Но он не был святым, моя маленькая наивная фейри, – сказал он, отпивая вина. – Просто у него была магия. Много магии. И теперь она моя, – он сделал неопределённый жест свободной рукой, и посуда медленно поднялась над столом, свечи погасли и вновь вспыхнули, затем посуда плавно опустилась на скатерть. – Ведьмам достались лишь жалкие крохи. – Он вновь повернул лицо Белль к себе. – Так что можешь называть меня святым, если хочешь, – самодовольно улыбнулся он.

– Ты чудовище!! Ты сам проклял себя, когда убил его! Ты сгоришь за всё, что ты сделал!

Его лицо исказилось как от боли, он схватил Белль за волосы, резко потянув за них вниз и запрокидывая ей голову. Но потом вдруг отпустил.

– Завтра утром, – проговорил он, усилием воли заставляя себя говорить спокойным тоном, – мы едем в Торнфилд. Судьба твоих родных зависит от тебя.

– Ты угрожаешь мне? – вспыхнула Белль.

– Нет, предлагаю тебе сделку, – ответил Адам и вновь взял со стола бокал. – Ты ведёшь себя как полагается моей невесте, и все счастливы, – отсалютовав бокалом, он выпил вино и вернул на стол. – А теперь поцелуй меня, как подобает невесте.

– Невесте не подобает целовать жениха до свадьбы, – хмуро возразила Аннабелль.

– Те времена прошли, – весело ответил Адам. – Покажи мне, могу ли я завтра быть уверенным в тебе? – он приблизил своё лицо к ней.

Белль коснулась губами его губ, не чувствуя ни вкуса его поцелуя, ни его тепла – ничего.

– Маловато страсти, моя дорогая, – сказал Адам. – Попробуй ещё раз.

Белль механически повторила движения, которые так будоражили ей кровь ещё вчера. Но сегодня она не ощущала ничего. Её разум был холоден и трезв, как и тело. От осознания этого факта ей стало легче – ночная молитва подействовала. «Благодарю тебя, Лита», – подумала Белль.

Однако Адама ей обмануть не удалось. Он оторвался от её губ и долго глядел ей в глаза, придерживая её подбородок пальцами. Потом отпустил и вышел.

Остаток дня до ужина Белль провела в спальне, свернувшись калачиком на диванчике с книжкой. Раз за разом она перечитывала одни и те же предложения, не в силах сосредоточиться на смысле. Угрозы Адама убить её семью, его слова, что именно он убил святого Элреда, вывели её из состояния равновесия. Но теперь она чувствовала лишь тупую равнодушную усталость. Наконец она позволила книге выпасть из её рук и закрыла глаза. Ужасно захотелось расплакаться. Но слёз не было. Ничего не было. Теперь она не могла даже пожелать себе смерти – Адам лишил её этой привилегии.

«Мне нужно пережить завтрашний день, – сказала себе Белль. – И потом ещё один день. И ещё. Может быть, мне придётся пережить жизнь с Адамом. Пока я не надоем ему. Или пока не умрут те, кого я люблю, и я смогу уйти из этой жизни».

Перед ужином Адам зашёл за ней.

– Пожалуйста, можно мне не идти?.. – без особой надежды спросила Белль, обречённо поднимаясь с диванчика.

– Хорошо, – ответил он и вышел.

Адам вернулся ближе к полуночи. Когда он поднял её на руки и понёс в постель, Белль сжалась, приготовившись к худшему. Но он всего лишь переодел её в ночную рубашку, укрыл одеялом и вновь ушёл. Она уснула; он пришёл только под утро. Лёг рядом, обняв её. Но она этого не почувствовала.

Да здравствует король!

Утром Адам разбудил её поцелуем. Белль не сопротивлялась, даже слабо улыбнулась, благодарная ему за то, что не тронул её вчера ночью. Улыбка спала с её лица, стоило ей подумать: он ведь может сделать это сейчас. Однако Адам быстро оделся и лишь сказал:

– Завтрак тебе подадут сюда, если хочешь.

Она кивнула, садясь на постели.

– Одевайся, завтракай, в девять я буду ждать тебя внизу.

Адам мягко поцеловал её в губы и вышел, даже не заперев за собой дверь на замок. Он точно забыл, что вчера угрожал убить её семью, и вёл себя словно они самая обыкновенная влюблённая пара утром в день важного события. Белль нахмурилась.

Пришла Фезер и накрыла столик к завтраку. Вкус еды Белль почти не почувствовала: любимый лавандовый раф показался пресным, меренговый рулет – сухим. Белль подумала: даже утреннее солнце как будто светит тускло и равнодушно.

Убрав со стола, Фезер принесла коробку с туфлями и чехол с платьем.

– Сегодня такой день, госпожа! – затараторила горничная, вся сияя. – Вам обязательно понравится ваш наряд! Лорд Спенсер сам…

– Фезер, – остановила её Белль. – Хватит. Я знаю, что ты гиноид. Твоя фальшивая весёлость раздражает.

У горничной задрожали губы, точно она вот-вот расплачется.

– Интересно, – размышляя вслух, произнесла Белль, глядя на Фезер, – а плакать слезами гиноиды тоже умеют? Если да, то Дэвис – гений. И определённо связался с Х’гивхатой, – добавила она совсем тихо.

Фезер, всхлипывая, расстегнула чехол. Белые перья на её голове печально поникли.

– За что вы так со мной, госпожа? – жалобно спросила она и вытащила из чехла платье. Разумеется, белое.

Белль перевела взгляд с платья на горничную: в глазах Фезер стояли слёзы.

Аннабелль позволила служанке помочь одеться и молча сидела перед зеркалом, пока Фезер укладывала ей волосы в причёску. Белль отстранённо заметила, что ей не нравится, как она выглядит: платье было облегающим, а белый цвет создавал иллюзию образа чистой и невинной девушки, которой она больше не являлась. Радовало лишь наличие рукавов и отсутствие декольте. Его, впрочем, с лихвой компенсировал глубокий, почти до поясницы, треугольный вырез на спине. С лёгким отвращением Аннабелль представила, как они с Адамом будут идти по Мэрии, его рука будет лежать у неё на талии, а большой палец – касаться открытой кожи.

Когда Фезер закончила с причёской (собранные ниже затылка волосы в переплетении кос и уложенных локонов), она аккуратно вдела в уши Белль серьги-гвоздики с бриллиантами.

– Вы выглядите прелестно, госпожа, – улыбаясь, произнесла горничная, словно забыв о недавней обиде, и подвела Белль к большому зеркалу в полный рост.

Аннабелль оглядела себя. Платье-миди облегающего сверху силуэта с полупрозрачными объёмными рукавами и юбкой-тюльпан, зауженной к низу, смотрелось изящно и было ей к лицу (а как же иначе, она ведь фейри). Фезер завязала Белль сзади на талии, чуть ниже трёх пуговиц на петлицах, пышный полупрозрачный бант. Туфли на среднем каблуке и с ремешками на щиколотке были удобными.

«Я переживу этот день», – сказала себе Белль. Надела с помощью Фезер молочно-белое пальто и, взяв с дивана перчатки и ридикюль, вышла из гостиной.

– Значит, увеличим поставки, – донёсся голос Адама снизу, пока Белль спускалась в холл по лестнице. Кажется, он говорил по телефону. – Да, «Финчер инадастриез» подписали контракт, осталось дожать «Маршалл кампани». Они уже почти согласились. Хорошо, держи меня в курсе.

Адам обернулся, услышав шаги Белль. Он был в серо-синем пальто, сидевшем на его высокой плечистой фигуре безупречно. Адам улыбнулся и пошёл Белль навстречу.

– Чудесно выглядишь, любовь моя, – произнёс он, галантно подставляя ей локоть.

Варгисы, стоявшие вокруг своего альфы, смотрели на Белль с деликатным восхищением.

– Благодарю, – ответила Белль Адаму, взявшись за его локоть.

Они прошли к вертолётной площадке, где Адам помог Белль подняться в вертолёт. Посторонний наблюдатель мог бы принять их за самую обычную пару влюблённых, в которой жених буквально светится от счастья, а невеста выглядит отстранённой из-за переживаний, чтобы всё прошло идеально.

Все сорок минут полёта Аннабелль смотрела в окно, стараясь не обращать внимания на руку Адама, лежащую на её колене.

Возле «Эдельвейса» ждал чёрный внедорожник. Эллиас вышел из кабины пилота и открыл перед Белль и Адамом заднюю дверь.

– Поздравляю, – негромко произнёс Эллиас.

Аннабелль услышала в этом коротком слове сожаление и сочувствие.

– Спасибо, – ответила она, взглянув на него.

– Спасибо, друг, – подмигнув, сказал Адам и сел в машину вслед за Белль.

Адам вновь собственнически положил руку на колено Белль. Та отвернулась к окну, глядя, как Торнфилд накрывает стеной дождя.

– Посмотри на меня, – через некоторое время нарушил тишину Адам.

Повернувшись, Белль встретилась с ним взглядом.

– Я люблю тебя, – произнёс он, и его синие глаза сверкнули в полумраке салона.

– Ладно. – Аннабелль вновь отвернулась к окну и стала смотреть сквозь усеянное капельками дождя стекло на знакомые улицы, которые она видела, кажется, целую жизнь назад.

– «Ладно»? – переспросил Адам с досадой. – Не такого ответа я ждал от своей невесты.

Он будто совсем забыл об их вчерашнем уговоре. Но Белль знала: указывать ему на это бесполезно. Может быть, разозлить его? Если он порвёт или испачкает ей платье, в таком виде нельзя будет появляться в Мэрии. Ведь всё должно быть безукоризненно.

– Адам, обещаю, что сыграю свою роль как нужно, – произнесла Белль, повернувшись к нему и глядя ему в глаза. – Но здесь не перед кем притворяться.

Его зрачки сузились до размера маковых зёрнышек, и Белль поняла: она верно рассчитала удар.

– Меня бы здесь не было, если бы ты не угро… – продолжила она, но не успела договорить: Адам схватил её за горло.

Машина резко затормозила, и Эллиас вышел из неё, захлопнув за собой дверь.

Вскоре Белль стало трудно дышать, в глазах потемнело, горло обжигающе саднило. Адам поспешно разжал железную хватку, осознав, что причиняет ей боль.

Белль потёрла шею и сделала несколько вдохов, восстанавливая дыхание.

– Ты можешь даже убить меня, – она равнодушно отвернулась к окну. – Проклятие разрушено, тебе больше не нужна последняя фейри.

Адам развернул её к себе, стиснул руками её лицо.

– Мне нужна ты! Будь ты фейри или человеком, ведьмой, вампиром да хоть самой Х'гивхатой – мне нужна только ты!!

«Многие мечтали бы оказаться на моём месте, – с тоской подумала Белль. – Как же глупо мы устроены – хотим быть с теми, кто не хочет быть с нами…»

Она обхватила запястья Адама и проговорила, глядя прямо ему в глаза:

– Тогда сделай для меня кое-что.

На его лице появилось выражение самодовольства:

– Всё, что угодно, любовь моя, – сказал он с улыбкой.

– Не управляй волей Эллиаса, не приказывай ему, – попросила Белль. – Он же твой друг, – смягчив тон, напомнила она.

Адам отпустил её лицо и коротко кивнул. Потом протянул руку и нажал на кнопку, опуская окно.

– Эл, – позвал он.

Тот обернулся. На лице Эллиаса было недоумение.

– Поехали, – сказал Адам, когда Эллиас сел за руль.

– Спасибо, – тихо сказала Белль Адаму.

Внедорожник остановился возле Мэрии.

«Лита, дай мне сил пережить этот день, – подумала Белль, вкладывая свою руку, обтянутую перчаткой, в ладонь Адама. – И пусть с моими близкими всё будет в порядке».

Вокруг Мэрии собралась толпа народа. Все были празднично одеты, многие – с цветами в руках. Люди радостно приветствовали прибывших. Когда Адам и Белль вышли из машины, им стали кидать цветы под ноги. «Да здравствует король!» – скандировали одни, «Мы за независимый Элфин!» – кричали другие. Аннабелль смутно представляла, в какой вселенной она оказалась после нескольких дней в отрыве от новостей. Кажется, Адам зря времени не терял, и агитация народа прошла успешно.

Белль улыбалась толпе, охваченной лихорадочным ликованием, и внутри постепенно заворочалось беспокойство – а только ли это результат хорошей пиар-кампании Адама и его репутации лидера, тянущейся из прошлого? Не замешана ли здесь магия?.. К сожалению, сделать Белль всё равно ничего не могла.

Когда Адам и Белль, оставив у швейцара верхнюю одежду, вошли в бальный зал, она сразу увидела Совет Основателей в полном составе. Эбигейл Уэлш глядела на Белль с торжественной улыбкой на лице, точно гордясь ей. Неужели способности банши не показали ей, что с её крестницей сделал Адам?.. Белль стало горько от этих мыслей, и она перевела взгляд на других членов Совета Основателей: на вежливо улыбающегося мистера Купера, сурово сдвинувшего брови судью Моргана, на мистера Свона, мистера Вуда, Виктора Уайта и Питера Джонсона и вдруг поняла: она не чувствует их эмоций. Осознать это было очень странно. Белль точно оказалась под водой или в густом тумане. Раньше Белль думала, что будет рада не считывать ежесекундно чужие переживания, но сейчас… у неё было ощущение, словно она лишилась руки или ноги.

Адам и Белль остановились в центре зала. Толпа сразу окружила их, впрочем, слишком близко никто не подходил. Адам отпустил руку Белль и обнял её за талию. Она улыбалась, стараясь это делать не как безвольная кукла, но приветливые улыбки были её единственной задачей на сегодняшнем собрании, поэтому именно безвольной куклой она себя и ощущала. Впрочем, на большее Белль, кажется, была не способна. Она даже толком не смогла вникнуть в смысл речи Адама или в его разговор с Советом Основателей, Великим лордом коннетаблем и королевской делегацией. Кажется, Элфин получал особый статус в составе Британского королевства и право на собственную Конституцию. Обсуждались новые законопроекты и переустройство государственного аппарата на острове, звучало много незнакомых Белль слов, от круговорота которых у неё едва не закружилась голова. Поэтому, когда лорд коннетабль окликнул Белль, она не сразу поняла, что обращаются к ней.

– Простите, сэр Уильям, – проговорила она, улыбнувшись герцогу, – я не сразу вас услышала.

– Я понимаю, мисс Тэйлор, – мягко успокоил её лорд коннетабль. – Его величество попросил передать вам слова самой искренней благодарности за вашу помощь. Корона в неотплатном долгу перед вами. Если вам что-нибудь нужно… – герцог быстро вложил в ладонь Белль конверт с ало-золотым гербом и красной сургучной печатью королевской семьи и отошёл.

За что её благодарит король?.. Белль в задумчивости смотрела на золотого дракона на алом фоне в своих руках. Она ведь ничего не успела сделать… А потом поняла. Адам – Пендрагон. Проклятие обрушилось не только на него самого и остров, где он жил, но и на весь род, к которому он принадлежал. Вот почему Пендрагоны полтора столетия не могли войти в Авалон… Когда проклятие было снято, а Адам потребовал привезти ему Экскалибур, король понял, в чём было дело. Вероятно, Ричарда можно поздравить с успешным прохождением испытания Авалоном. Белль слабо улыбнулась, пряча письмо в расшитый бисером ридикюль. Но её радость была недолгой: очевидно, амбиции Адама распространяются и за границы Элфина, возможно, Ричард даже не успеет вступить на трон.

…Адам, разговаривая с кем-то из королевской делегации, вновь положил Белль руку на талию, привлекая к себе, собственнически поглаживая обнажённую кожу в разрезе платья на спине. Белль сделала вид, что ей приятно.

Она всё время украдкой оглядывала бальный зал, желая и боясь увидеть кого-то из своих близких. Но ни Генри, ни Вики, ни Фредерика, ни Марка с Алексом Белль не увидела. Окончательно убедившись, что их здесь нет, она попыталась решить, хорошо ли это или плохо, учитывая вчерашние угрозы Адама, как вдруг увидела знакомую фигуру в чёрном смокинге.

Сначала она подумала: ей кажется, но потом Фредерик обернулся и встретился с ней взглядом. Он похудел и осунулся, даже зелень его глаз будто потускнела. Белль видела: это он, но она его не узнавала. Ей стало горько, что она не чувствует его присутствие как раньше. Он был таким далёким и отстранённым… Их взгляд длился всего несколько секунд, затем Фредерик отвернулся и негромко произнёс несколько слов на языке, напоминавшем по выговору французский, но Белль не поняла их смысла, как и не поняла, кому он их сказал. А дальше всё произошло очень быстро. Рука Адама исчезла с талии Белль, а через несколько мгновений Адам стоял над распростёршемся на полу телом Фредерика с развороченной грудной клеткой. Правая рука Адама трансформировалась, и с острых длинных когтей капало тёмное, густое, остро пахнущее железом и солью.

Аннабелль бросилась к Адаму, который собирался нанести новый удар, стоило Фредерику едва заметно шевельнуться. Рядом раздались женские вскрики, люди отступали к стенам, другие побежали к выходу. Но Белль едва замечала происходящее вокруг.

– Адам, что ты делаешь? – прошептала она одними губами и схватила его за руку, не боясь порезаться об острые когти, влажные от крови Фредерика. – Я не нарушала наш договор. – Белль осторожно потянула Адама к себе, отступая назад.

– Ты смотрела на него! – Глаза Адама метали молнии, зрачки сузились, дыхание было прерывистым. – Его не должно здесь быть!!

Белль снова мягко потянула его за руку, заставила его взглянуть на себя:

– Сейчас я смотрю только на тебя. – Её голос звучал негромко, успокаивающе, точно она говорила с раскапризничавшимся ребёнком. – Он напрасно сюда пришёл.

Адам шагнул к ней. Не отрывая от него взгляда, Белль краем глаза увидела, как к Фредерику бросились люди. Она взяла когтистые пальцы Адама в обе руки и нежно провела пальцами по тыльной стороне его ладони, размазывая кровь.

Лицо Адама исказилось, будто ему стало больно, но когти медленно втянулись.

– Ты делаешь это ради него, – чуть слышно проговорил он – так тихо, что его могла услышать только Белль. В его голосе звучали горечь и боль, его глаза блестели – не грозно, отчаянно.

«Где доктор Линдерман? Звоните в скорую!» – послышались голоса.

– Адам, – мягко произнесла Белль, – я выйду за тебя замуж и навсегда останусь с тобой.

Он помолчал. Затем медленно проговорил:

– Ты этого не хочешь.

– Это неважно, – ответила Белль спокойно.

Адам помолчал. Затем его глаза сверкнули недобрым огоньком.

– Он всё равно сейчас умрёт. – Его голос прозвучал со злобным торжеством. – Так пусть же последним, что он увидит, будет наш поцелуй.

Адам привлёк Аннабелль к себе. Прогнув в талии, он склонился над ней и впился в её губы жарким поцелуем. Белль не стала сопротивляться, позволив целовать себя, как ему захочется.

Она вслушивалась в голоса столпившихся возле Фредерика. «…оба лёгких повреждены, обильное кровотечение… переломы рёбер и грудины, возможно повреждение позвоночника» – это был голос доктора Линдермана. «Скорая приедет через несколько минут», – сказал кто-то. «Он не доживёт до больницы», – это снова был голос доктора.

Белль нахмурилась: доктор ошибается, Фредерик не может умереть.

Адам в этот момент прикусил её нижнюю губу до крови, возвращая в свои объятья. Слизнув выступившую капельку до того, как ранка затянулась, он углубил поцелуй.

Вдруг что-то изменилось. Боковым зрением Белль заметила движение, но неотчётливо: человек двигался слишком быстро. Раздался резкий запах аконита, Адам отпустил Белль, и она сделала шаг назад. Размытый силуэт занёс руку, сжатую в кулак, и вонзил Адаму в предплечье шприц. Лицо Адама побледнело, зрачки резко расширились, и он медленно осел на пол, последним усилием вскинув руку. Неясный силуэт отлетел в самый конец зала, сбив несколько человек и врезавшись в стену.

– Аннабелль Гре… – начал Адам, но, недоговорив, упал навзничь, и его глаза закатились.

Белль смотрела на неподвижно лежащее тело Адама и едва верила своим глазам, настолько ей было непривычно видеть его таким беспомощным. Белль обернулась. Фигура в красном пыльном бомбере, сломанным солдатиком лежавшая у стены, пошевелилась, потянулась к внутреннему карману куртки; резко запахло кроличьей кровью. Конечно, это был Гастон. Как ему пришло в голову принести на праздник эссенцию аконита в шприце?.. Гастон оказался гораздо умнее, чем Белль думала.

Она услышала голос невидимого за спинами людей доктора Линдермана, оказывающего Фредерику необходимую помощь и дающего указания; тихие всхлипы матери Фредерика и его отца, успокаивающего жену. Потом Белль прислушалась к разговорам людей, которые обступили её саму и лежащего Адама. Многие были недовольны, что легендарного альфу варгисов и наследника рода Пендрагонов нокаутировали таким бесцеремонным способом. Люди требовали объяснений. Аннабелль отстранённо наблюдала за возмущённой толпой.

– Он опасен, – ответил подошедший к Белль мистер Купер. – Мы обязательно во всём разберёмся. Король тоже будет поставлен в известность. Прошу вас, расходитесь. – Мэр кивнул судье Моргану и мистеру Свону: – Несите верёвки, – сказал он и достал из-под пиджака неожиданно яркий салатово-оранжевый пластиковый пистолет.

Белль уставилась на детскую игрушку в недоумении, которое возросло ещё сильнее, когда мистер Вуд и мистер Джонсон достали похожие пластиковые пистолеты.

– Варгисы, заведите руки за голову и отойдите к стене, – произнёс мэр. – Пистолеты заряжены аконитовой эссенцией.

– Мы не будем сопротивляться, – повысив голос, сказал Эллиас Холт и, заведя руки за голову, первым пошёл к стене.

Все остальные варгисы последовали его примеру. Вдруг негромкий извиняющийся голос доктора Линдермана вывел Белль из рассеянности:

– Я ничего не могу больше сделать, миссис Уайт.

Люди слишком хрупкие, а человеческие доктора не всемогущи. Аннабелль решительно пошла к толпе, обступившей неподвижное тело Фредерика и уже поднявшегося на ноги доктора Линдермана. «Мне нужен серебряный нож», – подумала она. Кажется, про нож она всё-таки сказала вслух, потому что через несколько секунд Гастон протянул ей этот столовый прибор, завёрнутый в салфетку.

Она кивком поблагодарила его и пошла к Фредерику.

– Пусть они отойдут, – сказала Белль Гастону.

– Разойдитесь, – голос Гастона, обращённый к толпе, звучал убаюкивающе, с пленительной нежной властностью. – Давайте… Ещё шажочек, мадам. Вот так…

Вскоре вокруг Фредерика образовалось свободное пространство, отошли даже его родители и брат. И доктор Линдерман. Гастон продолжал обращаться к людям, и они отвернулись, стали смотреть в другую сторону.

Опустившись рядом с Фредериком на колени прямо в лужу крови, Белль, стараясь не глядеть на страшные раны, превратившие его грудную клетку в кровавое месиво, вытерла салфеткой с его губ остатки кровавой пены, коснулась двумя пальцами его шеи: пульс прощупывался, пусть и едва-едва – Фредерик был ещё жив.

– Я не дам тебе умереть, слышишь?.. – прошептала Белль, склонившись над ним, и резким движением рассекла себе запястье, а затем прижала медленно затягивающуюся рану к его рту. Губы Фредерика будто слегка шевельнулись, когда кровь заструилась ему на язык, но возможно Белль просто показалось. – Пожалуйста, выживи… – шепнула она совсем тихо и поцеловала его в висок.

– Скорая! – послышалось у неё за спиной.

Белль откинула со лба Фредерика прядь волос, вытерла салфеткой своё чуть испачканное кровью запястье, затем нож и поднялась с колен.

Появились медики с каталкой, они окружили Фредерика, действуя слаженно и быстро. Аннабелль стояла в стороне, наблюдая за ними, слыша обрывки их разговоров – медицинские обороты вперемешку с ругательствами: «интубация трахеи», «пункция», «устранить пневмоторакс», «обеспечить венозный доступ». Сделав необходимое, медики подняли Фредерика на каталку и увезли их зала.

Проводив их взглядом, Аннабелль осмотрелась. Варгисы стояли вдоль стен, Адама связали верёвками и надели наручники. Он лежал без сознания на носилках, его белая рубашка на груди потемнела от влаги, резко пахло аконитовой эссенцией. Мистер Купер распорядился отнести альфу варгисов в подвальное помещение под Мэрией, и вскоре четыре человека взялись за носилки.

Увидев Белль, мэр пошёл к ней навстречу.

– Белль!.. – проговорил он и крепко обнял её.

Наконец-то всё закончилось, она в безопасности, а Фредерику помогут. Белль подумала: самое время расплакаться. Но слёз не было.

– Как ты?.. – спросил мистер Купер, отстраняясь и заглядывая ей в глаза.

– Нормально, – ответила Белль, и именно это ничего не выражающее слово соответствовало её самоощущению. – Где Вики, Генри и мальчики?

– Они дома, – ответил мистер Купер. – Фредерику тоже было приказано оставаться дома, но это был его план, и он единственный, кто поверил Моро.

– Что?..

– Гастон вчера полдня пытался нас всех убедить: мол, тебе угрожает опасность, и ты пыталась сбежать из замка, – сказал мэр. – Но я позвонил тебе, и ты сказала, что у тебя всё в порядке.

– Но… я не разговаривала вчера с вами, – нахмурилась Белль, догадываясь, что может обозначать такое несоответствие.

– Вот и Фредерик сказал: это не ты, – сказал мэр. – И придумал этот план с аконитом и Гастоном. Ведь вампиры двигаются быстрее, чем люди. Мне стыдно признать, – помолчав, продолжил мистер Купер, – но сначала его идея показалась мне до смешного нелепой. Особенно, когда он сказал, чтобы все члены Совета Основателей вооружились детскими пистолетами с аконитовой эссенцией, ведь аппликаторов с капсулами в городе не было. Однако Фредерик настаивал на своём, всё говорил: вдруг ты правда в опасности? – добавил мэр, заметно погрустнев. – Тогда я подумал: мы ведь ничего не теряем… Мы скупили все пластиковые водные пистолеты в магазинах игрушек, наполнили их аконитовой эссенцией. Вот и все приготовления. А ещё… – он отодвинул полу пиджака. В кобуре на портупее Белль увидела револьвер. – Восемь серебряных пуль, – сказал он. – У судьи и прокурора такие же. Гастону никто, конечно, доверять не собирался. Фредерик предупредил его, чтобы он не думал нас предать.

– Фредерик не должен был приходить сюда… – тихо проговорила Белль.

– С ним всё будет в порядке, – погладив Белль по волосам, сказал мистер Купер. – Что будем делать с варгисами? – спросил он спустя некоторое время.

– Лорд Спенсер управлял их волей, – ответила Белль. – Они рады от этого избавиться.

Мэр кивнул.

– Тебе нужно отдохнуть, Белль, – сказал он, отстранившись и глядя на неё. – Ты слишком много пережила.

Усталости Белль не чувствовала, только хотелось сменить платье: юбка набрякла от крови.

– Я пойду с вами, – ответила она. – Познакомлю с варгисами.

– Хорошо.

Белль познакомила мистера Купера с Эллиасом, и мэр, поговорив с начальником службы безопасности замка, разрешил варгисам опустить руки, и вскоре вместе с ними вышел в вестибюль, где не так пахло аконитом, а Белль осталась в зале и тихонько позвала:

– Гастон!

Тот через секунду оказался рядом. Несмотря на помятый и не очень здоровый вид, Гастон улыбался и выглядел довольным жизнью.

– Я очень благодарна тебе за помощь, – произнесла она. – Люди бы не справились без тебя.

– Твоего прощения me suffira113, – лучезарно улыбнулся Гастон. – За дядю Майка, и за то, что пил твою кровь.

– Конечно, я прощаю тебя, – ответила Белль. – Да благословит тебя Лита, Гастон, – добавила она.

Лицо вампира будто осветилось солнцем.

– Спасибо! – горячо поблагодарил он. – Je suis content que114 ты… снова ты, – добавил он.

Значит, даже от вампира не скрылась случившаяся с ней в тот день перемена. Конечно! Фейри, убивающая от скуки животных… Белль стало горько от этих воспоминаний.

– Moi aussi115, – шепнула она в ответ. – Это с тобой Фредерик говорил на каком-то диалекте? – спросила она.

– Oui, это верлан. Никто из варгисов его не понимает. Он сказал мне: можно начинать. Он отвлечёт лорда Спенсера, а я в это время… – он быстро взглянул на Белль. – Tu es très pâle116, – обеспокоенно заметил он.

– Зачем он пришёл сюда?.. – в задумчивости риторически произнесла Белль. Она прекрасно знала, как Фредерик любит контролировать всё лично. Ведь это был его план, его ответственность. Конечно, он не мог предположить, что всё так обернётся…

– Он хотел увидеть тебя, – негромко проговорил Гастон. – Если ты с Адамом по доброй воле, то в последний раз.

Белль прикусила губу до крови. Она всегда считала свою обострённую эмоциональность ужасно обременительной, но сейчас ей не хватало чувств, и даже боль от прокушенной губы была тусклой и мутной. Белль была точно в вакууме, оторванная от всех и самой своей сути.

– Он поправится, – уверенно сказал Гастон, доставая фляжку с кровью. – Вот увидишь.

Белль кивнула.

***

Распрощавшись с Гастоном, Аннабелль надела пальто, скрыв окровавленное платье, и вышла из Мэрии, чтобы вызвать такси. Но потом вспомнила: у неё нет ни денег, ни телефона, да и на такси она после случая с Гидеоном не ездит. Тучи тенью набежали на солнце, повеяло прохладой. Аннабелль стояла на ступенях перед Мэрией, думая пойти поискать мистера Купера, когда услышала лёгкие шаги. Обернувшись, Белль увидела невысокую хрупкую девушку в белом длинном платье. Светло-русые волосы незнакомки свободно падали на спину, а в переплетение кос, обхватывающих голову от висков к затылку, были вставлены цветущие веточки яблони. Девушка кивнула Белль как старой знакомой и улыбнулась. Её светло-карие глаза блеснули янтарём в свете выглянувшего из-за туч солнца. Незнакомка вскоре исчезла за дверью, а к Белль подошёл судья Морган. Взглянув на него, она подумала: как же всё изменилось с Хэллоуинского бала, когда они виделись в последний раз. Просто человек. Не опасный, не волнующий, не раздражающий. Самый обыкновенный.

– Аннабелль, я могу тебе чем-то помочь? – спросил он.

Белль кивнула:

– Дайте свой телефон.

Виктория Уайт была в списке контактов судьи Моргана.

В трубке после нескольких гудков раздался несколько удивлённый голос сестры:

– Мистер Морган?..

– Это я, – сказала Аннабелль.

– Белль? Откуда ты?.. Как ты?.. – в недоумении забросала сестру вопросами Вики. – Ты в порядке? Фредерик…

– Я в порядке, – ответила Белль. – А Фредерик в больнице.

– Почему?.. Что случилось? – в голосе сестры послышалось беспокойство, перерастающее в панику. – План провалился?.. Я же говорила: нельзя доверять вампиру!

– Нет, план сработал, – ответила Белль и кратко пересказала сестре о произошедшем.

– Я не могу поверить, что Фредерик… – обомлев от ужаса, проговорила Вики. – Прости, Белль… – перебила она себя. – Он поправится?..

– Да, я уверена, – твёрдо ответила Аннабелль, успокаивая сестру и убеждая в этом саму себя, прогоняя застывшую перед внутренним взором картину: неподвижное тело с раскроенной грудью, растекающееся вокруг тёмное пятно остро пахнущей крови…

– Значит, ты была в замке не по доброй воле? – спросила Вики, переведя разговор.

– Последние сутки нет, – ответила Белль и спросила: – Как у вас дела? Прости, что была такой грубой в наш последний разговор. Почему ты плакала?..

– Как-то всё навалилось… – проговорила Вики. – Марк заболел… Я даже не знаю с чего начать…

Вики стала рассказывать, но получалось путанно: она то начинала говорить о событиях последних дней, то проваливалась в произошедшее в ноябре, когда Фредерик должен был поехать в замок. В конце концов Вики не выдержала и расплакалась. Белль не стала настаивать на дальнейшем повествовании, щадя чувства сестры. К тому же она поняла в общих чертах, что произошло, а некоторые детали уточнила позже у Генри.

Сначала Вики рассказала о том, как Фредерик получил предложение занять место шеф-повара в Волчьем Клыке, как отказался, и как пропал Алекс, но нашёлся, едва Фредерик отправил подписанный договор. Белль знала об этом от самого Фредерика, но Вики нужно было выговорится, и Белль, конечно, выслушала её.

Вернувшись из замка, Фредерик рассказал: Белль там по доброй воле и хочет снять проклятие. Это успокоило Вики и Генри и, кажется, его самого тоже. Он занимался ремонтом дома, ходил на ледолазание с Джеймсом и Аароном, несколько раз ездил в Лондон. Вики удивляло, что Фредерик не звонил Белль и даже не писал, а просто просил передать приветы, а когда Вики не выдержала и прямо спросила (это случилось в начале февраля), Фредерик ответил: Белль приняла решение временно приостановить общение, и он с этим согласился. Вики удивилась, но Фредерик попросил не вмешиваться.

Двадцать девятого апреля, ещё до полудня, шериф Вольфген привёл двух варгисов для охраны дома. «Вампиры вернулись на остров, – лаконично пояснил шериф. – В целях безопасности вам лучше не покидать дом». Варгисы попросили Фредерика временно переселиться в дом к Вики и Генри, чтобы «все близкие Белль были под охраной».

Аннабелль вспомнила утреннюю попытку побега на вертолёте, чёрные невидящие взгляды Эллиаса и Дреа… Совпадением ли было, что варгисы взялись оберегать Уайтов сразу после её неудачного побега?… Ведь вампиры вернулись на остров гораздо раньше, а Айрин Бёрд вообще к двадцать девятому апреля была мертва. Очевидно, так называемая охрана была всего лишь способом держать Уайтов на виду, чтобы иметь возможность воздействовать на Белль. Разумеется, угрозы Адама не были пустыми. Однако Вики сразу отметила: никакого неудобства варгисы не приносили, их было почти незаметно.

А тридцатого апреля Уайтам позвонил мэр, узнать, есть ли новости от Белль, так как он не разговаривал с ней несколько дней и начал волноваться. Вики была слишком расстроена из предыдущего разговора с сестрой, Генри был на работе, и диалог с мистером Купером вёл Фредерик. Оказалось, мэра смутил звонок Гастона. Ему, разумеется, не было причин доверять, но он с таким искренним беспокойством повторял: Белль в опасности и пыталась сбежать из замка. Фредерик взял номер телефона Гастона и сам ему позвонил. Поговорив с Гастоном, Фредерик первым дело связался с Эллиасом Холтом. Тот подтвердил: Белль действительно пыталась сбежать из Волчьего Клыка и ей угрожает опасность. Но затем Фредерику перезвонил Дэвид и сообщил: мистер Холт больше не занимает должность начальника службы безопасности замка, а с мисс Тэйлор всё в порядке: она невеста лорда Спенсера и находится в замке в полной безопасности и по доброй воле. Фредерик не знал, кому верить. К тому же Эллиас действительно говорил торопливо, будто за ним гонятся, постоянно прерываясь, голос его звучал взволнованно и едва ли не испуганно. Фредерик не помнил, чтобы мистер Холт когда-нибудь так себя вёл. Однако если Эллиас говорил правду, у него были некоторые основания так себя вести. Поэтому Фредерик решил: если Белль действительно угрожает опасность, нужно подготовиться, чтобы спасти её, когда она приедет вместе с Адамом в Торнфилд, и подключил к своему плану Гастона – тот с радостью вызвался помочь.

Вики не понравилось участие вампира в плане по спасению сестры, но в конце концов Фредерик смог её убедить: если Белль действительно угрожает опасность, люди не смогут противостоять варгисам.

О плане Фредерика знал мэр и весь Совет Основателей, исключая мисс Уэлш, чтобы не заставлять её волноваться за крестницу, и шерифа Вольфгена, так как он варгис. Все остальные члены Совета Основателей, в том числе и мэр, были уверены: для тревоги нет причин. Они, как и большинство людей в Торнфилде, воспринимали союз легендарного альфы варгисов и последней фейри как нечто абсолютно правильное, и считали, что он ознаменует начало новой эры Элфина, эры процветания. Да и сам Фредерик признавал такое развитие событий вполне логичным. К счастью, на Совете его всё-таки поддержал мистер Купер, а после небольшой дискуссии – и остальные члены Совета Основателей. В итоге было решено запастись аконитовой эссенцией и револьвером с серебряными пулями. При хорошем раскладе никто просто не воспользуется ими. А о произошедшем сегодня в Мэрии Вики сама узнала от сестры.

– Аннабелль? – позвал подошедший мэр. – Я тебя везде ищу, а твой телефон не отвечает.

– Мистер Купер пришёл, – сказала Белль сестре. – Мне пора. Береги себя и мальчиков, а за меня не переживай. Я в порядке.

– Приезжай скорее к нам, сестрёнка! – попросила Вики. – Мы все так соскучились…

– Я приеду, как только смогу, – пообещала Аннабелль.

Отдав телефон терпеливо ожидающему в стороне судье Моргану и поблагодарив его, Белль подошла к мистеру Куперу.

– Мой телефон остался в замке, – сказала она. – Вы можете отвезти меня в больницу?

Аннабелль и мистер Купер сидели на заднем сиденье роллс-ройса и молчали. Густые весенние сумерки окутывали Торнфилд. Белль казалось, что в последний раз она вот так ехала с мэром по городу тысячелетие назад, в другой жизни. Столько всего произошло за эти полгода…

– Как ты? – спросил мистер Купер.

– В порядке, – ответила Белль и даже не соврала. Она чувствовала себя как безукоризненно прибранный дом, где всё чисто и на своих местах. Только никого внутри нет. Дом пуст и безжизненен. Она отогнала эти мысли и спросила: – А как вы собирались определить, угрожает ли мне опасность?

– Мы надеялись, ты подашь нам какой-нибудь знак, – после паузы ответил мистер Купер. – Честно говоря, не думал об этом, – признался он. – Когда я увидел тебя с лордом Спенсером, то решил: с тобой всё отлично. Ты улыбалась и казалась счастливой. Я даже… – на лице мэра появилось выражение недоумения, точно он только сейчас осознал то, о чём говорит, – забыл про наш план. А тут… Фредерик ранен… Гастон, варгисы… – он сокрушённо покачал головой.

Белль задумалась.

– Не было ли у вас ощущения, – спросила она чуть позже, – что вы спали и вдруг очнулись от сна?

Мистер Купер помолчал, размышляя.

– Ты к чему клонишь? – спросил он с беспокойством. – Было какое-то такое ощущение, да…

– Я не уверена, – проговорила Белль, отвернувшись в окно и решив высказать вслух беспокоившую её с утра мысль, – но, возможно, Адам влияет не только на варгисов, но и на людей тоже. Это всего лишь теория. Нужно опросить больше людей, – она помолчала и добавила: – И пока держать Адама без сознания.

В сгущающихся сумерках больница святого Элреда белела высокими стенами, горела огоньками окон, вокруг разносился тонкий аромат цветущего филадельфуса, пестрели длинные ряды тюльпанов. Мистер Купер и Белль поднялись по ступенькам, и Белль замерла на пороге, глядя на буквы имени «Элред». Мистер Купер остановился рядом с ней.

– Как вы думаете – где святой Элред? – спросила Белль.

– В Заповеднике, – без колебаний ответил мэр.

– Я тоже так считала, – ответила Белль. – Но его убили. – Она взглянула на собеседника.

– Ведьмы?

– Нет. Адам, – ответила она и вошла внутрь.

Мистер Купер замер в недоумении.

– Но… зачем? – догнав Белль, спросил он.

– Магия, – ответила Белль. – Ему нужна была магия. А ведьмы испугались.

– Откуда ты знаешь об этом? – в растерянности спросил мистер Купер.

Аннабелль взглянула на него.

– Адам сам мне рассказал. Когда угрожал убить моих родных.

Мистер Купер застыл посредине коридора.

– Что с тобой?.. – вырвалось у него. – Ты слишком спокойно об этом говоришь!

Белль кивнула.

– Иначе я бы уже сошла с ума.

В зале ожидания мистер Купер и Аннабелль увидели Виктора и родителей Фредерика. Глаза Кэтрин Уайт покраснели от слёз, она сидела, прислонившись к плечу мужа. Джозеф Уайт хмурился и обнимал жену, успокаивающе похлопывая её по плечу. Виктор расположился в кресле напротив, уставившись в пол. Белль смотрела на всех троих, видя их горе, но не чувствуя его.

«Наверное, они ненавидят меня, – подумала она. – У них есть для этого все основания. Из-за меня Фредерик пришёл сегодня в Мэрию. Из-за того, что я просто посмотрела на него, Адам едва его не убил». В голове Белль вдруг промелькнула мысль: жизнь Фредерика была куда проще и счастливей, когда он был с Камиллой. Что хорошего принесла в его жизнь последняя фейри? Беспокойство о ней, страх за семью племянника, общение с вампиром и смертельное ранение. «Мне впору ненавидеть саму себя», – подумала Белль.

Мистер Купер спросил у Уайтов, есть ли новости? Новостей не было, операция всё ещё шла и закончится она, кажется, нескоро.

– Доктора сказали, – негромко всхлипнув, проговорила Кэтрин Уайт, – он чудом выжил. С такими… травмами он должен был умереть на месте.

«Из-за меня он едва не погиб, но я же его и спасу», – твёрдо пообещала себе Белль. Завтра утром, после операции. Сейчас нельзя отвлекать врачей.

Мистер Купер привёз Белль к Вики.

– Аннабелль нужно отдохнуть, – сказал он. – Она слишком много пережила за последние дни. Ты уж проследи, Виктория, – попросил он.

Вики крепко обнимала младшую сестру и всхлипывала. Белль тоже хотела заплакать, но не получилось. Она была точно высохший колодец – ни утолить жажду, ни утопиться.

За ужином Белль рассеянно поела салата, а потом Вики отправила её спать. Улёгшись в постель, Белль вспомнила о королевском письме. Там было именно то, что она ожидала, – благодарность за то, что она сняла проклятие с рода Пендрагонов; сообщение, что принц Ричард отправился в Авалон, и гарантия пожизненной протекции короны для Белль и её будущих детей. Она отложила письмо и выключила свет.