ЧАСТЬ IV.ЧЁРНАЯ ВЕСНА

Кровь фейри

Прозрачная тьма майской ночи окутывала сиреневую спальню Белль. За окном пел соловей, едва слышно шелестели листья деревьев. Пахло цветеньем, зеленью, остывающей землёй – сад дышал жизнью в открытое окно. Аннабелль закрыла глаза, ожидая, что вот-вот благословенное забытьё заключит её в свои объятья и подарит покой на короткую ночь.

…Соловей допел свою полночную песнь, ветерок затих, перестал раздаваться далёкий гул машин, комната поблёкла, посерела, из кухни послышались шаги Вики, по квартире пронёсся горьковато-кислый аромат кофе. Белль поняла, что уже не уснёт, откинула одеяло и села на постели.

«Интересно, – неожиданно подумала она, глядя на свои руки, – как себя ощущает Фезер? Чувствует ли она боль?»

Белль взяла маникюрные ножнички и резким движением прочертила по запястью линию. Боль была. Царапина жгла. Но, казалось, будто… это воспоминание о боли, а не она сама. Зажав в пальцах ножницы, Белль наблюдала за тем, как рана медленно затягивается.

«Если ты ещё раз попробуешь навредить себе, – вдруг раздался в голове Белль холодный и острый точно лёд голос Адама, – я убью кого-нибудь из твоей семьи».

«Теперь ты не сможешь никого убить, – мысленно ответила ему Аннабелль. – Я надеюсь, ты сгниёшь в тюрьме, так ни разу не придя в сознание».

Белль прислушалась к себе. Внутри неё была пустота, но она понимала: там должна быть ненависть к Адаму. Просто она не чувствовала её.

Белль убрала ножницы и потянулась за мобильником. Это был старенький телефон Вики, который Белль дали для связи, пока из замка не привезут её собственный. Листая ленту новостей, Белль везде видела обсуждение вчерашних событий в Торнфилде. Заголовки множества газет по всему Британскому королевству кричали о покушении на жизнь наследника короля Артура, и Белль не сразу поняла, что имеется в виду не Ричард, а Адам. Белль поразило, сколько людей поддерживало Адама. Также много писали о скорой свадьбе альфы варгисов и последней фейри. В «Жёлтых листках» даже обсуждали наряд невесты и списки гостей.

Белль открыла «Вечерний Лондон». В этой газете Адаму пели дифирамбы с особым рвением и называли его буквально мессией и избавителем страны от узурпации. Статьи сопровождались фотографиями, на одной из которых был запечатлён момент в Мэрии, где улыбающиеся Адам и Белль стояли в окружении восторженно глядящих на них людей.

В других газетах авторы называли лорда Спенсера самозванцем и указывали на то, что Ричард всё-таки прошёл испытание Авалоном, поэтому именно он – наследник престола. В «Таймс» автор статьи сдержанно обвинял Адама в том, что он навлёк проклятие ведьмы на весь род Пендрагонов и из-за этого наследники полтора столетия не могли пройти испытание Авалоном. В доказательство были приведены копия свидетельства о браке сэра Мэтью Льюиса Пендрагона с мисс Кэтрин Элеонорой Мур и копия свидетельства о рождении Мэри Аланнис Калиды Глэдис Мур (Пендрагон). Под статьёй были тысячи комментариев с самым горячим обсуждением. Тема так волновала граждан, что иногда они переходили на личности в оскорблениях.

Утомившись, Белль отложила телефон и вновь попыталась уснуть. С кухни раздавался негромкий голос Генри, собиравшегося на работу. Затем послышались шаги проснувшегося Алекса, который захотел к маме на ручки. А потом пришёл Марк и попросил тёплого молока. Все четверо сидели на кухне, завтракая и негромко переговариваясь. Вики и Генри с беспокойством обсудили состояние Фредерика, надеясь на профессионализм врачей, а затем Белль услышала, как они упомянули её имя. Оба считали: с ней что-то не так, думали, как помочь и ломали голову, что могло произойти с ней в замке. Белль не видела смысла рассказывать им подробности случившегося, – всё равно ничего не изменить, а сестра и зять только ещё сильнее расстроятся.

Проводив Генри, Вики ушла вместе с детьми досыпать, и дом медленно погрузился в мягкую тишину. Белль лежала на постели, глядя, как по стенам и по потолку ползут полосы тихого медового света. За окном гудели машины, раздавались птичьи голоса, шелестел ветер. Поняв, что не уснёт, Белль встала с постели и пошла одеваться.

Ей важно было выглядеть как можно неприметнее, и она открыла шкаф, надеясь подобрать что-то подходящее. Там висело много одежды, такой родной и удобной, любимых цветов – вся из прошлой жизни. Сначала Белль думала надеть джинсы и худи с капюшоном, но джинсы оказались ей велики, болтались на талии, а ремня к ним не нашлось, и ей пришлось отказаться от этой идеи. В итоге Белль надела белое хлопковое платье с расшитым фиалками корсажем, и белые кеды, чтобы было удобно быстро идти, после чего тихонько выскользнула из дома.

Было восемь утра, солнце медленно разливало тягучий медвяный свет по улицам пробуждающегося города, повсюду раздавался птичий щебет, иногда слышался гул проезжающих внизу автомобилей. Белль не решилась ловить попутку и просто ускорила шаг. Через полчаса впереди показались белые стены больницы.

Подойдя к пропускному пункту, Белль помедлила, думая, как лучше поступить с охранником, если он откажется её пропускать. Но седеющий мужчина за пятьдесят в очках-полумесяцах узнал её и открыл турникет безо всяких вопросов:

– Проходите, мисс Тэйлор, – приветливо улыбнулся он. – Давайте, я вас провожу.

– Благодарю, – ответила Аннабелль, проходя. – Не стоит беспокойства: дорогу я знаю.

Пройдя по светлому коридору, Белль тихонько толкнула дверь в палату. Полноватая медсестра лет сорока пяти, дремавшая на стуле возле койки, тут же проснулась и тревожно огляделась, ища причину пробуждения. Торопливо проверила все датчики приборов и только потом повернула голову в сторону двери, наконец увидев Белль. Белль разглядела веснушки у женщины на лице, морщинки у глаз, бледный след от пролитого кофе на воротнике халата. И табличку с именем – «Луиза». А что сказать – Белль не успела придумать. Но медсестра приветливо улыбнулась, обнажая диастему между желтоватыми зубами, и спросила:

– Чем я могу вам помочь, мисс Тэйлор?

– Можно мне недолго здесь посидеть? – спросила Белль.

– Хорошо, – ответила медсестра. – Только недолго. Потому что скоро будет обход врача, потом нужно будет кормить и… – она запнулась, взглянув на Белль, – и много ещё чего. – Медсестра пошла к двери. – Я буду в кабинете напротив, мисс Тэйлор. Позовите, как будете уходить.

– Спасибо вам, Луиза, – сказала Белль.

Когда медсестра вышла, Белль подошла ближе к кровати, к лежащему на ней человеку. Перевязанная бинтами грудь медленно, почти незаметно поднималась и опускалась – казалось, будто человек просто спит. Но это было не так. Одна из трубок, вставленных в рот, вела к аппарату искусственной вентиляции лёгких – это он помогал дышать. Выше бинтов на коже расположились несколько электродов – для мониторинга сердца, и катетер чуть ниже ключицы, присоединённый к капельнице. Аннабелль оглядела лицо, покоившееся на белой больничной наволочке. Оно было похоже на бледно-серую восковую маску: щёки ввалились, все черты заострились, под глазами пролегли тёмные круги. Белль не знала человека, лежащего в переплетении проводов и трубочек. Он был лишь тенью, отражением в тёмных водах, смутным воспоминанием настоящего Фредерика. Чем дольше Белль смотрела на него, тем меньше это восковое лицо напоминало ей того, кого она знала и любила.

Белль присела на краешек кровати. Давным-давно люди верили: если фейри посетит больного, то вскоре он пойдёт на поправку. Подобные случаи и правда были не редки. Сейчас Белль знала, в чём секрет таких чудес, и понимала, почему дедушка не рассказывал ей настоящую причину выздоровления больных. Тут ей пришло в голову: нужно быть осторожнее. Лучше бы никто не узнал, что она даёт свою кровь человеку в коме, который вскоре после этого рекордно быстро идёт на поправку и приходит в сознание.

В коридоре послышались шаги, и в палату вошла Луиза, толкая перед собой тележку. Белль поднялась с кровати ей навстречу.

– Я могу помочь, – сказала Белль.

– Мне проще самой, – ответила Луиза, немного смутившись от того, что приходится отказывать фейри.

– Да, я понимаю, – улыбнулась Белль.

Она увидела систему для капельницы и термос, в котором, вероятно, была питательная смесь для кормления. Пока Луиза промывала руки и надевала перчатки, Белль быстро открыла крышку термоса, достала из кармана складной ножичек, полоснула по ладони, щедро капая в густую бежевую смесь. Всё это заняло несколько секунд. По палате распространилось нежное благоухание фиалок. Белль быстро закрыла термос и отошла к окну.

Медсестра втянула аромат и спросила:

– Это ваш парфюм, мисс Тэйлор?

– Да, – улыбнулась Белль, незаметно вытирая платком ладонь и нож. – Можно я ещё немного побуду здесь? – спросила она.

Луиза согласилась.

Белль наблюдала, как ловкие руки женщины присоединяли капельную систему к зонду.

– Почему вы здесь, – спросила Луиза, – а не со своим женихом? – ей кажется, было немного неловко задавать этот вопрос, но любопытство оказалось сильнее.

Аннабелль сложила руки на груди, прислонившись к подоконнику.

– Мой жених, – произнесла она холодно, – удерживал меня рядом с собой против моей воли. Он угрожал убить моих родных, – пояснила она и перевела взгляд на Фредерика. – А его он едва не убил ни за что.

Луиза была недовольна: она явно надеялась услышать другой ответ. Молча закончила с установкой капельной системы для питания и сказала Белль:

– Я пойду в другие палаты. А вам пора уходить.

Белль кивнула. В кармане у неё завибрировал телефон. Выйдя в коридор, Белль приняла звонок. Это была Вики, которая чуть с ума не сошла, не обнаружив сестры в спальне.

– Прости, Вики, что не предупредила, – сказала Белль. – Я у Фредерика, сейчас пойду домой.

– Как он?..

– Пока без изменений. Дома всё расскажу.

Через десять минут за Белль приехал мистер Чейз и отвёз к Уайтам.

Ближе к вечеру Белль снова поехала проведать Фредерика, но уже вместе с Генри, Вики и детьми. Мальчиков хотели оставить с няней, и Марк даже сначала согласился, но потом Алекс раскапризничался, желая увидеть дядю, и Марк присоединился к брату. Вики провела с ними целую беседу, как нужно себя вести и что дядя не сможет с ними поиграть: он очень сильно болеет и даже не увидит их и не услышит.

Когда Уайты и Белль прибыли в больницу, у Фредерика в палате уже были его родители, а Виктор должен был приехать чуть позже. Белль стояла в стороне, не подходя близко к кровати. Вскоре к Белль подошёл Марк, обнял, доверчиво прижавшись щекой к её бедру.

– Он поправится? – спросил он, взглянув на крёстную снизу вверх.

– Обязательно, – ободряюще улыбнулась Белль племяннику, потрепала его по русым волосам.

Улыбка соскользнула с её лица, когда она поняла, каким механическим вышло движение. Она любила Марка, ей нравилось гладить его по голове, целовать в макушку, крепко-крепко обнимать. От этого всегда становилось теплее на душе и хотелось, чтобы однажды у неё обязательно появились свои дети. Но сейчас Белль не ощутила ничего.

А если она никогда не сможет чувствовать так как раньше?.. Если Адам что-то сломал в ней, или она сама заперла свои чувства под замок и выбросила ключ, не желая больше испытывать боль? Оказывается, вместе с болью и страхом ушли и радость, тепло, уют, единение.

Белль думала об этом в машине, глядя на темнеющий майский Торнфилд, окутанный цветением яблонь. Думала за ужином, наблюдая за семьёй сестры. Думала, лёжа в своей постели и глядя в потолок.

Смогла бы она спасти Фредерика, если бы её чувствительность фейри была с ней? Или её бы захлестнуло страхом за него и его болью, и она бы не смогла ничего сделать? На эти вопросы у неё не было ответов. Но пусть она больше никогда не испытает ни радости, ни тепла, ни любви – главное, чтобы Фредерик выжил и выздоровел.

Тихая майская ночь разливалась по комнате лунным светом, ароматом цветущих яблонь и пеньем соловья, едва уловимо шелестела нежной листвой. Никак было не уснуть, и Белль решила отвлечься чтением. Она пробегала по строкам глазами, улавливая смысл, но ни один из текстов не трогал её сердца, не волновал воображение, не звал узнать, что будет дальше. Перебрав четыре книги, Белль выключила лампу и снова попыталась уснуть. Вдруг одна мысль пришла ей на ум. Неприятная мысль.

Белль знала: у варгисов редко рождаются дети, а у фейри – ещё реже, и в глубине души считала этот вопрос решённым. Но ведь речь шла об альфе варгисов. Белль села на постели. «Что, если я беременна?» – подумала она. Человеческим женщинам проще понять в положении ли они – у них лунные дни каждый месяц. А у неё следующий цикл только в сентябре. Раньше она умела чувствовать чужую беременность: когда Вики носила под сердцем Алекса, Белль ощущала новую жизнь внутри сестры. Но сейчас Белль не испытывала никаких чувств, а значит могла не почувствовать даже собственную.

Белль открыла поисковик, чтобы понять, как определить беременность на ранних сроках. Такие признаки как тянущая боль внизу живота, головокружение, сонливость, перепады настроения, тошнота, обострение обоняния были характерны для человеческих женщин и вполне могли не проявиться у фейри. Тест на беременность рекомендовалось делать на второй день после задержки крови. Когда его делать фейри было непонятно. И покажет ли тест её беременность? Вдруг у неё нет таких гормонов, которые вырабатываются у беременных человеческих женщин?

Белль коснулась рукой живота. Если там варгис, Адам через некоторое время сможет его почувствовать. А если там фейри? Или человек? Что ей делать? Ребёнок уж точно не виноват, что вот так появился на свет. Но сможет ли она его любить?

Белль вздохнула. Сможет ли она вообще любить?..

Наступило утро, а Белль так и не придумала ответа на извечный вопрос «что делать». Она решила ждать. И надеяться, что не беременна.

На следующее утро Белль была у Фредерика, когда ей позвонил Эллиас. Он привёз из замка её вещи, и предложил подвезти из больницы. Белль согласилась.

– Как там Снежинка? – спросила она, сев на пассажирское сидение рядом с Эллиасом.

– Хорошо. Нил и Ольсен ею занимаются.

– Спасибо.

Помолчав, Эллиас спросил:

– Ты знала, что Лантерн, Когвил и Фезер – не люди?

Белль кивнула.

– Я поцеловала Фезер, когда хотела сбежать из замка с её помощью. А ты откуда узнал?

– Разбирал вчера документы в кабинете Адама и нашёл инструкции по эксплуатации, программные коды и пульты управления, – ответил он. – Я сначала не поверил своим глазам. Мне никогда бы и в голову не пришло, что они роботы!

– Да, Дэвис – гений, – согласилась Белль, механически повторив расхожую фразу. За всё время, проведённое в замке, ей тоже ни разу не пришло в голову, что Лантерн, Фезер и Когвил – машины, она была уверена: они всего лишь хорошо вышколенные слуги. – Фезер даже слезами умеет плакать.

– Она плакала, когда мы её отключали, – проговорил Эллиас задумчиво. – Мне до последнего не верилось, что она – гиноид, а не живая девушка.

Аннабелль кивнула, думая уже о другом. Ей хотелось спросить у Эллиаса, как женщины у варгисов определяют, что они беременны, но в конце концов решила: вдруг вопрос его смутит или поставит в тупик, и промолчала.

Потом Белль собралась спросить, зачем механических людей отключили, но сама ответила на свой вопрос: они были запрограммированы Адамом и неизвестно, чего от них можно было ждать.

Когда Эллиас уже поворачивал к белому дому Уайтов, у Белль зазвонил телефон. Это был мэр.

– Привет, Белль, – сказал он. – Как ты?

– Здравствуйте, мистер Купер. Благодарю, хорошо. Есть новости?

– Предварительное закрытое обсуждение по делу лорда Спенсера назначено на сегодня пять часов, – ответил мэр. – Будут члены Совета и некоторые из варгисов. Я понимаю, ты вряд ли захочешь присутствовать…

– Я буду, – остановила его Белль.

– Хорошо. Тогда увидимся в пять.

Аннабелль пила чай у себя в комнате, сидя на подоконнике, когда ей на телефон пришло одно за другим два сообщения. Первое было от мистера Купера: «Белль, Энтони подъедет за тобой через сорок минут» и второе от Кевина: «Зацени, Бэмби, что тут про вас пишут» и к сообщению была прикреплена ссылка. Аннабелль сначала ответила мистеру Куперу, а потом открыла ссылку Кевина. Это был небольшой текст, опубликованный вчера ночью, но уже набравший больше тридцати тысяч просмотров. Название было многообещающим – «Мы можем попробовать больше». Героев было всего двое: Аннабелль Тэйлор и Адам Спенсер. И очень скоро стало понятно, что герои собрались пробовать. Сначала Белль просматривала текст довольно равнодушно, уверенная, что её уже ничем не удивить. Но автор постепенно наращивал обороты, и в конце концов необузданная писательская фантазия сумела-таки вывести Белль из безразличного состояния. Белль не дочитала и закрыла ссылку, надеясь забыть о происходящем в тексте. Никто в здравом уме не стал бы такое сочинять. Описывать такое противоестественно и мерзко! У автора, кажется, совсем не было тормозов!.. Белль вдруг вспомнила себя, как слизывала с груди Адама густую пряную кровь, как проливала вино на своё обнажённое тело, и подумала: в тот день она тоже была без тормозов. Как и Адам. Возможно, прошло бы немного времени, и они вполне могли бы воплотить фантазии автора в жизнь. К слову, Адам вполне мог уже делать подобное раньше, к примеру, с ведьмами. «Неужели я всерьёз об этом думаю!» – одёрнула себя Белль, и тут ей на телефон пришло сообщение от Кевина: «Ты прочитала? Скажи же, та-ак горячо!» и несколько смайликов, обливающихся потом с высунутым языком.

«Кевин, ты извращенец!» – напечатала она, присоединив к сообщению гневный смайлик. «А то ты не знала», – тут же пришёл ответ со смеющимися до слёз и подмигивающими смайликами. Белль усмехнулась и напечатала: «Допустим, я догадывалась». Она не успела написать следующее сообщение – Кевин позвонил ей.

– Тебя не смутило, что там моё имя и описание моей внешности? – спросила Белль грозно.

– Ты не хочешь знать ответ, – задорно ответил Кевин.

– Ты же понимаешь, твоя уклончивость – сама по себе ответ? – заметила Белль. Кевин не ответил, и она спросила: – А как бы ты отнёсся, если бы про тебя такое написали?

– Отлично! – без колебаний ответил тот. И, помолчав, сказал: – Наши кинки в искусстве не равно наши пристрастия в реальной жизни. В фантазиях и искусстве мы можем быть куда более свободными и смелыми. В этом и смысл.

Белль посмотрела в окно: ветер срывал с цветущей яблони белоснежные лепестки. Для неё вообще было странно читать о себе такой текст и, наверное, будь она в другом состоянии, ей бы стало плохо. Но она знала: Кевин смотрит на мир сквозь призму искусства шире и свободнее, он может восхищаться любыми формами и содержанием, если они представляет художественную ценность. И ещё она знала: Кевин ни за что бы не стал бы присылать ей такой текст и так говорить, если бы узнал, что она пережила всего несколько дней назад. Но какой смысл ему об этом рассказывать? Чтобы смутить и расстроить?..

– Я скажу, что ты меня убедил, – сказала Белль, – если пообещаешь больше не присылать мне подобного.

– Обещаю, Бэмби, – с горячностью заверил её друг. – Ты не сердишься?.. –обеспокоенно спросил он. – Я зря прислал это тебе…

– Всё в порядке, Мушу, – мягко ответила Белль. – Как там твоя работа?

Конкурсная выставка уже на днях, рассказал Кевин, и к ней всё готово.

– Камилла пойдёт со мной на открытие! – поделился радостью он.

– Потихонечку заманиваешь её в свой богемный мир? – спросила Белль с улыбкой.

– Ага, – ответил Кевин довольным голосом. – Она вроде не против.

Белль была рада, что Камилла нашла в лице Кевина поддержку и круг общения. Оба любили шумные вечеринки и большие компании, быстро находя с кем угодно общий язык.

…Надевая длинное белое платье-футляр и лавандовый пиджак, Белль хотела ощутить себя прежней Аннабелль – словно одежда из прошлой жизни могла в этом помочь.

Энтони отвёз Аннабелль к зданию Суда в неоготическом стиле: остроконечный силуэт, устремлённый ввысь, со стрельчатыми окнами и витражами – объект восхищения туристов. Высокие кованые двери украшали изображения Фемиды с завязанными глазами и весами в руке на одной створке и крылатой Немезиды с обнажённым мечом – на другой. Здание Торнфилдского Суда не часто видело интересные дела: здесь обычно разбирали административные правонарушения. Последнее крупное заседание состоялось, пожалуй, в 1951 году, после убийства фейри.

Белль прошла внутрь, на звуки голосов. Повсюду царил полумрак и прохлада. В зале заседаний она нашла весь Совет Основателей и восьмерых варгисов. Это явно не было официальным слушанием: все собравшиеся расположились в зале, развернув кресла по кругу, чтобы было удобнее общаться. Судья Морган сидел среди остальных, а не за своим столом. Люди продолжали оживлённо разговаривать, а варгисы, обернувшись, встали, едва Белль открыла дверь. Дреа и Эллиас пошли навстречу.

Когда все поздоровались и расселись, судья Морган спросил:

– Белль, мистер и миссис Холт утверждают, что лорд Спенсер удерживал тебя в замке против твоей воли. Это верно?

– Да, – ответила Аннабелль. – Но всего два дня. До этого я была в замке по доброй воле.

Белль видела, как исказилось от злости лицо судьи, но она не почувствовала ни его злости, ни сочувствия мистера Купера.

– Незаконное лишение свободы и преступление против жизни, – заметил мистер Свон. Белль часто забывала, что отец Кевина – прокурор, но сегодня его непривычная серьёзность напомнила об этом. – Это уже тянет на пожизненное.

– И давайте всё-таки не будем списывать со счетов результаты опроса, – произнёс мистер Джонсон. Белль видела его онлайн-опросник в «Торнфилд ньюз», который собрал больше двух тысяч восьми ста голосов – почти всех, кто был на площади и в Мэрии, когда Адам Спенсер вошёл в Торнфилд. Многие отмечали, будто их воля перестала принадлежать им.

– Мы не можем предъявить лорду Спенсеру чьи-то ощущения, Питер, – заметил мистер Свон.

– Они могли быть выгодны только ему, – настаивал главред «Торнфилд ньюз».

– Но технически это мог сделать кто-то другой, – включился в разговор мистер Вуд. – За всю историю английского Суда не было подобных прецедентов.

– А мои показания могут подойти в качестве доказательств? – спросила Белль. Все повернулись к ней. – Когда я попыталась сбежать из замка в первый раз, мне помогали мистер и миссис Холт. Мы летели на вертолёте, и внезапно мистер Холт повернул вертолёт в обратную сторону. Эллиас ничего не видел и не слышал тогда. Я уверена, мистер Холт ни за что бы не сделал это по доброй воле.

Все озадаченно молчали.

– Но как технически это можно осуществить? – спросил мистер Вуд, нахмурившись.

– Магия, – ответила Белль.

– Я не уверен, что это можно предъявить в качестве доказательства, – скептически заметил мистер Вуд. – Мистер Холт мог передумать.

– Нет, я не передумал, – вступил в разговор Эллиас. – Мы с Дреа знали: Аннабелль нельзя возвращаться в замок после того, что лорд Спенсер с ней… – он быстро взглянул на Белль, которая отрицательно покачала головой. Ей было по большому счёту всё равно, если об этом узнают. Но ей не хотелось, чтобы узнал мистер Купер. Это бы его очень расстроило.

– Сделал с Аннабелль?.. – уточнил судья Морган, сурово взглянув сначала на Эллиаса, а потом перевёл взгляд на Белль. В его глазах была ярость.

– Белль, это правда?.. – встревожился мистер Купер.

– Я бы не хотела обсуждать это здесь, – ответила Белль. – Всё равно его ждёт наказание. Мне этого достаточно.

Зал замер, все в напряжении глядели на неё.

– Аннабелль ясно дала понять, что не хочет обсуждать этот вопрос, – подала голос Эбигейл Уэлш. – Давайте перейдём к следующему.

Белль действительно бы промолчала, но слова крёстной неприятно кольнули её, и она сказала, сначала посмотрев на Эверин ледяным взглядом, а затем оглядев всех присутствующих:

– Лорд Спенсер всегда берёт то, что хочет. И ему неважно – вещь это или живое существо.

До людей стал медленно доходить смысл её слов. Варгисы же и так всё знали.

Первым нарушил молчание судья Морган. Он был вне себя от ярости.

– Живым он из тюрьмы не выйдет!!

– А это решать не тебе, а королю, – негромко произнёс мистер Вуд, и его глаза блеснули – Белль показалось – злорадством. Неужели он так злится из-за Камиллы?

– Если его оправдают, я сам его убью!! – бушевал мистер Морган.

Белль усмехнулась и посмотрела на него в упор:

– А вы бы не сделали то же самое, если бы смогли? – спросила она. – Я ощущала вашу похоть со дня нашей первой встречи. А ведь тогда мне не было и шестнадцати.

Судья Морган побледнел.

– Разница в том, что от вас я могла защититься, а от него нет. Вы боялись огласки, боялись вмешательства мэра, боялись своей жены, а он ничего не боялся и ему ничего не мешало. Вот и всё.

Судья Морган не возразил ни слова. Мистер Купер был потрясён и расстроен и долго не мог ничего сказать. Взглянув на мэра, Белль подумала, что напрасно не сдержалась.

– Аннабелль, – наконец произнёс мистер Купер негромко. – Почему ты не сказала?.. – он растерялся, не зная, что сказать. – Тебе нужна помощь специалиста? – спросил он чуть позже.

– Я справляюсь, мистер Купер, – ответила Белль, и в голове промелькнула мысль: всё равно психолог-человек не сможет ей помочь. – Спасибо, – она улыбнулась. – Давайте продолжим.

Продолжить, однако, получилось не сразу. Одни выражали ей свою поддержку, другие сетовали на несправедливость и жестокость этого мира, третьи предлагали способы наказания для Адама. Лишь варгисы траурно молчали. Белль не знала наверняка, она не чувствовала, но они выглядели виноватыми. А ведь по большому счёту урон, нанесённый им, был гораздо глубже и страшней, чем нанесённый ей. Белль сейчас в безопасности, а они – стоит Адаму прийти в сознание – снова окажутся под его воздействием.

В конце концов заседание вернулось в привычное русло. Судья, прокурор и адвокат обсуждали статьи и пункты, по которым будет выдвинуты обвинения, хотя это было не по правилам. Но ситуация осложнялась вероятным посягательством Адама на свободную волю варгисов и, возможно, людей. Мистер Вуд настаивал, что подобное предположение нельзя предъявить в качестве материального доказательства, мистер Свон и судья Морган считали: над этим вопросом стоит поразмыслить, ведь если Адам действительно может управлять варгисами, то ему ничего не будет стоить выйти из тюрьмы с их помощью, едва он придёт в сознание.

Было решено всесторонне осветить проблему королю, предоставить ему полный отчёт о минувших событиях, рассказать о процессе и результате сегодняшнего заседания и дождаться его решения. Уже в самом конце мистер Купер попросил не передавать никому содержание сегодняшнего обсуждения и особенно того, что касается Белль. Она была ему благодарна: нет ничего хорошего в подобной огласке. И это бы принесло боль Вики.

Аннабелль в окружении варгисов ждала мистера Купера, когда её позвала мисс Уэлш. Они отошли в сторону, хотя обе понимали: варгисы всё равно их слышат.

– Белль, – начала Эверин. – Людям не обязательно знать подробности ваших с Адамом отношений. – В её голосе звучали укор и неодобрение.

Аннабелль уставилась на крёстную в недоумении и возмущении:

– «Подробности наших отношений»? – гневно переспросила она. – Он изнасиловал меня, Эверин, – негромко, но жёстко и чётко проговорила Белль, впервые произнеся вслух это страшное слово и впервые назвав женщину, которую она знала с рождения холодным и далёким именем банши. – Он переломал мою волю и слепил как захотел. – Белль скрестила руки на груди. – С вашими формулировками что-то не так.

Лицо Эверин ничего не выражало, и Белль, не дожидаясь реакции, вернулась к варгисам.

Дреа обняла Белль за талию:

– Мне так жаль, что мы не смогли тебя защитить… – прошептала она. – Прости нас.

– Вашей вины здесь нет, – ответила Белль. – Никто из вас не виноват, – сказала она, оглядев варгисов. – И вы пострадали больше, чем я. Но король Александр защитит нас, – твёрдо закончила она.

Вечером, когда Уайты поехали к Фредерику, Аннабелль осталась дома одна. В сердце расползалась чёрная дыра, и Белль чувствовала лишь пустоту и бессмысленность всего, что происходило вокруг и внутри. Нечто важное отняли у неё, и это ощущение не позволяло чувствовать, как раньше. Неужели так будет всегда?..

«Мне нужно пережить Суд, – сказала себе Белль. – Пусть мой разум и сердце останутся холодными».

И вдруг ей пришла ужасная мысль. Вдруг, из-за того, что она лишилась эмпатии фейри, её кровь не сможет спасти Фредерика?.. Вдруг магия ушла из неё?.. Но ведь раны на её теле по-прежнему заживали. Белль проверяла это совсем недавно, однако она пошла на кухню и взяла нож. Острое лезвие разрезало кожу от запястья до локтя, кровь заструилась вниз, разливаясь ароматом фиалок и глухой неживой болью. Вскоре порез медленно затянулся. Белль вымыла руку и нож под краном.

Нет, если бы магия покинула её      , Фредерик бы уже умер. Нет, её кровь помогает ему, а значит, Белль не бесполезна.

Она вернулась к себе в комнату. Ей хотелось занять голову и руки, но только не книгой. Книги в последнее время перестали выручать её. Неожиданно Белль вспомнила о Хлое. Найдя в шкафчике у Вики пяльцы, ткань, иголку и шёлковые нитки, Белль взялась за дело. Она не бралась за рукоделие с тех пор, как переехала в Торнфилд, но руки быстро вспомнили подзабытые движения. Белль вышивала цветы – флёрдоранжи, туберозы, нарциссы, глицинии и фиалки – в память о своих сёстрах-фейри и дружбе с ними. Вот бы они снова пришли к ней… Может быть, другим фейри удалось бы вернуть ей утраченные чувства?..

На следующее утро, когда Белль пришла в больницу к Фредерику, она дала ему немного больше своей крови, чем раньше. Аннабелль опасалась, что магия в ней ослабела, поэтому ей показалось логичным увеличить дозу.

Белль сидела на краешке постели, наблюдая за показаниями приборов, прислушивалась к их писку и к ровным, как будто механическим вдохам и выдохам. Она коснулась руки Фредерика – чуть тёплая и сухая как пергамент кожа. Белль переплела свои пальцы с его податливыми, ставшими такими тонкими, почти хрупкими пальцами. Она вспомнила, как ловко эти пальцы вязали грейпвайны, блэкноты и восьмёрки117, как умело разминали тесто и украшали пирожные, как ласково касались её рук и щеки – и не почувствовала ничего: ни тепла, ни надежды, ни щемящей боли. Умом она понимала, что должна почувствовать – но не чувствовала. Точно она стояла на морозе и не могла ощущать ничего, кроме холода, к которому давно привыкла.

Телефонный звонок вырвал Белль из задумчивости.

– Доброе утро, мистер Вуд, – сказала она в трубку, удивившись этому звонку.

– Доброе утро, мисс Тэйлор, – холодно и официально ответил отец Камиллы. – Сэр Адам пришёл в сознание и хочет вас видеть.

Белль помолчала, размышляя над ответом. Почему ей позвонил мистер Вуд, а не мистер Купер? Это было странно. И она сказала:

– Спасибо, что сказали, мистер Вуд. Хорошего вам дня. – Белль уже собиралась положить трубку, но отец Камиллы спросил:

– Каков будет ваш ответ? Когда сэру Адаму вас ждать? – в голосе мистера Вуда послышались нотки раздражения.

– Я не приду, мистер Вуд, – сухо ответила Белль. – Неужели после вчерашнего разговора в Суде вам неясно: я не хочу видеть сэра Адама? – спросила она. – Всего хорошего, – и она нажала отбой и тут же набрала номер телефона мистера Купера.

– Это правда, что А… сэр Адам, – поправилась она, – очнулся?

– Я не хотел тебе говорить, подумал… тебе будет неприятно, – ответил мистер Купер взволнованно и виновато. – Откуда ты знаешь?..

– Мистер Вуд сейчас позвонил и сказал, – ответила Белль. – И да, мне было неприятно. Я не собираюсь идти к Адаму по первому же его зову.

– Я так и сказал! – ответил мистер Купер. – А с Джоном я ещё поговорю, – угрожающе пообещал он.

– Спасибо, – ответила Белль.

Потом она спросила, правильно ли позволять Адаму бодрствовать и как его охраняют. Мэр успокоил её, рассказав о сменах караула, и что Адам не знает и не видит никого, кто его охраняет, а в его камере и в коридоре аконит, который его ослабляет. Также ему регулярно делают инъекции, а варгисы под постоянным наблюдением. Тогда Белль успокоилась: кажется, всё под контролем.

Серебристый роллс-ройс уже ждал её около больницы. Мистер Чейз молчал всю дорогу, изредка поглядывая на Белль. Подумав, она поняла, что рано или поздно пойдёт к Адаму. Ей было интересно, что он думает по поводу произошедшего, что собирается предпринять и что может. Да, она пойдёт к нему. Но не раньше, чем Фредерик придёт в сознание. Сейчас это самое важное.

Утро следующего дня, пятого мая, Аннабелль вновь провела у постели Фредерика. Луиза уже привыкла к визитам Белль и перестала расспрашивать её. Однако в это утро медсестра, испытующе взглянув на Белль, как бы между делом упомянула: пациент очень быстро идёт на поправку, и никто из врачей не сталкивался с такой стремительной регенерацией тканей. Луиза будто ждала от Белль признания в причастности к этому чуду, но та лишь выразила радость по поводу быстрого выздоровления дорогого ей человека.

Вечером, когда все ждали Генри с работы, он позвонил и сообщил, что Фредерик пришёл в сознание. Все обрадовались и решили: Генри поедет сразу в больницу, а Вики с детьми и Белль отправятся туда на такси.

У постели Фредерика собрался целый консилиум из шести врачей. Они уже осмотрели пациента и теперь пытались понять, как же он так быстро очнулся. Когда пришли Уайты и Белль, консилиум, поздоровавшись и кратко обрисовав ситуацию, покинул палату, но Белль слышала их приглушённые голоса. «После такой травмы головы он вообще не должен был прийти в себя!», «Мы ему треть левого лёгкого удалили, а теперь оно целое!», «У него кожа на груди лоскутами висела, а теперь остались только глубокие царапины!»

Белль прикусила губу, понимая, что всё-таки не рассчитала дозу своей крови, и теперь выздоровление Фредерика выглядит подозрительным, как она и боялась. Но лучше уж так, чем беспокоиться, что магия её крови не действует и Фредерик может умереть.

Генри, Вики, Марк с Алексом, родители Фредерика и Виктор – все были здесь, окружив постель больного. Белль стояла чуть позади, за спиной Виктора, не желая никому мешать и чувствуя себя лишней.

Все наперебой радовались быстрому выздоровлению, желали поправиться ещё скорее, улыбались и обнимались. Вики и Кэтрин всхлипывали. Вопросами никто Фредерика не забрасывал – врачи предупредили: ему трудно пока говорить, и это отнимает много сил.

Чуть позже Белль всё-таки прошла ближе к его постели. Трубка для искусственной вентиляции лёгких и зонд для кормления исчезли, но электроды на груди и катетер под ключицей остались. Аннабелль и Фредерик встретились взглядами. Его зелёные глаза на бледном похудевшем лице казались огромными и неестественно яркими. Аннабелль улыбнулась, и Фредерик улыбнулся ей в ответ. Присев на край кровати, Белль взяла его руку в свою, и он слабо отреагировал на её движение, едва ощутимо обхватив пальцами её пальцы. Белль вновь улыбнулась и сказала:

– Поправляйся скорее, хорошо?

Он сделал лёгкое движение головой, обозначающее кивок.

Вскоре пришёл лечащий врач Фредерика и попросил всех покинуть палату: пациенту было пора отдыхать.

На следующее утро Белль пришла к Фредерику рано – он ещё спал. Она посидела возле его постели, наблюдая за светом и тенями, движущимися по его лицу, невесомо коснулась пальцами складки между напряжённо сдвинутыми бровями, разглаживая её.

– Выздоравливай, – шепнула Белль и вышла из палаты: теперь ей предстоял ещё один визит, куда менее приятный.

Мистер Чейз отвёз Белль к особняку Лакомбов на северо-западной окраине Торнфилда. Это был большой грузный дом времён короля Уолтера. Здание напоминало замок, как и было принято в ту эпоху. Был у него и подвал, сделанный по типу средневековых тюремных камер. Энтони провёл Белль к проходной, где двое людей сидели перед экранами, а ещё трое были снаружи – Белль слышала их шаги. Уже здесь она ощутила запах аконита. Отказавшись от сопровождения, Белль спустилась по узкому коридору с низким потолком, придерживая подол бело-лавандово-фиолетового в акварельных разводах шёлкового платья и считая сделанные из песчаника грубые ступени (их было одиннадцать). Коридор заканчивался небольшой комнатой, разделённой пополам тяжёлой грубой решёткой и освещённой лишь тусклым светом единственного зарешёченного окна под потолком. В комнате ярко пахло аконитом, полузавядшие пучки которого были разбросаны повсюду на полу. Камера частично проветривалась благодаря незастеклённому окошку под низким потолком. Белль остановилась на пороге, оглядывая обстановку. Наконец она взглянула за решётку. Когда она вошла, Адам встал с постели, на которой лежал, но ничего не говорил, лишь, чуть прищурившись и как будто совершенно не моргая, смотрел на Белль, обхватив пальцами толстые железные прутья решётки. Белль заметила и бледность его кожи, и небольшую испарину на лбу, и то, как он похудел за эти дни.

– Зачем ты звал меня? – наконец спросила она, нарушив тишину.

– Ты не слишком торопилась прийти, – заметил Адам.

– Тебя это удивляет? – холодно спросила она.

– Нет, – наконец отвернувшись и отпустив прутья решётки, ответил он.

– Так зачем ты звал меня? – повторила Белль свой вопрос.

– Моё желание увидеть тебя так удивляет? – спросил Адам, вновь встретившись с ней взглядом.

Белль поджала губы и скрестила руки на груди.

– Значит, я могу идти? – спросила она.

– Ты ведь только пришла, – с мягким укором напомнил Адам.

– Я вижу ты в порядке – до суда доживёшь, – ответила Белль. – Если тебе нечего мне больше сказать, я пойду – у меня есть дела, – и она развернулась, собираясь пойти к выходу.

– Я люблю тебя, – раздался негромкий голос Адама у неё за спиной.

Обернувшись, Аннабелль рассмеялась.

– Ты хоть знаешь, что это значит? – она подошла к решётке и обхватила железные прутья ладонями, обтянутыми перчатками. – Ты помнишь, когда впервые сказал мне эти слова? – она придвинулась ближе и сама ответила на свой вопрос, чётко выговаривая каждое слово. – После того, как изнасиловал меня. – Она отстранилась. – Бессмысленно из раза в раз повторять мне «Я люблю тебя» и надеяться, что я полюблю тебя в ответ после всего, что ты сделал. Это не заклинание. Словам нужно подтверждение делами.

– Какими? – спросил Адам с фальшивой небрежностью и равнодушием, но Белль расслышала тщательно скрываемую уязвлённость.

Это разозлило Белль. Как будто ей нужно, чтобы он исправился!

– Я не знаю! – вспылила она. – Мне не нужна твоя любовь, мне ничего от тебя не нужно! – она помолчала и сказала жёстко: – Если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы никогда тебя не встречать.

Белль развернулась и пошла прочь.

– Я люблю тебя, – вновь донёсся до её слуха едва слышный голос Адама. – Хоть и каждое твоё слово разбивает мне сердце.

Белль поднималась по ступеням, стуча туфельками по крошащемуся песчанику, чувствуя, как в ней кипит злость. Поднявшись наверх, она усмехнулась: значит у Адама получилось вызвать в ней чувства? Впрочем, благодарности за это она к нему не испытала.

Ей захотелось пройтись пешком и немного развеяться, но мистер Чейз сказал: это может быть небезопасно и мэр настоятельно просил её ездить только на машине. Белль не стала возражать и села на заднее сидение, решив во время пути полистать новости.

Лента пестрела сообщениями о предъявленных Адаму обвинениях (о его возможном умении влиять на волю людей и варгисов пока не было ни слова) и о вероятном участии короля Александра в этом громком процессе. Некоторые газеты уже поменяли мнение и перешли на сторону правящей династии, другие же считали, что Адама оклеветали и обвиняли английское правительство в заговоре против него. Люди устраивали целые словесные баталии в комментариях и объединялись друг против друга в отстаивании своих позиций.

Отдельно Белль просмотрела ленту «Торнфилд ньюз». Надо отдать должное Питеру Джонсону – на страницах его газеты, кроме онлайн-опросника, было лишь сдержанное освещение новостей. Аннабелль прочитала о произошедшем в Мэрии первого мая и о последующих за этим событиях – ни одного лишнего слова, никакого навязывания определённой позиции: всё коротко и по существу. Белль заметила, как выросло количество просмотров у каждой статьи. Если раньше там набиралось около пятидесяти-семидесяти тысяч, то сейчас перевалило за полмиллиона.

В сегодняшней утренней публикации было сказано: Фредерик Уайт пришёл в сознание в больнице святого Элреда, где находился после случившегося первого мая в Мэрии. «По словам врачей его жизнь вне опасности», – так заканчивалась эта короткая заметка.

Обед Вики решила накрыть в саду. Белль и Марк помогали ей расстелить скатерть, расставить посуду. Аромат цветущих яблонь и убаюкивающее жужжание пчёл, нежный ветерок и ласковое тепло солнца, свежеприготовленная еда и ягодный лимонад – всё было идеально в этот весенний день, и Белль старалась радоваться спокойным минутам в окружении семьи. Она смотрела, как Вики подставляет лицо солнечным лучам, прикрыв глаза, и наслаждается теплом, видела, с каким торопливым удовольствием Алекс уплетает пирожное-корзиночку, а Марк допивает второй стаканчик лимонада. И ей хотелось быть как они – просто радоваться приятым мелочам. Но, кажется, раздражение, злость и досада – вот и все отмеренные ей чувства.

Вечером, по возвращении Генри, все вместе поужинали и поехали к Фредерику. Он чувствовал себя уже лучше и сидел, прислонившись к подушкам, но по-прежнему ничего не говорил – доктора сказали: нужно время для восстановления. Белль решила давать свою кровь через день, и этот она решила пропустить – так будет безопаснее и для Фредерика, и для неё.

Вдруг Белль услышала знакомые шаги, и вскоре в палату вошла Эверин в знакомом обличие Эбигейл Уэлш. Поговорив с Уайтами и пожелав Фредерику скорейшего выздоровления (легонько коснувшись его руки, и это не ускользнуло от внимания Белль), Эверин отозвала крестницу в сторону и сказала, взяв ладонь Белль в свои:

– Вчера я была не права, Фиалка. Я не знала, что Адам был так жесток к тебе.

– Не знали или не захотели знать? – в упор посмотрев на крёстную и отняв свою руку, спросила Белль.

Эверин поджала губы и промолчала. Затем быстро взглянув в сторону сидящего на постели Фредерика, с упрёком заметила:

– Ты была неосторожна, давая ему свою кровь в таких количествах. Люди начинают подозревать.

– Я знаю, – ответила Белль. – Но лучше так, чем бояться, что он умрёт.

Эверин взглянула на крестницу испытующе и сказала:

– Все люди умирают. Слишком быстро. Мы остаёмся.

Белль нахмурилась:

– Я уж постараюсь, чтобы он не умер как можно дольше. Если он, конечно, сам этого захочет.

– Твоя привязанность к нему похвальна, – сухо заметила Эверин. – Ты очень последовательна.

– Мне не нравится, как вы со мной говорите, – произнесла Белль холодно. – Зачем вы пришли? – спросила она.

– Он дорог тебе, а ты дорога мне, – ответила Эверин с улыбкой.

– Я в порядке, спасибо, – ответила Аннабелль.

– Мне ты можешь сказать правду, Белль, – мягко возразила миссис Уэлш. – Мы обе знаем: ты не в порядке. И это с тобой сделал не Адам. А ты сама.

Аннабелль помолчала.

– Мне надо было как-то выживать, – ответила она и после небольшой паузы спросила: – Чувства вернутся когда-нибудь? Такое было с другими фейри?

– Иногда они возвращаются, иногда нет, – ответила Эверин. Она задумалась, точно принимая решение, и вскоре сказала: – Я могу открыть тебе врата в Лэитель. Там ты встретишься с дедушкой, и магия Заповедника залечит твои раны. Вероятно, твои чувства вернутся.

Белль задумалась: она так давно мечтала увидеть дедушку, побывать в Лэителе!.. И чувства, возможно, вернутся… Это было очень заманчивым предложением, но… А как же Фредерик? Как же Вики, Генри и Марк с Алексом? И мистер Купер, и Кевин? Все они люди; восемь лет – это слишком долго.

– Я, пожалуй, откажусь, – ответила Белль. – Но благодарю за предложение.

Эверин кивнула, думая о своём. Потом она произнесла, взглянув в сторону Фредерика:

– За него не переживай: его смерть не близко.

Белль улыбнулась:

– Спасибо.

Эверин кивнула и вышла.

На следующее утро, едва дождавшись, когда посветлеет, Белль пришла к Фредерику. Ещё не было семи, но он уже не спал: слушал что-то в наушниках, которые снял, когда Белль открыла дверь в его палату.

– Ты уже не спишь? – удивилась она. – Доброе утро.

– Доброе утро, – откликнулся он.

Голос его звучал тихо, хрипловато и надтреснуто – ведь он не говорил почти неделю.

– Не спится, – продолжил он.

Белль подошла ближе.

– Я тоже плохо сплю, – сказала она. – Вернее, совсем не сплю. Но это ничего, – она улыбнулась. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – Фредерик тоже улыбнулся. – Столько всего произошло, пока я тут… отдыхал, – заметил он.

– Ты новости читал? – спросила Белль.

– И слушал. На днях должен приехать Королевский Суд, ты знала?

– Адам – Пендрагон, поэтому так, – ответила Белль, пожав плечом. – Тебе нужно выпить лекарство, – сказала она, желая перевести тему. – И вообще, – продолжила она, отходя к окну и незаметно доставая из сумочки бутылку с водой и серебряный нож, – тебе сто́ит поменьше читать новости – стресс мешает выздоровлению. – Она подтянула вверх длинный рукав атласного лавандового платья.

Алая кровь заструилась из пореза на запястье в прозрачный стакан с водой, разливая по палате тонкий запах фиалок. Вода стала нежно-розовой, как весенний рассвет. Белль вернулась к Фредерику и подала ему стакан.

– Держи, – улыбнулась она и присела на край его кровати, расправив мерцающий шёлк лавандового платья.

Фредерик поднёс стакан к губам и сделал сначала один глоток, пробуя на язык. На лице его появилось удивление, сменившееся восторгом. Затем он в несколько крупных глотков допил всё до конца.

– Что это? – спросил он, опустив руку со стаканом на одеяло, но не разжимая пальцев, обхватывающих стекло.

– Лекарство, – повторила Белль, уклоняясь от прямого ответа.

Фредерик взглянул на неё испытующе.

– Почему ты так смотришь? – улыбнулась она.

– Твоё лекарство пахнет фиалками, и на вкус… – он не нашёл нужных слов и продолжил: – Ничего вкуснее я в жизни не пил. Так что это?

– Фейри обладают способностью к быстрой регенерации, – ответила Белль, сдавшись. – Это моя кровь, разбавленная водой.

Фредерик взглянул на стакан, потом на Белль, и во взгляде его сверкнула тревога:

– Кто ещё знает об этом?

– Только варгисы и банши, – ответила Белль. – Но они никому не скажут.

Фредерик кивнул.

– Ты раньше давала мне свою кровь?

– Все эти дни, кроме вчерашнего, – ответила Белль.

– Вот почему я так быстро выздоровел…

– Ещё не до конца, – напомнила она.

– Тебе больше не сто́ит давать мне свою кровь, – подумав, сказал Фредерик. – Моё быстрое выздоровление вызывает много вопросов. Я слышал разговоры врачей.

– Поздно уже об этом беспокоиться, – усмехнулась Белль. – Тебе удалили треть левого лёгкого, а теперь оно целое. И с твоей травмой головы ты скорее всего никогда бы не пришёл в сознание. Но мы здесь, сидим и разговариваем, – она улыбнулась. – Врачи скоро причислят тебя к лику святых, смирись.

– Не думаю, что твой нимб мне будет к лицу, – заметил Фредерик, улыбнувшись. – Все догадаются. – Он посерьёзнел. – И будут гоняться за твоей кровью. Это опасно, Белль, – он взглянул на неё.

– Я знаю. Святую Кэтрин съели заживо, когда узнали, что её кровь исцеляет любые болезни, – ответила Аннабелль. – Она была фейри-полукровкой.

Повисло молчание.

– Никто не видел, как я даю тебе кровь, – нарушила тишину Белль. – Надеюсь, они не догадаются.

Фредерик кивнул, отдав Белль пустой стакан.

– И всё-таки не давай мне больше свою кровь, – сказал он. – Я потихоньку справлюсь сам.

– Это будет очень медленно, – ответила Белль. – Или в августе мы могли бы уже пройти траверс Ружейников, – улыбнулась она.

– По-моему, ты переоцениваешь меня, – скептически заметил Фредерик. – Я даже встать без помощи не могу.

– Без моей крови – да, переоцениваю, но с ней – нет, – ответила Белль, улыбнувшись. – Вчера ты ещё не мог разговаривать, позавчера лежал без сознания и не мог дышать без аппарата. Завтра пойдёшь сам, а послезавтра – побежишь. Там и до скал недалеко.

– Убедительно, – усмехнувшись, согласился Фредерик.

Оба помолчали. Затем Фредерик сказал в задумчивости, коснувшись темы, которой они старательно избегали всё утро:

– Я знаю, что не должен был идти в Мэрию. Меня предупреждали, но…

– Если бы я сделала вид, что не заметила тебя, – перебила его Белль, – всё бы обошлось.

– Только не думай винить себя, – строго сказал Фредерик.

– Я думаю, мы можем свалить всю вину на Адама и спокойно жить дальше, – усмехнулась она. – Потому что он… – Белль смолкла. – Ох, Лита, не хочу про него говорить, – вырвалось у неё.

– Давай не будем, – согласился Фредерик и потянулся к её руке.

Они сплели пальцы. Белль улыбнулась, а сама всё думала, что бы чувствовала, если бы могла. Наверное, много всего. Но вместо этого она ощущала только одно, и это было приятно, – спокойствие. Ей было спокойно сидеть здесь, рядом с Фредериком, сплетясь с ним пальцами, и чувствовать тепло его руки.

За дверью послышались шаги Луизы. Сначала Белль думала отдёрнуть руку – точно она делала что-то запретное. Так всегда было – сначала из-за Камиллы, потом из-за Адама. Но сейчас она имеет полное право быть рядом с тем, кто ей так дорог, и держать его за руку.

Луиза появилась в дверях и, помешкав, вновь исчезла, очевидно, решив зайти попозже.

Когда, спустившись в холл первого этажа больницы, Белль вытащила из сумочки телефон и отключила авиа-режим, на неё одна за другой посыпались сообщения о пропущенных звонках: судья Морган, мистер Вуд, мистер Купер и Вики. Да что же там такое случилось?.. Первым делом Белль перезвонила Вики, и та сказала ей позвонить мистеру Куперу.

– Тебе звонил кто-то из Совета? – спросил он, взяв трубку.

– Да, мне пришли сообщения о звонках, – ответила Белль. – Что случилось?..

– Можешь им не перезванивать, – сказал мэр.

– Но чего они хотели? – спросила Белль.

– Они просто не умеют работать.

– Лучше скажите, – сказала Белль. – Мне интересно, а звонить судье или мистеру Вуду я не очень хочу.

– Лорд Спенсер отказывается давать показания, пока не поговорит с тобой, – нехотя ответил мэр. – Но ты не обязана к нему идти! – тут же добавил он.

– Пусть радуются, что он не даёт показаний, – заметила Белль. – А то бы им пришлось разбираться в нагромождениях его лжи и умалчиваний.

– Тем более, – сказал мэр, облегчённо вздохнул он. – Передавай Виктории привет, – в его голосе прозвучала улыбка.

– Я поеду, – приняв решение, произнесла Белль. – Вам нужен Энтони в ближайший час? – спросила она. – Я хочу, чтобы он подождал меня там.

– Ты уверена?.. – спросил мистер Купер, явно обеспокоенный её решением. – Скоро приедет Королевский Суд, уж они его разговорят.

– Да, я уверена, – твёрдо ответила Аннабелль. – Я ненадолго.

– Хорошо, – согласился мэр. – Энтони подождёт тебя сколько нужно и отвезёт. Будь на связи.

Суд

Запах аконита вёл Белль по узкой лестнице вниз, в полумрак каменной камеры. Она увидела по углам два ведра, в которых стояли снопы аконита. Впрочем, вид у них был совсем чахлый – наверное, вода закончилась, а в помещении было сухо, душно и жарко. На полу тоже то здесь, то там валялись стебли аконита – сухие и изрядно потоптанные. В полутора футах от решётки стояло два стула. Расправив сияющий шёлк лавандового платья, казавшегося неуместно нарядным для этого мрачного подземелья, Белль заняла один из стульев и достала из сумочки книжку, намеренно игнорируя Адама, который следил за ней, не отрывая взгляда. Если уж ему так было нужно, чтобы она пришла, пусть сам разговор и начинает. А если нет, то пусть молча посмотрит, и потом она уйдёт.

Однако читать под взглядом Адама оказалось невозможно – история ощущалась пресной и скучной. Отложив книгу и упорно не глядя на стоящего прямо у решётки Адама, Белль огляделась, и ей пришла в голову идея, как занять голову и руки и заодно позлить Адама. Белль встала и подтянула ведро с аконитом поближе к своему стулу. Вытащила несколько стеблей. Сначала они распрямили листья, оживая и наливаясь соком, а потом распустились синими цветочками-туфельками. Стебли были негибкие, ломкие, но для Белль это не было помехой, и вскоре её ловкие пальцы сплели венок. Она надела его себе на голову и, не удержавшись, торжествующе подняла глаза на Адама, желая увидеть его реакцию. Он был бледен, но выглядел вполне бодро и улыбнулся, встретившись с ней взглядом.

– Тебе к лицу, – сказал он, нарушив молчание.

Стряхнув с платья мелкие листочки, Белль встала со стула и присела в насмешливом реверансе.

– Хочешь, я тебе тоже сплету? – спросила она с издёвкой, разумеется, ожидая, что он откажется, но Адам ответил:

– Хочу. Мне идёт синий.

Усмешка исчезла с лица Белль. Она в упор посмотрела на него и сухо сказала:

– Не строй из себя мученика, Адам.

Он рассмеялся:

– Что ты, дорогая! – он оглядел грубо обтёсанные стены, решётку, снопы аконита. – Я здесь отлично устроился.

– Ну конечно, – поджала губы Белль и села обратно на стул.

Вновь наступила тишина. Адам явно не собирался рассказывать, зачем позвал её. Но и она не будет выспрашивать его. Белль решила посидеть ещё минут семь и уйти.

Заняться было решительно нечем, в следующий раз нужно будет хоть вышивание с собой взять. Хотя не будет никакого следующего раза! Хватит с неё! Белль хотела уйти прямо сейчас, но прошло всего две минуты, а она считала неправильным нарушать обещание, данное самой себе, – так недалеко совсем перестать себя уважать.

Неожиданно Адам вновь нарушил тишину.

– Я начинаю понимать, почему ты не хотела целовать своего холодного мистера Уайта, – задумчиво произнёс он и, помолчав, продолжил: – Я бы мог выйти отсюда, похитить тебя и заставить быть со мной. Но я так не хочу. Я хочу, – он взглянул на неё, пронзая взглядом, – чтобы ты была со мной по доброй воле.

– Даже если тебя оправдают, – ответила Белль, поведя плечом, – я всё равно не буду с тобой. – Её слова прозвучали жестоко, и, хоть Адам этого заслуживал, она хотела сказать немного другое. – Твоя жизнь не заканчивается на мне. Ты можешь заниматься чем захочешь без меня.

Адам отвернулся и посмотрел в окно.

– Я думал об этом, – произнёс он в задумчивости. – Но ничего не придумал. – Он перевёл взгляд на Белль. – Где бы я ни был, что бы ни делал, я хочу, чтобы ты была рядом. Иначе нет никакого смысла.

– Ты меня такими манипуляциями не обманешь, – ответила Белль. – А если ты и правда так считаешь, то это нездоровая зависимость – так ничего хорошего не построишь.

– Я знал, что ты так скажешь, – невесело усмехнулся Адам. – Поэтому я здесь, – он развёл руками и вновь отвернулся.

Белль сомневалась, что он может выйти отсюда. Если бы действительно мог, уже вышел бы. Но делиться своими соображениями она, разумеется, не стала: они могли бы подтолкнуть его доказать ей обратное, и тогда у него был бы шанс.

– Ты не веришь мне, – произнёс Адам, обернувшись. – Ну конечно, – кивнул он, встретившись с ней взглядом.

– Ты столько раз манипулировал мной, недоговаривал и пытался зачаровать, что я не знаю, чему из твоих слов можно верить.

– Ты никогда не велась на мои ухищрения, – усмехнулся Адам.

– Иногда велась, – ответила Белль. – Когда ты сказал, что больше не будешь навязывать свои правила, что я победила… – Она усмехнулась. – Я полночи праздновала победу.

– Я тогда сказал правду, – ответил Адам. – Ты удивишься, но я часто так делаю, – он криво улыбнулся.

– Правда тоже может быть манипуляцией, – заметила Белль.

– А ты сейчас не манипулируешь мной, вызывая во мне чувство вины? – спросил Адам, улыбнувшись.

Белль нахмурилась: ему удалось подловить её.

– Для этого я сюда и прихожу, – резко ответила она.

– И я благодарен тебе за это, – серьёзно и искренне ответил Адам.

Вероятно, он благодарил её за то, что она приходит к нему, но его тон разозлил Белль. Сколько благородства и грусти – будто он паладин, отдающий жизнь за высокие идеалы во славу Бога и родной Англии!

– А без моей помощи ты не знаешь, за что тебе испытывать вину? – спросила Аннабелль ледяным тоном, хотя внутри у неё клокотал гнев. – Например, что, если я беременна? Против моего желания. Ты думал об этом? Нет, ты думал только о себе и об удовлетворении своих желаний! О последствиях тебе думать не приходилось!!

Адам молчал, с тихой обречённостью выслушивая её упрёки.

– Да, я не думал об этом, – после того, как она закончила, признал он. С его губ сорвался тихий вздох. – Ни одну женщину на свете я не хотел так, как тебя. Когда чары пали, всё, чего я хотел, всё, что было мне нужно, всё, что имело смысл, было заключено в тебе. – Его голос звучал негромко и надтреснуто. Он помолчал. – Так что я не просто не думал, – он горько усмехнулся, – я потерял голову от одного аромата твоих волос.

Его признание и голос, полный терпкой печали и сожаления, заставили сердце Белль сжаться. Ей вспомнились его слова: будучи Чудовищем, он не ощущал запахов, вкусов; другие органы тоже воспринимали мир иначе. Когда проклятие разрушилось, все чувства обрушились на него лавиной.

Но это всё равно не оправдывало его. Белль нахмурилась. Она хотела ответить что-нибудь колкое и обидное, но он неожиданно продолжил:

– Я бы хотел, чтобы у нас был ребёнок, – Адам встретился с ней взглядом. – Но… лучше уж ему вовсе не быть, чем если ты его… – он не договорил, но Белль всё поняла и разозлилась.

– Я ни за что не стану убивать ребёнка! – вспыхнула она, вскочив со стула. – Он не виноват, что у него такой отец!!

Адам подошёл ближе к решётке, обхватил прутья пальцами.

– Однажды ты станешь хорошей матерью, Аннабелль, – произнёс он с тихой печалью. – Тогда, когда сама этого захочешь.

Белль с недоумением уставилась на него: это значит, она не беременна?

– Но откуда ты знаешь?.. – медленно начала она, невольно коснувшись ладонью плоского живота. – Вдруг там фейри или человек?

Глаза Адама сверкнули озёрами в лунном свете, и он поспешно отвернулся.

– Эверин сказала, – ответил он тихо, и голос его дрогнул. – Ты не беременна, Аннабелль.

Он отошёл к дальней стене и сел на койку.

Белль стояла перед решёткой, осмысливая сказанное. Вспомнила, как вчера вечером, Эверин взяла её      ладонь…

– Но почему она мне не сказала?.. – проговорила Белль. – Ты её заставил?..

Адам усмехнулся:

– Ты переоцениваешь мои способности, Аннабелль Грейс. Я не могу заставить банши.

Белль прикусила губу, задумавшись:

– Тогда почему она не сказала?..

– Ревность – разрушающее чувство, мне ли не знать, – негромко проговорил он и смолк.

– Ревность?.. – не сразу поняла Белль.

Адам молчал, в задумчивости глядя сквозь пространство каменных стен своей тюрьмы.

– В сердце Джеймса всегда было лишь одно место, – ответил он наконец. – И раньше его всегда занимала Эверин. Пока не появилась ты, – он взглянул на Белль в упор. – Ради тебя Джеймс был готов оставить всё, и её в том числе. – Адам вновь отвернулся. – Когда Эверин узнала о плане Джеймса увезти тебя на материк, она не стерпела. Что для банши пятнадцать лет? Миг. А уехать с Элфина Джеймс собирался навсегда.

Белль слушала его в недоумении. Откуда ему это известно? И ведь Эверин спасала дедушку от смерти! Кому теперь верить? Конечно, крёстной!

Но потом она вспомнила рассказ Фредерика о планах дедушки и Эмбер увезти её, о чём Эверин и словом не обмолвилась. Белль тогда решила: крёстная не знала о планах бывшего мужа.

Помолчав, Адам продолжил:

– Потом Эби, конечно, пожалела о своём поспешном решении. Но было уже поздно.

– Почему дедушка хотел меня увезти?.. – она задала этот вопрос, зная ответ, но желая услышать его от Адама.

– Он узнал об Аннабель Хлое и Аннабель Диане, – ответил Адам, вздохнув. – Джеймс не хотел, чтобы ты потратила свою жизнь на попытки снять проклятие. У них с Эмбер был план, где жить и как скрываться вампиров.

Именно об этом и рассказал Фредерику последний муж Эмбер, а теперь Белль узнала, что послужило поводом для столь поспешного и радикального решения дедушки покинуть Элфин. Белль вновь вспомнила слова крёстной, как дедушка дважды чуть не погиб и на третий раз она отправила его в Лэитель.

– А зачем тогда ты подстраивал для дедушки несчастные случаи? – спросила Белль, следя за выражением лица Адама, но на нём отобразилось лишь искреннее недоумение. – Разве не для того, чтобы Эверин отправила его в Лэитель? Тебе ведь тоже было выгодно, чтобы я осталась на Элфине.

– Я не знал, что Джеймс собирается уехать с Элфина и увезти тебя с собой. О тебе я тоже имел весьма смутные представления. Маленькая внучка Джеймса по имени Грейс не была фейри и её не звали Аннабелль. Обо всё этом мне рассказала Эверин уже после того, как Джеймс оказался в Лэителе.

– Почему она тебе рассказала? – спросила Белль.

– Хотела найти себе оправдание, что поступила правильно, – пожав плечом, ответил Адам.

Аннабелль поднялась со стула и, в задумчивости сняв с головы аконитовый венок, уронила его на пол. Подошла ближе к решётке, Адам тоже встал с койки и приблизился. Они стояли очень близко друг к другу, их разделяли лишь металлические прутья. Белль пыталась прочесть в его синих глазах, говорит ли он правду в этот раз или нет?..

– Я знаю, о чём ты думаешь, – произнёс Адам, глядя ей в глаза. – Слово женщины, которую ты знаешь с детства, против моего. Ты меня ненавидишь и у тебя есть все основания для того, чтобы не доверять мне. – Он помолчал, не отрывая взгляда, и спустя несколько длинных секунд высказал её собственную мысль: – Но и Эверин годами скрывала от тебя, что она банши, а твой дедушка в Лэителе.

Белль кивнула и отвернулась.

– Может быть, вы оба лжёте мне, – ответила Белль. – Может быть, вы были в заговоре.

Адам усмехнулся.

– Я знаю, как это выглядит, – произнёс он. – Моя очевидная выгода, чтобы Джеймс не увёз тебя и оказался в Лэителе, а ты осталась на острове. – С лица его исчезла усмешка, и он встретился с Белль взглядом. – Но ты ошибаешься, думая, будто в то время мне была хоть как-то интересна жизнь за пределами замка. Я уже не верил, что проклятие можно снять. Я пытался в это верить каждый раз, когда в замке посеялась новая фейри по имени Аннабель, но, откровенно говоря, я всегда знал: моя вера – самообман. Джеймс со свойственным ему заразительным оптимизмом верил, что Аннабель Джейн снимет проклятие, и поэтому приходил в замок, иногда вместе с Эверин. Но после смерти Аннабель Джейн он не бывал в Волчьем Клыке ни разу. Я ничего не знал ни о тебе, ни о его планах с Эмбер.

Аннабелль слушала Адама, не отводя от него взгляда, почти не дыша. Его глаза – бездонный космос с тысячами тысяч звёзд и сотнями галактик – непостижимый, ускользающий от её понимания, завораживающий. Адам говорил ей правду или лгал? Его слова звучали искренне и правдоподобно, однако Аннабелль по-прежнему не могла ответить себе на вопрос, может ли она верить ему? Ей хотелось поверить, больше не мучить себя и успокоиться. Но это было бы слабостью, это так глупо – променять истину на спокойствие.

Наконец, сморгнув, Аннабелль решила проверить слова Адама позже, поговорив с Эверин. Как досадно, что Эмбер мертва и не сможет ничего рассказать!

Затем Аннабелль подумала: слова Адама может легко подтвердить или опровергнуть дедушка. Если Эверин действительно отправила своего бывшего мужа в Лэитель сразу после того, как узнала о его планах уехать с Элфина, значит, прав Адам. А если имели место быть покушения на жизнь Джеймса, и он был один, когда открылись врата в Лэитель, значит, Адам лжёт, а Эверин говорила правду.

– Я могу всё узнать у дедушки, – проговорила Белль после длинной паузы, заполненной размышлениями. – Эверин предложила мне уйти в Лэитель.

На лице Адама отразилось беспокойство.

– И что ты решила? – спросил он, не дождавшись от неё продолжения.

– Восемь лет – это слишком много для людей, – ответила Белль. Неожиданно ей пришло в голову потрясающее решение всех проблем: – Может быть, тебе стоит уйти в Заповедник? – спросила она, вдохновлённая собственной идеей, и подошла ближе, положив ладони на прутья решётки. – Это бы решило проблему с судом, и ты смог бы там… отдохнуть и…

Неужели ему самому не пришла в голову эта идея? Эверин вряд ли будет возражать. Главное, уговорить самого Адама!

– Даже если бы я захотел, – помолчав, ответил Адам, – а я не хочу, – уточнил он, – я бы не смог пройти сквозь врата.

– Но ведь проклятие уже снято! – горячо возразила Белль и тут же поняла: – Тёмная магия Х’гивхаты…

– Да. – Его голос прозвучал глухо и отстранённо, но Белль, даже без своей магической эмпатии расслышала в этом коротком слове тоску и обречённость. Конечно, он убеждает себя, что не хочет в Лэитель: ведь одно дело, когда ты сам не идёшь в гости, но другое – когда тебя не пускают и на порог.

– А если всё-таки попробовать? – спросила Аннабелль, помолчав. – Ты ведь даже не пытался… – она задумалась. – Вот если бы я, допустим, предложила тебе уйти в Лэитель вместе со мной – что бы ты сказал? – подняв голову, Белль испытующе встретилась с ним взглядом.

Адам склонился к ней ближе, словно желая прочесть в её глазах ответ и боясь увидеть насмешку. Только сейчас Белль ощутила: её пальцы лежат не на разъедающих кожу железных прутьях, а на руках Адама, обхватывающих решётку. Но она не убрала рук, ожидая ответа.

– Зачем ты так говоришь?.. – наконец, спросил Адам, и в его голосе прозвучали болезненные нотки. – Мы оба знаем, ты не сделаешь этого. Потому что хочешь быть со своей семьёй, – он отвернулся, а Белль вдруг осознала: сок аконита на её руках обжигает его кожу, и отдёрнула руки, невольно ойкнув.

Кожа на тыльных сторонах его ладоней правда покрылась крошечными пятнышками. Он подставил свои руки, чтобы она не обожглась о железо, помня об аконите или забыв про него?..

– Я очень скучаю по дедушке, – призналась Белль, отвернувшись. – И я устала… – она выдохнула, глядя на песок, мелкие камешки и сухие стебли аконита на полу. – Я точно калека – мои чувства будто уснули, притупились, а быть может и вовсе умерли. Я больше не чувствую того, что чувствуют вокруг меня люди. Кто бы мог подумать, что без этого я буду сама не своя?.. – она невесело усмехнулась, чувствуя на себе острый взгляд Адама. – Эверин сказала: возможно, Лэитель это исправит, и чувства вернутся.

– Я каждый раз думаю, – негромко начал Адам после короткой паузы, – что больнее мне уже не может быть. Но ты каждый раз находишь способ.

Аннабелль не поняла его упрёка и сказала, в недоумении сведя брови к переносице:

– Я сказала тебе правду: я устала чувствовать себя пустой без чувств, и я верю: Лэитель мог бы мне помочь.

– Я знаю, Аннабелль, – мягко возразил Адам. – В этом и соль. Мы могли бы вместе уйти в Лэитель… – его голос дрогнул. – Но мне туда путь заказан. Эверин сказала, – закончил он, повернулся и пошёл к койке.

– Она не могла тебе солгать?.. – спросила Белль.

– Я не знаю, – ответил Адам, глядя куда-то в пустоту. – Но заставить её я не могу, – он опустил голову.

– Я её спрошу, – решительно заявила Белль. – У меня накопилось много вопросов к ней.

Она смолкла, вспомнив: у неё остался ещё один вопрос и к Адаму. Впрочем, даже не один.

– Ты сможешь ответить мне честно, Адам? – спросила Белль.

Он поднял голову и встретился с ней глазами.

– Да, – ответил он.

– Ты велел похитить Алекса перед тем как Фредерик поехал в замок?

Адам отвернулся.

– Ты знаешь сама, – произнёс он с горечью.

– Я хочу услышать от тебя.

– Да, – ответил он, и глаза его свернули недобрым огоньком, а в голосе прозвучали стальные нотки. – Когда люди не хотят играть по моим правилам, я их заставляю. Тебе об этом прекрасно известно.

Белль вспыхнула:

– Вики чуть с ума не сошла от волнения!!

Адам встал с постели и подошёл к Белль.

– Алекс был в безопасности: пока он спал, Когвил присматривал за ним. Мне жаль, что твоя сестра так переживала – это был урок не для неё.

Белль злилась – ему было плевать на переживания Вики, и почему он решил, будто имеет право преподносить кому-либо уроки?! Но вместо очередного упрёка она спросила:

– Что было в договоре? Почему Фредерик не хотел его подписывать?

Адам отвернулся. Помолчав, он произнёс:

– Я до последнего не хотел, чтобы ты селилась в замке, оттягивал этот день так долго, как мог. Мне было достаточно, когда ты приходила в замок с туристами, а в прошлом году я договорился с «Розой ветров», и тебе стали ставить походы только в Волчий Клык.

Про договор с «Розой ветров» Белль знала, а вот что Адам не хотел, чтобы она поселялась в замке, её удивило.

– Я был уверен, внучка Джеймса вырастет второй Аннабель Джейн, – точно отвечая на мысленный вопрос Белль, продолжил Адам и криво улыбнулся, – и будет раздражать меня своим существованием ещё полвека. Я понял, что ошибся, когда ты заманила навязчивого ухажёра, одного из твоих туристов, за розовый куст в моём Розарии и поцеловала, а он потом смотрел на тебя каждый раз с таким ужасом, будто видел приведение. – Адам усмехнулся. – Тебе было тогда шестнадцать. Аннабель Джейн никогда бы так не поступила.

Белль помнила того туриста. Он в самом деле не давал ей прохода, и она наконец не выдержала и поцеловала его, внушив: глядя на неё, он будет видеть свою маму. А через несколько дней Белль узнала: его мать умерла три года назад. Ей было очень стыдно, но исправить она уже ничего не могла – Роберт к тому времени уехал с Элфина. С тех пор Белль внушала навязчивым поклонникам, чтобы они просто не смотрели на неё.

– Любимый цветочек Джеймса оказался с шипами, – помолчав, произнёс Адам и улыбнулся. – Кажется, я ещё тогда понял: однажды ты разобьёшь мне сердце, и потому так долго оттягивал день, когда ты приедешь в замок и останешься в нём, чтобы снять проклятие, – отвернувшись, задумчиво закончил он.

Адам смолк, и Белль хотела упрекнуть его, что он так и не ответил на её вопрос о Фредерике, но в этот момент, точно угадав её мысли, Адам продолжил:

– А твой мистер Уайт… Я не верил, что твои чувства к нему так глубоки. – В его голосе прозвучала горечь. Он помолчал. – Если бы я мог вернуть время назад, я бы ни за что не пригласил его в замок. Я жалею о каждой минуте, которую ты провела под моей крышей с ним, а не со мной.

Он снова замолчал, и Белль, нахмурившись, спросила:

– И в чём же был твой план?

– Я полагал, твоё увлечение им быстро пройдёт, если он оттолкнёт тебя или напротив, если вы сорвётесь и переспите у меня за спиной.

– Да как бы это помогло?! – вспыхнула Аннабелль.

– О, ещё как бы помогло, – ухмыльнулся Адам. – В тебе столько огня, душа моя, который ему не под силу даже пробудить. Ты бы сразу это поняла.

– Ты ничего не знаешь!! – щёки у Белль пылали от возмущения.

Адам усмехнулся. Потом его лицо посерьёзнело, меж бровями пролегла морщинка.

Аннабелль скрестила руки на груди.

– Никакой из твоих планов не сработал бы, – сказала она. – Я ведь фейри и почувствовала бы обман.

Адам криво улыбнулся. Аннабелль поджала губы и мрачно спросила:

– И, если бы он что-то сделал не так, ты бы действительно… навредил нашей семье?..

– Главное, чтобы он так думал, – ответил Адам.

– И я. Ты ведь и мне угрожал навредить моим родным, – напомнила Белль мстительно. – Я была уверена, ты сделаешь это. И небезосновательно.

– Уж лучше так, – с горечью ответил Адам, – чем позволить тебе убить себя.

Аннабелль не ответила. Возможно, если бы Адам не пригрозил ей таким ужасным последствием, она бы в самом деле нашла способ прекратить свою опостылевшую жизнь. Жаль, Адам не захотел тогда отпустить её домой: сколько же трагедий удалось бы избежать…

В задумчивости Белль опустилась обратно на стул, Адам тоже сел на постель. Они молчали несколько минут.

– Когда я увидел в тот первый вечер в столовой, – глухо проговорил Адам, – как ты смотришь на него, во мне вскипела злость. Я злился каждый раз, когда ты бежала к нему на кухню, когда видел, как ты счастлива с ним. Злился и не понимал, почему злюсь. Ревность. Я забыл, что это такое. Я надеялся больше никогда не испытать этого чувства. – Он помолчал и отвернулся к окну. – В детстве меня предпочли мёртвому брату, а теперь – человеку.

Белль молчала, опустив глаза.

– Я… понимаю тебя, – тихо проговорила она. – Мой отец всегда выбирал мою сестру. Мама тоже. Но пока дедушка был рядом, мне было всё равно. Его любовь против ненависти и равнодушия всего мира. – Белль улыбнулась. – Но когда он исчез… – она коротко выдохнула и смолкла.

Подняла глаза и встретилась взглядом с Адамом.

– Спасибо, – тихо произнёс он.

Они надолго смолкли. Вскоре Адам нарушил тишину:

– Я слышал, он быстро идёт на поправку.

Белль кивнула.

– Напрасно я позволил варгисам пустить его на приём, – после небольшой паузы продолжил Адам. – Думал, ты хотя бы изобразишь, что ничего к нему не чувствуешь, и мне станет легче. Но ты на него так смотрела…

– Если бы ты убил его, я бы ни за что не пришла к тебе, – произнесла Аннабелль.

Адам встретился с ней взглядом.

– Я и убил его, – глухо и обречённо возразил он. – Ты дала ему своей крови, да?

Белль вновь коротко кивнула.

– Я рад, что он не умер, – после длинной паузы проговорил Адам. Он не смотрел на Белль, и она взглянула на него, надеясь, что он пояснит своё заявление. – Тогда бы ты меня никогда не простила. А так есть шанс – может, через век или через два…

Он перевёл взгляд на Белль, и она поспешно отвернулась. Она не хотела жить с тяжестью ненависти к нему столько лет, но сказать об этом – значило дать ему надежду, а этого она делать не собиралась.

Сколько они просидели в тишине, Белль не знала.

– Думаю, – Адам вновь заговорил первым, – раз уж у нас день откровений, ты должна знать ещё кое о чём. – Он взглянул на Белль. – Летом пятьдесят первого Киран сказала мне: проклятие снимет последняя фейри. Из предыдущего пророчества было известно, что её имя – Аннабель. В Торнфилде была лишь одна фейри Аннабель – шестнадцатилетняя мисс Ламберт. По моей просьбе она тайно переселилась в замок, а я пригласил на остров преподобного Джулиана.

Белль вскочила.

– Ты знал! – вспыхнула она. – Ты знал, что он ненавидит фейри!!

Адам поднял голову и тоже встал с постели.

– Клянусь, я думал, фейри всего лишь уйдут в Лэитель! – с горячностью возразил он. – Я не мог даже предположить, что Красовски подговорит людей убить их! – глаза Адама сверкали отчаянием, и Белль казалось: он говорит правду. – Всё-таки он был священником.

Белль прикусила губу: да, пожалуй, ожидать от священника массового убийства в последние пару веков было довольно странно.

– К тому же я не верил, что Аннабель Джейн – та самая последняя фейри из пророчества, – продолжил Адам негромко, с тихим бессилием в голосе. – Я знал, что никогда не полюблю её. Но я должен был попытаться. Ради варгисов. А фейри не хотели уходить в Заповедник добровольно. – Он помолчал и взглянул на Белль с отчаянием, словно осознавая: этим признанием он сам вырыл себе могилу. – Но я клянусь тебе, – горячо произнёс он, – я не хотел смерти ни одного из семнадцати фейри! Но увы, причастен к гибели каждого из них, – он тяжело опустил голову. – И сожалею о каждой смерти.

Белль глядела на него, не отводя взгляда, точно пыталась проникнуть к нему в голову и понять, говорит ли он правду или нет. Так и не придя ни к какому мнению на этот счёт, она сухо произнесла:

– Тебе бы с этими рассказами к священнику. Только начни с начала – с приезда ведьм на Элфин. Или с убийства святого Элреда – весьма эффектно получится.

Адам усмехнулся и встретился с ней взглядом.

– Сначала я решил доставить себе удовольствие наблюдать осуждение на твоём прелестном личике, – ответил он.

Белль нахмурилась.

– И вот тебе ещё повод, – продолжил Адам, криво улыбнувшись. – Знаменитый Исход. Думаю, ты о нём слышала.

Белль подошла ближе.

– Когда весной и летом шестьдесят четвёртого люди стали поспешно покидать Элфин?.. – проговорила она. – Это были не ведьмы?

Адам покачал головой.

– Нет. Ведьмам люди не мешали, даже наоборот. Ведьмы использовали человеческих младенцев в ритуалах.

– Ты из-за этого…

– Только отчасти. Я хотел избавиться от людей, затем от ведьм. Я мечтал, чтобы Элфин снова стал домом для детей Лилит, как раньше.

В памяти Белль вспыхнули строчки старого предсказания Рэйн.

–«Тогда един от сынов Литовых подня братьев своих и сестер своих, –процитировала она на память, – и повеле людям изыдити. И изыде людие с земли Литовой, и возратихся земля Литова детям Литовым от того дне».

Адам грустно улыбнулся.

– Как видишь, это пророчество не обо мне. Здесь идёт речь об объединении детей Литы. А я всё решил сделать сам. Да ещё и с помощью тёмной магии.

Белль кивнула. Медленно отошла от решётки и села, сцепив пальцы.

– Я знаю, что совершил много плохого и заслужил проклятие, – спустя несколько минут произнёс Адам. – Но без проклятия я бы умер давным-давно. И не встретил бы тебя, – он прожёг Белль взглядом. – Я знаю, – продолжил он, отвернувшись, – ты хотела бы никогда меня не встречать. Это справедливо, ты не могла бы наказать меня лучше. – Он вновь поднял голову и встретился с ней взглядом, и его голос смягчился: – Но ты самое прекрасное, что было в моей жизни; чувства к тебе – лучшее, что со мной произошло.

Белль отвернулась. Слова Адама, его голос и взгляд вновь смутили её, опалили огнём оледеневшее сердце. Она устала злиться на него, бояться поверить в его слова и обмануться; разговор с ним вымотал её. Отчаянно захотелось сбежать отсюда, и она встала, взяв сумочку.

– Мне пора, – тихо произнесла она, избегая глядеть на Адама.

– Что ж, – вздохнув, ответил Адам и тоже подошёл к решётке, – ты знаешь, где меня найти, – он невесело усмехнулся.

Белль коротко кивнула и поскорее вышла.

Аннабелль не собиралась задерживаться у Адама так долго, и, выйдя из подвала, с удивлением обнаружила: солнце уже повернуло на запад. Белль увидела Энтони у машины и извинилась, что не предупредила о своей задержке и заставила так долго ждать. Тот ответил, что уезжал по просьбе мэра, потом заехал пообедать и только недавно вернулся. Аннабелль подумала: не пора ли ей тоже поесть, а потом мелькнула мысль – хорошо ли кормят Адама?.. Но это было не её дело, и она позвонила Эверин – договориться о встрече. Крёстная пригласила Белль к себе домой на пятичасовой чай.

– Вы переехали? – удивилась Белль, услышав новый адрес в квартале Пророчеств.

– Это старый дом, в котором живут банши уже почти двести лет, – ответила Эверин. – Я переехала на улицу Бражников в ноябре прошлого года, после первого пророчества моей ученицы, – пояснила она. – Жду тебя в пять, Белль.

Видимо, крёстная решила попрощаться с прошлым. И возможно, она была права.

Белль решила поехать не к сестре, а к себе на квартиру, где не появлялась после возвращения из замка. Энтони предложил Белль подождать её, но она отпустила его: от её дома до квартала Пророчеств было рукой подать. Белль позвонила сестре и предупредила, что сегодня переночует у себя.

В холодильнике совсем не было еды, и Белль сходила в ближайший магазин за продуктами. Она думала взять по мелочи на перекус, а в результате набрала целую тележку закусок и продуктов с перспективой приготовить пасту, суп и даже испечь чизкейк.

Времени хватило только на одно блюдо – спагетти с креветками, цукини и помидорами в сливочном соусе. Белль отвлеклась за готовкой, а потом не без аппетита поела, размышляя о грядущем разговоре с Эверин.

***

Дом номер три на улице Бражников Белль знала отлично, и во время экскурсий по Торнфилду показывала его туристам. Особняк был построен в эпоху правления Александра I, но в нём не было ничего свойственного рококо, господствовавшему в архитектуре того времени. Это был небольшой маловыразительный дом, и по архитектурным особенностям его сложно было отнести к конкретному стилю. Аннабелль и не знала, что именно там жили банши. Шагая по улице Бражников, Белль кинула взгляд на улицу Ясеней, в конце которой громоздились готические шпили особняка Айрин Бёрд.

Белль окружили цыганки, и она невольно пригляделась к их пёстрой толпе: нет ли среди них той, что предсказала встречу с вампирами?.. Белль пошла дальше и вскоре остановилась перед домом номер три.

Дверной звонок не работал, но дверь была не заперта, и Белль вошла в полумрак старинного дома. Казалось, время здесь замерло. Тёмные паркетные полы, пахнущие мастикой; широкая крутая деревянная лестница с перилами, отполированными множеством рук; старинная люстра, свисающая с потолка на цепях; круглое окно над лестницей; однотонные светлые стены с деревянными панелями – Аннабелль глядела вокруг себя и верила, что дому две сотни лет.

– Я сейчас спущусь, Белль, – раздался голос Эверин сверху. – Проходи в гостиную – это направо.

Гостиная была уютной, хотя в ней было темновато из-за полузанавешенного окна, тёмных обоев и мебели. Белль села в одно из кресел перед незажжённым камином и стала ждать.

– О чём ты хотела поговорить? – спросила Эбигейл Уэлш, входя в гостиную с подносом в руках, на котором чуть позвякивали две чайные пары; от чайника шёл аромат свежезаваренного чабреца.

Белль дождалась, пока крёстная поставит поднос на стол и сядет в кресло, после чего ответила:

– Почему вы не сказали мне, что я не беременна?

Эверин, потянувшись было за чайником, замерла.

– Я не думала, что тебя это беспокоит, – заметила она.

Аннабелль рассердилась, но сумела сдержаться и, вскинув подбородок, спросила:

– Вы думаете, я такая маленькая и наивная и не знаю, откуда дети берутся?

Взгляд Эбигейл Уэлш смягчился.

– Не сердись, Белль, – произнесла она. – Мне не хотелось лишний раз напоминать тебе о том, что ты пережила. Если бы ты была беременна, я бы сказала.

Белль сжала губы в одну линию и промолчала.

– Ты была у Адама? – спросила Эверин, наливая душистый чай в белую чашку.

– Да, – ответила Белль. – И я хотела спросить: вы можете открыть врата Лэителя для него?

Эверин протянула крестнице чайную пару и, покачав головой, ответила:

– К сожалению, нет. Я пробовала несколько раз. В Адаме слишком много тьмы.

Аннабелль поднесла кружку к губам и сделала маленький глоточек, обдумывая слова крёстной.

– И эту тьму… – начала она, – никак нельзя убрать?

Эверин тоже сделала глоток и, с лёгким звоном поставив кружку обратно на тарелочку, произнесла:

– Если это и возможно, то мне неизвестно как, – она помолчала. – Я не знала, что тебя беспокоит благополучие Адама.

– Меня беспокоит собственное благополучие, – возразила Белль. – Я не уверена, что смогу спокойно жить, зная, что он может в любой момент прийти за мной или за моими близкими.

– Не сможет, – уверенно ответила Эверин. – Завтра приедет Комиссия из Королевского Суда. Они имели дело с ведьмами, вампирами и детьми Лилит. Если король приговорит Адама к пожизненному сроку, то ему никогда не выйти на свободу.

– А если нет? – спросила Белль.

– Тогда ты уйдёшь в Лэитель, – ответила Эверин.

– Не могу, – покачав головой, ответила Белль. – Адам угрожал убить мою семью, если я уйду в Заповедник.

– Не думаю, что он действительно исполнит свою угрозу, – возразила Эверин.

– Не хотелось бы проверять, – заметила Белль.

– Давай дождёмся решения Королевского Суда, – сказала Эверин.

Аннабелль кивнула: от этого разговора и впрямь не было никакого толка сейчас. И она спросила:

– Почему Эмбер не забрала меня после того, как дедушка оказался в Лэителе? Она ведь даже не приехала проведать меня!

– Эмбер была своенравной фейри, – помолчав, ответила Эверин. – Она скорее всего просто передумала.

И тут по её лицу проскользнула тень. Ещё бы! Ведь она не говорила Белль об Эмбер!..

– Вы хотите спросить, откуда я знаю про Эмбер и её с дедушкой план? – усмехнулась Белль: её ловушка сработала. – Мне рассказал об этом Фредерик, который общался с Ричардом Найтингейлом. Адам подтвердил их слова. И сирены тоже знали. Что ещё вы мне не рассказали, крёстная? – спросила Белль.

Эверин помолчала.

– Я хотела спасти жизнь Джеймсу – остальное меня не интересовало, – ответила она. Взглянула на Белль, сверкнув недобрым огоньком в глазах: – Адам не рассказывал тебе, как подстраивал несчастные случаи для твоего дедушки? –спросила она. – Он знал: тогда я отправлю его в Заповедник, и ты останешься на острове.

После сегодняшнего разговора с Адамом Белль сомневалась в подобном развитии событий, но не стоило отрицать такую возможность.

– Но откуда бы Адам узнал о плане дедушки и Эмбер? – спросила Белль.

– Я не знаю, – ответила Эбигейл Уэлш ледяным тоном, явно недовольная и, кажется, обиженная расспросами крестницы. – Но он всегда был в курсе происходящего на Элфине.

Это было, кажется, правдой. Ведь откуда-то Адам знал о чувствах Белль к Фредерику ещё до его приезда в Волчий Клык. Но знал ли он о плане дедушки и Эмбер, который они тщательно скрывали именно от него, – это по-прежнему оставалось под вопросом.

Аннабелль помолчала, размышляя. Сегодня ей легче было поверить Адаму, его искренность обезоруживала. Но ведь это был Адам – доверять ему опасно. И Белль сказала:

– Пока я не склонна верить ни вам, ни ему.

Эверин ничего не ответила, но, похоже, обиделась. Или, по крайней мере, сделала вид. А Белль, рассердившись, что толком ничего так и не узнала, не стала рассказывать крёстной о Джулиане Красовски, причастности Адама к смертям фейри и о том, что именно его воля заставила людей покинуть Элфин в 1864 году.

***

Вечером Аннабелль вместе с Уайтами поехала к Фредерику. Он чувствовал себя ещё лучше, чем утром, и Кэтрин Уайт всё порывалась забрать сына домой. Но врачи категорично отказали, и Белль была уверена: не потому, что беспокоились об ухудшении его состояния, а надеясь выяснить причину такого стремительного выздоровления. Может, Фредерик прав и стоит не торопиться вновь давать ему свою кровь?..

Вернувшись домой, Белль выпила в постели чаю, почитала Агату Кристи, а потом выключила в спальне свет и около двух часов прилежно полежала в темноте, без особой надежды пытаясь уснуть. После чего вновь включила свет, достала пяльцы, нитки и ткань и стала вышивать цветочный орнамент на будущей скатерти, чтобы потом подарить Вики.

Белль размышляла над тем, сколько дней фейри способны протянуть без сна и можно ли вернуть его? Она подумала: возможно, жить, не чувствуя эмоций людей, не так уж плохо? К тому же её собственные чувства постепенно возвращались, хотя и в основном не самые приятные. Можно привыкнуть к чему угодно, может, и она привыкнет к этой гулкой пустоте внутри себя, где раньше было так шумно и тесно от её собственных ощущений и чужих чувств?..

Когда Белль пришла утром к Фредерику, она издалека услышала голоса Аарона Крейга и Джеймса Ли. Белль ни разу не заставала их, пока Фредерик был в больнице, хотя они приходили почти каждый день.

Аарон, кажется, бухтовал верёвку, шутливо недовольствуя, что Фредерик снова отказался сбегать по ней из окна, а Джеймс продолжал весело допытываться:

– Так что, Рик, вы с ней вместе или нет? Если нет, значит, я могу подкатить?

Аннабелль усмехнулась: Джеймс и Аарон часто в шутку предлагали ей выйти за кого-нибудь из них двоих (а иногда и сразу за обоих – смотря какое было настроение), а сейчас, раз Фредерик расстался с Камиллой, видимо, нашли повод подшучивать и над ним.

– Ты вчера спрашивал, – усмехнувшись, напомнил другу Фредерик. – С тех пор ничего не поменялось.

– Уймись, Джей, – сказал Аарон и ехидно добавил: – Или ты надеешься, что рядом с фейри ты перестанешь падать с табуреток?

Белль улыбнулась: получается, Джеймс повредил кисть и получил лёгкое сотрясение, упав с табуретки? Да уж, немного позорно для альпиниста.

– Да причём тут это, Рон? – придав голосу обиженные нотки, спросил Джеймс.

– А ты думаешь, почему Гидеон танцевал только с Белль? – рассмеялся Аарон. – Без неё он танцует как тюлень на льду.

– Ну ты сравнил, – хмыкнул Джеймс.

– И вообще, Белль Рику жизнь спасла, – серьёзно произнёс Аарон, – думаешь, он был бы сейчас здесь, если бы не она?

В этот момент Белль подошла к палате и толкнула дверь, оповестив о своём присутствии. Первым её заметил Фредерик, который полусидел в постели и вязал на обрывке динамической верёвки узлы. Получалось не очень хорошо: пальцы не слушались, и не хватало сил, чтобы как следует завести и затянуть верёвку.

– Привет, Белль, – подняв голову и убрав в сторону верёвку, сказал Фредерик.

Аарон и Джеймс обернулись одновременно.

– Привет, Белль, – расцвели улыбками оба.

Джеймс за то время, что Белль его не видела, успел отрастить себе знатную шевелюру: каштаново-рыжая грива жёсткими волнами почти касалась плеч; Аарон же по-прежнему стриг свои тёмные волосы ёжиком. Кисть Джеймса до сих пор была в бинтах и неподвижно висела на тканевой перевязи – видимо растяжение оказалось всё-таки серьёзным.

– Привет, – ответила Аннабелль. – Рада вас видеть, – сказала она, входя в палату.

Аарон и Джеймс пошли ей навстречу.

– Наконец-то ты перестала нас избегать, Аннабель Ли, – сказал Джеймс, взяв её под руку.

– Или вы меня, – ответила Белль. При упоминании героини стихотворения По ей вспомнилась Аннабель Джейн, и она улыбнулась. – Как ты? – спросила она у Фредерика.

– Отлично, – бодро ответил он. – Но постельный режим пока не отменили.

– Дай себе время, – сказала Аннабелль и присела на краешек постели.

Некоторое время они пообщались вчетвером, а после Аарон и Джеймс ушли, и Аннабелль с Фредериком остались одни.

– А ты как? – спросил Фредерик, помолчав.

– Нормально, – ответила она. – Даже можно сказать лучше.

– Ты спишь? – внимательно взглянув на неё, спросил Фредерик.

– Пока что нет, но, думаю, скоро это наладится, – Белль улыбнулась. – А ты?

– Часов по пять сплю – больше не получается. Видимо, в коме выспался, – он усмехнулся.

– Тебе можно снотворное, – с лёгкой завистью сказала Белль.

– А тебе разве…? А ну да, – понял он.

Любые химические препараты организм фейри воспринимал как нечто токсичное и не позволял им подействовать.

– Сейчас Суд пройдёт, и я высплюсь, – убеждённо произнесла Белль, хотя сама она не была в этом уверена.

– Кстати, Комиссия уже в городе, – сказал Фредерик. – В утренней сводке написали.

– Хорошо, – улыбнулась Белль.

В конце концов Комиссия для того и создана, чтобы разбираться в подобных делах, а значит, есть надежда, что они примут верное решение относительно Адама. Белль хотела лишь одного: пусть всё скорее закончится, и она вернётся к привычной жизни. А быть может, жизнь станет даже лучше, чем была.

Фредерик достал планшет и, включив его, сказал:

– Хотел показать тебе, что уже сделал для дома.

Белль обрадовалась, что он сменил тему разговора, а ещё ей было действительно интересно увидеть обновлённый особняк.

– Крышу уже поменяли, – сказал Фредерик, показывая фото, – и облицовку тоже.

– Мне нравится, что ты решил сохранить прежний облик дома, – сказала Белль, любуясь снежно-белым фасадом с большими окнами, в которых уже поблёскивали новенькие стёкла. – Ого, а на втором этаже панорамное окно? – восхитилась она, приближая фото.

– Да, пришлось снести стену и много чего переделать, – ответил Фредерик. – Но теперь на закат над Джоэля можно любоваться прямо из комнаты. И на море отличный вид.

Ей захотелось спросить, какая там будет комната, но вместо этого сказала:

– Ты так много всего успел, это так здорово…

– Иногда мне кажется, что работа продвигается слишком медленно, – признался Фредерик. – И тогда я смотрю на фото, каким особняк был в ноябре, – он перелистнул галерею и показал фото посеревшего дома с просевшей крышей и рядом тусклых окон.

– Да, разница огромная, – улыбнулась Белль. – А покажи мне планировку, – попросила она. – Мне интересно, какой у тебя концепт по внутреннему дизайну.

Фредерик открыл папку «Дом» и показал Белль проекты комнат. Ей понравилось обилие белого, но всё-таки в целом обстановка выглядела однообразно.

– А ты не думал добавить немного этнических мотивов? – спросила она. – Например, узоров добавить вот тут, где плитка. На кухню можно поставить плетёные кресла, а на потолок сделать деревянные панели, – предложила она. – Потолки высокие, будет смотреться симпатично. Всё-таки дом в колониальном стиле, и это, мне кажется, было бы уместно.

Фредерику понравились её идеи:

– Да, ты права, интерьер смотрится скучновато. Я думал над этим, но не определился, какой из колониальных стилей мне ближе, – он взглянул на неё. – А ты что думаешь?

– Сейчас модно смешивать элементы разных культур, главное соблюдать баланс, – ответила Белль. – Так что можно и не выбирать один стиль. Немного Африки, немного Мексики, того, другого и всё это вписать в общий минималистичный концепт. Будет и лаконично смотреться, но при этом немного интереснее, чем сейчас.

– Мне нравится твоя идея, – улыбнулся Фредерик, и его глаза блеснули. – Я был бы рад, если бы ты помогла мне с её воплощением.

– Я с удовольствием, – ответила Белль, улыбнувшись. – Только я никогда не занималась проектировкой интерьеров. Но если что можно спросить Кевина – у него полно знакомых дизайнеров. Ну и с программой разобраться.

– С программой я уже разобрался, – ответил Фредерик. – А в твоём вкусе я уверен, – серьёзно произнёс он.

Она улыбнулась:

– Тогда давай начнём!

Белль не ожидала, что так увлечётся. Они с Фредериком провели в программе по дизайну интерьеров весь день, прервавшись лишь несколько раз на самые необходимые дела. Начали они проектировку с кухни, придумывая разные варианты обстановки и цветовых решений. Белль по ходу придумывала куда и как добавить интересные детали, Фредерик – как рациональнее распределить место и какие материалы из предложенных Белль будут не только красивы, но и практичны.

На следующий день Фредерик и Белль продолжили создавать идеальный проект кухни, как вдруг, почти перед самым обедом, у Белль зазвонил телефон.

– Добрый день, мистер Купер, – сказала она в трубку.

– Добрый день, Белль, – ответил мэр. Голос его звучал обеспокоенно. – Комиссия работает над делом герцога Спенсера, и тебя вызывают для дачи показаний. Сегодня в два часа по полудни в здании Суда.

Белль за эти сутки точно забыла про существование Адама, и глухая тяжёлая равнодушная тоска, отступившая на время, вновь вернулась в её сердце.

– Я буду, – ответила она и подумала: «Побыстрее бы это всё закончилось».

Мистер Чейз остановил машину перед зданием Суда. Королевский гвардеец в бордово-золотом мундире подал Белль руку в белоснежной перчатке и помог выйти из машины. Двое других гвардейцев стояли навытяжку у входа. Белль прислушалась: вокруг здания патрулировало ещё шесть мужчин. Неужели Комиссии есть чего бояться на Элфине? Или у них так всегда заведено?

Гвардеец, сопровождающий Белль, шагал впереди и вскоре распахнул перед ней тяжёлую дубовую дверь, впуская в просторный кабинет, обставленный старинной мебелью эпохи короля Уильяма: всё просто, практично и изысканно.

В кабинете было трое мужчин: в левом углу перед ноутбуком, сутулясь и близоруко щурясь сквозь линзы очков, сидел первый, лет тридцати пяти, худощавый, с растрёпанной копной соломенно-русых волос; второй, грузный, рыхлый, с пухлыми румяными щеками и маленькими голубыми глазками, расположился на диване с кружкой кофе и папкой в руках; а в центре за роскошным столом из красного дерева, на столешнице которого стоял ноутбук и громоздились папки, сидел третий. Едва Белль вошла в кабинет, он первым заметил её, сканируя льдисто-серыми глазами, сверкающими как острые лезвия на вытянутом худом смуглом лице с восточными скулами. Казалось, будто он сразу понял, что из себя представляет вошедшая. Аннабелль порадовалась, что больше не ощущает эмоций людей, иначе взгляд этого чиновника превратил бы её в лёд в первую же секунду.

– Мисс Тэйлор по вашему распоряжению прибыла, – отрапортовал гвардеец и вышел.

Все трое мужчин встали, приветствуя Белль.

– Присаживайтесь, мисс Тэйлор, – сев на своё место, произнёс льдистоглазый на удивление мягким, почти нежным голосом. – Позвольте представить вам членов Комиссии, – сказал он, когда Белль села в кресло перед его столом, – старший Эксперт, мистер Пигерман, – он кивнул в сторону пухлого мужчины с кофе, – секретарь Комиссии, мистер Браун, – он показал на мужчину с компьютером. – И ваш милостивый слуга, Винсент Грейер, викарий. Может быть, чаю? Или кофе? – любезно предложил он.

– Нет, ваше высокопреподобие, благодарю, – ответила Белль. – Может быть, начнём?

– Я понимаю, – произнёс викарий ласковым тоном, – вам хочется поскорее оставить этот период вашей жизни в прошлом. Вы столько всего пережили!..

Белль поджала губы. Мистер Грейер продолжил:

– К сожалению, вынужден расспросить вас о вашей жизни в замке и характере ваших отношений с сэром Адамом Бартоломью Морганом Спенсером, потомке благородного рода Ланкастеров и внуке благословенного короля Артура Пендрагона.

Белль насторожилась: почему мистер Грейер назвал полное имя Адама, да ещё и указал на его родство с самыми знатными родами Англии? Звучало почти нелепо в контексте событий. К чему этот пафос?.. Адам осуждённый или нет?

– С начала ноября прошлого года по конец апреля этого года я жила в замке Волчий Клык и почти каждый вечер удостаивалась ужина с сэром Адамом, – сдержанным тоном начала Аннабелль. – Он был в личине Чудовища. Когда проклятие пало, я хотела вернуться домой, но сэр Адам не позволил мне и несколько дней держал меня в замке против воли. Я дважды попыталась бежать, но у меня не получилось. В Мэрии он едва не убил дорогого мне человека. С тех пор я видела герцога дважды, когда приходила по его просьбе к нему в тюрьму. – Аннабелль помолчала, думая, о чём ещё стоит упомянуть. – Когда я попыталась сбежать в первый раз, мне помогали варгисы. Но потом они неожиданно развернули вертолёт и вернули меня в замок.

Белль смолкла. Мистер Грейер всё время, пока она говорила, не переставал сканировать её взглядом.

– Вам необязательно быть сдержанной в словах, – произнёс он самым располагающим к доверию тоном. – Мы не на заседании Суда, – мягко напомнил он. – Мы хотим знать ваше отношение к сэру Адаму. Факты нам уже известны. – Он понизил голос, и в его тоне послышались трагические нотки, точно викарий вот-вот расплачется: – Почему вы не упоминали, что подвергались сексуальному насилию со стороны обвиняемого?

Белль не понравилось, что он заговорил об этом. Она чуть вскинула голову и сказала:

– Я бы не хотела, чтобы это упоминали на Суде. И нет, я не оправдываю сэра Адама, просто обвинительный приговор опубликуют в «Торнфилд ньюз», а его читают мои близкие.

Белль беспокоилась в первую очередь о сестре, так как не собиралась ничего ей рассказывать. Белль вообще собиралась рассказать об этом, когда придёт время, только Фредерику – от него скрывать такое нечестно.

Мистер Грейер слушал Белль с внимательным прищуром и сладкой улыбкой.

– Я полагаю, – продолжила Аннабелль немного позже, – у вас достаточно обвинений, которые вы можете предъявить сэру Адаму, чтобы наказать его со всей предписанной законом строгостью.

Викарий помолчал, глядя на неё с обезоруживающей доброжелательностью.

– Мисс Тэйлор, – произнёс он ласковым голосом, – а каким вы видите наказание для сэра Адама?

Аннабелль не ожидала такого вопроса, но не подала виду.

– Я слышала, его ожидает пожизненное заключение, – сказала она.

– Вас удовлетворит такое наказание? – вкрадчиво уточнил мистер Грейер.

Аннабелль поняла, к чему он клонит, и холодно ответила:

– Если вы думаете, что я буду требовать его крови, то вы ошибаетесь.

– Почему нет? – с трогательной искренностью удивился викарий. – Он надругался над вами, едва не убил дорогого вам – по вашим же словам – человека, управлял варгисами, заставив их вернуть вас в замок. Вполне справедливо, что вы жаждете мести.

Аннабелль вспомнила Адама в камере, разъедающий запах аконита, и произнесла:

– Я думаю, пожизненное заключение принесёт ему больше страданий. А ещё… – она помолчала. – Да, он сделал много плохого, – признала Белль, – но достоин того, чтобы успеть искупить вину. Думаю, на это понадобится много времени.

Мистер Грейер смотрел на неё с восторженным блеском в глазах:

– Потрясающе, мисс Тэйлор! – он захлопал в ладоши. – Браво! Вы не хотите работать у нас в отделе? – спросил он.

Ни одна чёрточка не дрогнула на лице Аннабелль, хотя она даже и близко не могла понять: всерьёз ли мистер Грейер говорит или издевается над ней?

Боковым зрением она отметила: мистер Браун, не поднимая головы, быстро печатает на ноутбуке, а мистер Пигерман вставляет в файлы документы и фото. Очевидно, ситуация была штатной.

Пауза затянулась, и Белль поняла: мистер Грейер ждёт от неё ответа.

– Нет, благодарю, – сказала она. И, взглянув викарию в глаза, спросила: – У вас есть какие-нибудь вопросы ко мне?

Мистер Грейер подпёр голову рукой, не отрывая взгляда от глаз Аннабелль.

– Что вы будете делать, мисс Тэйлор, – проговорил он медовым голосом, – если сэра Адама оправдают по всем пунктам и выпустят на свободу?

– А вы собираетесь его оправдать? – холодно спросила Белль.

– Вы не ответили на мой вопрос, – мягко напомнил викарий.

– А вы – на мой, – заметила она.

Мистер Грейер рассмеялся – точно хрустальные шарики по полу рассыпались.

– Он ведь Пендрагон, его могут оправдать, – заметил он.

– В Англии, которой правит король Александр, перед законом равны все, – ледяным тоном напомнила Белль.

Мистер Грейер вновь рассмеялся.

– Туше, – он хлопнул рукой по столу и встал с кресла. – Не смею вас больше задерживать, мисс Тэйлор.

Аннабелль вышла из здания Суда с чувством глубочайшего недоумения: зачем её вызывали? чего хотели? удалось ли этому скользкому мистеру Грейеру что-нибудь выяснить? Он вёл беседу так, точно Белль была забавной зверушкой, на которую ему захотелось взглянуть; играл с ней, как играет с мышью сытый кот.

Белль вернулась к Фредерику и рассказала ему о беседе с мистером Грейером.

– Он дал тебе подписать протокол с рассказом, записанным с твоих слов? – выслушав, спросил Фредерик.

– Нет, – ответила она. – Я ничего не подписывала.

– А о ведении аудио или видеозаписи тебя предупреждали?

– Нет.

– Значит, они не смогут использовать полученную от тебя информацию. – Фредерик помолчал, задумавшись. – Возможно, это была неформальная беседа. Они прощупывали почву.

Потом Фредерик поискал в интернете о работе Комиссии на Элфине, но никаких подробностей не нашёл.

Тогда Фредерик и Аннабелль вернулись к обсуждению дизайна кухни, а затем разговор коснулся способов прохождения траверса Ружейников и на каких точках лучше делать ночёвки.

***

Уже на следующий день врачи разрешили Фредерику выходить в больничный парк. Погода стояла ясная, тёплая; лёгкий ветерок разносил аромат цветов. Аннабелль и Фредерик медленно шли по узкой дорожке между цветущими клумбами, а потом присели на лавочку под яблоней, укрытой вуалью бледно-розовых лепестков. Даже очень медленная ходьба давалась Фредерику нелегко, и почти каждые метров пять ему нужно было отдышаться. Это не могло не расстраивать его, и, возможно, он смущался перед Белль, однако он и раньше был весьма сдержан в эмоциях, а сейчас она вовсе не ощущала, что он чувствует.

– Ты очень быстро восстанавливаешься, – сказала она, мягко взяв его руку в свою. – Дай себе немного времени, – и улыбнулась.

Фредерик и правда выздоравливал стремительно. Каждый день он всё больше времени проводил на улице, стал реже делать перерывы между переходами и преодолевать всё большее расстояние, – и через три дня парк стал ему тесен. Врачи упорно не желали его выписывать, настаивая на необходимости круглосуточного наблюдения. Белль подумывала, а не применить ли ей чары фейри, чтобы врачи отпустили Фредерика? Но ей не хотелось ничего внушать людям, лепить их сознание и волю по своему желанию. Иначе чем она лучше Адама?..

Белль сопровождала Фредерика на прогулках, они по очереди читали вслух Конан Дойля, которого оба любили с детства, вязали узлы на скорость, разрабатывали дизайны комнат. По вечерам, когда Белль уходила домой, Фредерик ходил в зал и выполнял предписанный ему комплекс упражнений, оказавшихся эффективными: тело постепенно возвращало себе утраченную силу и ловкость. Фредерик упорно отказывался пить кровь Белль – он не безосновательно опасался: если секрет его выздоровления раскроется, Белль будут ждать неприятности. Только один раз Аннабелль удалось уговорить его, и потом она долго мучилась вопросом: а не использовала ли она случайно фейринские чары?..

Так прошло несколько дней. Белль перестала читать новости и радовалась, что Комиссия больше не зовёт её на допросы. Да и Адам никак не давал о себе знать. Спустя пять дней после их последней встречи Белль задумалась, почему Адам не зовёт её?..

***

Тринадцатого мая Аннабелль приехала повидаться с Вики и племянниками. Все четверо завтракали в саду, Белль сделала глоток любимого рафа с лавандовым сиропом, и вдруг её точно ужалила тревожная мысль: а всё ли в порядке? Возможно, Адам и правда переосмыслил своё поведение и решил больше не навязываться? Или это очередная его манипуляция: не звать Белль, чтобы она пришла сама? Или с ним что-то случилось?..

Аннабелль попробовала отбросить эти мысли, но они оказались крайне навязчивыми. Вскоре она сдалась и попросила мистера Чейза отвезти её к особняку Лакомбов. По пути она написала Фредерику, что приедет немного позже.

Аконитом запахло, стоило Энтони распахнуть дверцу роллс-ройса. Белль поздоровалась с охранниками и стала спускаться по узкой лестнице, придерживая подол тёмно-лавандового платья. Запах аконита стал удушающим, и Белль прижала к лицу прохладный шёлк шейного платка, надеясь немного заглушить разъедающий аромат. Спустившись по лестнице, Белль обнаружила: камеру от коридора теперь отгораживает железная дверь. Аннабелль нахмурилась, подёргала ручку: заперто. Можно, конечно, пойти и позвать охранника. А если он откажется открывать?.. Он же не посчитал нужным предупредить о закрытой двери! Белль подумала, чем лучше вскрыть замок – маникюрными ножницами или заколкой-драконом? В это время сверху послышались шаги, и охранник в чёрной форме, невысокий, лет сорока, сбежал по лестнице и сказал:

– Это против правил, мисс Тэйлор, но я пущу вас на пятнадцать минут.

Белль кивнула. Охранник отпёр дверь и ушёл. Когда Белль вошла в камеру, у неё заслезились глаза, закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Этот запах – сложная химия, и в составе явно не только аконит. Как же плохо Адаму, если даже ей нехорошо?..

Окно теперь было застеклено, дверь держали закрытой – свежий воздух не поступал в камеру, его заменила химическая отрава. Белль почувствовала, как внутри неё поднимается возмущение и злость: эти глупые люди совсем не понимают, как мучительно вдыхать аконит для варгисов! нет, им этого мало!.. Аннабелль распахнула прикрытую охранником дверь настежь, потом забралась на стул открыть окно, однако ручки не было: очевидно, открывать это окно никто не планировал. Белль спрыгнула со стула, схватила другой стул, и вновь забравшись наверх, со всего размаху обрушила стул на стекло, молясь, чтобы оно не было бронированным. Дождь хрустальных лезвий полился на пол. Белль спустилась со стула и подошла к решётке, за которой на узкой койке едва зашевелился Адам, потревоженный резкими звуками. Он лежал лицом к стене, на боку, и Белль не сразу поняла по едва заметным движениям: он безуспешно пытается встать или хотя бы повернуться к гостье.

– Аннабелль… – произнёс он очень тихо – не будь Белль фейри, она бы не расслышала.

– Да, это я, – ответила она. – Что случилось?

– Комиссия, – ответил он едва слышно и вновь попытался повернуться.

Белль смотрела на его спину: под рубашкой она бугрилась, точно под ней что-то было: маленькие продолговатые выпуклости – точно жуки под кожей в фильме про Египет. Только они не шевелились.

– Что у тебя на спине? – спросила Белль. – Приподними рубашку.

– Хочешь, чтобы я разделся? – спросил Адам, и в голосе его могла бы быть усмешка или самодовольство, но слова прозвучали шелестом пепла на ветру. Адам вновь попытался пошевелиться.

Белль проигнорировала его вопрос и спросила:

– Ты можешь поднять руку?

После непродолжительной паузы Адам резко повернулся и упал на спину. Его лицо, поросшее светлой щетиной, с тёмными провалами вокруг глаз, землисто-серое, осунувшееся, исказилось от боли; длинные пряди русых волос потемнели и прилипли к покрытым испариной вискам и щекам.

Аннабелль ахнула. Ярость девятым валом поднялась в ней.

– Что. Они. Сделали?! – раздельно проговорила она, стиснув зубы.

Адам тяжело дышал: поворот на спину дался ему нелегко, и боль очевидно усилилась.

– Капсулы… с акони…том… – произнёс Адам, лёжа навзничь и стараясь выровнять дыхание, – вшиты… под кожу… медленно… выли…ва…ют…ся…

Белль онемела от ярости и, сжав руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, в несколько шагов выбежала из камеры, намереваясь найти охранника. А тот, оказывается, далеко не уходил. Увидев Белль, он вскочил со ступенек, на которых сидел, и тут же запричитал:

– Это не я!.. Я просто охраняю!

Охранник выглядел жалко и глупо. Аннабелль ухватила его за ворот формы и тряхнула:

– Немедленно приведи мне старшего инквизитора или кто у вас тут главный по пыткам!! – потребовала она.

Охранник нервно кивнул и побежал вверх, стоило Белль его отпустить. Она вернулась в камеру.

Адам сумел повернуться на левый бок, но, кажется, потерял сознание от боли. Аннабелль села на стул и стала ждать. Потом встала, принявшись мерить шагами камеру, хрустя стеклом под подошвами туфель. Вскоре по лестнице раздались шаги двух мужчин: первый был охранник, а поступь второго была Белль незнакома. Она вышла из камеры навстречу мужчинам.

Вторым оказался мистер Грейер, викарий.

– О, мисс Тэйлор, доброе утро! – сладкоголосо поприветствовал он, ласково улыбаясь.

– Доброе? – Белль скрестила руки на груди, стараясь говорить ровным тоном, хотя внутри всё кипело от возмущения. – Король знает, что вы от его имени практикуете пытки? Кто вам дал такое право?! – она всё-таки не сдержалась и повысила голос.

– Неужели страдания вашего обидчика не доставляют вам радость? – с недоумением в елейном голосе спросил мистер Грейер.

– Вы удивитесь, но нет: я не люблю смотреть на страдания! – парировала Белль. – Вы вшили ему под кожу капсулы с химической отравой! Вы садист!

– Такова моя работа, – с мягкой грустью ответил викарий и вздохнул.

– Ваша работа – быть садистом? – ледяным тоном уточнила Белль. – И какова цель вашей работы? Получать низменное удовольствие от чужих страданий?

Мистер Грейер позволил себе снисходительно рассмеяться.

– Моя работа – добывать информацию, контролировать заключённого и следить, чтобы он предстал перед Судом в полной к нему готовности, – ответил он с улыбкой.

– Готова спорить, он вам ни слова не сказал! – выпалила Белль. – Вы хотите уничтожить его перед Судом, надеетесь, он скажет всё, что вам нужно. Но так не будет!

Аннабелль и сама не знала, откуда она это взяла, но ощущение было совершенно отчётливым.

– Удивительно, с какой горячностью вы его защищаете, мисс Тэйлор, – заметил мистер Грейер с улыбкой.

– Пытки не помогут, – ледяным тоном продолжила Белль, которой не понравилось замечание викария. – Вы определённо не разбираетесь в характерах.

– Как славно, что вы решили заглянуть именно сегодня, мисс Тэйлор, – улыбнулся он и мягко, но цепко взяв Белль за локоть, повлёк в камеру. – Садитесь, – приказал он, указав на стул. – Ваша светлость! – позвал викарий. – Лорд Спенсер!! – помолчав, гаркнул он.

Адам даже не пошевельнулся, он, кажется, вовсе не дышал и выглядел скорее мёртвым, чем живым.

– Он без сознания, ваше инквизиторство, – насмешливо сказала Белль и поднялась со стула. Протянула руку в перчатке ладонью вверх. – Ключи, пожалуйста.

Мистер Грейер рассмеялся.

– На меня ваша магия не действует, мисс Тэйлор.

– А я её и не использовала, – отрезала Белль, выразительно приподняв бровь. – Пока.

– Ваши угрозы наивны, – расслабленно улыбнулся викарий.

– Это не угрозы, – ответила Белль. – Это ваш последний шанс поступить правильно, – на лице её тоже расцвела улыбка. – Ключи, – повторила она.

– Вы напрасно стараетесь, – произнёс викарий мягко. – Мы получили доказательства, что он управляет варгисами и влияет на эмоциональное состояние людей, побуждая их действовать согласно его воле. В том числе он ответствен за Исход. Да, это были не ведьмы, – следя за выражением лица Белль, добавил он. – Ведьм люди не беспокоили, а вот альфа варгисов хотел избавить Элфин от детей Адама и Евы.

Белль знала об этом, но не подала вида.

– Это вы точно не сможете доказать, – холодно заметила она.

– У нас есть показания варгисов, – змеиная улыбка мистера Грейера сочилась ядом.

Он смолк, и Белль спросила, скрестив руки на груди:

– Но как вы докажете, что он до сих управляет варгисами?

– Он попытался освободиться с их помощью.

– Возможно, они сами захотели его освободить, – возразила Белль.

– Расширенные зрачки на всю радужку – точно белладонны капнули, – не торопясь и будто смакуя, начал мистер Грейер, – отсутствие реакций на звуки и свет, движения будто на автопилоте. Вы наблюдали подобное? – он улыбнулся, следя за её реакцией. – Камеры всё зафиксировали.

Белль вспомнила поглотившие радужки зрачки Дреа в то утро, когда они летели на вертолёте, мёртвую хватку варгиса, отсутствие реакций. Но Белль не верила, Адам бы не использовал зов из тюрьмы, он бы почуял подвох.

– Он бы не попался в такую очевидную ловушку, – холодно заметила она.

– Да, поэтому мы использовали другой способ – пригрозили вашей жизни, – сладко улыбнулся мистер Грейер.

– Он знает: я под защитой короля, – возразила Белль.

– Вы даже не представляете, как сильно он за вас переживает, мисс Тэйлор, – усмехнулся викарий. – Рациональное в такие минуты отступает. – После небольшой паузы он сообщил: – Завтра Суд. Уверен, приговор вас порадует, – викарий улыбнулся, коснувшись руки Белль.

Она стряхнула его ладонь. Неужели Суд уже завтра?.. Почему они так торопятся?..

– И когда вы собирались мне сказать, что Суд завтра? – спросила она.

– Сегодня после обеда, – невозмутимо ответил мистер Грейер. – Вам больше не нужно будет бояться за себя и своих близких, – ласковым тоном добавил он.

– Какая забота! – презрительно вскинула голову Белль.

– Само его существование опасно, – произнёс мистер Грейер. – Мы собрали доказательства, и стало очевидно: ни одна тюрьма не удержит его надолго, – он помолчал. – Разве не вы говорили, что не можете жить спокойно, пока он жив?

Белль сказала это лишь мисс Уэлш, и её кольнуло, что крёстная вот так просто передала её слова Комиссии. Аннабелль раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, она не могла не признать, что тёмная магия Адама слишком сильна и едва ли её можно контролировать, но с другой… Неужели его правда собираются казнить?.. Белль просто не могла в это поверить.

– Вы подверглись насилию с его стороны, – с печалью в голосе продолжил мистер Грейер. – Жертвам свойственно сочувствовать своим мучителям. Но это пройдёт, – он вновь потянулся к руке Белль, но она уклонилась от прикосновения.

– Тогда зачем вы его пытаете? – спросила она с вызовом. – Раз он всё равно обречён и раз у вас есть все необходимые доказательства?

– Он знает, что обречён и сделает всё, лишь бы спасти свою шкуру, – ответил мистер Грейер.

– Да он едва может пошевелиться! – вскипела Белль. – Знаете, с каким трудом ему удалось повернуться?

– В составе эссенции, которую мы ему вводим, есть вещества с мощным нервно-паралитическим действием, – произнёс мистер Грейер. – Он вообще не должен шевелиться. – Викарий помолчал, потом улыбнулся: – Видите, насколько он опасен, мисс Тэйлор.

Белль скрестила руки на груди.

– Хорошо, – сказала она. – Раз вы его так боитесь, то можете закрыть за мной клетку. А если он сбежит, то я в вашем распоряжении: можете прижигать меня железом или как вы там пытаете фейри.

– Пока вы под протекцией короны, мы вас не тронем, – скривил губы в улыбке мистер Грейер.

– «Пока»? – усмехнулась Белль. – Я жду, – повторила она и посмотрела в сторону лежащего на боку Адама. Ей показалось: он пришёл в сознание.

– Напрасная трата времени, – насмешливо оскалился мистер Грейер. – Но как пожелаете.

И викарий повернул несколько раз ключом, потом приставил карточку к электронному замку, и тот со щелчком открылся. Белль взяла со стула свою сумочку и прошла внутрь.

– У вас час, мисс Тэйлор, – закрывая оба замка, сказал мистер Грейер.

Белль поставила сумку на пол, дождалась, когда викарий выйдет из камеры и закроет за собой железную дверь. И только потом позвала, присев на корточки:

– Адам, – она осторожно коснулась его плеча.

– Аннабелль… – отозвался он, открывая глаза.

Его зрачки были огромными, голубая радужка – тонкой, словно ниточка.

Белль опустилась на колени рядом с узкой койкой, камешки зашуршали, впиваясь в коленки сквозь тонкий шёлк платья.

– Ты испачкаешь… платье, – проговорил Адам.

– С каких это пор тебя беспокоит моё испорченное платье? – усмехнулась Белль.

Он выдохнул.

– Я не могу купить тебе… новое, – произнёс он едва слышно.

Белль помолчала.

– Уж не думаешь ли ты, – чуть позже спросила она, – будто какой-то кусок ткани беспокоит меня больше, чем расовая нетерпимость и пытки над заключённым?

– Расовая… нетер…пимость… здесь ни при.. чём, – медленно и негромко, возразил Адам. – Это… кон…крет…но я им не… нрав…люсь.

Белль усмехнулась и потянулась к пуговицам его рубашки.

– Не… надо, – тихо остановил её Адам. – Зрелище… не самое… – его дыхание прервалось.

– Я выросла на ферме, – возразила Белль. – Меня сложно шокировать.

Её пальцы ловко расстёгивали пуговиц одну за другой. Кожа на груди Адама пожелтела и висела мелкими лоскутами, кое-где виднелись бугорки – видимо там капсулы ещё не лопнули.

Аннабелль вытащила из сумки серебряный нож и маникюрные ножницы. Ей было бы сподручнее, чтобы Адам лёг на спину, однако на спине у него тоже полно капсул.

– Будет больно, – предупредила Белль. – Но потом станет легче. Я надеюсь, – добавила она. – Постарайся не шевелиться

Белль занесла руку с ножницами над неровностью с капсулой.

– Этот… яд… – начал Адам, делая выдох после каждого слова, – может… быть… опасным… и для тебя…

– Я буду аккуратной, – ответила она.

Осторожным и быстрым движением рассекла кожу, подковырнула капсулу кончиком ножа и ловко извлекла её. Затем ещё одну и ещё. После шестой капсулы она с удивлением вытащила небольшой кусочек свинца. Потом второй.

– Что это? – вырвалось у неё.

– Мистеру Моргану я тоже… не нравлюсь, – в едва слышном голосе Адама послышалась усмешка.

– Он стрелял в тебя? – Белль нахмурилась.

– Разрядил обойму, – хрипло ответил Адам. – Несколько… пуль застряло.

Белль продолжила извлекать капсулы, а затем срезала омертвевшую кожу, после чего достала бутылку, и отодвинув матрац, щедро полила грудь Адама водой.

– Хочешь пить? – спросила она.

– Хочу.

Белль поднесла к его губам бутылку и придерживала её, пока он пил.

Белль коснулась ладонью его лба: он был раскалён точно камни на солнцепёке. Белль сняла с шеи шёлковый платок и, смочив его водой, сделала компресс ему на лоб.

– Немного передохни, а потом придётся перевернуться на грудь, – сказала она. Сполоснула ножницы и нож, проливая воду прямо на пол. Потом осмотрела ранки на груди, откуда она извлекла капсулы: регенерация всё ещё не началась.

Наконец Адам стал медленно поворачиваться с бока на грудь, Белль помогла ему, потом стянула расстёгнутую рубашку. На спине большинство капсул лопнуло: кожа вздулась, пожелтела, налилась гноем. Ядовитая жидкость всё ещё была в теле, отравляя его, и Белль, взяв нож, приступила к работе. Она вскрывала каждый нарыв, щедро поливая его водой, чтобы яд вымылся хотя бы частично. Вскоре вода ожидаемо закончилась. Аннабелль хотела позвонить Энтони, но связи в камере не было. Тогда она написала ему сообщение с просьбой принести две литровые бутылки воды, пару пачек стерильного бинта, пару пузырьков дезинфицирующей жидкости и две пары медицинских перчаток. Потом Белль, подняв руку с телефоном, несколько раз подпрыгнула в надежде, что на уровне окошка есть связь. Так оно и оказалось: сообщение ушло. А через десять минут мистер Чейз в сопровождении мистера Грейера вошёл в камеру. Викарий слащаво улыбался, мистер Чейз смотрел на Белль в недоумении, но сказал лишь:

– Держи, Белль, – и протянул ей сквозь решётку бумажный аптечный пакет.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Я скоро закончу.

Энтони кивнул и вышел вместе с викарием.

Белль вымыла руки водой и дезинфицирующим средством, надела перчатки и вернулась к работе. Она вскрывала воспалённую кожу, выдавливала яд и гной, поливала сначала водой, потом дезинфектором. Закончив обрабатывать раны на спине, она помогла Адаму сесть, хотя сначала не особенно верила, что у него это получится. Придерживая его, Белль полила его грудь дезинфицирующей жидкостью, после чего обмотала торс бинтами.

Белль беспокоило, почему тело Адама не регенерирует, и она подумала: а не дать ли ему немного своей крови, чтобы запустить процесс восстановления?.. Но ей не хотелось, чтобы об этом узнали люди, а в маленьком помещении непросто скрыться от всевидящего ока камер. Но даже не это остановило её. «Дети Лилит не должны пить кровь друг друга», – пропели в голове голоса сирен; «И на губах ея ихор…» – всплыли перед глазами строчки мрачного пророчества. А потом Белль вспомнила при каких обстоятельствах они с Адамом пили кровь друг друга, и окончательно отбросила идею дать ему своей крови.

Белль накинула на Адама рубашку, помогла ему лечь обратно, кое-как взбив несчастное подобие подушки. За всё время, пока она вскрывала раны, надавливала, обливала дезинфектором, Адам ни разу не вскрикнул и даже не дёрнулся. И при этом всё время он был в сознании. Чего-чего, а стойкости ему не занимать.

Закончив, Белль сняла перчатки и присела рядом. Адам молчал, кажется, у него не было сил говорить. Он очень устал, но не отрывал от Белль взгляда, хоть это тоже давалась ему нелегко.

– Поспи, – мягко сказала Белль, коснувшись рукой его лба: кажется, жар немного спал. – Сон даст тебе сил.

– Я не… – начал он с видимым усилием, – не заслу…жил тебя.

В этот момент дверь распахнулась, и в камеру вошёл мистер Грейер. Белль обернулась.

– Мисс Тэйлор, – сказал викарий. – Прошло два часа. Вам пора.

– Спасибо, что дали мне больше времени, – сказала Белль, вставая с кровати.

– Я надеюсь, мы оба не пожалеем об этом, – широко улыбнулся мистер Грейер.

Белль кивнула, собрала свои вещи, оставив для Адама бутылку воды.

– Поспи обязательно, – сказала она и вышла в придерживаемую викарием решётчатую дверь, ощущая спиной взгляд Адама.

Энтони ждал на парковке возле замка. Увидев Белль, он распахнул заднюю дверцу машины.

– Одну минуту, мистер Чейз, – попросила она и отошла в сторону, набирая номер судьи Моргана.

– О, Аннабелль, какой приятный сюрприз! – раздался в трубке самодовольный голос.

– Очевидно, такой же приятный, как и расстрелять обойму свинцовых пуль в заключённого, – ледяным тоном произнесла она. – Так поступают только трусы.

– Я защищал твою честь! – горячо и убеждённо возразил судья Морган. – Ты…

– Мне не нужна защита труса и подлеца, – перебила его Белль, нажала отбой и заблокировала контакт судьи Моргана. – Поехали, – сказала она мистеру Чейзу.

Аннабелль вернулась домой и забралась в душ. Она стояла под струями обжигающе горячей воды и думала об Адаме. Что с ним будет? Правильно ли она поступила, оказав ему помощь? Адам ведь сделал столько плохого: и с ней, и с Фредериком, и с варгисами, велел похитить Алекса. Вдруг теперь ему станет лучше, и он сбежит? И кто будет в этом виноват? Конечно, она. А ему нельзя на свободу. Белль сделала воду ещё горячее.

А если он исправится?.. Белль подумала: однажды она смогла бы простить ему и себя, и даже Фредерика. Только при условии, что он перестанет управлять варгисами. Но сможет ли он это сделать? И захочет ли?..

Аннабелль весь день не находила себе места, не смогла даже пойти к Фредерику: не хотела, чтобы её тревожность передалась ему; просто написала сообщение, что не придёт.

Белль заварила себе травного чая и села с кружкой на балконе в плетёном кресле. Небо цвета дорблю хмурилось, поднялся ветер, несущий аромат цветов и свежескошенной травы.

Белль сделала глоток. Нет, она сделала всё правильно. Что бы Адам ни совершил, нельзя с ним так обращаться! Медленно лопающиеся под кожей капсулы с паралитическим веществом – это слишком, так нельзя! Может, Адам заслуживает смерти, может, другого выхода нет, но чтобы пытать его!..

Белль резким движением поставила кружку на стол. А вдруг выход есть?.. Если его тело перестало регенерировать, вдруг тёмную магию в его крови выжег яд?.. А это значит…

Аннабелль вернулась в комнату за телефоном, поспешно набрала номер мисс Уэлш.

– Я не уверена, что получится, – произнесла та, подумав, – но можно попробовать. Будь готова в шесть.

В ожидании заветных шести вечера Белль поехала сначала к Вики, а после – к Фредерику. Белль решила предупредить их, что, возможно, исчезнет на восемь лет. Она, конечно, планировала отправить в Лэитель одного Адама, а самой остаться на Элфине, но не отрицала: возможно, придётся пойти вместе с ним. Ей не хотелось, чтобы родные ломали голову, жива она или нет. Вики и Фредерик восприняли новость так, как она и надеялась: оба не поверили, что Белль уйдёт в Заповедник, решили – она просто предупредила их на всякий случай.

В начале седьмого Эверин и Белль спустились вниз по лестнице в сопровождении мистера Грейера. Все трое шли в молчании. Белль волновалась: ей так хотелось, чтобы её план сработал!..

– Внутрь я вас не пущу, – сказал мистер Грейер, остановившись перед решёткой. В камере царил сумрачный полумрак – электричества здесь не было.

– Нам это и не нужно, – ответила Эверин. – Вы можете идти, викарий.

– Адам! – позвала Белль, когда железная дверь за мистером Грейером захлопнулась.

Адам открыл глаза. И попытался приподняться.

– Эверин попробует открыть врата в Лэитель, – сказала Белль. – Пожалуйста, не отказывайся! Мистер Грейер сказал: тебя скорее всего… – она запнулась.

Адам, пошатываясь, сел на койке.

– …казнят, я знаю, – договорил за Белль он.

– Ты попробуешь пройти через врата? – спросила она.

– Попробую, – ответил Адам.

Аннабелль посмотрела на Эверин. Её облик стал меняться: десятки, сотни женских лиц всех возрастов мелькали бесконечной чередой; фигуры, рост, одежда, длина волос сменяли друг друга бесконечным потоком. Вдруг в этом калейдоскопе лиц Белль увидела знакомое – пусть оно промелькнуло меньше, чем за секунду, Белль узнала ту самую цыганку, что предсказала встречу с вампирами и вручила красную розу. Разумеется, Аннабелль промолчала: отвлекать Эверин не стоило – помочь Адаму было важнее, но после она обязательно устроит крёстной допрос.

Лик банши застыл – лицо древней старухи, испещрённое морщинами.

– Тьма всё ещё в тебе, Адам, – произнесла она хриплым голосом. – Только огонь может выжечь её из тебя.

Адам кивнул, точно не услышал ничего нового.

– И каким образом можно выжечь тьму?.. – обеспокоенно спросила Белль у Эверин, которая уже приняла знакомое обличие мисс Уэлш.

– Эверин имеет в виду: от тьмы меня избавит только смерть, – произнёс Адам. Белль отметила: он держится куда бодрее, чем утром, но сидеть, поддерживая себя в вертикальном положении ему всё ещё тяжело.

– Адам, ложись, пожалуйста, – сказала Белль. – И знаешь, сейчас уже никого не сжигают на кострах. Если тебя и казнят, то сделают инъекцию или что-то вроде того. Сейчас казни стали гуманнее.

– Но я не человек, – возразил Адам, упорно продолжая сидеть.

– Наполовину человек, – парировала Белль. – Подождите, я сейчас приду.

Она выбежала из камеры, дверь которой была не закрыта, и наткнулась на караулившего за ней мистера Грейера. Белль с разбегу привстала на цыпочки и прижалась губами к губам викария: «Немедленно откройте мне дверь за решётку!» – приказала она. У неё были опасения – мистер Грейер имеет иммунитет к чарам фейри, но они не оправдались. Викарий послушно прошёл в камеру и открыл оба замка.

– Быстрее! – посмотрела Аннабелль на крёстную. – Откройте врата для меня, – велела она.

На лице Адама изобразилось изумление. Белль села рядом с ним и взяла его за руку.

– Не думай, я не простила тебе всё, что ты сделал, – строго сказала она. – Но это единственный способ спасти тебя, чтобы никто не пострадал. Я не желаю твоей смерти, но и здесь тебе не место, ты сам знаешь. – Она взяла его за руку и отвернулась, наблюдая за изменяющимся обликом банши.

– Спасибо, – негромко произнёс Адам. – Даже если это не поможет, спасибо.

Белль едва дышала, наблюдая за банши, а сердце у неё билось точно пойманная в силки птица. Лицо цыганки вновь мелькнуло в веренице лиц, и вскоре маленькая девочка взглянула на Белль белыми глазами.

– Мне жаль, Фиалка, – произнесла она тихо. – Врата не открылись.

Губы у Белль задрожали, ей показалось: она вот-вот расплачется от бессилия и отчаяния. Но в её сердце по-прежнему царствовала пустыня, в которой не было места животворящей силе освобождающих слёз. Её прекрасный план разбился вдребезги. Надо это принять. И придумать новый.

– Похоже, – произнесла она и ободряюще улыбнулась Адаму, – в Лэителе не рады нам обоим.

Белль решительно встала с койки и пошла к замершему в ожидании неясно чего мистеру Грейеру. Она хотела вновь его поцеловать, но он схватил её за руку:

– Полегче, мисс Тэйлор, – произнёс он, скривив губы в усмешке – острой точно турецкий ятаган. – Поиграли и хватит.

Белль вырвала руку из его хватки и отступила назад в клетку, потянув на себя решётчатую дверь: электронный замок щёлкнул, закрываясь. Кажется, мистер Грейер просто притворился, что на него подействовал поцелуй. Или викарий отошёл от него быстрее других людей. Или… её поцелуй – это теперь всего лишь поцелуй?.. Никаких чар?.. Белль решила подумать об этом позже.

Белль взглянула на Эверин, стоящую за решёткой.

– Спасибо, что не отказали, крёстная, – сказала Белль. – Я ещё побуду здесь.

Она решила: расспросит про цыганку позже. Сейчас Белль хотелось побыть с Адамом. Эверин молча кивнула и растворилась в вихре бражников за спиной у викария.

– Мисс Тэйлор, выходите, – приложив карточку к замку и распахивая дверцу, велел мистер Грейер.

– Приходите через час, – отступая к Адаму, ответила Белль. – Вы всё равно не сможете заставить меня! – она вскинула голову.

– Уйди, – раздался у неё за спиной хрипловатый и низкий голос Адама.

Шатаясь, Адам прошёл вперёд, оттеснив Белль за себя. И было в его голосе что-то, отчего мистер Грейер попятился к двери и вышел, нет, выбежал из камеры.

Адам зашатался и осел на пол. Поддержав его, Белль сумела лишь немного смягчить его падение. Прошло несколько минут, прежде чем Адам смог подняться и с помощью Белль добраться до кровати.

Аннабелль сидела рядом с Адамом, лежащем на постели. Коснулась пальцами его щеки: жёсткая щетина слегка колола кожу.

– Знаешь, – задумчиво проговорила она, – где-то в параллельной вселенной ты не убил святого Элреда, не забрал его магию и… – она смолкла, не договорив.

Адам молчал, не отрывая от неё взгляда. Его глаза блестели озёрами в сумеречном полумраке камеры.

– Почему… – вновь нарушила тишину Аннабелль, – почему ты не звал меня все эти дни? Я ведь могла помочь раньше.

– Я не хотел тебя заставлять, – ответил Адам. – Когда я услышал, что ты пришла сегодня утром… – его голос дрогнул. – Почему ты пришла?

– Я… – Белль задумалась на секунду, – не могла понять, почему ты меня не зовёшь. Я рада, что пришла, – она улыбнулась.

Они помолчали.

– Почему… – вновь первой начала Аннабелль, и внутри неё свернулись боль и обида – не за себя, а за Адама. – Почему ты так не любишь себя?..

На лице Адама отразилось искреннее недоумение. Он с усилием приподнялся на локте.

– Я всю жизнь, – усмехнувшись, произнёс он, – делал, что хотел, и ставил свои желания выше других и…

– Это не то, – возразила Белль, мягким движением заставляя его лечь обратно на подушку. – Ты подчинил своей воле варгисов, научился контролировать людей, а пока был Чудовищем, попросил Дэвиса сделать для тебя слуг-роботов. Неужели ты считал, что никто не захочет… быть с тобой по доброй воле?..

Адам закрыл глаза и отвернулся.

– Я просил любви, и мне её не дали, – холодно произнёс он, но Белль слышала боль, скрывающуюся за равнодушным тоном. – Тогда я понял: нужно всё брать без спроса.

Аннабелль поняла, о ком он говорит, и тихо проговорила:

– Не весь мир так жесток и холоден к тебе, как твоя мама. Варгисы любили тебя и без магии.

Адам не ответил.

Встав с постели, Белль подняла с пола бутылку и, открутив крышку, протянула ему. Адам не сразу её принял, сначала медленно поднялся на постели и сел, опершись о стену. Потом сделал несколько глотков и вернул бутылку Белль, которая стояла напротив него.

– Мне жаль, – начал Адам, – что я… был так не сдержан и жесток с тобой, – он взглянул на Белль. Она ничего не ответила. – Я ненавижу себя за это. – Его голос дрогнул. Помолчав, он продолжил: – Мне жаль, что я убил Элреда, – закончил он.

Аннабелль испытующе взглянула на него.

– Если бы ты не оказался здесь, если бы тебя едва не убили эти капсулы, – начала она, – что бы ты делал?.. Разве ты бы сожалел, что у тебя есть эта магия и ты можешь получить всё, что захочешь, именно благодаря ей?

Адам не отводил глаз, и Белль казалось, будто она стремительно летит в бездну, и у неё закружилась голова.

– Скажи мне честно, Адам, – произнесла она, сморгнув. – Впрочем… лучше ответь на этот вопрос самому себе. Если бы ты вышел отсюда и вернулся к обычной жизни, ты смог бы никогда не пользоваться магией, не управлять варгисами и людьми?..

Адам ответил не сразу. Потом усмехнулся и произнёс:

– Пожалуй, настало время последовать семейному девизу.

«Vincit qui se vincit», – вспомнила Белль. – «Побеждает тот, кто побеждает себя».

– Мне с детства казался он нелепым, – задумчиво проговорил Адам. – К чему побеждать себя, когда вокруг полно тех, кому можно бросить вызов и победить? – он усмехнулся. – Но прошло столько лет, и вот я здесь, – он отвернулся, а Белль подошла и села рядом. – Боюсь, – продолжил Адам, вновь взглянув на неё, – меня хватит лишь на один шаг. Шаг, чтобы остановить самого себя навсегда.

Белль слушала его в молчании.

– Я думаю, – произнесла она позже, – ты не так уж и безнадёжен, раз способен сделать такой шаг, – Белль вновь смолкла. – Иногда боль нужна нам для того, чтобы понять, что мы делаем не так… – отвернувшись, проговорила она задумчиво. – И знаешь, – она вновь повернулась к Адаму, встретившись с ним взглядом, – последнее ведь слово за королём. Возможно, тебя не казнят.

Адам улыбнулся.

– Король – Пендрагон, – возразил он и усмехнулся. – Он не потерпит такого позора на своём роде. – Его лицо на миг исказила болезненная гримаса.

– Может, ты ляжешь? – с тревогой спросила Белль. – Как твои раны? – она потянулась к пуговицам его рубашки. – Можно? – встретилась она с ним взглядом.

– Тебе можно всё, что угодно, – ответил он, улыбнувшись, и прислонился спиной к стене, чтобы ей было удобнее.

Белль проигнорировала лёгкую двусмысленность в его интонации и ловко расстегнула несколько пуговиц, аккуратно сдвинула бинты. Регенерация началась, но она шла медленно. Кожа ещё не срослась, мышцы тоже, но вид ранок был уже куда здоровее. Белль расправила бинты, застегнула пуговицы и отодвинулась от Адама. Чуть позже он произнёс:

– Я прожил длинную жизнь, никого не любя, – его голос звучал глухо, обречённо. – Мне не хватило времени, чтобы по-настоящему полюбить Уолтера, а моя любовь к матери разбивалась о её равнодушие. Мне казалось, я люблю свою стаю, но я навлёк на варгисов проклятие. – Он помолчал. – Я считал любовь слабостью, и много раз использовал чужие чувства к себе как оружие для достижения собственных целей. – Адам горько усмехнулся. – Неудивительно, что женщина, которую я полюбил, поступила со мной точно так же.

Аннабелль отвернулась, его слова железом прожгли ей сердце. Адам был прав: она слишком увлеклась идеей снять проклятие и не думала о последствиях.

– Мне жаль… – шепнула она едва слышно.

Помолчав, Адам задумчиво проговорил:

– Айрин была права – не быть мне счастливым, – в его голосе прозвучала горечь, губы искривила усмешка. Он помолчал, задумавшись. – После её смерти я начал вспоминать прошлое: те недостающие детали в последний год перед проклятием. Айрин трижды стирала мои воспоминания – каждый раз, когда я догадывался о Роуз. Айрин сама её убила. Из ревности или потому, что после беременности у Роуз почти не осталось магии… – Адам помолчал и встретился взглядом с Белль. – Я благодарен тебе, Аннабелль, что ты помогла ей.

Белль кивнула. Адам хотел продолжить, но не стал, насторожившись. Белль тоже услышала шаги: мистер Грейер спускался по лестнице.

Викарий вошёл в камеру, неся перед собой пневмоническое ружьё с глушителем.

– Мисс Тэйлор, – произнёс он. – Здесь, – он приподнял ружьё, – дротики с ядом, тут, – он отодвинул полу пиджака, – револьвер с железными пулями.

– Выбираю железные пули, – подходя к решётке, ответила Белль. – Или это ещё не полный список?

Глухо рассмеявшись, Адам поднялся с постели и загородил Белль собой.

– Вы считаете, викарий, – произнёс он насмешливо, – будто можете позволить себе подобные угрозы? Пожалуй, я задам вам тот же вопрос: предпочитаете пули или яд? – в его голосе прозвучала опасная сталь.

Аннабелль встала перед Адамом, повернулась к нему лицом.

– Адам, – она встретилась с ним взглядом и коснулась ладонью его груди, чувствуя, как под пальцами ускорилось его сердцебиение. – Не надо, – мягко попросила она.

Белль опустила руку, и он отступил назад. Белль кивнула мистеру Грейеру и вновь обернулась к Адаму:

– Увидимся на Суде, Адам, – и она прошла в открытую перед ней мистером Грейером решётчатую дверь.

Вернувшись в свою квартиру, Аннабелль долго стояла под горячим душем. Впереди была очередная бессонная ночь. Сколько она уже не спала? Две недели?.. Может быть, сходить к сиренам? Или пойти ночевать к Вики?.. Белль закрыла кран и вздохнула. Чёрная пустота разрасталась внутри, хотелось сжаться в комочек, сделаться совсем маленькой и перестать существовать. Завтра в девять Суд. Нужно его пережить. А для этого необходимы силы.

Белль взяла телефон – посмотреть, который час. На экране горели циферки, сообщая: всего двенадцать минут десятого, и оповещение о сообщении. От Фредерика: «Ты ещё на Элфине?» Белль улыбнулась и напечатала: «Да, я всё ещё тут» и добавила улыбающийся смайлик. «Ты ведь не собиралась уйти в Заповедник на самом деле?» – был следующий вопрос. Белль ответила не сразу, обдумывая, что же написать. А потом быстро напечатала: «Я попыталась пройти сквозь врата. Но не вышло». «Ты расстроена?» – «Я не знаю», – честно ответила Белль. В ней сегодня были и разочарование, граничившее с отчаянием, и злость, и, наверное, бессознательное облегчение, хотя его она не ощущала. Но сейчас она чувствовала лишь усталость. «После Суда станет легче, вот увидишь, – написал Фредерик. – Постарайся поспать». Белль хотела ответить: за две недели она не поспала и часу, но потом передумала: к чему его сейчас беспокоить? и напечатала: «Хорошо», добавив сонный смайлик. «Доброй ночи, Фредерик», – отправила она следом.

«Доброй ночи, Аннабелль, – пришёл ответ. – Я рад, что ты осталась». Белль улыбнулась и отложила телефон.

Она ответственно попыталась уснуть, а потом достала вышивание и скоротала ночь за этим нехитрым занятием.

***

В восемь тридцать утра Белль села рядом с мэром на заднем сидении роллс-ройса, и он повёз их к готическим шпилям здания Суда.

Когда Аннабелль и мистер Купер вошли в зал заседаний, почти все уже были на своих местах: коллегия из двенадцати присяжных занимала ряд кресел напротив железной клетки, куда вскоре должны были завести заключённого; мистер Свон и мистер Вуд в париках и мантиях сидели на сторонах обвинения и защиты соответственно, а вот судья Морган расположился в середине зала рядом с мистером Джонсоном. Там же сидела и мисс Уэлш, которая обернулась, когда Белль и мэр вошли. Никого из варгисов в зале не было. Мистер Купер провёл Белль во второй ряд и помог ей снять пальто.

– Ты как, Белль? – с тревогой заглянув ей в лицо, спросил он. – Может, тебе не стоило приходить?

– Я в порядке, – улыбнулась она.

Когда все расселись, Белль оглядела присутствующих – большинство были жителями Элфина, не считая девяти человек: двух гвардейцев в бордово-золотых мундирах, замерших навытяжку у дверей; трёх членов Комиссии; великого лорда камердинера и ещё трёх придворных из ближнего круга короля. Ровно в девять утра двери распахнулись и четверо гвардейцев ввели Адама. Он был одет просто, но опрятно, в чистое, его русые волосы снова отливали золотом, а лицо было аккуратно выбрито. О проведённых в тюрьме двух неделях свидетельствовали лишь бледность кожи и худоба, обострившая черты лица и немного изменившая фигуру. Кажется, даже кандалы и цепь не приносили Адаму особенного дискомфорта. Он уверенно шагал между рядами кресел, а гвардейцы невольно подстраивались под его шаг.

Аннабелль смотрела на Адама, ожидая и боясь, когда он найдёт её глазами. Беспокойство, перерастающее в тревогу, скручивалось в сердце в тугой узел. Вчера Белль искренне сочувствовала Адаму, но сейчас… Вдруг у него есть план, как выйти отсюда, вдруг присяжные его оправдают?.. Этот уверенный, бодрый и расслабленный Адам пугал Белль. Когда он, наконец, встретился с ней взглядом и улыбнулся, она через несколько секунд не выдержала и отвела глаза. И затем почувствовала на себе ещё один взгляд – пронизывающий холодом точно лезвие льда. Аннабелль обернулась, хоть в этом и не было нужды: она знала, это мистер Грейер наблюдал за ней. Его взгляд она выдержала, и викарий, моргнув, отвёл глаза первым.

Все заняли свои места, и лишь стол судьи был пуст. Вскоре двери вновь распахнулись, и в сопровождении шести гвардейцев в зал вошёл король Александр. Все присутствующие встали со своих мест. Король был в бордовом бархатном сюртуке, и на лацкане сиял золотой дракон, усыпанный бриллиантами. Белль вновь отметила простоту и достоинство, с которыми держался король. Он занял своё место за столом судьи и кивком попросил всех сесть.

Вскоре вперёд вышел мистер Грейер. Поприветствовал его величество, лорда камергера, господ присяжных, всех собравшихся и представился. Далее викарий сообщил о мерах, обеспечивающих безопасность всем присутствующим на суде. Речь шла о капсулах с ядом, вшитых под кожу подсудимому: они будут немедленно активированы, стоит ему вызвать малейшее подозрение. Далее викарий огласил обвинение, состоящее из четырёх пунктов и двух подпунктов:

покушение на жизнь,

незаконное лишение свободы,

насильственное подчинение своей воле других разумных существ:

3.1.

воздействие на эмоциональное состояние людей,

3.2.

полный интеллектуальный и эмоциональный контроль над варгисами.

навлечение проклятия на род Пендрагонов, что приравнивается к государственной измене.

Белль порадовалась, что викарий внял её просьбе и не упомянул в обвинении сексуальное насилие. Сейчас услышать эти слова в присутствии стольких людей ей было бы тяжело и неприятно, хотя ещё совсем недавно было совершенно всё равно, кто об этом узнает, и её лишь беспокоило, чтобы Вики не расстроилась.

Обвинение предъявило ворох доказательств: документы, видеозаписи, показания свидетелей. Белль тоже дала показания: ещё сдержанней, чем при первом разговоре с мистером Грейером. Но викарий в этот раз не задал никаких уточняющих вопросов, поблагодарил её и отпустил. Варгисы давали показания из комнаты для свидетелей, через микрофон с изменением голоса. Но Белль (и вероятно, Адам тоже) расслышала среди них голоса Эллиаса и Дэвида. Оба говорили лаконично и даже сухо. Других варгисов Белль не узнала.

Аннабелль украдкой наблюдала за Адамом, что было нелегко, ведь он смотрел на неё, не таясь и не отрывая взгляда, как будто пришёл не на судебное заседание, на котором решится, жить ему или умереть, а на свидание с ней. Аннабелль подумала: кажется, вчера она проявила излишне много заботы к нему, и теперь он надумал себе неизвестно чего.

– Адам, – едва слышно произнесла она, повернувшись к нему, – я вчера помогла тебе, потому что злилась на людей, а не потому, что простила тебя.

– Я знаю, любовь моя, – так же тихо ответил он.

– Тогда не смотри на меня так, будто… – начала Белль и осеклась.

Адам улыбнулся и произнёс:

– Я хочу смотреть только на тебя. Ты ведь не откажешь в последней милости без пяти минут приговорённому к казни?

– Подсудимый! – повысил голос мистер Грейер, отчего и Адам, и Аннабелль повернулись к нему. – Надеюсь, вы молитесь, – едко заметил он, очевидно заметив переглядывания обвиняемого с Белль. – Уделите немного внимания Суду.

– Разумеется, ваше высокопреподобие, – широко улыбнувшись, ответил Адам.

Далее было выступление защиты. Адвоката Адаму предоставила корона, и выступление лондонского клерка было простой формальностью.

Когда суд присяжных удалился на обсуждение, многие присутствующие вышли на перерыв, но Белль осталась. Адам смотрел на неё, точно хотел запомнить каждую линию её тела. Белль порадовалась, что надела белый пиджак оверсайз, который скрадывал изгибы её фигуры, но потом подумала: вряд ли свободный покрой мешает Адаму. Белль решительно поднялась с кресла, намереваясь выйти из зала, но Адам мягко попросил:

– Не уходи, Аннабелль.

Вместо того, чтобы пойти к дверям, Белль подошла к клетке.

– Почему? – она скрестила руки на груди.

Белль начинала злиться на него, хотя понимала, что должна злиться на себя, ведь Адам не может заставить её остаться, но она почему-то остаётся.

Адам молчал, не отрывая от неё взгляда, неприкрыто любуясь ею. Белль сама не могла понять, отчего она ему это позволяет, почему не уходит?..

– Я благодарен тебе, что ты пришла сегодня сюда, – произнёс он спустя минуту.

Белль ответила не сразу, пытаясь сформулировать тревожащую её мысль.

– Я рада, что тебе лучше, – наконец, нашла она нужные слова. – Но это меня пугает. Ты же… – она облизнула пересохшие губы и смутилась, увидев его горящий взгляд.

– Тебя пугает, что мне лучше, или что ты рада тому, что мне лучше? – с улыбкой спросил Адам. В его глазах горели лукавые огоньки.

Аннабелль отвернулась и пошла к выходу. В холле она неожиданно увидела знакомую фигуру, облачённую так непривычно официально – в брюки и пиджак.

– Отец?..

Темноволосый мужчина обернулся. Это в самом деле был Джон Тэйлор. Аннабелль была похожа на него куда больше, чем на маму или дедушку – в Белль и её отце была видна итальянская кровь.

Джон Тэйлор полез в карман за очками и платком, как будто иначе не мог увидеть дочь. Он стал протирать стёкла с таким усердием и сосредоточенностью, словно от этого зависела чья-то жизнь.

– Как ты? – спросил он, не отрывая взгляда от своего занятия. Белль ответила не сразу, и он поторопился добавить: – Мама спрашивает.

Аннабелль усмехнулась:

– Конечно, мама. Тебе до меня дела никогда не было. Хотя нет, не так, – она скрестила руки на груди, вскинув голову. – Ты бы хотел, чтобы я никогда не появлялась на свет.

Джон Тэйлор замер с очками и платком в руках. Он быстро взглянул на Белль и тут же опустил глаза.

– Это неправда, – пробормотал он.

– Правда, папа, – ответила Белль. – Ты боишься меня. Хотя я твоя дочь.

Он ничего не ответил.

– Иди, – сказала Белль. – Я скажу маме, что ты поддержал меня и показал себя в этот непростой для меня период настоящим любящим отцом. Я была очень удивлена и тронута.

Джон Тэйлор машинально надел очки, потом поспешно снял их и убрал обратно в карман. Кивнул, избегая глядеть на дочь.

– Ты это… – он сделал неопределённый жест рукой, – не болей.

– Фейри не болеют, папа, – ответила Белль.

Он поморщился и вновь отрывисто кивнул.

– Ты можешь идти, правда, – добавила она.

К Белль стремительно подошёл мистер Купер.

– Здравствуйте, – кивнул он Джону Тэйлору, очевидно, не поняв, кто он. – Присяжные закончили совещание. Пойдём?

– Да, конечно, – ответила Белль, взяв его под руку.

Когда они заняли свои места, мистер Купер спросил:

– С кем ты разговаривала?

– Это был мой отец, – ответила Белль.

Мэр удивлённо вскинул брови.

– Почему ты не познакомила нас?..

Белль не успела ответить: присяжные вошли в зал. Все стихли в ожидании оглашения приговора. Один из присяжных встал и объявил: подсудимый виновен по всем четырём пунктам и обоим подпунктам. Король выразил согласие с обвинением и вынес вердикт:

– Адам Бартоломью Морган Спенсер, герцог Ланкаширский и Элфинский, лишается всех титулов и приговаривается к смертной казни через введение дозы яда и последующее отсечение головы.

Рассвет

Аннабелль сидела в ванне, обхватив колени руками. Мокрые волосы липли к спине, вода почти остыла, Белль стала замерзать, но ей было всё равно. Она вспоминала оглашение приговора, и как, вцепившись в подлокотники, она замерла в своём кресле; как Адам глядел на неё, улыбаясь, будто этот приговор – часть его плана. Белль не могла поверить ни тогда, ни сейчас: неужели Адама в самом деле казнят? Это просто… бессмысленно! Ради чего были эти сто шестьдесят лет ожидания, смерти стольких фейри?.. Ради чего Белль долгих полгода жила вдали от близких, мёрзла в замке, перерывала библиотеку и допрашивала Адама в поисках ответов?.. Ради чего прогнала Фредерика?.. Чтобы вот так всё закончилось?..

Белль вспомнила, как Адам после оглашения приговора попросил у короля позволения не вводить ему яд. «Хочу провести последние мгновения своей жизни в сознании», – его голос звучал спокойно и уверенно, с лёгкой улыбкой – точно это не заключённый обращался к королю: нет, так говорят с равным себе.

Белль легла на спину и стала медленно погружаться под воду.

«Я знаю, – прозвучал в голове тихий голос Адам, – ты была так добра ко мне, потому что меня скоро казнят. Но я благодарен тебе за это».

Это были последние слова, которые она услышала от него, пока гвардейцы вели его между рядов кресел к выходу.

Нет, он не мог быть таким спокойным, если бы у него не было плана, как спасись! Если Белль что-то и знала об Адаме, так это то, что он не любит проигрывать. Он не из тех, кто сдаётся. Однако если он всё-таки избежит казни…

Лёгкие начало печь, и Белль вынырнула, глотая воздух. Каждый раз, когда ей становилось жаль Адама, она представляла, что будет, если он окажется на свободе, и каждый раз картинка была пугающей.

Но ей всё равно хотелось с ним поговорить. Однако ещё в зале суда викарий ясно дал понять: её больше не пустят к заключённому. «Вы оба плохо влияете друг на друга», – сказал мистер Грейер авторитетно. Из подслушанных разговоров Белль поняла: Адама перевезут в другое место, где продержат до казни, которая состоится совсем скоро – шестнадцатого мая, на рассвете. Куда они так торопятся?..

День тянулся неумолимо долго, а следом пришла ночь, тягучая, вязкая, засасывающая в зыбучие пески чёрной печали. Белль сидела в кресле с пяльцами в руках, время от времени механически делая один-два стежка.

Лучше бы она всё ещё жила в замке! Адам был бы Чудовищем, они бы много разговаривали и иногда ссорились, а потом Адам бы всё-таки рассказывал бы ей что-то интересное и полезное. Белль виделась бы с фейри, а её цель была понятна и проста: снять проклятие. Сейчас же проклятия больше нет, и не осталось никакой надежды…

Аннабелль оставила пяльцы и пошла на кухню включить чайник. Насыпав заварки, добавив мяты и чабреца, она бросила в взгляд в окно и увидела знакомую фигуру под окнами во дворе. Белль бросилась вниз и, лишь уже оказавшись у дверей парадной, подумала: не ловушка ли это? Но она отбросила эту мысль и выбежала во двор.

– Фредерик, что ты здесь делаешь? – спросила Белль, подходя ближе. – Почему не заходил?

– Твой телефон вне зоны доступа, – ответил он, сняв с себя пальто и накинув ей на плечи: Белль выбежала из дома в одном домашнем лёгком платье.

– Я про него забыла, – сказала Белль, только сейчас вспомнив: она так и не отключила режим полёта после Суда. – Тебя не будут искать в больнице? – спросила она.

– Я выписался, – ответил он. – Ещё днём.

– Поздравляю.

Он кивнул.

– Зайдёшь? – спросила она и первой пошла к дверям парадной. – Почему ты не позвонил в домофон?

– Я всё время ждал, – ответил Фредерик, – ты вот-вот погасишь свет и ляжешь спать и не хотел тебя беспокоить.

Белль обернулась:

– Давно?

– С вечера.

Она остановилась и призналась:

– Я не сплю уже две недели. И ты напрасно не позвонил в домофон.

И потом она вспомнила, что слышала звонок домофона вечером, дважды, но не захотела снимать трубку и узнавать, кто пришёл.

– Прости, – сказала она, оборачиваясь. – Что не открыла. Трудный день.

– Понимаю. – Он распахнул перед ней дверь квартиры. – Возможно, этот день будет лучше, – заходя вслед за Белль и прикрывая за собой дверь. – Если начать его где-нибудь повыше.

Белль вопросительно взглянула на него:

– Повыше?..

– Метров семьсот поднимемся на машине, – ответил Фредерик, – а потом ещё двести – пешком.

– Когда выезжаем? – спросила Белль, улыбнувшись.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил Фредерик. – Я возьму твой термос? – спросил он, повернувшись к шкафчику.

– Конечно, – ответила Белль. – Только я теперь храню его внизу на полке, – она открыла дверцу и вытащила термос. – Держи. Ты ведь тоже всю ночь не спал. Тебе не нужно отдохнуть?

– Нет, – ответил Фредерик. – Я в порядке.

– Я тоже всем так говорю, хотя это не так, – усмехнулась Белль и, привстав на цыпочки, достала с полки кофе и тростниковый сахар.

Фредерик поставил на плиту турку с водой.

– Почему ты говоришь, что в порядке, хотя на самом деле нет? – спросил он, обернувшись и внимательно взглянув на Белль.

– Все так делают, – ответила она, пожав плечом. – Мы не хотим тревожить других своими проблемами.

Фредерик достал коробку с пряностями из ящика. Отложил палочки корицы, мускатный орех, кардамон и имбирь на тарелку и закрыл ящик.

– Ты обещала мне, – он взглянул на Белль, – что попросишь помощи. Помнишь?

Как давно был тот разговор! Столько всего произошло… Белль отвернулась.

– Ты бы… не смог помочь, – произнесла она очень тихо – Фредерик не расслышал.

Не дождавшись ответа, Фредерик примирительно сказал:

– Тебе нелегко сейчас. Просто помни: ты не одна, хорошо?

Белль повернулась к нему. Он был так близко – только руку протяни. А почему бы, собственно, и не…

Аннабелль подошла ближе и обняла его. Он обнял её в ответ. Погладил по волосам как ребёнка. Белль пыталась понять, что она чувствует?.. А потом услышала, как шипит пузырьками кофе, поднимаясь в турке.

– Кофе, – сказала она, отстраняясь.

Когда они вышли во двор, Фредерик распахнул перед Белль переднюю пассажирскую дверцу тёмного высокого внедорожника, а сам сел на водительское кресло.

– Ты собираешься сам вести машину? – не сдержала удивления Аннабелль.

– У тебя же регенерация фейри, чего ты так волнуешься, – усмехнулся он. – Но лучше пристегнись, – он потянулся за её ремнём и защёлкнул его, потом пристегнулся сам.

– Я думала, ты не любишь водить машину, – проговорила Белль, следя за его уверенными движениями.

– Решил перерасти это, – улыбнулся Фредерик, поворачивая ключ зажигания: мотор утробно заурчал.

– Откуда у тебя машина? – спросила Белль.

– Аарон одолжил, – ответил он. Внедорожник мягко тронулся с места. – Ты не переживай, – улыбнулся Фредерик, взглянув на Белль, – я начал снова водить ещё в феврале, так что у меня есть небольшой опыт.

Белль следила за его движениями, как его руки мягко поворачивают руль, скользя пальцами по кожаной оплётке, как правая рука плавно переключает передачу. И до неё начало медленно доходить: они едут в горы встречать рассвет. Вдвоём! От этой мысли у Белль перехватило дыхание, к щекам прилила кровь, внутри разлилось тепло, на душе стало светлее и легче.

Фредерик быстро взглянул на неё и заметил, улыбнувшись:

– Ну наконец-то первая настоящая улыбка.

Белль встретилась с ним взглядом, и ей так захотелось его обнять, уткнуться носом в плечо, закрыть глаза и забыть обо всём на свете…

– Спасибо тебе, – произнесла она.

Вот ради чего стоило быть здесь, а не в про́клятом замке – ради одной такой минуты с Фредериком. А впереди их будет ещё много – целая жизнь. Или хотя бы один этот день.

Внедорожник остановился на Турьем уступе. Белль стояла возле машины и оглядывалась, пока Фредерик доставал из багажника вещи. Вон там, чуть левее, стоял прозрачный купол, а здесь таксист остановил машину. Белль неожиданно рассмеялась.

– Ты чего? – улыбнувшись, спросил Фредерик и, вскинув на плечи рюкзак, подошёл ближе.

– Я думала, – ответила Белль, – с Турьим уступом у меня навсегда будут связаны лишь неприятные воспоминания. – Она повернулась к Фредерику. – Но я рада, что ты привёз меня сюда – теперь я буду любить это место.

– А что здесь случилось? – осторожно спросил он.

– В конце октября прошлого года Гидеон решил устроить мне тут свидание, – ответила Белль, – заплатил таксисту, и тот привёз меня сюда. Ох, как я разозлилась!.. – вспомнила Белль и усмехнулась.

Фредерик задумался.

– Так вот за что мэр депортировал таксиста? – догадался он.

Белль кивнула и сказала:

– А что с Гидеоном, я не знаю.

– Аарон говорил: родители отправили его в Европу.

Аннабелль отвернулась.

– Иногда я думаю, а чем я лучше… – она осеклась, ей не хотелось произносить имя Адама. Он и так украл у неё слишком много жизни, а теперь отнимает и этот момент.

– Иди сюда. – Фредерик мягко привлёк Белль к себе и обнял. Совсем не так, как час назад. Зажмурившись, Белль уткнулась носом в его плечо, ощущая в темноте лишь тепло, аромат его парфюма и его нежность, окутывающую тёплым покрывалом. И был в его нежности огонь – от которого захватывало дух и внутри всё расцветало, но который, она знала, никогда не причинит ей боли, не обожжёт, лишь даст свет и согреет.

– Скоро взойдёт солнце, – проговорил Фредерик. – Надо идти…

Белль чуть отстранилась, не разжимая объятий, и улыбнулась:

– Дашь мне рюкзак?

– Свой – не дам, – отрезал Фредерик, и Белль видела задорный блеск в его глазах. – Но у меня есть запасной.

Он вернулся к машине, открыл багажник, достал оттуда рюкзак и переложил из своего свёрток.

– Понесёшь одеяло, – вручая ей рюкзак, сказал он.

– И термос! – решительно заявила Белль.

– Нет, – возразил Фредерик, уворачиваясь от её попыток влезть к нему в рюкзак. – А мне тогда что нести?

– Себя, – ответила она, улыбнувшись. – И пирожные, которые лежат у тебя в рюкзаке. Я всю дорогу чувствовала запах песочного теста и миндального крема.

– Тебе даже сюрприз сделать невозможно.

– А ты упаковывай лучше. И давай сюда термос.

– Пойдём уже, – увернувшись в очередной раз, рассмеялся Фредерик.

Серые сумерки постепенно медленно бледнели. Фредерик шёл впереди, Белль за ним. Узкая тропка петляла между небольших скалок и кустов можжевельника, в невысокой траве пестрели первоцветы: бледно-жёлтые и сиреневые примулы, светло-голубые низенькие колокольчики, белые анемоны, золотые рябчики и тёмно-фиолетовые чёрные тюльпаны.

– Давай пойдём помедленнее, – сказала Белль, услышав: дыхание Фредерика сбилось, а сердцебиение участилось.

– Не надо меня жалеть, – не оборачиваясь, ответил он. – А то я так никогда в форму не приду. К тому же мы почти пришли.

Фредерик прошёл между кустов тёрна и исчез за скалой, и Белль ускорила шаг, чтобы нагнать его. Вынырнув из-за скалы, она ахнула от восхищения: вдали внизу серебрилось море, над которым уже пламенела бледно-розовая полоса; а справа внизу раскинулся кое-где мерцающий огоньками курорт «Эдельвейс».

– Как красиво!.. – проговорила она.

Ей вспомнилось старое пророчество: на Элфин вернётся магия, стоит злым чарам пасть. И в этот миг, когда рассветное солнце поднималось из-за моря, Белль всем сердцем ощутила: магия вернулась на остров. Но, возможно, дело было в человеке, который, улыбнувшись, снял с её плеч рюкзак, раскинул одеяло и устроил для неё самый лучший на свете пикник. Белль помогла расставить тарелки и разложить пирожные с украшенными ягодами шапками миндального крема и разноцветные макаронсы.

– Только не говори, что ты успел всё это сделать за один день, – с наслаждением откусив от смородинового макаронса, произнесла Белль. Идеальный баланс хрустящей миндальной меренги-бисквита и нежного крема с приятной кислинкой.

– Готовка меня успокаивает, – ответил Фредерик, протянув Белль её любимую кружку со схемой элфинских гор.

Аромат пряного кофе сливался с запахом сдобы, сонным ароматом первоцветов, росистой травы, можжевельника, влажной земли и камней. Фредерик достал из своего рюкзака пледы и укрыл одним из них Белль.

– Прости, что заставила волноваться, – произнесла Белль, укутываясь в плюшевую ткань. – Я теперь всегда буду держать телефон поблизости.

– Я и не думал тебя упрекать, – возразил Фредерик.

– Я знаю, – улыбнулась Белль. – И поэтому упрекаю себя сама, – она сделала глоточек кофе. – Твоё спокойствие важно для меня. Я была невнимательна… И Вики там, наверное, с ума сходила…

– Вики я сказал, что ты дома, – ответил Фредерик.

Белль кивнула:

– Спасибо. Я позвоню ей попозже, – она помолчала. – Вчера был безумный день…

Но вчерашний день показался ей таким далёким, будто в густом тумане, или увиденным в полузабытом сне. Повернувшись, Белль придвинулась ближе к Фредерику, коснулась затылком его плеча. Фредерик привлёк её к себе, мягко обнял рукой-крылом. Белль улыбнулась, грея руки чашкой с горячим пряным кофе.

…А из-за моря медленно поднималось солнце, сияющее над волнами как розовый турмалин в кобальтовой оправе. Рассвет точно пожар охватывал всё больше неба, опаляя облака, раскаляя их докрасна как вулканическая лава.

Когда солнце чуть откатилось от линии горизонта и стало жёлтым как яблоко «Золото Элфина», Аннабелль с аппетитом вернулась к пирожным и кофе. Фредерик объяснял ей один из сложнейших переходов траверса Ружейников – разлом Линдворма118, двигая по крему пирожного ягоды голубики.

– А дальше? – спросила Белль.

– А дальше только прыгать, – ответил Фредерик и, подкинув тёмно-синюю ягоду, поймал её ртом.

– Но там же футов пять119! – не поверила Белль.

– Даже больше, – ответил Фредерик. – Да шучу я, – улыбнулся он. – Можно там верёвку навесить. Пройдём.

Белль кивнула, успокоившись. На самом деле сама бы она допрыгнула без проблем, хотя в комплекте к расстоянию шёл наклон вверх, да и с гружёным припасами и снаряжением рюкзаком такой прыжок совершить было бы труднее. Интересно, что разлом Линдворма было нигде не обойти, он буквально разделял надвое хребет Ружейников. Можно, конечно, спуститься к Базовому лагерю и обойти трещину по низу, но это означало сойти с маршрута и провалить весь траверс.

– А это ведь даже меньше половины пути, – проговорила Белль, и сердце её сладко ёкнуло в предвкушении приключений.

– Да, – согласился Фредерик, взяв фисташковый макарун. – Примерно в середине маршрута есть участки, которые вообще, кажется, никто толком не проходил. По крайней мере, нет описания их прохождения. С запада тоже иногда ходят, особенно в районе Орлиных скал, но около озера Лионелля – почти никто.

– А я там фрирайдила этой зимой, – похвасталась Белль. – Эллиас на вертолёте заброски делал.

– И как там склоны? – спросил Фредерик.

– С запада для катки отличные, – ответила Белль, – хоть и крутоватые местами: по большей части наклон от сорока двух градусов и больше – сплошные чёрные трассы. А что с востока – я не знаю. Мы же по восточной стороне пойдём? – спросила она.

– Да, конечно, – ответил Фредерик. – Надо бы перед полным траверсом сходить со стороны Лионелля, глянуть маршрут, чтобы хоть какое-то представление иметь.

Белль кивнула.

…А потом они лежали и смотрели на облака. Когда-то дедушка водил Белль и Вики гулять, и они втроём любили лежать в траве и выискивать в переменчивых очертаниях животных, здания или людей. Белль тогда часто искала в облаках иллюстрации к дедушкиным историям об Элфине. Вот и сейчас она видела двух кентавров, держащих в руках свиток; лежащего под деревом единорога и дракона, расправившего крылья и вытянувшего шею, – точь-в-точь Эйсуза.

Дракон стряхнул с жемчужной чешуи и крыльев белую пену облаков и, оттолкнувшись от земли сильными лапами, взмыл в небо, к огромной серебристой луне. Звёзды бисером осыпались с небесного свода, когда дракон цеплял их крыльями, и на их месте зажигались новые. Потом поднялась солёная волна, шипя белой пеной, и слизнула с влажного песка и звёзды, и дракона, и луну, и стало тихо, темно и уютно.

Белль почувствовала запах можжевелового дыма и услышала потрескивание огня. Потянувшись на одеяле, открыла глаза. Она была укрыта двумя покрывалами, под головой лежала сложенная толстовка Фредерика, рядом стоял его рюкзак, тень которого падала ей на лицо, защищая от солнца. Белль села на одеяле, увидела Фредерика, подбрасывающего сухие веточки можжевельника в горящий неподалёку костёр, над которым висел небольшой котелок, и вдруг поняла: она спала! Снова смогла уснуть! А проснувшись, увидела идеальную картину.

Белль встала и подошла к Фредерику.

– Я думал, ты ещё поспишь, – сказал он, улыбнувшись. – Вода только начала закипать.

– Долго я спала? – спросила она, присаживаясь на корточки рядом.

– Чуть больше полутора часов.

– А ты?

– Проснулся полчаса назад, – ответил он. – Даже и не понял, как уснул. Сейчас выпьем чаю и пойдём где-нибудь пообедаем.

Белль кивнула и улыбнулась.

– Давно мне не было так хорошо, – проговорила она, опираясь ладонями о траву и подставляя лицо к солнечным лучам. – Я будто заново родилась.

– Представь, что будет, когда поспишь часов восемь, – усмехнувшись, заметил Фредерик. – Пойдём, подтащим сюда одеяло и вещи.

Они сидели у догорающего костра, смотрели на маленькие язычки пламени, пляшущие на углях, на море всё в маленьких волнах, на облака, проплывающие по голубому майскому небу, и пили душистый горный чай – чабрец, манжетка, шиповник, липа и смородиновые веточки. И казалось, здесь, на горе, выше города и моря, остановилось время и пространство живёт своей жизнью, и от того хотелось остаться тут навсегда.

Белль решила: раз везде, куда бы она не пришла, её всё равно узнают, то почему бы не пойти в «Клевер и фиалку»? Фредерик согласился с ней. По пути они заехали к Вики, где переоделись и оставили машину.

Когда они подошли к кафе, Белль увидела светловолосую девушку, которую встретила на ступенях перед Мэрией в то злополучное первое мая. Девушка была, как и в прошлый раз, одета в светлое платье, только в волосах у неё теперь были веточки с сухими ржавыми плодами шиповника. Незнакомка встретилась взглядом с Белль и подмигнула, и на миг Белль показалось: зрачок в янтарных глазах стал вертикальным.

Джозеф Льюис очень обрадовался, увидев Белль, даже прослезился. Она не ожидала от него такой сентиментальности. Обнимая Белль, мистер Льюис спросил:

– Ты знаешь, почему это место называется «Клевер и фиалка»?

Белль не знала, и он, предложив гостям присесть за столик, продолжил:

– Я много лет мечтал открыть ресторанчик в Торнфилде. Но у меня никогда не было ни средств, ни связей. Я подрабатывал уборщиком и мойщиком посуды в нескольких ресторанах, но меня и близко не подпускали к готовке, а уж открыть своё дело… И однажды я посетовал на это твоему дедушке. А ты стояла рядом. Тебе было лет пять. Вдруг ты куда-то убежала, а после вернулась с четырёхлистным клевером. «Это тебе, Джо», – сказала ты и снова убежала. С того дня всё изменилось. Сначала мне внезапно предложили место заготовщика в «Королевской пристани», после чего спустя пару месяцев дали работу гардманже́120. А после отправили в Лондон на кулинарные курсы. И вот, – Джозеф развёл руками, – «Клеверу и фиалке» уже больше пяти лет. Всё благодаря тебе, Белль. А когда ты устроилась работать у меня официанткой, «Клевер и фиалка» стал известен на полмира, а я смог наконец полностью рассчитаться с долгами. – Он улыбнулся и встал с кресла. – Отдыхайте. Всё, что закажете, за счёт заведения. И сегодня, и всегда.

Выслушав рассказ мистера Льюиса, Аннабелль растерялась – так она была растрогана. Сидела на диванчике, смущённая и притихшая. Фредерик внимательно взглянул на неё и, сдвинув брови, серьёзно изрёк:

– Святая Аннабелль, покровительница кулинаров. А что, звучит, – он улыбнулся. – И шансы пожить подольше у тебя заметно увеличиваются, – добавил он, подмигнув.

Белль рассмеялась и шутливо пихнула его в бок.

– А ты думал, я только тебе помогаю? – она вскинула голову. – И кстати. Надо бы мне найти третьего кулинара, нуждающегося в помощи. А то двоих как-то маловато для причисления к лику святых, – добавила она деловито, а потом, не удержавшись, вновь рассмеялась.

Фредерик тоже засмеялся и привлёк её к себе. Белль закрыла глаза, вдыхая аромат его парфюма, смешанный с едва уловимым запахом можжевелового дыма. А сквозь них она ощущала тонкий совершенно умопомрачительный запах его кожи. Этот сложный аккорд сводил Белль с ума, он был идеален.

Пообедав, Аннабелль и Фредерик пошли пешком к его новому дому. Солнце медленно клонилось к западу, вызолачивая вуали цветущих яблонь и груш; отовсюду доносилось вечернее пение птиц. У поворота на Тьюлип-стрит позвонила Вики и пригласила на ужин. Белль не верилось: неужели на этом семейном застолье она наконец будет сидеть рядом с Фредериком, смотреть на него сколько захочется и даже держать за руку!.. Это мысль поразила её, и она улыбнулась, встретившись с ним взглядом.

Особняк Мартинесов сиял золотом в закатном свете. Неподалёку рос клён, и Белль вспомнила, как красиво здесь бывает в октябре. Заросли чертополоха перед домом исчезли, но взрыхлённая земля ещё не была засажена.

– Что ты собираешься здесь посадить? – спросила Белль.

– Не думал ещё, – ответил Фредерик. – Кусты красных роз? – с улыбкой предположил он, взглянув на Белль. – Нестареющая классика.

Она улыбнулась.

– Я могу попробовать, – подумав, сказала Белль. – Но не уверена, что получится.

После того, как она сняла проклятие, ей не представлялось случая проверить, способна ли она вырастить розы или нет?

Опустившись на колени и не боясь запачкать лавандовый шёлк платья, Аннабелль сосредоточилась внутри себя, в области солнечного сплетения, и представила тёплую силу весенней земли и текущую от корней к алым лепесткам золотую энергию жизни. Послышался тихий шорох и лёгкий треск – это гибкие молодые побеги пробивали себе путь сквозь глину и камни. Вокруг разлилось нежное благоухание роз и раздался восхищённый возглас Фредерика. Белль открыла глаза: везде, где минуту назад была лишь голая земля, пламенели на длинных стеблях алые розы. Фредерик помог Белль подняться, и она с удивлением обнаружила: у неё не кружится голова, напротив, внутри всё наполнено светом и мягко пульсирующей силой. Неужели магия роз останется у неё?.. Это было бы чудесно!..

Фредерик провёл Белль по дому. Почти нигде ещё не было мебели: лишь старинный резной платяной шкаф и роскошный секретер из красного дерева времён короля Уильяма да пара кресел – всё в чехлах. Внутренняя отделка началась только в кухне – в той расцветке, которую выбрала Белль.

– Мне нравится, – сказала она, с удовлетворением оглянувшись.

– Мне тоже, – улыбнулся Фредерик.

Пройдя по всем комнатам и полюбовавшись сквозь панорамное окно на оранжевое вечернее солнце над горами, Фредерик и Аннабелль спустились в сад. Чуть в стороне от дома висели оставшиеся от предыдущих хозяев большие качели в виде скамьи. Удобно расположившись на них и укутавшись в пледы, Аннабелль и Фредерик глядели на город и море, охваченные закатным светом.

Белль взглянула на Фредерика: его лицо было серьёзным и сосредоточенным – он определённо думал о чём-то важном. Белль не стала мешать расспросами и лишь улыбнулась. Ей было знакомо это выражение лица: сейчас он сам расскажет, о чём думает. И Белль не ошиблась. Фредерик вскоре заговорил.

– Я знаю, – начал он, – у тебя есть твоя магия и ты боишься, что всё дело в ней. – Фредерик повернулся к Белль и встретился с ней взглядом. – Я сам так думал. Целое лето. Думал, может, меня так тянет к тебе из-за чар?.. – он помолчал, а Белль сидела, замерев, ожидая, что он скажет дальше. Внутри неё всё сжималось от болезненного предвкушения, заставлявшего сердце ускоренно биться. Фредерик продолжил: – Когда я вижу самое красивое явление природы или произведение искусства и вспоминаю тебя, то понимаю: ты – красивее.

Фредерик никогда не говорил Белль о её красоте, будто вовсе её не замечал, и Белль нравилось это. Но сейчас от его слов точно от первых весенних лучей в сердце распустился огромный цветок.

– Когда я увидел тебя на пороге гостиной Уайтов в том чёрном платье121, – вновь продолжил он, – я подумал: почему я раньше не замечал, что ты такая красивая?.. И мне стало стыдно: почему я думал так о тебе, а не о своей девушке? И тогда мне впервые пришла в голову мысль: просто это чары фейри.

Белль прикусила губу. Она вспомнила залитую тёплыми вечерними огнями уютную гостиную, весёлые разговоры и шутки Аарона и Джеймса, и Фредерика, у которого на коленях сидела Камилла.

Помолчав, Фредерик заговорил тише.

– Но ты выглядела такой расстроенной, такой… хрупкой, совсем не коварной. И ты хотела уйти, словно чувствовала себя лишней. А мне… так не хотелось, чтобы ты уходила…

Белль вспомнила его голос тогда, в нём звучал мягкий упрёк: «Аннабелль, неужели ты хотела уйти, не поздоровавшись?»

Как давно это было, и как странно узнать сейчас, что думал и чувствовал тогда Фредерик.

– Но ты всё равно ушла слишком быстро, – произнёс он после паузы, – а я совсем забыл отдать тебе дедушкин платок.

Белль вспомнила их встречу в церкви на следующий день: как они вышли вместе во двор, и как Фредерик отдал ей незабудково-серебристый платок.

– А на следующий день, на кладбище… – произнёс Фредерик, будто бы подхватив воспоминания Белль, но голос его вдруг осёкся, – я впервые… захотел тебя поцеловать. Подходящее место, не правда ли? – усмехнулся он и отвернулся, точно стыдясь самого себя.

Ледяной озноб пронзил Белль тысячами морозных игл: это она хотела поцеловать его на кладбище! Это её магия заставила испытывать его это неправильное желание! Но Аннабелль не успела ничего произнести: Фредерик, повернувшись к ней, продолжил:

– Я тогда снова подумал, что это чары фейри, о которых мне постоянно твердила Камилла.

Белль сидела, оцепенев, а в горле встал саднящий ком. Адам был прав! Человек не может полюбить фейри без чар. А с чарами… это уже не любовь. У Белль задрожали губы и защипало в глазах. Ей захотелось вскочить с места, но внутри всё застыло, как замирает на миг мир перед глазами падающего в бездну.

– Но я ошибался, – продолжил Фредерик. – Да, моё желание поцеловать тебя на кладбище над могилами товарищей было неуместным, но желание защитить тебя было самым обыкновенным. Однажды ты сказала, что чувствуешь эмоции людей, и мне хотелось, чтобы ты могла отдохнуть и расслабиться хотя бы тогда, когда приходила ко мне в гости.

С губ Белль сорвался удивлённый выдох, горячая влага обожгла ей щёку и капнула на руку. Белль рассказала ему о своей способности ощущать чужие эмоции в ту первую зиму, когда они только начали вместе готовить. Неужели с тех пор он намеренно окружал её спокойствием и теплом, чтобы она могла отдохнуть от чужих чувств?..

– Ты как цветок, – проговорил Фредерик, взглянув на Белль и протянув ей свой носовой платок, – такая сильная, что пробиваешься сквозь камни и высохшую глину, но такая хрупкая – любой неосторожный может причинить тебе боль.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Белль и прижала платок к глазам. Она не могла поверить: Фредерик так хорошо понимал её и чувствовал!.. Значит, и у него есть над ней власть, раз она как заплутавший корабль во тьме штормового моря тянулась к нему весь тот безумный день на кладбище, когда хоронили альпинистов. Потому что он хотел и мог защитить её.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты знала, – сказал он, – не из-за твоей красоты мне хочется планировать с тобой дом, обсуждать траверс Ружейников, новости, ходить в горы, готовить вместе. Ты умная, твои вопросы вдохновляют, мне нравится твоё чувство юмора, и ты не обижаешься на мои шутки, – он улыбнулся.

Белль удивилась: ей никогда не казалось, что он обидно шутит.

– И если ты скажешь «нет», я смогу прожить без тебя, – взглянув в сторону, проговорил он. – Хотя я точно не буду так счастлив, как с тобой. Но в конце концов счастье – это роскошь, доступная не всем, – он усмехнулся, а потом посерьёзнел и взглянул на Белль: – И я знаю: если ты согласишься быть со мной, войти в этот дом хозяйкой, – он сделал движение рукой в сторону особняка, – я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. – Его зелёные глаза блестели точно буковый лес, омытый майским ливнем.

Губы Белль дрожали, по лицу текли горючие ручейки слёз, а внутри расцветал самый прекрасный на свете сад.

– Быть с тобой, – проговорила она, – это всё, о чём я мечтала эти три года.

Она всхлипнула и, уткнувшись ему в плечо, расплакалась.

– Милая, или сюда, – с нежностью проговорил Фредерик и обнял её, ласково гладя по голове и спине.

Белль почувствовала, как его нежность разливается в ней, словно рассветное солнце персиковым светом и ласковым теплом охватывает пробуждающийся от сна дом. И на душе у Белль стало так хорошо, так тихо, она перестала всхлипывать, лишь крепче прижалась к Фредерику, слушая его ускорившееся сердцебиение. Он поцеловал её в макушку и негромко произнёс:

– Я люблю тебя.

Белль почувствовала, как леденеют кончики пальцев, а внутри всё стягивается в тугой узел. Руки, обнимавшие Фредерика, разжались и упали, повиснув вдоль тела безвольными плетьми. Скомканные бордовые простыни, разорванное жёлтое платье грудой тряпья лежащее на полу; и её собственное тело, сломанное и брошенное как надоевшая игрушка.

Белль отодвинулась от Фредерика, вскочила с качели.

– Ты… – её голос дрогнул, горло перехватило тугой петлёй, – ты не можешь любить меня!.. – Испуганное и встревоженное лицо Фредерика стало нечётким, в глазах защипало. – Я плохой человек и… – она вспомнила безжизненное тельце сокола, пронзённое выпущенным ею болтом, – и ужасная фейри! – слёзы вновь полились из глаз, обжигая щёки.

…Руки Адама на её теле, его тело повсюду, его когти, рассекающие её грудь. Она лишь кусок мяса, вывороченный наизнанку, выпотрошенный, обглоданный и теперь гниющий. Фредерик не должен это терпеть, она этого не вынесет.

Белль опрометью бросилась бежать, не разбирая дороги. Внутри всё заполнилось густым удушающим дымом, в висках стучало, в сердце влили раскалённое железо, а тело разрывало на части и ломало, будто его снова и снова сбивал тяжёлый грузовик и переезжал на всей скорости. Белль не знала, где она, но сил бежать больше не было. Ноги подкосились, и тьма поглотила залитую закатным светом улицу.

Белый потолок, сиреневые стены, платяной шкаф – всё плыло и кружилось перед глазами. Как она оказалась в своей спальне в доме Уайтов?.. Или она спит?..

Белль почувствовала Вики, её волнение, а потом увидела встревоженное лицо сестры над собой.

– Слава Богу, ты очнулась!.. – проговорила сестра и улыбнулась.

Белль попыталась приподняться и сесть на кровати, но комната, шатаясь и вращаясь, стала стремительно уменьшаться, потолок почти придавил Белль, и она упала обратно на подушку.

– Как я сюда попала?.. – проговорила Белль, пытаясь восстановить ход событий.

– Фредерик тебя принёс. Ты потеряла сознание.

– Фредерик… – повторила Белль, и жгучие слёзы застлали ей глаза.

– Он обидел тебя?.. – в голосе Вики послышалось недоумение.

– Он самый прекрасный человек на свете. – Белль всхлипнула и, повернув голову, уткнулась лицом в подушку. – А я…

Она не могла объяснить сестре, что чувствует. Она сама не понимала, что с ней. Это должен был быть самый лучший день в её жизни!..

Аннабелль горько плакала от бессилия и отчаяния. Вики присела на край постели и ласково коснулась плеча сестры.

– Ну же, не плачь, сестрёнка, – негромко проговорила она успокаивающим тоном и потянулась обнять.

Белль повернулась. Вот её сестра: голубые глаза, так похожие на дедушкины, нежная улыбка. Любимица отца, гордость матери. Заботливая и любящая жена и мать.

Белль всхлипнула и отвернулась. Внутри разлилась обжигающая густая обида. «Вики идеальна… – пронеслось в голове. – А я… – тяжёлый ком перекрыл горло. – Лучше бы я не родилась». Ей вдруг стало ужасно жалко себя, и она заплакала ещё горше.

– Уйди, пожалуйста… – прошептала Белль, стараясь сдержать рыдания. Выносить такое незаслуженно ласковое сочувствие сестры становилось невыносимым.

– Я не оставлю тебя! – возразила Вики.

– Мне просто нужно… – ответила Белль, – немного времени. Хорошо?.. – она оторвалась от подушки и взглянула на сестру.

Та, подумав, встала с кровати и негромко сказала:

– Я приду проверить тебя через десять минут.

Белль заставила себя сесть на постели. Потолок, стены и шкаф покачивались, будто на корабле, но уже не так сильно.

«Я в порядке», – сказала себе Белль твёрдо. Она вспомнила слова Фредерика: «Почему ты говоришь, что в порядке, хотя на самом деле нет?» – и разрыдалась с новой силой.

Она ещё не наплакалась вволю, когда зазвонил телефон. Это был незнакомый номер, судя по первым цифрам – лондонский. Поколебавшись, принимать или нет звонок, Белль всё-таки приняла.

– Добрый вечер, мисс Тэйлор, – раздался в динамике сладкий голос мистера Грейера.

Аннабелль ощутила: ей физически трудно слушать его голос. Захотелось немедленно бросить трубку. Но она ответила:

– Здравствуйте.

Белль потребовались усилия, чтобы не всхлипнуть.

– Я не отниму у вас много времени, – заверил Белль мистер Грейер. – Я звоню сообщить, что встреча с вами – последнее желание мистера Спенсера.

«Мистер Спенсер?..» – Белль не сразу поняла, что это об Адаме, которого вчера лишили всех титулов.

Адам… Белль похолодела: ей придётся снова с ним встретиться?.. Нет, нет! Она на это не способна… Белль прижала ладонь к губам, чтобы не расплакаться в трубку. Потом прикусила кожу на руке: боль немного привела её в чувство, и этого хватило, чтобы торопливо шепнуть в микрофон: «Я не приду», нажать отбой и затем вновь дать волю слезам.

Прошла четверть часа, прежде чем ей удалось немного успокоиться. Всё ещё дрожащими руками Белль заколола волосы и пошла в душ, надеясь окончательно прийти в себя. Вода подействовала благотворно, и, выйдя из ванной, Белль решила: нужно объясниться с Фредериком. Только сейчас она задумалась, как выглядело её поведение со стороны. Ей стало так жаль Фредерика, что она едва-едва не расплакалась вновь. Надеясь отвлечься, Белль стала перебирать платья в шкафу, и в результате остановилась на бледно-лавандовом платье, расшитом фиалками. Одевшись, Белль вытащила из волос заколку-дракона и достала из комода расчёску.

Вдруг что-то заставило Белль обернутся, и расчёска выпала из руки, гулко ударившись о пол. На пороге комнаты стоял Адам. Внутри Белль всё похолодело, сердце пропустило удар. Белль оцепенела, вся сжалась, глядя на высокую фигуру. Адам в несколько плавных неслышных шагов оказался рядом. Белль попятилась к окну, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Глаза Адама блестели полноводными озёрами в свете звёзд. Он сделал ещё шаг навстречу Белль, и она вжалась в подоконник: отступать было больше некуда. Сопротивляться тоже бессмысленно: Адам сильнее. Белль прислушалась: в гостиной Марк и Алекс играли в машинки, Вики с Генри на кухне резали салат и обсуждали, готов ли уже пирог или нет, а Фредерик разговаривал по телефону в комнате через одну. Если Белль закричит, первым прибежит он, и…

Нет, она не будет кричать. Глаза Белль подёрнулись горячей пеленой, и солёная горечь обожгла щёки. Белль вся дрожала, но ни звука не сорвалось с её губ.

– Я ненавижу себя за ту боль, которую причинил тебе, – нарушив тяжёлую мучительную тишину, негромко произнёс Адам, и голос его дрогнул. – Но люблю тебя за ту боль, которую ты причиняешь мне.

Он медленно преклонил колено и коснулся губами края подола её платья. Так воин перед битвой, зная, что идёт на смерть, целует боевое знамя.

– Если можешь, – проговорил Адам, глядя ей в глаза снизу вверх, – прости меня.

«В роднике твоих глаз, – пронеслось в памяти Белль, – и виселица, и висельник, и верёвка122». Сердце у неё сжалось. Она подумала, что имеет право ненавидеть того Адама, который рвал на ней платье, заставил Эллиаса повернуть вертолёт, угрожал убить её родных, самодовольно признавался в убийстве святого Элреда. Но перед ней был Адам, который ни разу не шелохнулся, пока она вытаскивала из его тела капсулы с ядом, который отвечал на все её расспросы и просил короля позволить быть в сознании перед смертью, который сожалел, что убил Элреда и забрал его магию. От этого Адама она не может отвернутся.

– Да простит тебя Лита… – проговорила Белль едва слышно. – А я… – губы задрожали, слёзы острой льдиной встали поперёк горла, и она не смогла продолжить.

Адам глядел на неё снизу вверх. Серебристые ручейки прочертили его щёки. Он обхватил руками её талию и уткнулся лицом в её живот. Белль всхлипнула, перед глазами всё расплылось, слёзы полноводными реками заструились по лицу. Она ощущала ледяное дыхание иного мира, незнакомого, пугающего, откуда нет возврата; чёрная бесконечная бездна была у неё под ногами, окружая и утягивая в самое сердце. Дрожа, Белль запустила пальцы в волосы Адама. Ей хотелось сказать ему что-то успокаивающее, но голос не слушался и подходящие слова не приходили на ум.

Она не знала, сколько они так стояли, как вдруг ощутила: в комнате она одна.

Белль вытерла ладонями мокрое лицо, медленно прошла через комнату и без сил опустилась на постель. Потом легла, свернувшись калачиком и обняв себя за колени. Вдруг она услышала, что к ней в комнату вошёл Марк.

– Это был твой друг? – спросил он, садясь рядом и касаясь ладошкой её волос.

– Что? – Белль взглянула на племянника, встревожившись.

– Он сказал, чтобы я приглядел за тобой, – сказал Марк. – Я обещал приглядеть. – Марк взял с кресла сложенное одеяло и укрыл им Белль.

– Хорошо, спасибо, – растерянно улыбнулась Белль.

С кухни раздался голос Вики:

– Мальчики, ужин!

И затем Вики направилась в спальню младшей сестры.

– Белль, ты… – увидев сына, повернулась к нему: – Я же сказала, крёстной нужен отдых, почему ты…

– Он мне не мешает, – остановила сестру Аннабелль. – Но от ужина я всё-таки откажусь. Пожалуй, пораньше лягу.

– Хорошо, отдыхай, – улыбнулась Виктория. – Если тебе что-нибудь нужно…

– Спасибо, Вики.

Когда сестра и племянник вышли, Белль переоделась в ночную сорочку, забралась под одеяло и…

Аннабелль не поняла, как уснула и почему проснулась. За окном была глубокая ночь. Телефон показывал три часа сорок три минуты. Белль села на постели. До рассвета есть ещё время. Она успеет. И, включив настольную лампу, стала одеваться.

Белль стояла перед своим платяным шкафом в одной шёлковой комбинации. Ни одно платье не казалось ей подходящим к случаю. Она даже не понимала, как нужно одеться. Вдруг дверь в комнату с лёгким скрипом приоткрылась и в спальню заглянула Вики.

– Почему не спишь? – тихо спросила она.

– Не спится, – ответила Белль. Тут ей пришла в голову хорошая идея: – Вики, ты уже отдала то бархатное платье с плетёным поясом?

– Нет, а что?

– Дашь его мне?

– Ты же не носишь красное, – напомнила Вики с удивлением.

– Это особый случай.

Вики принесла платье – из тонкой бархатной ткани цвета бордо, свободного покроя, с треугольным вырезом; со вставками из плотных кружев в виде цветов, с тонким плетённым поясом и кружевными рукавами-крылышками.

– Спасибо, – сказала Белль, надев платье, и взяла с комода свой телефон: нужно было узнать адрес.

Вики с тревогой следила за действиями сестры.

– Я собираюсь пойти на казнь, – ответила Белль на немой вопрос сестры и нажала на вызов. – Доброе утро, мистер Грейер, – сказала она в трубку.

– Доброе, мисс Тэйлор, – отозвался тот с улыбкой в голосе. – Какой приятный сюрприз!

– Где будет проходить казнь? – спросила Белль.

– Вы уверены, что хотите пойти?.. – с заботливым беспокойством поинтересовался викарий.

– Да, ваше высокопреподобие, – твёрдо ответила Белль и, подумав, добавила: – Я хочу своими глазами увидеть его смерть.

– Понимаю, понимаю… – проговорил викарий задумчиво. – Через сколько вы будете готовы выехать? – спросил он.

– Я уже готова.

– Через десять минут будьте у ворот, – и мистер Грейер положил трубку.

Чёрный автомобиль не спеша двигался по спящим улицам Торнфилда. Аннабелль сидела рядом с викарием на заднем сидении.

– Разрешите задать вам вопрос, – нарушила молчание Белль.

– Разумеется, мисс Тэйлор, – ответил мистер Грейер.

– Почему на вас не подействовала моя магия?

– А вы как думаете? – он пытливо взглянул на неё.

– Либо вы принимаете особый препарат, блокирующий действие магии, – предположила она, – либо… – Белль задумалась, формулируя мысль. – Либо вы научились ей сопротивляться.

– Воздержание и молитва позволяют мне держать контроль над телом и разумом. – Голос мистера Грейера звучал без привычного мёда, просто и сдержанно. Он посмотрел на Белль изучающе: – Вы не первая фейри, кого я знаю, но первая, кто попытался зачаровать меня.

Белль смутилась и опустила глаза.

– И признайте уже наконец, – продолжил он, наблюдая за ней, – вы здесь не потому, что хотите увидеть его смерть.

Аннабелль отвернулась к окну.

– Никто не должен быть один в такой момент, – ответила она.

– Перед лицом смерти каждый из нас одинок, – возразил викарий. – Один на один мы встретимся с Создателем.

– И всё-таки… – негромко, но убеждённо проговорила Белль, – за миг до… хотелось бы ощутить, что рядом есть кто-то… кому не всё равно.

Мистер Грейер понимающе кивнул. Аннабелль помолчала. Автомобиль двигался к морю. Тьма медленно расступалась, небо на востоке светлело. Белль вспомнила, как Адам одним словом заставил мистера Грейера уйти и не появляться больше часа и спросила, глядя в окно.

– Значит, его магия на вас повлияла сильнее, чем моя?

– Не стану отрицать, – ответил викарий. – С такой сильной магией я раньше не сталкивался.

– Поэтому вы так торопили казнь?

– Это было решение короля, – возразил мистер Грейер. – Но я с ним согласен.

Белль кивнула и спросила:

– А кого из фейри вы ещё знали?

– Эмбер Найтингейл и Джеймса Тэйлора.

Именно такой ответ Белль и ожидала услышать.

Автомобиль остановился рядом с гасиендой Агиляров, которую владельцы уже лет пять переделывали в отель. Это было двухэтажное п-образное здание с арочными террасами, усаженное вокруг растениями: вместо пальм и азимин123 здесь росли низенькие деревца мирта, вьющиеся розы и плющ. Посреди квадратного вымощенного брусчаткой двора громоздилось высокое деревянное сооружение с широким лезвием: гильотина – символ королевского милосердия к бунтовщикам во время попытки свергнуть монархию во Франции в конце восемнадцатого века. Белль обняла себя за плечи, не то стараясь согреться из-за подувшего с моря утреннего ветра, не то пытаясь унять дрожь при виде этой пугающей машины для казни. «Я не смогу смотреть, – пронеслось в голове, – когда это лезвие… Зачем я пришла?..» – Белль плотнее закуталась в длинную накидку и отвернулась к морю. На востоке небо над водой порозовело; совсем скоро у горизонта появится краешек солнца.

Белль услышала шаги и звяканье цепей: гвардейцы вывели во двор Адама. Белль никак не могла себя заставить обернуться, всё смотрела на море, пока шаги не раздались совсем рядом. Она чувствовала взгляд Адама, он едва не прожигал насквозь. С быстро бьющимся сердцем она повернулась. Гвардейцы в бордовых мундирах и скрывающих лица масках замерли по бокам от приговорённого, очевидно, ожидая команды. Из динамиков раздался голос мистера Грейера. Он вновь перечислил предъявляемые Адаму обвинения и затем сказал:

– Напоминаю, мистер Спенсер, в ответ на любое не предписанное инструкцией движение мы активируем вам капсулу с ядом. Мисс Тэйлор, прошу вас, не приближайтесь к осуждённому.

Белль кивнула и сняла с головы капюшон.

– У вас есть несколько минут на прощание и молитву, мистер Спенсер, – продолжил викарий. – С первым солнечным лучом раздастся команда, вы встанете на колени и положите голову на плаху. Это понятно?

– Предельно, – отозвался Адам.

– В противном случае мы активируем капсулу. Конвой, кругом, – велел он гвардейцам, и те покинули двор, исчезнув за дверью.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском волн, порывами ветра да тихими голосами пробуждающихся птиц.

– Я даже не смел надеяться, – негромко произнёс Адам, глядя на Белль, – что ты придёшь.

– Мне не хотелось, чтобы ты был один, – ответила она.

На лице Адама появилась улыбка.

– Благодарю тебя, – сказал он. – И хочу верить: однажды ты меня простишь.

Аннабелль развязала завязки на плаще, и в этот миг первый рассветный луч прорезался из-за моря, блеснув на остром лезвии и вызолотив волосы Адама. Плащ упал к ногам Белль, и солнце полыхнуло алым на багровом бархате платья. Глаза Адама сияли в рассветном свете.

– Ты прекрасна… – проговорил он, глядя на Белль.

– Я прощаю тебя, – произнесла она. Сморгнула густую пелену слёз и улыбнулась.

– Мистер Спенсер, – раздался в динамиках голос викария.

Адам кивнул и подошёл ближе к гильотине. Сердце у Белль сжалось. Неужели он в самом деле сейчас умрёт?.. Неужели она позволит ему?.. Ей отчаянно захотелось броситься к нему, защитить, спасти… Но она осталась стоять. «Я буду жалеть об этом всю жизнь», – пронеслось у неё в голове, пока она смотрела, как Адам, остановившись у сверкающего лезвия, собирался опуститься на колени.

Вдруг за гасиендой раздалось шуршание гальки и тяжёлый шелест кожистых взмахов. Аннабелль и Адам переглянулись, осенённые одной и той же мыслью. Белль не успела додумать эту мысль до конца, потому что в небе показалось её живое подтверждение: медленно взмахивая крыльями, над гасиендой кружил дракон. Серебристое гибкое тело, покрытое жемчужной чешуёй, отливающей розовым в лучах рассветного солнца, длинный хвост, четыре изящные когтистые лапы, тонкий гребень и гордо посаженная голова. Аннабелль стояла, подняв голову к небу, и ей казалось, будто она видит сон или наяву оказалась внутри одной из дедушкиных историй.

– Ты была права, Аннабелль Грейс, – переведя взгляд на Белль, проговорил Адам, – я тоже увидел дракона.

Эйсуза сделала ещё один круг и, величаво взмахнув крыльями, замерла прямо над Адамом.

– Я люблю тебя, Аннабелль, – улыбаясь, произнёс Адам прежде, чем белое драконье пламя обрушилось на него, в несколько секунд оставив от него лишь груду серебристого пепла.

Слёзы беззвучно струились по лицу Белль. Залитый розовато-оранжевым светом двор, жёлтые стены гасиенды, сверкающая острым лезвием гильотина – всё расплывалось перед глазами. Белль увидела движущиеся силуэты, почувствовала варгисов, собравшихся вокруг того, что осталось от Адама. Залитый розовым светом двор окрасился в чёрное. Белль закрыла лицо руками и, оседая на землю, разрыдалась в голос. Почему, ну почему она не остановила Эйсузу?.. Почему не шагнула в пламя и не сгорела вместе с Адамом?.. А теперь ничего уже не исправить. Ушла целая эпоха. Безвозвратно. Адам Спенсер мёртв.

Эллиас и Дреа, взяв Белль под руки, увели её со двора. Усадили на диван. Дреа подала стакан с водой. В голове Белль гулко звучали слова древнего пророчества: «…и бысть сие знамением прощения апостата124 в жизни будущего века», и лишь в них Белль находила для себя утешение.

– Через несколько минут мы отправляемся в Багровую бухту проститься с Адамом, – сказал подошедший Дэвид. – Ты с нами, Аннабелль?

Она кивнула.

Когда они шли к воде, где их ждали лодки, Белль увидела шерифа Вольфгена, раздающего указания; Стюарта, Ольсена, Нила и других знакомых варгисов. Она увидела плачущую Сильви, прижавшуюся к невысокой женщине в зелёном, и поджавшего дрожащие губы Колдера. Эверин и Джиови тоже были здесь. А потом Аннабелль увидела её – незнакомку в белом платье со светлыми растрепавшимися на ветру волосами. Ощутила древний огонь, бурлящий внутри этого хрупкого тела, пылающий в янтарных глазах с вертикальными зрачками. Перед ней была Эйсуза – последний дракон Элфина, спавший полвека в недрах Драконьей горы и пробудившийся после снятия проклятия. Белль успела встретить её дважды в человеческом обличии и не признала.

– Всё закончилось, сестра, – шепнула Эйсуза. – Ты справилась.

Лодки обогнули западное побережье Элфина, минуя виноградники Уайтов, Сумеречный лес, домики и пастбища Линденшира, острые пики Красных гор, и остановились в узкой расщелине Багровой бухты. Варгисы выходили в воду и шли к берегу. Шериф Вольфген подошёл к сидящей в лодке Белль, взял на руки и вынес её на сушу.

Среди обломков скал был сложен высокий костёр из толстых брёвен. Эйсуза подошла ближе.

– Позвольте мне, – сказала она и опустилась на одно колено перед шалашом из брёвен. Голос у неё был негромкий, хрипловато-бархатистый, не высокий и не низкий.

Эйсуза сложила ладони лодочкой и, поднеся их к губам, выдохнула белое пламя. Просунув руку между брёвен, она ссадила огонёк с ладони точно птенчика. Он стал быстро расти, Эйсуза ещё раз подула на него, и вскоре огонь, окрасившийся в привычный оранжевый цвет, охватил несколько брёвен.

Все наблюдали за Эйсузой как заворожённые. Белль увидела вышедших из воды сирен. Их стройные бледные тела укрывали густые волосы, ниспадавшие волнами до самой земли – белые, розовые и зелёные. Таунара в синем платье с короткими голубыми волосами и в чёрной шляпе стояла неподалёку. Несколько дриад с бледно-зелёной кожей и волосами-ветвями покачивались, взявшись за руки. В светлокожей нимфе с длинными золотыми волосами Белль узнала наяду озера Лионелля из рассказов дедушки.

Магия вернулась на Элфин.

Аннабелль не заметила, как пролетел день. Высокое пламя взметалось ввысь, к небу струились голоса: тихие разговоры, старинные песни. Дети Литы вспоминали прошлое, скорбели и с надеждой глядели в будущее. Вместе.

На закате, когда бриз сменил направление, они простились со своим братом навсегда, развеяв его прах над алыми в свете уходящего солнца волнами Багровой бухты.

Эллиас отвёз Белль к Уайтам. В её сердце была тишина и покой. Вики встретила сестру на пороге.

– Как ты? – спросила она, обнимая Белль.

– Хорошо, – ответила она и улыбнулась. Именно так она себя и ощущала.

– Если что-то понадобится, звони, – сказал Эллиас.

– Доброй ночи, Аннабелль, – обняв Белль на прощание, проговорила Дреа.

– Доброй ночи, – улыбнулась Аннабелль.

Проводив взглядом чёрный внедорожник, выехавший за ворота, Белль вместе с сестрой вошла в дом. Услышала доносящиеся из гостиной голоса Марка и Алекса, Генри и Фредерика и улыбнулась. Всё закончилось, можно вернуться к нормальной жизни. Вики свернула на кухню, а Белль прошла по коридору и остановилась на пороге гостиной. Генри и Фредерик, расставляя тарелки и раскладывая ложки и вилки, решали, какое вино открыть сначала; Марк, сидя на ковре, вырезал из бумаги неровные кружочки, а рядом Алекс, зажав в кулаке фломастер, сосредоточенно чертил в альбоме. Разлившееся внутри тепло, нежность и свет вдруг ощетинились в горле Белль железными шипами, пронзили сердце клинком, и она, зажав ладонью рот, почти ослепнув от прожигающих глаза слёз, выскользнула из гостиной и, вбежав в свою комнату, расплакалась в голос. Рыдания раздирали её, она вздрагивала всем телом и никак не могла остановиться, не понимая, что с ней и почему она плачет. Мысли пугливой стайкой птиц разлетелись кто куда, оставив наедине с поднявшимися точно девятый вал и обрушившимися на неё чувствами.

Когда Вики вошла в комнату, Белль попятилась, забившись в угол. Все инстинкты фейри вопили в ней в один голос: нужно держаться подальше от сестры, чтобы навредить ей. Тревога Вики, её страх за младшую сестру голубым холодным светом разливались вокруг. Вики тоже заплакала:

– Что с тобой?.. Что с тобой, Белль? – повторяла она, пытаясь подойти ближе.

– Я не знаю!.. Не подходи ко мне!..

Аннабелль плакала, злилась, не понимая, что с ней происходит. Ведь весь день она была в порядке!

Вики, всхлипывая, вышла, рассказала всё Генри и Фредерику. Когда Фредерик вошёл в спальню Белль, источая такое знакомое и родное ощущение безопасности, сердце Белль едва не разбилось на тысячи осколков. Ей стало так больно, так ненавистно собственное существование… Она смогла только прошептать: «Уйди, пожалуйста, прошу тебя…» – а когда дверь за Фредериком закрылась, рыдания накатили с новой силой. Белль слышала, как Вики, Генри и Фредерик, посовещавшись, решили позвать мисс Уэлш. Белль не хотела видеть никого, особенно крёстную, но сказать об этом не было сил.

Когда Эверин вошла, ярость кровавой вспышкой ослепила Белль, переполнила и выплеснулась наружу.

– Не подходите ко мне!! – крикнула Белль. – Вы лгали мне столько лет! Ненавижу вас!.. Уйдите!!

Окно в спальне с треском разлетелось на части, когда усыпанная белоснежными цветами ветвь яблони со всего размаха врезалась в стекло и потянулась к Эверин гибкими молодыми ростками. На лице банши изобразилось изумление, а затем ноги у Белль подкосились, перед глазами чернильными пятнами разлилась темнота, медленно поглотив целиком.

Паутина судеб

Аннабелль ощутила на лице солнечное тепло. Запах примул и свежей выпечки приятно щекотал обострённое обоняние, раздавалось пение птиц и далёкий шум машин, шелест ветра в кронах яблонь. Белль почувствовала присутствие варгисов и открыла глаза. Она увидела Дреа, сидящую рядом, на краешке постели, и Эллиаса, дремавшего в кресле.

– Мне приснился такой странный сон, – проговорила Белль, приподнимаясь на подушках и садясь. – Будто яблоня разбила окно и… – она попыталась вспомнить, что было дальше, но воспоминания обрывались.

Эллиас открыл глаза и, встав с кресла, подошёл ближе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Хорошо, – ответила Белль.

– Секретарь короля звонил позавчера, просил тебя перезвонить, – сказал Эллиас.

– Позавчера? – насторожилась Аннабелль. – Какое сегодня число?..

– Двадцатое мая, – ответил Эллиас.

Дреа мягко накрыла руку Белль своей.

– Тебе нужно было отдохнуть, – произнесла она. – Нам сказали: у фейри… так бывает, когда возвращаются эмоции.

– То есть это нормально?.. – спросила Аннабелль, опершись спиной о подушку и глядя то на Дреа, то на Эллиаса.

– Не то, чтобы нормально… – начал Эллиас с сомнением.

– Такое иногда случается с фейри, – перебила мужа Дреа и вновь успокаивающе погладила Белль по руке. – Эмбер теряла эмоции трижды, и на третий раз не захотела их возвращать.

– Откуда вы знаете? Она… сама вам рассказала?

– Нет… – Дреа осеклась. – Сьюзен рассказала, когда мы ей описали, что с тобой происходит.

– Сьюзен?

– Она психолог, – ответил Эллиас. – Помогает Дреа адаптироваться в современном мире.

Белль не совсем поняла, откуда у обычного психолога такая информация о фейри.

– А ещё она элфинский варгис, – добавил Эллиас. – Уехала с Элфина сразу после проклятия.

– Она общалась не только с Эмбер, но и с твоим дедушкой и другими фейри, – сказала Дреа.

Белль вдруг вспомнила разговор с Дианой, упоминавшей о психологе по имени Сьюзен, которая помогала ей справиться с потерей Элли.

– Аннабель Эддингтон? – предположила Белль.

– Откуда ты..? – изумлённо начала Дреа.

– Это одна из четырёх призраков Волчьего Клыка, – ответил Эллиас.

– Аннабель Диана, – подтвердила Белль. – Она говорила о некой Сьюзен, которая практиковала набирающий популярность психоанализ. Как тесен мир!..

В спальню зашла Вики. Она с опаской посмотрела на сестру, точно ища в её поведении признаки недавнего безумия. Белль стало так горько от этого настороженного взгляда!.. И ведь у Вики были все основания бояться младшей сестры.

– Как ты? – спросила Вики, подойдя ближе.

– Прости меня, пожалуйста, Вики… – проговорила Аннабелль, медленно опуская босые ноги на коврик перед кроватью и вставая с постели.

– Я очень рада, что тебе лучше, – негромко произнесла Вики и подошла ближе. Неловко замялась, не зная, можно ли ей обнять сестру или не стоит.

И Аннабелль сама обняла её.

– Как там Фредерик?.. – шепнула Белль, прижавшись к сестре и зажмурившись.

– Переживает за тебя, – ответила Вики. – По-своему. Влез в какой-то проект с горящими дедлайнами, почти не поднимает головы от компьютера.

Белль улыбнулась: Фредерик себе не изменяет.

– Позвать его?.. – осторожно предложила Вики.

– Позови, – не раздумывая, ответила Белль. Нужно воспользоваться шансом и поговорить с ним, пока Эллиас и Дреа рядом.

Вскоре Фредерик открыл дверь в комнату. Белль пошла навстречу, но остановилась в одном шаге от него. Ей стало горько и стыдно, что она так вела себя после его признания: ничего не объяснила ему, не сказала, что пойдёт на казнь… Все невысказанные слова вдруг взметнулись в ней бессвязным потоком.

– Мне так жаль!.. прости, пожалуйста, я не хотела… – быстро заговорила она.

– Главное, теперь тебе лучше, – произнёс он негромко.

– Да, мне лучше… – ответила она. – Как ты?

– Теперь хорошо, – улыбнулся он. Поднял глаза и наконец встретился с ней взглядом. И по одному лишь этому тихому отчаянному взгляду Белль с ужасом и стыдом поняла: он знает.

– Ты знаешь… – вырывалось у неё, и слёзы наполнили глаза.

Он молча кивнул.

– Я правда собиралась тебе сказать! – горячо заговорила Белль. – Но думала: позже скажу, всё откладывала. Такое не упомянешь к слову…

– Это я виноват, – с горечью произнёс Фредерик. – Сначала слишком долго думал, а теперь поторопился…

– Нет, ты всё сделал идеально! – возразила Белль, и слёзы полились по щекам.

– Если бы я смог убедить тебя уехать тогда из замка!.. – проговорил он с болью.

Белль почувствовала: эта мысль давно мучает его. Сердце у неё болезненно сжалось. Она осторожно коснулась пальцами его руки и сказала:

– Это было моё решение, Фредерик. Я иначе не могла. И я благодарна тебе, что ты поддержал меня.

– Аннабелль осталась в замке из-за меня и Дреа, – произнёс Эллиас негромко. Белль обернулась, хотела возразить, но он, быстро посмотрев на неё, отвёл взгляд и с горечью продолжил: – А я не смог тебя защитить.

Отступив назад, Белль опустилась на постель.

– Я действительно хотела помочь варгисам, – проговорила она. – Я подслушала разговор, как ты, Эллиас, – она взглянула на него, – вступился за меня перед Адамом тогда, в мой день рождения. И ваша с Дреа история правда тронула меня, – Белль улыбнулась, опустив глаза. – Но моё сочувствие варгисам – это лишь одна из причин. – Аннабелль посмотрела в окно, где за новеньким стеклом высохшим скелетом раскинула хрупкие ветки яблоня, ещё несколько дней назад белевшая ароматным облаком пышного цветенья. – Кевин часто говорил, что я совсем не амбициозная, раз не хочу сделать карьеру модели или актрисы, – она улыбнулась. – Но это слишком просто и скучно. У меня всегда были иные амбиции. Например, создать новую науку, изучающую детей Лилит. Или войти в легенды как та, что сняла проклятие. – Аннабелль помолчала, решаясь сказать то, в чём признаться было так страшно. – И я намеренно заставила Адама влюбиться в меня… ведь именно так поняла то пророчество про розу в сердце-пустыне. Я оказалась права. Это сработало, – она помолчала. – Но у всех действий бывают последствия. Иногда приходится платить высокую цену. Я была наивна и глупа и не понимала этого. Поэтому… если кто и виноват в случившемся со мной, то лишь я сама.

Проводив Дреа и Эллиаса и отпустив Фредерика на рабочий созвон, Белль долго сидела на постели в молчании. Они не поверили ей. Не поверили, что она заставила Адама влюбиться в неё. Они решили: она просто обвиняет себя во всём.

Белль взяла телефон, вышла в сад и позвонила секретарю короля. Он сообщил, что в порядке исключения её могут принять в Нью-Йоркский университет по внутренним экзаменам: английский язык, литература, история и биология. Экзамены пройдут в конце августа, а значит, времени на подготовку у неё – три месяца. Правда эссе на триста пятьдесят слов нужно прислать до конца июня.

Белль ожидала, что будет радоваться скорому исполнению своей мечты. Но она сидела на траве, прислонившись спиной к стволу высохшей яблони, и думала: пожалуй, отец прав, боясь и избегая её.

Белль думала, действительно ли она заставила Адама влюбиться в неё, или всё-таки это был его выбор? Она ведь и сама увлеклась немного… Если бы можно было повернуть время вспять, как бы она поступила?..

На сад мягко опустилась прозрачная вуаль сиреневых сумерек, фиолетовое небо озарилось хрупким светом молодого месяца, на мёртвую ветку яблони сел соловей. Его хрустальный голос плёл мерцающее кружево мелодии из меланхолии и грёз о несбыточном счастье.

Аннабелль обхватила колени руками. Становилось всё холоднее, но она не хотела возвращаться в дом. Может, поехать к себе на квартиру?.. Всё равно Вики от неё одни убытки.

Белль насторожилась, услышав шаги. Фредерик. Белль подумала, а не спрятаться ли где-нибудь в саду? После того, что она рассказала ему и варгисам, хоть они и не поверили её словам, Белль не была уверена, сможет ли она вновь спокойно смотреть Фредерику в глаза. Зачем она это сказала?.. Можно было поддержать Эллиаса иначе. Однако о многом она всё-таки умолчала. Например, о том, что тогда, в замке, после того как проклятие пало, Адам не всегда заставлял её быть с ним. Впрочем, в тот день Белль не была самой собой… Ей стало не по себе. Может быть, ещё раз стоит попросить Эверин открыть Лэитель? Возможно, без Адама врата пропустят её.

Белль уткнулась лицом в колени, не в силах куда-либо идти и прятаться, чтобы избежать встречи.

– Пойдём ужинать? – раздался сверху негромкий голос Фредерика.

– Мне не хочется, – глухо ответила Белль, не поднимая головы.

– Может, просто вернёшься в дом? – спросил он. – Холодает.

– Фейри не болеют, – возразила она. – Мне тут хорошо.

Мягкий шерстяной плед опустился ей на плечи, сразу стало теплее и уютнее.

– Справа лежит термос с горячим шоколадом, – сказал Фредерик.

– Ты знал, что я откажусь идти в дом? – спросила Белль. Ей очень хотелось взглянуть на него, но тело будто оцепенело.

Фредерик сел рядом.

– Тебе сейчас нелегко, – начал он негромко.

Белль пошевелилась. Приподняла голову от колен и взглянула на него сбоку. Прислушалась к его чувствам. От него исходило лишь ровное спокойствие с мягкими оттенками деликатного сочувствия. И так почти всегда. Это спокойствие – просто щит от неё. Оно ненастоящее.

Вероятно, он узнал о том, что Адам с ней сделал, не сегодня. Но ведь она очнулась сегодня! Разве, когда он глядит на неё, у него не возникают в голове образы, где она с Адамом, где Адам делает ей больно?.. Он не злится? Не испытывает ненависти к Адаму? Неужели Фредерик настолько хорошо контролирует свои чувства и разум? Или ему попросту… всё равно?..

Белль подняла голову и села ровно. Встретилась взглядом с Фредериком.

– Что ты чувствуешь? – спросила она. – Не закрывайся от меня больше. Я хочу понять…

– Нет, – ответил Фредерик. Тихо, но твёрдо.

– Почему? Мне нужно знать…

– Что? – спросил он отрывисто, и в голосе прорезалась боль. – Что мне… – он не договорил, и его защита из спокойствия, давшая было трещину, вновь стала целой. Он посмотрел на Белль с тихой ясностью во взгляде. – Сначала позволь мне помочь тебе справиться с твоими чувствами. А потом уже разберёмся с моими. – Он мягко улыбнулся.

Белль отвернулась. Настаивать она не стала. Если он сказал «нет», значит нет.

– Получается, – задумчиво проговорила она, – я все эти три года не знала, что ты чувствуешь на самом деле?.. – она вновь взглянула на него. – Значит, ты постоянно лгал мне. – Белль опустила подбородок на сложенные на коленях руки, чувствуя, как острая игла обиды кольнула в сердце.

– Нет, это не так, – возразил Фредерик спокойно. – Мы вольны выбирать, о чём нам думать и что чувствовать.

Повернув голову, Белль взглянула на него с недоумением. Недоверчиво сдвинула брови.

– Нет, мы не выбираем, – возразила она. – Разве у тебя не бывает, когда эмоции обрушиваются на голову как шторм?

– Бывает. Хоть и не совсем так, как ты описала, – ответил Фредерик. – Но ведь я выбираю, испытывать эти эмоции дальше или нет.

Белль озадаченно примолкла.

– И как ты это делаешь? – спросила она.

– Нахожу причину появления эмоции и затем способ устранения этой причины.

– И это сразу же помогает?.. – не поверила Белль.

– В большинстве случаев.

Белль нахмурилась.

– Не понимаю…

– Мы просто по-разному устроены, – улыбнувшись, заметил Фредерик. – Если я не так эмоционален, как ты, это не значит, что я тебя обманываю.

Белль смутилась.

– Прости, – шепнула она, чувствуя, как пылают щёки, и снова уткнулась лицом в колени.

– Мы все очень за тебя переживаем, – негромко произнёс Фредерик после небольшой паузы. – Ты не должна быть одна. Позволь тебе помочь.

Белль подняла голову от колен и взглянула на него:

– Как ты поможешь?.. – слёзы защипали глаза и пролились горячими ручейками. – Если… ничего уже не изменить!.. – Белль смахнула слёзы пальцами. Фредерик подал свой платок, и она заплакала в голос, прижимая платок к лицу.

– Можно тебя обнять? – спросил Фредерик.

– Да… Нет!.. – Белль отняла платок от лица. – Почему ты спрашиваешь?.. – она всхлипнула с обидой, взглянула на Фредерика и поняла, почему. – Можно… – шепнула она и сама потянулась к нему.

Он мягко обнял её, заключив в уютный безопасный мирок. Белль зажмурилась, уткнувшись Фредерику в плечо.

– Ты… сам хотел меня обнять или просто хочешь успокоить? – спросила она, не отнимая лица от его груди.

– И то, и другое, – ответил Фредерик. – Ты пережила много… плохого, но из-за этого мои чувства к тебе не изменились. Разве только… мне ещё сильнее хочется тебя защитить, и чтобы ты была счастлива. – Его губы теплом коснулись её волос. Его нежность мягким персиковым светом раннего утра затопила её сердце, и Белль всхлипнула.

Через миг Белль вновь ощущала лишь тихое ненавязчивое спокойствие.

– Почему ты… такой хороший?.. – проговорила Белль.

– Хороший? – переспросил Фредерик, и в его голосе Белль услышала улыбку. – Я зануда, душнила, педант, ничем кроме работы не интересуюсь, скучный, на уме одни цифры, – он усмехнулся.

– Это неправда! – горячо возразила Белль и, приподняв голову от его груди, встретилась с ним взглядом.

– Вот видишь, всё зависит от точки зрения, – Фредерик улыбнулся и мягко провёл ладонью по её волосам. Белль, зажмурившись, вновь уткнулась в его плечо.

После ужина, отправив Вики и Генри укладывать детей, Фредерик и Белль убирали со стола и загружали посудомойку.

– Слушай, – повернулся Фредерик к Аннабелль, – а может, тебе поговорить со Сьюзен Миллер? Я проверил, она действительно хороший специалист. И к тому же варгис.

Белль задумалась. Иногда ей было сложно понять, что она чувствует и почему. Возможно, психолог помог бы ей разобраться.

– А это ведь и правда хорошая идея, – сказала она. – Попрошу у Эллиаса её телефон.

***

Наутро Белль проснулась выспавшейся и в хорошем расположении духа. Пока не вспомнила: на завтрак придёт Эверин. Накануне Аннабелль сама попросила Вики её пригласить – хотела извиниться за произошедшее. Но теперь начала сомневаться: может, эта встреча – не такая уж хорошая идея.

Белль сидела на постели, в утреннем полумраке своей сиреневой спальни, и думала, почему она не хочет видеть крёстную. Мисс Уэлш годами молчала, что она банши, а дедушка в Заповеднике. Она скрыла от Белль, что была той цыганкой, которая предсказала нападение вампиров. Зимой Белль великодушно подарила ей своё прощение за годы молчания, но теперь, узнав о крёстной много нового, не могла не злиться. А если Адам рассказал о дедушке правду? Если Эверин в самом деле по собственной прихоти отправила бывшего мужа в Заповедник, на пятнадцать лет разлучив его с Белль?

Одевшись, Аннабелль долго стояла перед зеркалом: расчёсывалась, несколько раз переделывала причёску. Наконец она заплела волосы в косу, взяла с комода шпильку-дракона, подаренную крёстной. «Интересно, а где сейчас Эйсуза?» – промелькнула в голове мысль. Вернув заколку на место, Белль хотела выйти из спальни, но в последний миг решительно подошла к окну и отдёрнула занавески: в конце концов нужно смотреть страхам в лицо. Яблоня со вчерашнего вечера на первый взгляд совсем не изменилась, но, приглядевшись, Белль увидела на нескольких веточках крохотные розовые почки. Сердце у Белль защемило, взгляд затуманился. «Я стала такой плаксивой, – подумала Белль. – Надо это прекращать». Но потом вспомнила глухую гулкую пустоту внутри и решила: пусть лучше будут слёзы. «И как Эмбер я стать тоже не хочу», – добавила про себя она и вышла из комнаты.

За завтраком говорили о погоде, урожае клубники, цветении винограда и июльских соревнованиях по виндсёрфингу – словом одни лишь безопасные застольные темы. Когда беседа смолкла на минуту, Белль воспользовалась этим и спросила:

– Крёстная, а где сейчас Эйсуза?

Аннабелль намеренно использовала слово «крёстная», желая расположить Эверин к себе.

– В Лэителе, – ответила та сдержанно. – Она передавала тебе привет.

Белль подумала, каково Эйсузе было стать палачом сына Лилит и откуда она знала, что делать. Но промолчала.

– Эйсуза? – спросила Вики, переводя взгляд с сестры на мисс Уэлш и обратно. – Вы же не имеете в виду дракона Эйсузу?..

– Именно о ней мы и говорим, – ответила Белль и смолкла.

– Когда проклятие было разрушено, – произнесла Эверин, – Эйсуза пробудилась ото сна в Драконьей горе и совершила то, что ей было предначертано много веков назад.

– И что же это? – спросила Вики. Генри и Фредерик тоже с интересом повернулись к мисс Уэлш.

Она быстро взглянула на крестницу и вновь повернулась к Вики:

– Думаю, твоей сестре будет неприятно об этом…

– Эйсуза… – перебив, начала Белль, но осеклась. Перед глазами у неё возникли столб огня, бьющий из разверстой пасти белоснежного ящера, и высокая фигура Адама, через миг превратившаяся в пепел.

– Эйсуза сожгла заживо альфу варгисов, – закончила за крестницу Эверин. – И ей нелегко это далось. А теперь давайте поговорим о чём-нибудь другом.

Виктория уставилась на сестру в ужасе:

– Ты, я надеюсь, не смотрела?..

– Смотрела, – возразила Белль. Она взглянула сестре в глаза: – Я видела четыре призрака фейри, погибших в Волчьем Клыке из-за проклятия, я видела призрак Роуз Эйр, младшей ведьмы ковена Волчьей звезды. Я смотрела, как Адам, когда ещё был Чудовищем, разорвал Айрин Бёрд пополам. Я столько всего видела и пережила…

«…что даже не знаю, что делаю за этим столом», – хотела закончить Белль, но жгучее лезвие слёз рассекло ей горло, заставив смолкнуть.

Эверин коснулась её плеча.

– Пойдём, – произнесла она. – Извините нас, – сказала она оставшимся в гостиной.

Аннабелль послушно встала и пошла вместе с крёстной в сад. По пути даже сумела взять себя в руки.

Эверин присела на скамейку в тени раскидистой липы, Белль устроилась рядом.

– Откуда Эйсуза знала, что она должна убить Адама? – спросила Белль.

– В драконах течёт древняя магия, – ответила Эверин, глядя перед собой. – Эйсуза чувствовала тьму Адама гораздо ярче, чем я. Давным-давно Эорин предсказала: в наказание за то, что Эйсуза и Ринхольд прибегли к тёмной магии, Эйсузе суждено убить брата, чьё сердце разъела тьма. Но это случится лишь в том случае, если Лита подарит ему надежду на прощение: только тогда крылья поднимут Эйсузу в небо и огнь прольётся из её утробы.

– Значит, Лита простила Адама?.. – негромко произнесла Белль после паузы. – Я знаю, он мог уйти… – добавила она совсем тихо. – Он приходил ко мне накануне казни. Один.

Эверин помолчала.

– Это всего лишь надежда на прощение, – ответила она.

– Всё зло, что Адам причинил Элфину, он искупил ценой своей жизни, – возразила Белль. – Добровольно.

– Так ли добровольно? – спросила Эверин, испытующе взглянув на крестницу. – Если бы ты сказала, что уедешь с ним, положил бы он голову на плаху?

Белль задумалась. Она догадывалась: в глубине души Адам надеялся, что она предложит ему уехать вместе, как предложила уйти в Лэитель. И в тот вечер, накануне казни, когда Адам пришёл к ней в дом Уайтов… Если бы Фредерик не признался ей в любви, и она не вспомнила, что Адам сделал с ней, смогла ли она позволить ему вернуться в камеру и умереть?..

Эверин улыбнулась, точно прочитав на лице крестницы её мысли. Потом отвернулась и произнесла:

– Ты можешь не соглашаться со мной, – её голос прозвучал отстранённо, – но любовь к тебе стала для него шансом на искупление. Но ты… Вы оба дорого заплатили за этот шанс.

– Я знаю… – шепнула Белль едва слышно. Ей было больно дышать, и тяжёлая пелена слёз разъедала глаза.

– Тебе будет непросто, Белль, – произнесла Эверин. – Но ты всегда можешь уйти в Заповедник. Там тебе станет легче.

Аннабелль выровняла сбившееся дыхание и ответила:

– Я попытаюсь справиться сама.

Эверин кивнула.

Они некоторое время просидели молча. Белль приводила чувства и мысли в порядок. Наконец, она сказала:

– Эверин, я попросила Вики пригласить вас на завтрак, чтобы извиниться перед вами. Я наговорила вам лишнего тогда, вечером, в день казни. Но прежде… – Белль перевела дыхание и облизнула пересохшие губы. – Но прежде ответьте честно на мои вопросы. Я, может быть, разозлюсь, обижусь на вас… Но… я обещаю сделать всё, чтобы вас простить. По-настоящему.

Белль повернулась к Эверин. Та встретила взгляд крестницы, но ничего не ответила. Тогда Аннабелль продолжила:

– Я прошу вас именем Джеймса Тэйлора, который когда-то был дорог вам, сказать мне всю правду.

– Он и сейчас дорог мне, – возразила Эверин.

Она помолчала и отвернулась. Прошло несколько минут прежде, чем Эверин начала свой рассказ:

– Джеймс всеми силами скрывал, что его внучка – фейри. Он очень боялся, что о твоём рождении узнает Адам, даже решил убедить варгисов, что ты человеческая девочка по имени Грейс, – Эверин грустно улыбнулась и помолчала. – Я любила Джеймса, поэтому убедила их не говорить Адаму, что у Тэйлоров родилась девочка-фейри по имени Аннабелль. «Зачем раньше времени дарить ему надежду?» – сказала я, и варгисы согласились. – Эверин помолчала. – Адам был прав: я ревновала Джеймса к тебе. Даже к собственному сыну он и в половину не был так привязан, как к тебе. Именно ты по-настоящему залечила его душевные раны, нанесённые смертью всех элфинских фейри в пятьдесят первом. Ни Лэитель, ни я, ни Эмбер, ни даже Майкл не смогли помочь, а ты – смогла. Именно этого я ему всегда и желала. Как я думала. – Эверин смолкла ненадолго. – Тебе было несколько месяцев, ты спала у него на руках. Он весь светился от счастья. Он взглянул на меня и сказал: «Я и не знал, что можно так любить, Эби!..» Я должна была радоваться за него, но моё сердце разрывалось от боли. В этот момент я ненавидела тебя так, что хотела: лучше бы ты никогда не существовала. – Она вздохнула. – Банши не должны влюбляться. Ведь мы не знаем, что такое любить ребёнка, продолжение своего рода, – это совсем другая любовь.

Наступившая тишина шелестела ветром в кроне липы, разливалась песенкой синички, далёким рёвом машин.

– Со временем я смирилась с твоим существованием, – продолжила Эверин. – И даже привязалась к тебе. Иначе быть не могло. Джеймс очень любил тебя –это было заразительно, – она вновь смолкла, задумавшись.

– На моего отца это не подействовало, – усмехнулась Белль. – Хотя… – Белль вспомнила: до исчезновения дедушки папа даже разговаривал иногда с ней.

– Джеймс так и не смог себе простить, – продолжила Эверин, – что его не было в тот день, когда София оставила тебя с отцом. Джеймс и твоя бабушка ушли на похороны старого друга, а София решила: не случится ничего страшного, если оставить дочку с родным отцом, – она помолчала. – Джеймс боялся, что Джон навсегда потеряет рассудок, и с трудом смог привести его в чувство. Джеймс хотел забрать тебя, но твоя мама не согласилась. «Она должна расти в семье, папа, как нормальный ребёнок», – сказала она. София Тэйлор… – Эверин усмехнулась. – Какой же упрямой она иногда бывает!..

Белль кивнула.

– Яблоня ожила только через четыре дня, – продолжила Эверин. – Джеймс приложил немало усилий, спасая её. Джон хотел срубить её, едва пришёл в себя.

– Видимо, у меня пунктик на цветущие яблони, – горько усмехнулась Белль.

– С фейри такое бывает, – успокоила крестницу Эверин. – Колин Ламберт в семидесятых годах девятнадцатого века уничтожил целый вишнёвый сад, когда ему сказали, мол, видели его возлюбленную в объятиях другого. Позже сад восстанавливали все фейри Элфина.

Аннабелль взглянула на крёстную:

– Это оказалось правдой?.. – спросила она.

– Что?

– Что возлюбленная Колина была с другим.

– Дорогая моя, – улыбнулась Эверин, – полюбив фейри, человек больше не может любить никого другого.

Аннабелль похолодела, вспомнив о Фредерике.

– Значит… – проговорила она едва слышно, – любовь к фейри – это приговор на всю жизнь?..

– Это великий дар и великое счастье, Аннабелль, – возразила Эверин. – Не все люди способны вместить в себя такую любовь, – она помолчала и вскоре задумчиво обронила: – Но тебе было дано много больше.

Белль нахмурилась и перевела разговор:

– Расскажите ещё о дедушке.

Эверин тяжело вздохнула и вскоре продолжила:

– Четвёртого мая восемь лет назад Джеймс позвонил мне рано утром и попросил как можно скорее подойти к нашему старому буку в долине Снов. «Я увожу Белль с острова, – сказал он, едва я приблизилась. – Билеты уже куплены, Эмбер ждёт нас в Париже». «Что случилось?..» – спросила я в ужасе. «Ты знала, что в замке кроме Аннабель Ламберт погибло ещё две фейри? – спросил он. – Их тоже звали Аннабель. Проклятие невозможно снять, Эби. Я не хочу, чтобы моя Белль всю жизнь провела в замке и умерла там». «Когда ты уезжаешь?» – всё ещё не веря в услышанное, спросила я. «Сегодня в полдень». «А когда вернёшься?..» «Белль опасно на острове. Поэтому никогда. Или когда проклятие будет снято». «Что ты говоришь, Джеймс! – вспылила я. – Ваш дом здесь, на Элфине! И ты не можешь быть таким эгоистом и лишить весь остров надежды снять проклятие!» Он тоже разозлился: «Речь идёт о Белль! Как ты не понимаешь, Эби! Я не могу рисковать! Не отговаривай меня, я уже всё решил». Боюсь, ярость затмила мой разум. Я была так расстроена и зла, ведь он даже не посоветовался со мной и собирается уехать навсегда! Пусть он лучше побудет немного в Заповеднике. А когда вернётся, ты уже снимешь проклятие и не будет никакой необходимости уезжать с Элфина. – Эверин смолкла. Вздохнула и продолжила: – Я пожалела о содеянном почти сразу. Но уже ничего было не изменить. – Она помолчала. – А потом на долину Снов сошла лавина.

По лицу Белль текли слёзы.

– Почему, почему вы не рассказали мне всё тогда?.. – всхлипнув, проговорила она. – Я была ребёнком, я бы легко простила вас!..

– В том, что Джеймс оказался в Заповеднике, – ответила Эверин, – я винила тебя. И при этом мне нужно было изображать заботливую и любящую крёстную. – Она взглянула на Белль. – Ты хотела знать правду. Вот она.

Они помолчали, Белль вытерла слёзы.

– Я пошла к Адаму за поддержкой, – продолжила Эверин. – Рассказала всё. Но ему было всё равно. «Неужели ты думаешь, Эби, что любимый цветочек Джеймса справится с проклятием?» – рассмеялся он мне в лицо. «Я сделала это ради тебя и всего Элфина», – ответила я. «Как благородно, Эби! – усмехнулся он. – Не навязывай мне ответственность за собственные поступки». «Ты заберёшь Аннабелль? – спросила я. – Без Джеймса в доме родителей ей будет нелегко». «Мне всё равно, Эби, – холодно ответил он. – Я с ребёнком нянькаться не намерен. Пусть ей исполнится хотя бы лет восемнадцать. Сама забери её, раз такая добрая», – поддел он меня, – Эверин смолкла.

Белль сидела потрясённая, онемевшая, она не верила своим ушам: её крёстная собиралась отдать её Адаму в одиннадцать лет! А если бы он согласился? Какие бы ни были у неё родители, они заботились о ней! Что было бы, очутись Белль в замке в одиннадцать?.. Она вполне могла повторить судьбу Анабель Виолы и так никогда не вырасти. Обида и злость рвались наружу, но Белль не успела ничего сказать – Эверин продолжила:

– Я думала, он заберёт тебя, когда ты стала водить туристов в Волчий Клык. Но нет. Он казался совсем равнодушным к тебе. Почти перед самой казнью я припомнила Адаму и его слова про цветочек, и его небрежение к тебе. «Это сложно объяснить, Эби, – ответил он. – Но, когда я увидел её впервые… то безотчётно ощутил: «Вот она, моя погибель», – он усмехнулся и закончил: – Нужно доверять инстинктам, если хочешь пожить подольше». И когда на тебя напали вампиры, мне самой пришлось предложить, чтобы он дал тебе укрытие в Волчьем Клыке. И тогда он, конечно, уже не смог отказать.

Белль не сдержала смешка, и Эверин удивлённо взглянула на крестницу.

– Вы знали о вампирах, крёстная, – произнесла Белль. – Вы были той цыганкой, которая вручила мне розу и сказала о созданиях тьмы. Вы и здесь солгали мне. Не пришли в своём обличие и не предупредили честно и открыто.

Эверин поджала губы.

– Адам не хотел, чтобы ты селилась в замке, – произнесла она мрачно. – Когда тебе исполнилось восемнадцать, он сказал, мол, тебе нужен новый гардероб. Целый год для тебя шили платья, а он всё не торопился звать тебя в замок. «Она и так ходит сюда всё лето, замок не разрушается, – сказал он. – Всему своё время, Эби». Когда из видений я узнала о вампирах, я поняла: вот он шанс отправить тебя в Волчий Клык – сделать так, чтобы ты стала опасной для себя и людей.

Белль вспыхнула:

– Из-за вас погибло пять человек!

– Вини в этом упрямство Адама, – холодно возразила Эверин, и в её голосе не было ни капли раскаяния.

Белль скрестила руки на груди:

– Значит, вы дождались, пока вампиры напьются моей крови, и лишь потом позволили варгисам вмешаться?

– Серьёзно пострадать я бы тебе не дала, Фиалка, – ответила Эверин, и на её лице изобразилась покровительственная улыбка.

– Как вы можете быть такой..! – злясь, начала Белль и не договорила.

– Я банши, дорогая крестница, – возразила Эверин. – Я поступаю так, как следует, по законам банши.

– Вы просто оправдываете этим все свои ужасные поступки!!

– Чтобы поступать правильно, мне не нужны оправдания. Ты осуждаешь меня за смерть людей, а ведь по вине Адама погибли фейри в пятьдесят первом, – напомнила она. – Твой дедушка тогда едва не погиб по его вине, – добавила она, понизив голос.

– Я знаю, – ответила Белль, злясь, что Эверин снова переводит разговор. – Адам надеялся: фейри просто уйдут в Заповедник после того, как Джулиан Красовски поселится в Торнфилде. Но Адам не хотел смерти фейри.

– Значит, ему ты поверила, – холодно констатировала Эверин. – Я тоже не хотела гибели людей в Хэллоуин, – добавила она.

– В последние дни его жизни, – с вызовом ответила Белль, – я ни разу не поймала его на лжи. Как оказалось, он и раньше больше недоговаривал, чем лгал. А вы, – добавила она, – лгали мне в лицо о том, как дедушка оказался в Заповеднике.

Эверин промолчала, поджав губы. Белль напряглась: вдруг она теперь не вымолвит и слова? Но та вскоре продолжила:

– Я удивилась, узнав через некоторое время, что ты и Адам заключили договор лишь на один год, – её голос звучал сухо и сдержанно. – Я спросила, откуда у него уверенность, что этого времени хватит снять проклятие? «Ты знаешь её с детства, Эби, – ответил Адам, – но до сих пор не поняла? Она не захочет уезжать из замка», – самоуверенно заявил он. «Сомневаюсь, – возразила я. – Она собирается уехать в Нью-Йорк учиться». «Не в ближайшее время», – ответил Адам. «Ты рассчитываешь, она влюбится в тебя и останется?» – спросила я насмешливо. «Лучше, – ответил он торжествующе. – Она решила снять проклятие, а это значит, она останется в Волчьем Клыке, пока не сделает это». «Не думаю, – возразила я. – Она не захочет всю жизнь провести в про́клятом замке. И она ведь уже влюблена». «И в кого? – спросил Адам небрежно. – В человека? Подумаешь, эка невидаль».

Аннабелль уставилась на крёстную, осенённая страшной догадкой:

– Это… это вы рассказали Адаму про Фредерика?.. – выдохнула она.

По лицу крёстной Белль прочла, что права, и вспыхнула от гнева.

– Как вы могли! Из-за вас Адам велел похитить Алекса, из-за вас едва не убил Фредерика!

– Адам и без меня узнал бы о твоих чувствах к Фредерику, – возразила Эверин. – Это был вопрос времени.

Белль протестующе затрясла головой.

– Нет, не узнал! Об этом не знал почти никто! Только вы, Кевин и сирены. Я даже с Вики это не обсуждала.

Белль помолчала. Взглянула на крёстную, пытаясь прочесть на таком, казалось, знакомом и таком чужом лице ответы.

– Вы же… – начала Белль, – знали, каким стал Адам в последние годы перед проклятием.

Эверин усмехнулась.

– Перед проклятием я была молода и влюблена, чтобы что-то замечать. – продолжила Эверин. – И я всегда верила в Адама. Он был рождён героем, – она помолчала. – Если бы ты видела, как преобразился при нём Элфин, ты бы не осудила меня.

– Но Киран и Эрондд… – начала Белль.

– Да кто слушал этих старых ворчунов?.. – иронически улыбнулась Эверин.

– А как же ваше первое пророчество о черноволосой зеленоглазой женщине?..

– Сначала я испугалась, но потом подумала: это случится нескоро.

– Вы были очень беспечны, – заметила Белль.

– Как и подобает юности, – улыбнулась Эверин.

Аннабелль нахмурилась. Её злило, как настойчиво крёстная себя оправдывает.

– Вы банши! – с упрёком начала она. – У вас не было права…

– Вот именно, я банши, – строго остановила крестницу Эверин. – И я видела ваше с Адамом счастливое будущее. Для этого было множество возможностей. Но ты выбрала один из худших сценариев.

– Что?.. – вырвалось у Белль.

– Банши не плетут паутину судеб, – ответила Эверин. – Мы лишь видим дрожание её нитей. И можем слегка направить в нужную сторону. Это и есть пророчества, которые мы изрекаем тем, кто способен изменить ход истории. Так что ты сама выбрала свою судьбу. – В холодном взгляде прозрачно-серых глаз был укор и разочарование.

– Почему же вы не сказали мне об этом раньше? – Белль вскинула голову.

– Моё вмешательство всегда приводило к куда более жутким последствиям, – ответила Эверин. – Это должен был быть только твой выбор.

– Но с вампирами…

– Исключение, – Эверин усмехнулась. – Иначе бы пришлось ждать смерти Фредерика. К тому же тогда твой шанс на успех был бы ничтожно мал, а сейчас вероятность была почти сто процентная.

Белль вспыхнула:

– Как вы можете..!

– Могу, – спокойно остановила её Эверин. – Проклятие тяготело над всеми нашими братьями и сёстрами. Я думала обо всех.

Белль подавила в себе гнев, скрестила руки на груди и произнесла:

– Прикрываясь заботой о наших братьях и сёстрах, вы увидели отличный способ отомстить мне. Вы умалчивали правду о дедушке столько лет, а потом открыто лгали мне, что отправили его в Заповедник, якобы спасти от смерти, – она облизнула пересохшие губы. – А если бы, – продолжила Белль, – Адам бы вас не заставил… – «Я не могу заставить банши», – прозвучал у Белль в голове его голос, – не убедил вас рассказать мне, что вы банши, что вы с дедушкой любили друг друга, вы бы так и молчали?.. – Белль смолкла, глядя на крёстную, которая казалась совершенно невозмутимой. – И ведь Адам вас не выдал… – задумчиво произнесла она. – Не сказал мне, что это вы рассказали ему про Фредерика.

– А ты бы поверила ему? – усмехнулась Эверин.

– Это бы посеяло в мою душу сомнения в вас, – вскинув голову, ответила Белль. – Вы столько всего скрывали от меня!.. – произнесла она с горечью. – И хорошо, я уже знала, что дедушка в Лэителе. Но не благодаря вам, – мстительно добавила она.

Эверин снисходительно улыбнулась.

– Напротив, моя дорогая крестница. Как раз благодаря мне, – она отвернулась и смолкла, казалось, всецело погрузившись в воспоминания. – Я не помню, как платок твоего дедушки оказался в моих руках. Возможно, я случайно сорвала его, когда разозлилась. Я сама подарила ему этот платок, когда у него родился Майкл. Этот платок – всё, что у меня осталось от Джеймса. Я берегла его как святыню. Но потом я увидела, как ты тоскуешь, и решила отдать тебе. Но я не была готова рассказать тебе всё, а просто отдать не могла – ты бы замучила меня расспросами. Ты постоянно бегала искать проход в Лэитель к Загадочнице, и я решила передать платок Таунаре и попросить сказать тебе, мол, твой дедушка в Заповеднике. Я и подумать не могла, что платок попадёт к тебе только через шесть лет. Да ещё и через третье лицо.

– Через Фредерика, крёстная, – поправила Белль с упрёком. – Я всегда вас считала хорошим человеком, Эверин. Я доверяла вам. А вы оказались и не человеком, и не хорошим. Я не понимаю, как у вас хватило совести так долго лгать мне!.. Неужели вы действительно так сильно ненавидели меня?..

– Я не буду оправдываться, Аннабелль. Ведь в итоге ты выросла той, кто снял проклятие. Если бы Джеймс увёз тебя, ты бы так и осталась его «цветочком». Беззащитным, тепличным цветочком, в чьём существовании нет никакого смысла, кроме красоты.

Ярость и злая обида поднялись в Белль огненной стеной. Она сжала руки в кулаки, ногти болезненно вонзились в ладони.

– Мне будет очень сложно простить вас, крёстная, – произнесла Аннабелль, сдерживаясь изо всех сил. Не хватало испортить ещё какое-нибудь дерево в саду Вики и Генри. – Но я обещала попытаться, и сделаю это.

– Надеюсь, за восемь лет это у тебя получится, – заметила Эверин.

Белль остолбенела, поражённая открывшейся ей правдой.

– Вы делаете это не ради меня, – произнесла она, дрожа от злости и обиды. – Вам плевать на мои чувства. Вы хотите, чтобы я успела вас простить до того, как вернётся дедушка, и убедила его простить вас.

– Ты не смеешь осуждать меня, крестница, – сжав зубы, ледяным тоном произнесла Эверин. – Потому что тебе незнакомы такие сильные чувства.

Белль развеселил пафос банши, и она рассмеялась:

– О, вы ошибаетесь, Эверин! В меня был влюблён Адам. Я знаю об одержимости всё.

Эверин была уязвлена.

– Да, он бы меня понял, – произнесла она с вызовом. – Фредерик никогда не будет тебя так любить, – мстительно добавила она.

Белль усмехнулась.

– Конечно, – согласилась она. – Ведь он, хвала Лите, адекватный.

Эверин встала со скамьи. И, помолчав, холодно произнесла:

– Напрасно ты позволила людям убить Адама. Однажды ты поймёшь, как жестоко обошлась сама с собой. Потому что вы связаны. Древними пророчествами, чарами крови и роз. Даже смерть не в силах разрушить эту связь. И ты проживёшь свою долгую красивую жизнь с чувством будто тебе чего-то не хватает. И никто вовек не утолит твою жажду. Но ты сделала свой выбор. Живи теперь с этим.

Белль окатило ледяным дыханием смерти, могильным холодом неизбежности провести жизнь в одиночестве среди людей и никогда не испытать настоящего счастья.

– Вы ошибаетесь! – воскликнула она, и её голос дрогнул от подступивших слёз. – Вы говорите так мне назло! Я не верю вам!!

– Я говорю правду, – ответила Эверин. – Но не скрою, говорить эту правду приятно, – в её голосе прозвучало злое торжество. – За яблоню можешь не извиняться. – И, усмехнувшись, Эверин исчезла в чёрно-сером облаке бражников.

Оставшись одна, Белль расплакалась. Она плакала долго и безудержно – даже пошёл дождь, точно разделяя её чувства. Но вдруг в один миг слёзы закончились, и над цветущими деревьями показалась радуга в солнечном луче, выглянувшем из-за туч.

«И что же по мнению Эверин я должна была сделать? – сердито подумала Белль, вставая со скамьи и выжимая подол промокшего платья. – Спасти Адама, рискнув свободной волей варгисов и людей? Лишить Адама шанса на искупление? – Белль перекинула мокрую косу назад, и та больно хлестнула по спине. – Эверин сказала так мне назло. Я много лет делала ей больно одним своим существованием, и она сделала больно мне в ответ. Может, мы и связаны с Адамом. Но это не значит, что он моя истинная любовь. Я люблю Фредерика, я буду с ним счастлива и сделаю счастливым его».

И Белль вернулась в дом.

После ужина у Белль был первый сеанс со Сьюзен. Он прошёл по видеосвязи. Сьюзен была миловидной девушкой на вид лет двадцати с приятным мягким голосом. У неё были ясные серые глаза и короткие чёрные волосы, подстриженные в стиле пикси с удлинённой чёлкой и выбритым виском. Когда Белль увидела Сьюзен, ей показалось, словно в её чертах есть нечто неуловимо знакомое. Сьюзен мягко попросила Белль рассказать о себе и об Элфине. Об Элфине Белль рассказывала охотно, а вот о себе говорить оказалось трудно и будто бессмысленно. С каждой минутой Аннабелль чувствовала себя всё более некомфортно и через полчаса совершенно пожалела, что согласилась на эти встречи. Когда сорок минут подошли к концу, Белль с облегчением закрыла компьютер и сказала Фредерику: продолжать сеансы она не будет. «Я и сама прекрасно справляюсь!» – заявила она. Фредерик попросил не принимать поспешных решений, и она легко пообещала, уверенная, что обойдётся без помощи постороннего.

Было шестое июня, Белль учила в своей комнате историю, когда к ней подошла Вики с чашечкой чая и тарелочкой свежеиспечённого ароматного печенья. Белль обернулась и взглянула на сестру. Уже несколько дней, может, неделю, Белль ощущала от Вики новую, хотя и как будто знакомую, потихоньку усиливающуюся энергию, которая словно не совсем принадлежала самой Вики. И только сейчас Белль осознала в чём дело.

– Ты беременна, Вики? – спросила Белль осторожно.

Старшая сестра удивлённо взглянула на младшую, потом, смутившись, опустила глаза и спросила:

– Ты уверена?..

– Да, – Белль помолчала. – Поздравляю, – произнесла она чуть позже с улыбкой. – Ты ведь рада? – добавила она, чувствуя лишь исходящее от сестры смятение. – Вы ведь хотели третьего…

– Конечно, я рада… – произнесла Вики. – Думаю, Генри тоже будет рад, – добавила она. – Просто мы не планировали… сейчас, – она быстро взглянула на младшую сестру и вновь опустила глаза.

Белль поспешила успокоить Вики.

– Причём тут я? – Белль взяла сестру за руку и, ласково погладив по тыльной стороне ладони, произнесла с улыбкой: – Я буду рада малышу. И мне нравится его ощущать, – она улыбнулась и, протянув руку к животу сестры, спросила: – Можно?

– Конечно! – ответила Вики.

Белль коснулась живота сестры через ткань свободной футболки и закрыла глаза. Тёплая светлая энергия растущей жизни пульсировала внутри Вики и казалось: там, в животе, не крохотный зародыш, а целая новая вселенная.

– Ты плачешь?.. – раздался встревоженный голос Вики.

Белль открыла глаза, улыбнулась, смахнула обеими руками слёзы с глаз.

– Это прекрасно, Вики… – произнесла она.

Старшая сестра обняла младшую.

– А ты не можешь сказать, кто там – мальчик или девочка? – спросила Вики. – Я так хочу девочку…

– Нет, пока не могу, – ответила Белль. – Но я знаю: там человек.

Вики прыснула, а потом поняла.

– Я была бы рада и фейри, – ответила она. – Ты ведь помогла бы мне?..

– Конечно, – улыбнулась Белль.

Когда дверь за Вики закрылась, Белль повернулась к компьютеру, оживила мышкой экран, перечитала последнее предложение. Глаза застлала туманная пелена. Чёрный беззвёздный космос разрастался внутри, разъедая сердце пустотой и холодом. В Белль нет новых вселенных, далёких и близких галактик и туманностей – один лишь равнодушный ко всему вакуум, немой и бесполезный.

Снова открылась дверь, впуская Вики, и Белль подумала: наверное, сестра что-то забыла, но вдруг поняла, что сидит в сером полумраке поздних сумерек.

– А почему ты сидишь в темноте? – спросила Вики, источая тёплое сияние. – Пойдём ужинать.

За ужином Белль поддерживала беседу и улыбалась – работая официанткой, она научилась делать это мастерски. Белль не хотелось, чтобы Вики, увидев хмурый вид младшей сестры, расстроилась и придумала себе какое-нибудь ужасное объяснение утреннего разговора. Белль всеми силами старалась избегать встречаться взглядом с Фредериком: он, казалось, видел и понимал, что она притворяется, а её беззаботные фразы и улыбки – напускные. И от этого внутри становилось ещё горше.

После ужина Фредерик отвёл Белль в сторону и тихо спросил, чтобы не слышали Вики и Генри:

– Белль, что случилось?

Она чуть не ответила «всё в порядке», но она не была в порядке и обещала ему не лгать. Поэтому она ответила честно:

– Я не знаю. Какие-то странные чувства. Вроде бы всё хорошо, но при этом как-то не так.

– Можно тебя обнять? – спросил он, и разливающееся вокруг него тепло коснулось и её.

Она взглянула на него, и ей стало страшно: вдруг холод и пустота, разрастающиеся в ней, могут затронуть его и навредить. И она ответила:

– Нет, лучше не надо. Доброй ночи, Фредерик.

Обхватив колени руками, она сидела в ночной сорочке на постели в полумраке своей сиреневой спальни. Как ей хотелось пойти к Фредерику и обнять его!.. Но она знала: так поступать эгоистично. Его света не хватит, чтобы заполнить её пустоту. Сначала нужно разобраться с самой собой. Она уже со многим справилась. Справится и сейчас.

Слёзы беззвучно полились по щекам, капая на лавандовый шёлк сорочки, а жадная чёрная пустыня в сердце продолжала расти, заполняя всё её существо. Белль попыталась отвлечься, вспомнив пульсацию новой жизни внутри Вики, но эффект получился обратный: Белль вдруг захлестнуло невыразимыми отчаянием и болью, и она разрыдалась в голос, захлёбываясь в плаче, дрожа всем телом. Белль уткнулась лицом в подушку, надеясь заглушить рыдания. Бесполезная пустая оболочка – вот что она такое. Теперь, когда проклятие снято, какой от неё прок?.. «Я уйду в Заповедник, завтра же!» – родилось решение в охваченном лихорадочным отчаянием разуме. Белль ощущала себя сухим ржавым осенним листом, безвольным перекати-полем, дряхлым обрубком дерева, изъеденным короедами. «Лэитель меня не примет! – пронеслась в голове мысль. – Лита, прошу тебя, отчего так больно?.. – взмолилась Белль. – Когда уже это закончится?..»

И вдруг Белль с ужасом осознала – она чувствует себя такой пустой и бесполезной, потому что не беременна. Вики носит под сердцем крохотную жизнь, а она – нет. Белль замерла, не желая верить в такую причину своих чувств. Это было неправильно, стыдно, ужасно. Если бы она была беременна, это бы всё осложнило. Она ведь так боялась, что не сможет любить ребёнка Адама!.. А теперь… «Со мной что-то не так… Я не должна такое чувствовать!»

Белль подумала о Фредерике. Она всегда втайне была уверена: если у неё и будут дети, то лишь если он будет их отцом. Но сейчас… Да, она чувствует себя в его объятиях безопасно, он её и пальцем не тронет без её желания и согласия, но только вот дети от объятий не рождаются. А стоило ей представить… Белль едва не задохнулась. Адам затмевал всё. Его голос, его кожа, его запах, его поцелуи, руки, тело… Ледяной озноб пробежал по спине Белль, сменился жаром, охватившим всё её существо. Это был не тот Адам, который встречал её в темнице или спокойно ожидал смерть на залитом рассветным солнцем дворе. Это был Адам-собственник, Адам-хозяин Элфина, Адам, в чьих жилах бурлила ничем несдерживаемая магия, Адам, рвавший с Белль одежду, как нетерпеливый ребёнок срывает обёртку с долгожданного подарка.

«Сама я с этим не справлюсь…» – подумала Аннабелль, съёживаясь и желая исчезнуть, но ощущая слабую надежду в воспоминании об уже найденном решении.

На следующее утро после завтрака Белль позвонили с незнакомого номера. Это оказался поверенный Адама. Он попросил о встрече. Аннабелль растерялась и даже не спросила, что случилось. Она набрала номер Эллиаса, и тот сказал: её вызывают, потому что Адам вписал её в своё завещание. Эллиас предложил Белль сопроводить её, и она с радостью согласилась.

Встреча прошла спокойно. Белль узнала: все угодья Спенсеров в Ланкашире отошли короне, как и его сеть букмекерских контор и другой бизнес, а вот Волчий Клык, согласно завещанию Адама, останется во владении варгисов. Библиотеку же Адам завещал Аннабелль.

– Единственная поправка, внесённая короной, – произнёс поверенный (он был варгисом, на вид лет пятидесяти), – вы не имеете право продавать книги.

– Продавать бесценные книги! – вспыхнула Белль. – Ни за что!

– Хорошо, – поверенный улыбнулся. – Ещё сэр Адам передал вам записку, – поверенный протянул Белль конверт, запечатанный красным сургучом с оттиском личной печатки Адама.

Белль вскрыла конверт, достала сложенный лист плотной гербовой бумаги и невольно залюбовалась ровными строками, расположенными посередине листа. Довольно крупные, но не слишком буквы, с сильным нажимом, слегка заострённые; слова написаны с размахом, в котором чувствовалась сила и свобода.

«Дорогая Аннабелль!

Пусть в память обо мне у тебя останется то, что всегда приносило тебе радость.

С любовью,

Адам.

P.S. Уму непостижимо, я ревновал тебя к собственной библиотеке!

15 мая 2026 года»

Белль улыбнулась, вспомнив, как просиживала дни в библиотеке, а потом у её дверей, сложила письмо и убрала его в конверт. «Он написал это письмо накануне казни…» – пронеслось в голове, и сердце болезненно сжалось. Потом поверенный прояснил для Белль некоторые моменты, она подписала необходимые документы и вместе с Эллиасом вышла из «Королевской пристани».

Вечером Эллиас принёс коробку книг, привезённых по её просьбе из Волчьего Клыка. В первую очередь там были томики «Сказания о первых детях Лилит» с дарственной надписью от леди Мэри, «Дети Литы» и «Предания Элфина», а также сборник стихов Эдгара По, принадлежавший Аннабель Джейн. А ещё там была книга, которую Белль приняла решение отдать. Или точнее вернуть законным владельцам, присовокупив кое-что от себя. Пора было начать отпускать старые обиды, и она решила первой сделать шаг к примирению.

Аннабелль попросила Фредерика отвезти её на улицу Бражников. Дверь дома номер три открыла Джо. Маленькая банши бросилась к Белль и заключила её в крепкие объятия:

– Аннабелль! Я так рада, что ты пришла! Эверин только что заварила чай. Проходи!

– Прости, я не смогу зайти, Джо, – улыбаясь, ответила Белль. – Позови, пожалуйста, Эверин.

Джо убежала и вскоре вернулась со старшей банши в знакомом облике мисс Уэлш.

– Я ненадолго, – произнесла Белль. – Адам оставил мне библиотеку, я могу распоряжаться ей по своему усмотрению. – Аннабелль протянула бумажный пакет. – Это должно быть у вас.

Эверин с непроницаемым лицом заглянула в пакет и вытащила из него «Книгу пророчеств». Взглянула на крестницу и кивнула. А следом достала из пакета свёрток и вынула из него серебристо-незабудковый шейный платок Джеймса Тэйлора.

– У меня всего лишь одна просьба, Эверин, – произнесла Аннабелль, – больше никакой лжи.

Та вновь молча кивнула. У неё дрожали губы и блестели глаза. Аннабелль не стала ничего говорить и пошла обратно к машине.

– Мне нужно побыть одной, Джиови, – донёсся до Белль тихий голос Эверин.

Аннабелль села рядом с Фредериком, он завёл мотор и отъехал от дома номер три по улице Бражников.

– Ты не сердишься, что я приняла библиотеку? – спросила Белль, которой вдруг пришло в голову: а если этот подарок Адама неприятен Фредерику?

Тот внимательно взглянул на Аннабелль.

– Нет, – серьёзно ответил он. – Это ведь книги. Уникальные книги. Они помогут тебе в исследованиях.

У Белль отлегло от сердца.

– Спасибо тебе большое, – выдохнула она. – Мне было бы нелегко отказаться от них.

– Ты бы отказалась от библиотеки ради меня?.. – Фредерик вновь взглянул на Белль. Он выглядел удивлённым, даже поражённым.

– Да, – ответила Белль. – Но надо признать – скрипя сердце, – добавила она, усмехнувшись.

– Мне кажется, я не вправе принимать такие решения, – подумав, произнёс Фредерик.

Белль взглянула на него.

– Мне хотелось знать твоё мнение, – ответила она.

– Спасибо, – улыбнулся тот. – Вики сегодня опять одна готовит ужин, – произнёс он чуть позже. – Предлагаю завтра нам с тобой взять это на себя, – он посмотрел на Белль.

– Я только «за», – улыбнулась она.

А после ужина у Аннабелль был видеосозвон со Сьюзен Миллер. День сегодня прошёл спокойно, так что в голову Белль закралась мысль отменить сеанс, но потом она вспомнила свои ощущения ночью и решила: пожалуй, сеанс всё-таки не помешает.

– Испытывать противоречивые эмоции – это нормально, – сказала Сьюзен, выслушав рассказ Белль о её переживаниях минувшей ночью. – Даже людям это свойственно. А ты – фейри, ты в эмоциональном плане устроена куда сложнее, потому что переживаешь не только свои эмоции, но воспринимаешь и перерабатываешь чужие. Фейри остро чувствуют жизнь в самых разных её проявлениях. Ты тянулась к новой жизни, растущей в твоей сестре, но пережитое тобой исказило твоё собственное самоощущение, и ты почувствовала себя пустой и ущербной из-за того, что в тебе нет новой жизни. Постепенно это искажение в восприятии себя исчезнет, хотя и не сразу. Но тебе уже будет легче, так как ты знаешь: это просто реакция на стресс. Не осуждай себя за свои чувства и не вини в том, что произошло.

Так начался длинный путь Аннабелль к самой себе.

Улица цветущих каштанов

Лето пробежало быстро. В двадцатых числах июня Белль дописала и отправила своё эссе, а Фредерику по рекомендации шефа Гринуа предложили место энтреметье́125 с перспективой карьерного роста в парижском ресторане с двумя звёздами Мишлена. Только приступать нужно было срочно. Белль сначала эгоистично испугалась его скорого отъезда – привыкла, что Фредерик всегда рядом, но потом поняла: так будет лучше для них обоих. Теперь у неё появится время разобраться в самой себе без его успокаивающего присутствия, а у него – шанс сделать шаг навстречу мечте – открыть на Элфине ресторан.

Вечер двадцать третьего июня Аннабелль и Фредерик провели, обсуждая отъезд Фредерика и дальнейшие планы, а уже двадцать пятого он отплыл на утреннем пароме. С того дня они созванивались каждый день, хотя разговаривали обычно недолго – минут по пятнадцать: у обоих был плотный график.

Видеосеансы со Сьюзен проходили с переменным успехом: Белль то чувствовала себя совершившей открытие в самой себе и эйфорию по этому поводу, то плакала прямо во время разговора, то с раздражением думала, что напрасно тратит время (хотя это случалось всё реже). Однако в целом Аннабелль ощущала: она начинает лучше себя понимать и принимать.

Был конец июля, Белль много занималась и засыпала, едва коснувшись головой подушки. Спала она обычно крепко до самого утра. И вот с двадцать восьмого на двадцать девятое июля Белль проснулась посреди ночи вся в слезах, захлёбываясь в рыданиях, отбиваясь изо всех сил от мягко сжимающей её в своих объятьях Дреа.

– Тихо, тихо… – шептала она, укутывая Белль своей лесной аурой, делясь силой. – Ты в безопасности, всё хорошо…

Белль перестала бить Дреа и вытерла слёзы.

– Что происходит?.. – растерянно проговорила Белль. – Как вы здесь оказались? – спросила она, ощутив ещё и Эллиаса.

– Виктория нас позвала, – ответил из темноты Эллиас.

– Ты долго не могла проснуться, она испугалась за тебя, – ответила Дреа. – Ты просила не трогать тебя… – добавила она чуть позже. – Просила отпустить.

Белль догадалась, какую сцену она пережила во сне. Варгисы, вероятно, тоже поняли.

– Вики слышала?.. – спросила Белль.

– Скорее всего, – ответила Дреа. – Но не думаю, что она поняла… в чём дело.

Аннабелль кивнула и спросила:

– Она спит?

– Белль? – открылась дверь, и в комнату вошла Вики. Голос у неё был спокойный: беременность хорошо сказывалась на её самочувствии. – Ты как?

– Хорошо, – ответила Белль. – Спасибо, что позвала Дреа и Эллиаса. Они помогли.

– Я рада, что тебе лучше, сестрёнка, – улыбнулась в темноте Вики и предложила: – Пойдёмте пить чай или кофе. Всё равно уже начало шестого.

Варгисы согласились, Белль тоже: всё равно уже не уснуть.

Ближе к обеду Аннабелль написала Сьюзен, спросила, когда у неё будет время поговорить. Вскоре Сьюзен ответила: через два часа у неё есть окошко.

Когда они созвонились, Белль рассказала о произошедшем ночью.

– И ты совершенно не помнишь, что тебе снилось? – спросила Сьюзен.

Белль покачала головой.

– А ощущения запомнила какие-нибудь?

– Похоже… на отголоски страха.

– А есть догадки, что тебе снилось?

Белль кивнула.

– Судя по тому, что я просила отпустить меня и не трогать… Мне снилось, когда Адам первый раз… – она осеклась. – Или в другой раз… – она задумалась.

– И как ты думаешь, почему тебе это снится, но ты не запоминаешь?

Белль помолчала.

– Возможно, внутри я всё ещё боюсь… вдруг со мной это может произойти снова, – ответила она. – Хотя это странно. Я своими глазами видела его смерть. И… ведь я его простила. По-настоящему. Я помню, как плакала после того, как огласили приговор на Суде. И на казни. И после…

– Ты действительно простила его? – спросила Сьюзен после того, как заставила Белль взглянуть на себя.

Белль задумалась, прислушиваясь к себе.

– Да, – ответила она. И спросила, задумавшись: – Ты думаешь, я обманываю саму себя?..

– Нет, не думаю, – покачала головой Сьюзен и помолчала. – Скажи, а простила ли ты себя? – внимательно глядя на Белль, задала она новый вопрос.

Та растерялась.

– Ты ведь сама говорила: я не должна винить себя… – проговорила она.

– Это так. Но, возможно, ты не винишь себя, находясь в сознании, а бессознательно всё ещё испытываешь вину. Такое бывает из-за серьёзной психологической травмы.

Аннабелль задумалась.

– Я читала о подобном, – сказала она. – В таких случаях может помочь гипноз. Но… ведь я ничего не забыла, я всё прекрасно помню.

– У тебя всё сложнее, ведь ты фейри, – ответила Сьюзен. – В тяжёлый момент ты вытеснила эмоции, чтобы ничего не чувствовать. Вычеркнула их из себя. В том числе и чувство вины. Женщины, подвергшиеся насилию, часто винят себя в случившемся. Очень важно избавляться от этого чувства.

Белль задумалась.

– Раньше… – проговорила она, – я и правда винила себя, сейчас… просто не думаю об этом.

– Скажи, а в чём по твоему мнению была твоя вина? – осторожно спросила Сьюзен.

– Я нашла пророчество, в котором говорилось о белой розе, что вырастет в сердце-пустыне и станет красной, – начала Белль. – Я подумала: это метафора о любви, которая появится в сердце, до этого не знавшей любви. Мне пришло в голову, может, речь идёт не о сердце фейри, которая должна снять проклятие, а о сердце самого Адама? Может, фейри должна вырастить в его сердце эту любовь как розу? И я постаралась сделать так, чтобы Адам влюбился в меня, – она вздохнула. – Это было жестоко. Сама ведь я не влюбилась в него. Но по-другому проклятие бы не разрушилось. Я узнала об этом позже. Чары могло разрушить лишь разбитое сердце Адама. Это было условие Айрин Бёрд.

– Видишь ли, – помолчав, произнесла Сьюзен, – даже если бы ты обещала Адаму быть с ним, а потом передумала, он не имел права тебя заставлять.

– Я ему ничего такого не обещала, – возразила Белль. – Я только обещала постараться снять проклятие.

– И это обещание ты выполнила, – заметила Сьюзен. – Представь, если бы на месте Адама был кто-то другой. К примеру, Эллиас. Ты влюбила его в себя, разрушила проклятие, а потом сказала, что хочешь вернуться домой. Что бы он сделал?

– Отпустил бы меня, – ответила Белль.

– А если б это был кто-то другой из варгисов или людей?

Аннабелль покачала головой.

– Но ведь речь идёт об Адаме… – неуверенно проговорила она.

– Слово «нет» для всех имеет одинаковый смысл, – безапелляционно возразила Сьюзен. – И если после твоего отказа он не остановился, то это его вина, а не твоя.

Белль кивнула. «Когда чары пали, – прозвучал в памяти голос Адама, – всё, чего я хотел, всё, что было мне нужно, всё, что имело смысл, было заключено в тебе». Как бы повернулась судьба, если бы Адам тогда сдержался?..

– Теперь, когда Адам мёртв, – продолжила тем временем Сьюзен, – может ли кто-нибудь так же, как он, подчинить тебя себе, причинить тебе боль?

Аннабелль задумалась.

– Нет, – твёрдо ответила она. – Варгисы не станут, а люди, даже если захотят, не смогут.

– Зная это, можешь ли ты ощутить себя в безопасности?

– Думаю, да.

– Ты вытеснила чувство вины и страх из сознания в бессознательное. Теперь они дают о себе знать во сне или в стрессовых ситуациях. Вспомни, как у тебя вернулись эмоции, – попросила Сьюзен.

Белль прикусила губу. За эти два месяца она так и не решилась рассказать о том чудесном вечере с Фредериком, который должен был стать лучшим в её жизни, но обернулся катастрофой.

– Если ты не готова, – мягко добавила Сьюзен, вновь нарушив тишину, – то не надо рассказывать.

– Нет, я расскажу, – решилась Белль.

Она начала, слёзы подступали к горлу, но она заплакала, лишь закончив говорить.

– Понимаешь, я всё испортила!.. – проговорила Белль, подавляя всхлипы. – Это был такой вечер!.. Закат, дом мечты, Фредерик рядом… Он сказал, что любит меня, а я…

Когда Аннабелль немного успокоилась, Сьюзен спросила:

– Что ты почувствовала, когда он сказал, что любит тебя?

– Его любовь, его нежность, заботу, его желание, чтобы я была счастлива…

– А ещё?

– А ещё… ужас, – помолчав, ответила Белль, – отвращение… ненависть к себе. Потому что… – перед её мысленным взором вновь встала картинка: разорванное жёлтое платье и Адам, склонившийся над ней с глазами дикими и голодными точно у зверя. А потом… – Адам сказал мне «Я тебя люблю» после того, как…

– Я сочувствую тебе, – помолчав, проговорила Сьюзен. – В психологии есть такое понятие как триггер. Это стимул, который против нашей воли вызывает у нас реакцию – эмоциональную или поведенческую. Твой триггер – это слова «Я тебя люблю».

После сеанса со Сьюзен Аннабелль вышла в сад прогуляться. Она шагала по знакомым дорожкам и вспоминала прошедший разговор. Слова – это ведь действительно магия – иногда злая, иногда добрая. Белль не хотелось думать о злой магии, и она стала думать о добре, приходящем через слова. Какую лёгкость она ощутила, когда поделилась своими чувствами со Сьюзен, а та ей объяснила, что они значат и почему возникли!.. Невысказанное точит душу изнутри, но стоит облечь в слова смутные страхи и тревоги, и они становятся понятными, а значит, не такими пугающими и волнующими.

Прошло несколько дней. Третье августа Аннабелль с утра до вечера просидела за учебниками. Когда мягкие лучи закатного солнца вызолотили сад, сердце кольнула болезненная мысль: «А ведь сегодня Адаму могло исполниться сто восемьдесят восемь лет». Белль встала из-за стола и подошла к окну. «Или, если вычесть годы проклятия, – пронеслось у неё в голове, – двадцать семь».

Август пролетел как один день – в подготовке к экзаменам, в беседах со Сьюзен по видеосвязи, в семейных посиделках и прогулках и разговорах с Фредериком по вечерам.

В двадцатых числах Белль начала готовиться к переезду в город своей мечты.

Эллиас и Дреа решили поехать в Нью-Йорк вместе с Белль. «Мы не можем отпустить тебя одну, – сказала Дреа, мягко коснувшись руки Белль. – Варгисы в долгу перед тобой. И не забывай: мы твои друзья». «Тебе понадобится охрана в Нью-Йорке, – поддержал Эллиас. – Ты всё ещё последняя фейри». Белль согласилась, а когда она в разговоре с мистером Купером упомянула об этом, он связался с секретарём короля, и Его величество официально назначил супругов Холтов телохранителями Белль, обеспечив их некоторыми полномочиями и зарплатой, от которой варгисы тут же отказались. Но королевский секретарь был непреклонен: «Как вы сможете гарантировать безопасность мисс Тэйлор, если будете нуждаться в деньгах и постоянно отлучаться на работу?»

***

Самолёт приземлился в аэропорту имени Джона Кеннеди в начале восьмого. Около часа заняла поездка на такси. Потом Холты и Аннабелль заселились на Восьмой Восточной улице в небольшие двухкомнатные апартаменты на семнадцатом этаже. Окна выходили не на Эмпайр-стейт-билдинг, а в противоположную сторону, зато из них было видно Вашингтон-Сквер-парк и корпуса Нью-Йоркского университета. Через час все трое пошли ужинать во французский ресторан неподалёку. Они шагали под сенью каштанов, уже порыжевших к осени, и с лица Белль не сходила счастливая улыбка. Бесчисленные ночные огни и неоновые вывески, несмолкаемый рёв автомобилей, шум тысяч людских голосов оглушали и дезориентировали Белль, создавая ощущение, будто она в другом измерении.

Вернувшись из ресторана, Белль открыла чемодан, чтобы достать ночную рубашку. И вдруг увидела среди вещей свой шёлковый лавандовый шейный платок. Тот самый платок. Она не понимала, как он тут оказался. Наверное, случайно затерялся среди прочей одежды… Белль смотрела на платок, но будто сквозь него. Перед ней возникло посеревшее лицо Адама в капельках испарины, ей виделись грубые стены камеры, она ощутила в лёгких разъедающий запах химической аконитовой эссенции… Белль поднесла к лицу платок и заплакала. Слёзы тихо катились по лицу, она беззвучно всхлипывала, боясь разбудить Эллиаса и Дреа – ей не хотелось, чтобы они помешали. Аннабелль не думала, что было бы с ней и её близкими, останься Адам в живых, она лишь сожалела о его смерти. Он умер, и этого никак не исправить. И мысль, что она могла его спасти, но даже как следует не попыталась, пронзила сердце. Смерть – единственное, чего нельзя исправить.

В тот вечер она уснула в слезах, прижимая платок к лицу, стыдясь саму себя и не в силах что-то с собой сделать.

«Я могу позволить себе горевать об Адаме и не стыдиться этого, – сказала она самой себе наутро, вспомнив наставления Сьюзен. – Я сожалею о нём, потому что он умер. Если бы он был жив…» Белль задумалась: она не знала, что было бы, если бы он остался жив. Раньше – знала, но теперь всё изменилось. Ведь Белль больше не нужно было бояться.

Немного позже листая ленту новостей, она наткнулась на очередное «разоблачение» Адама Спенсера. Подобными «разоблачениями» пестрели многие СМИ всё лето. Белль стало противно. Эти же журналисты восхваляли Адама, когда это было модно, а теперь мода изменилась, они дружно поливали его имя грязью.

А потом написала Сьюзен и сообщила, что переехала в Нью-Йорк, чрезвычайно обрадовав этим Белль. Сеансы по видео хороши, но не заменят живой встречи. Правда Сьюзен не удалось снять офис на Манхэттене, поэтому Белль вместе с Эллиасом поехали после полудня в Бронкс. Дреа осталась разбирать вещи и готовить ужин.

Сначала Белль была в восторге от метро: всё казалось таким необычным, бурлящим незнакомой энергией. Но вскоре грязь, толкотня, шум, чужие эмоции стали пугать, всё слилось воедино: пытающиеся перекричать шум пассажиры, скрежет поездов, оборванные бездомные, укладывающиеся спать на картонках по углам, жуткая вонь, стук капель в тоннеле, а ещё крысы – Белль слышала топот их маленьких ножек, их копошение и писк, ощущала запах помоев, ржавчины и тухлой воды.

Белль очнулась, когда Эллиас, обнимая, выводил её на поверхность. Она поняла, что кричит, и замолчала.

– Поедем на такси, – сказал Эллиас, доставая телефон.

Белль кивнула. Ей очень хотелось прокатиться в метро, но видимо, не судьба. К тому же, Сьюзен упоминала: в составе вагонов есть чугун, богатый на железо.

– Вы уже были в Центральном парке? – спросила Сьюзен, когда Белль устроилась в сиреневом кресле напротив.

Офис Сьюзен изобиловал светлым деревом и комнатными растениями. Сквозь большое окно, прикрытое тонкими жалюзи, проникало много света, мебель была пастельных оттенков.

– Ещё нет, – ответила Белль. – Пойдём после ужина.

Сьюзен улыбнулась. Белль нравились искорки, загоравшиеся в серых глазах собеседницы, когда та улыбалась, и мягкая аура осинового леса в тёплый октябрьский день, и короткая стрижка чёрных волос, которая, открывая лицо и шею, добавляла образу выразительность. И было в чертах Сьюзен нечто невероятно знакомое, но всё ещё ускользающее от понимания Белль.

Вдруг Аннабелль увидела у Сьюзен под ключицей краешек татуировки, выглядывавшей из-за воротника сизой – в тон глазам – рубашки. Интересно, как Сьюзен сделала, чтобы татуировка не исчезала из-за регенерации? И Белль решила спросить:

– Сьюзен, твоё тату…

Та просияла:

– О, ты заметила? Это моя гордость! – она отодвинула воротник рубашки, продемонстрировав надпись, сделанную готическим шрифтом. – Нравится? – улыбнулась Сьюзен.

«Vincit qui se vincit, – прочитала Белль. – Побеждает тот, кто побеждает себя».

– Это же девиз Спенсеров!.. – удивилась она.

– Да, – улыбнулась Сьюзен. – Это мне на память о доме и детстве. Моя первая татуировка. Сделала почти сто лет назад.

– А почему она не исчезает? – спросила Белль.

– Это специальная технология, очень древняя, – ответила Сьюзен. – Могу поделиться контактом мастера.

– Нет, спасибо, – Белль покачала головой. – Но почему в память о доме… именно эта фраза? – спросила она.

Сьюзен вздохнула.

– Это… длинная история. Расскажу как-нибудь в другой раз, – она снова улыбнулась.

Для начала Белль поделилась со Сьюзен произошедшим в метро. Белль нужно было время, чтобы настроиться на рассказ о минувшей ночи. Когда Белль была готова, она начала, в задумчивости подбирая слова:

– Вчера вечером среди прочих вещей я неожиданно нашла свой платок, который напомнил мне об Адаме. И я заплакала, – Белль взглянула на Сьюзен. – Мне стало так жаль, что он умер! Одновременно мне было стыдно, что я плачу по нему, но я ничего не могла с собой поделать. Я просто плакала и плакала, пока не уснула. В обнимку с этим платком. Я не хотела, чтобы Эллиас и Дреа услышали меня и пришли утешать. Мне хотелось грустить по Адаму и плакать из-за того, что он умер. Наутро я убедила себя, что могу плакать по нему и сожалеть о его смерти. Потому что он умер, и это уже не исправить. Это меня немного успокоило.

Сьюзен слушала с глубоким вниманием. И помолчав, спросила:

– Хочешь чая или кофе?

Белль попросила зелёного чая. Пока чайник закипал, Сьюзен проговорила:

– Испытывать такие противоречивые чувства – это нормально, Белль. Ты не должна стыдиться никаких своих чувств. Адам сделал много ужасного, но, если ты плачешь по нему, значит, было в нём и что-то хорошее, – она помолчала. – Прости, мне трудно говорить об Адаме. Я не слепая и не идиотка и знаю: он совершил много плохого – пожалуй, лишь его собственная кровь могла это искупить. – Она вновь смолкла. – Знаешь, почему я не приехала на Элфин, когда начался судебный процесс? – Сьюзен взглянула на Белль, та отрицательно качнула головой. – Я читала статьи в «Торнфилд ньюз» о ходе Суда и знала обо всех предъявленных ему обвинениях. Уверена, они были справедливы. Я много общалась с варгисами в те майские дни, Эллиас рассказал мне о последних годах перед проклятием, когда в замке поселились ведьмы. Но для меня… – её голос прервался, – для меня Адам в тайном уголке души оставался тем, кто вступился за меня, когда надо мной издевались почти все дети в округе. Мне было пять, и мама говорила не обращать внимания на обидчиков, просто избегать с ними встречи. Я знаю, ей тоже было больно, что меня дразнят, хотя тогда я этого не понимала. У меня не было отца – для детей в то время это был отличный повод дразнить и смеяться. Я не помню, что именно в то утро Адам им сказал, от чего они разбежались. Но я помню, как он встал передо мной на одно колено и сказал: «Ты отважнее и сильней, чем они все. Помни об этом, ведь ты волчица. Помни об этом, когда вырастишь, и будь благороднее, чем они». Эти слова я запомнила на всю жизнь. Потом я вообразила: он заступился за меня, потому что он мой отец, – Сьюзен грустно улыбнулась. – Я сама в это поверила и убеждала всех вокруг. Ты бы знала, как младшие варгисы мне завидовали!.. Мне очень хотелось, чтобы у меня был отец, как у всех нормальных детей…

Сьюзен, задумавшись, смолкла, и Аннабелль, заворожённая рассказом, спросила:

– А что было дальше?..

– Через несколько дней он пришёл и спросил, не обижают ли меня? – продолжила Сьюзен задумчиво. – Меня не обижали. Он сказал: я должна уметь постоять за себя, а хулиганы как злые собаки – нападают, если их бояться. И я научилась не бояться, проходя мимо своих обидчиков. Я научилась представлять себя волчицей – волки сильнее собак. Это тоже он сказал мне. Потом он стал собирать всех варгисов, чтобы праздновать первые обращения. Мама сначала не хотела меня отпускать, но он её убедил. Он умел убеждать, – Сьюзен улыбнулась. – Когда я пошла в школу, он всегда спрашивал, как дела с учёбой и много раз помогал мне с домашними заданиями. До сих пор помню, как он мне объяснил времена глаголов. Мне сразу стало всё понятно! А мой школьный учитель орал на меня, потому что я в них постоянно путалась, и не мог нормально объяснить. – Сьюзен вновь помолчала, очевидно, погрузившись в воспоминания. – Помню тот последний октябрь тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого… Скоро должно было наступить полнолуние и мой первый оборот. Первые обороты чаще всего случались именно в полнолуния. Я ужасно волновалась. Приехала в Волчий Клык на выходные. Мне хотелось поговорить с Адамом, но я уже не могла так запросто прийти к нему. Мне было пятнадцать и, наверное, я была немного влюблена в него. У него тогда только родился сын, Уолтер, и он был совершенно счастлив. Знаю, та наша встреча произошла незадолго до того, как он заставил варгисов убить ведьм во время их шабаша в Багровой бухте. Теперь я это знаю. Но не помню этого. Я помню, как он сам нашёл меня и спросил, как я себя чувствую перед первым оборотом? Я высказала терзавшую меня мысль: а если я не смогу обернуться?.. Он предложил мне сесть на скамейку под дубом во дворе и сказал убеждённо, что я обязательно обернусь, ведь во мне много волчьей магии, и у меня мощная аура. Я поверила, но всё-таки вновь спросила: а если не получится? Ведь такое бывает. Он сказал: Волчий Клык – твой дом, и даже если не получится обернуться, тут всегда будут тебе рады, и никто не осудит. Я сказала: а если надо мной будут смеяться, что я ненастоящая волчица? Он серьёзно взглянул на меня и спросил: «Сьюзи, ты знаешь, кто главный в стае?» Я ответила: «Ты». Он улыбнулся. «Как ты думаешь, я позволю хоть кому-нибудь смеяться над тобой?» «Нет», – смущённо, но будучи совершенно в этом уверенной, ответила я. Он снова улыбнулся и сказал: «Я очень горжусь тобой, Сьюзен. Ты выросла настоящей волчицей». Это был последний раз, когда я его видела, – Сьюзен отвернулась. – Потом наступило проклятие, и все, кто смог, уехали с Элфина, другие ушли в Лэитель. Взрослые варгисы вскоре поняли, что не могут покинуть остров ни одним из способов. Наступило полнолуние, я не обернулась. Меня это не удивило и не расстроило. Моё сердце было разбито нашим спешным уездом с Элфина. Лишь спустя несколько лет я задалась целью обернуться, но, конечно, у меня ничего не вышло. Я обернулась благодаря тебе, Белль, – Сьюзен встретилась с Белль глазами. – В тот день, двадцать восьмого апреля, я проснулась посреди ночи от странного ощущения. Будто я стала самой собой. Спустя столько лет я ощутила себя цельной. Я поднялась с постели, тихо оделась, села в машину и поехала в лес. По пустым дорогам до него ехать было минут сорок. Оставив машину, я разделась и пошла в темноте между высоких клёнов вперёд. Позвала волчицу, дремавшую во мне столько лет, и она откликнулась. Помню, как я бежала по лесу, ощущая силу своего нового звериного тела и всё могущество своих предков и всего рода. Это самое прекрасное, что со мной случалось, Белль, – по её лицу покатились слёзы. – Я знаю, что ты слишком дорого заплатила за это и…

Сьюзен осеклась, поспешно вытерла слёзы и быстро проговорила:

– Прости, Белль! – в её глазах были смятение и вина. – Я не должна была тебе об этом рассказывать! Это очень непрофессионально и…

– Почему?.. – не поняла Белль. – Спасибо тебе большое за этот рассказ! Я рада узнать о твоём прошлом. И услышать хорошее об Адаме важно для меня. О нём сейчас ни от кого доброго слова не дождёшься…

– Да, я понимаю и чувствую то же самое… – кивнула Сьюзен. Она была расстроенной, смущённой, встревоженной. – Но дело не в этом. Я нарушила профессиональную этику, поделившись с тобой личным. Я никогда не допускала подобного. Мне… – она сглотнула, – стоит передать тебя другому специалисту.

Белль не поверила услышанному. Слова Сьюзен были точно удар под дых.

– Нет! – горячо возразила она. – Пожалуйста, Сьюзен! Мне не нужен другой специалист, ты помогаешь мне…

К горлу подступили слёзы: Сьюзен не может её бросить!.. Так нечестно! Только всё стало налаживаться, стало легче, и вот… Это несправедливо!..

Вдруг Белль услышала голос Сьюзен, звучавший будто издалека.

– Всё в порядке, Белль… Я не оставлю тебя… – повторял он негромко, успокаивающе, и тепло октябрьского залитого солнечным светом осинового леса окутало Белль, разливаясь тихим ясным покоем в мыслях и чувствах.

Аннабелль почувствовала, что руки Сьюзен обнимают её, вдохнула мягкий древесно-пряный запах и открыла глаза.

– Я не оставлю тебя, – повторила Сьюзен, встретившись с Белль взглядом. – Я поступила неэтично и по-хорошему должна отказаться от сеансов с тобой. Но ты фейри, и терапия со специалистом-человеком или не принесёт никакого результата, или обернётся катастрофой. К сожалению, прецеденты уже были.

Белль отстранилась.

– Сьюзен, если тебе… – смолкла на секунду она, подбирая подходящее слово, – некомфортно, мы не обязаны продолжать терапию. – Белль вздохнула и взглянула на Сьюзен. – Но я не хочу терять дружбу с тобой.

Сьюзен кивнула и не ответила, задумавшись. Прошло несколько минут прежде, чем она проговорила:

– Мы живём в мире людей и привыкли определять себя их законами. Но мы – не они. У нас есть магия, мы живём дольше и нас мало. Слишком мало, чтобы пытаться впихнуть наши отношения друг с другом в профессиональные или любые другие рамки, созданные людьми.

Белль улыбнулась, встретившись с ней взглядом.

– Ты фейри и моя сестра, – улыбнувшись в ответ, продолжила Сьюзен. – Может, я ошибаюсь и пожалею потом об этом, но сейчас я чувствую: ты нуждаешься во мне не только как в специалисте, но и как в сестре. И я нуждаюсь в тебе, Белль. Я и не думала, насколько мне было важно поговорить об Адаме без осуждения, вспомнить хорошее о нём – то, что я годами стыдливо прятала глубоко внутри.

Белль потянулась к Сьюзен и крепко обняла. Как же хорошо ощущать: ты не одна.

Аннабелль навсегда запомнила этот первый живой сеанс со Сьюзен в её нью-йоркском офисе. Они плакали и обнимались, пили чай и снова говорили. Вспомнили Сильви и Колдера, и Белль рассказала о встрече с ними полгода назад, об их походе в Волчий Клык и поделилась со Сьюзен их контактами.

Но вскоре время их сеанса закончилось, и Сьюзен взяла с Белль обещание звонить по любому поводу в любое время суток.

Пока Аннабелль ехала в такси рядом с Эллиасом, она вспоминала разговор со Сьюзен, надеясь и веря: они приняли верное решение.

***

В Центральный парк варгисы и Белль добрались лишь на следующее утро, потому что вечером, после ужина, Белль, переполненная впечатлениями от разговора со Сьюзен, едва не уснула прямо за столом.

Каменный массив небоскрёбов возвышался над кронами деревьев, уже кое-где тронутых нетерпеливой кистью осени. Водохранилище Жаклин Кеннеди пестрило ныряющими утками, а по берегам собрались желающие покрошить им хлеба. Прогулявшись по парку, варгисы и Белль устроились на пикник: достали пледы, сэндвичи и лимонад. Вокруг было полно людей, расположившихся на траве: кто читал, кто работал на ноутбуке, кто дремал, греясь в лучах утреннего солнышка, многие тоже ели или пили. Белль по-прежнему ловила на себе много взглядов, но они были непродолжительными. Её никто не оскорблял, не говорил пошлых комплиментов и не пытался обнять или ещё как-то прикоснуться. И за это Белль всей душой была благодарна варгисам.

Белль сделала несколько кадров пикника, а Эллиас сфотографировал её с книжкой и со стаканчиком лимонада. Белль послала несколько кадров Фредерику. «Тебе привет из Центрального парка!» – написала она и подумала: без него её мечта о Нью-Йорке исполнилась будто не до конца. Но не стала писать об этом, как не стала упоминать, что скучает. Ей нужно это время вдали от него, чтобы научиться самостоятельно справляться со своими эмоциями. Аннабелль дала себе время до Рождества. На Рождество она полетит домой, Фредерик тоже приедет, и вот тогда… Аннабелль поняла, что улыбается, но не стала прогонять улыбку с лица. Иногда можно позволить себе помечтать – ведь именно мечты вдохновляют жить и радоваться жизни.

– Аннабелль, – негромко окликнул Эллиас. – Гастон хочет с тобой поговорить. Он проездом в Нью-Йорке.

Белль просияла:

– Конечно! Буду рада его увидеть.

Эллиас напечатал что-то в телефоне и сказал чуть позже:

– Он скоро подойдёт.

Аннабелль увидела Гастона через четверть часа. Он был одет по-летнему: в лёгких тёмных брюках, красной спортивной безрукавке и солнцезащитных вайфаерах. Чем ближе он подходил, тем отчётливее Белль ощущала: он изменился. Например, запыхался и немного вспотел от быстрой ходьбы. Белль почувствовала: он волнуется и смущается, глядя на неё, и, вскочив, пошла навстречу, желая убедиться в своей счастливой догадке.

– Ты… – проговорила Белль, подходя к Гастону вплотную, – ты человек! Я так рада!..

Гастон растерянно и смущённо улыбался, и Белль, схватив его за руку, повлекла к Эллиасу и Дреа.

– Он человек! – радостно сообщила она им. По их лицам Белль поняла: они знают.

– Я встречался с Гастоном утром, – ответил Эллиас. – Хотел убедиться, что тебе безопасно будет с ним увидеться.

Белль кивнула. Усадив Гастона рядом с собой, подала ему стакан с лимонадом и спросила в нетерпении:

– Как это случилось? Как ты снова стал человеком?

– После нашей с тобой последней встречи, – начал Гастон, отпив лимонада, – мой голод стал быстро усиливаться и вскоре стал нестерпимым. Я боялся, что не смогу сдерживаться и нападу на кого-нибудь. Особенно я боялся снова напасть на тебя. Спенсер тогда в Мэрии мне все кости переломал, а ты порезала себе руку… Ну в общем, – он снова сделал глоток лимонада. – С каждым днём мне становилось всё хуже, а кровь животных больше не утоляла жажду. Тогда я уехал с Элфина. Несколько дней пожил в Сент-Джасте, но боялся сорваться и вернуться на Элфин, поэтому отправился дальше. Я вообще перестал питаться: от крови животных становилось только хуже. Днём и ночью я бродил по вересковым пустошам без цели и хотел одного: пусть всё скорее закончится. Прошло много времени, мне казалось, лет сто, но на самом деле всего лишь два с половиной месяца. Однажды ночью я брёл среди камней и вдруг упал. Упал и потерял сознание. Сначала я лежал в темноте, больше ничего не было. А потом на меня пролился свет. И говоря «пролился», и имею в виду, что он был как вода. Я весь промок. Насквозь. И не только моя одежда, которая за время моих скитаний стала лохмотьями. Нет, моё тело тоже, оно стало как губка. Я весь промок, а эта вода была как свет. И она светилась сквозь меня. И тогда голос – женский голос – спросил, хочу ли я снова стать человеком. Я растерялся и смог выдавить из себя только: «Да, мэм». Тогда та невидимая девушка обещала исполнить моё желание, ведь она видела моё сердце и мои поступки. И свет вошёл в меня и впитался в моё тело. Он стал частью меня. После этого я проснулся и понял, что хочу пить. Воды. Я двадцать лет не хотел воды, и тут на тебе. Я нашёл родник и напился. И я почувствовал: вода ледяная и у неё есть вкус – слегка земляной. И мне стало холодно. Я пошёл в ближайшую деревню, И там, к моему удивлению, меня накормили и уложили спать. Я ел и спал, как обычный человек. А потом пошёл искать банкомат. Мне снова нужны были деньги. Когда я был вампиром, я часто ни за что не платил: было проще внушить людям, чтобы они дали мне желаемое. Потом я поехал в Лондон, а оттуда в США. А когда узнал, что ты в Нью-Йорке, захотел тебя увидеть.

Аннабелль, Эллиас и Дреа сидели в задумчивости, глубоко поражённые рассказом Гастона. Все трое сразу поняли, кто сделал Гастона человеком.

– Я должен был с тобой встретиться, Белль, – продолжил Гастон, помолчав. – Та девушка просила передать тебе: она очень любит тебя и придёт так скоро, как сможет. Она сказала: ей очень жаль, но она не в праве преступить собственные законы.

По лицу Белль текли слёзы. Наконец-то она поняла, почему та зеленоглазая девочка из снов казалась такой родной. Сердце прожгло калёным железом, когда Белль осознала, почему Лита не может прийти к ней теперь. Значит, не только из-за тьмы Адама Заповедник не открылся тогда…

– Спасибо, Гастон, – тихо проговорила Белль и вытерла мокрые щёки. – И я очень рада, что ты снова человек, – добавила она, улыбнувшись.

– Я тоже рад, – ответил Гастон. – Теперь я могу сидеть с тобой рядом без желания вонзиться зубами в твою шею.

Аннабелль улыбнулась сквозь слёзы.

– Налить тебе ещё лимонада? – предложила она, вновь вытерев мокрое лицо.

И они ещё выпили лимонада, а потом Гастон рассказал, что собирается в Новый Орлеан. Пока он не знает, чем будет заниматься и кем работать, когда закончатся деньги, но ему нравится его новая жизнь.

Весь вечер после этой встречи Белль думала о Лите. Значит, однажды они обязательно встретятся вновь – слова Гастона были почти обещанием.

***

А следующие четыре дня Белль сдавала экзамены: сначала английский, потом литературу, затем историю и биологию.

На третий день, в аудитории, где Белль готовилась к ответу перед комиссией в пять человек, она поймала себя на мысли: не сдать экзамен, конечно, страшно, но ещё хуже – сдать его, но не благодаря своим знаниям, а невольно использовав чары фейри.

В день экзамена по биологии (результаты экзаменов ещё были неизвестны – их должны были огласить завтра) Белль вместе с Дреа поехали к Сьюзен на сеанс.

Когда Белль поделилась своими опасениями насчёт чар, Сьюзен произнесла:

– Фейри часто беспокоит этот вопрос. Они думают: а вдруг всё, чего я достиг, получено не из-за моего упорного труда, а из-за чар?.. Действительно ли я совершил это открытие, изменившее мир? Это произведение, так высоко оценённое критиками, по-настоящему хорошее? Я в самом деле сыграл эту роль так, что люди испытали катарсис?.. Или я заставил людей поверить в мой талант, а сам гроша ломанного не стою?

Сьюзен помолчала и продолжила:

– К сожалению, у меня нет ответа на эти вопросы. Тебе нужно самой решить это для себя, – она улыбнулась.

Белль вспомнилась Аннабель Диана. Интересно, испытывала ли она подобные чувства, выходя на сцену?..

– Ты не знаешь, – спросила она, – Аннабель Эддингтон не беспокоили такие мысли? Она ведь была актрисой.

Сьюзен ответила после непродолжительной паузы:

– Когда она обратилась ко мне… вернее, – поправилась она, – когда Эйдан привёл её ко мне, её мучало совсем иное.

– Смерть Элли, – кивнула Белль.

– Да. Аннабель Эддингтон так и не смогла себя простить, что Элли погибла… Точнее, не захотела себя простить. Ей казалось, если она вернётся к обычной жизни, то предаст память подруги. Потом Аннабель Эддингтон исчезла. Не предупредила ни Эйдана, ни меня – никого.

– Она уехала на Элфин, – ответила Белль. – И там умерла. Я видела её призрак.

Сьюзен кивнула. Очевидно, она уже знала об этом.

– Эйдан – сын Эмбер? – уточнила Белль.

– Да. Сейчас он в Заповеднике, насколько мне известно.

Белль смотрела в окно такси на ночные огни города и думала, как ей самой ответить себе на вопрос: кто она такая без её магии? Как бы люди оценивали её, будь она не последней фейри, а самой обычной дочерью Евы? Фредерик сказал, что ему хочется быть с ней не из-за её красоты. Это звучало вдохновляюще. Но если магия – это не только её красота? Может быть, Адам прав, и дети Лилит не должны судить себя по людям… Наверное, Сьюзен тоже так считала и поэтому поступилась профессиональными принципами. Но правильно ли это? У Белль по-прежнему не было ответов на эти вопросы. Как и на самый важный из них: что будет, если она поцелует Фредерика?..

***

На следующий день Белль узнала: она поступила. И даже набрала высший балл по английскому и истории. По биологии сказалось, что несколько тем она впопыхах изучила довольно поверхностно, а на экзамене по литературе в одном вопросе ей попалось творчество Хемингуэя, а Белль успела прочитать у него лишь «Старик и море».

Ко второму сентября для Белль составили индивидуальное расписание, и она приступила к занятиям: ей предстояли четыре года бакалавриата параллельно по двум направлениям – «Антропология» и «Археология».

В сентябре, когда шли вводные лекции, учёба давалась легко, а вот с середины октября лекций стало больше и количество материала для самостоятельного изучения тоже увеличилось, поэтому Белль пришлось прекратить поездки в Бронкс, сведя сеансы со Сьюзен до получасовой беседы по видеосвязи раз в неделю по воскресеньям, и даже урезать сон. В ноябре, когда в университет приехал знаменитый доктор философии со своим курсом «Философия и логика», Аннабелль стала посещать его лекции тоже.

Учёба так затянула Белль, что она даже перестала успевать созваниваться с близкими каждый день, как раньше. Свой день рождения она посчитала недостаточно важным событием для того, чтобы оторваться от учебников, и Дреа с трудом сумела её уговорить всё-таки надеть платье и пойти в ресторан, где для них уже был забронирован столик. «Не каждый день исполняется двадцать лет», – мягко укорила её Дреа. Белль мрачно подумала: если бы ей исполнялось сто двадцать лет, вот тогда это был бы повод для праздника.

Варгисы и Белль шли по аллее облетевших каштанов, и вдруг Белль уловила слабый аромат цветенья. Она подняла голову и увидела десятки распустившихся соцветий-пирамидок, нежных, бледно-кремовых, с розоватыми пятнышками. Посреди мрачного ноября – и вдруг цветущие каштаны. Аннабелль знала: так иногда бывает, но на душе стало светлее, будто далёкий тёплый май будущего коснулся её сердца.

Пятнадцатого декабря Эллиас и Дреа за ужином в очередной раз напомнили: пора начать собирать вещи – ведь скоро Рождество и поездка домой. Белль задумалась: неужели уже середина декабря? Сердце охватила глухая тоска: три с половиной месяца назад у неё было куда более ясное представление о том, ради чего она будет изучать антропологию и археологию. Она собиралась изучать детей Лилит – их местонахождение, миграции, взаимоотношения с людьми, расовые особенности, культуру и быт в разные эпохи. Но сейчас Белль отчётливо поняла: все её представления были наивны и до нелепости поверхностны. Она не знает вообще ничего, не имеет ни малейшего понятия, как подступиться к созданию новой науки. Её знания – крохотная молекула воды в мировом океане – их слишком мало, чтобы от них был хоть какой-то прок.

Она проплакала почти всю ночь, уснув лишь под утро, а следующий день вновь встретил её штормовым океаном новой информации, в котором она тонула без шанса на спасение.

До поездки домой оставалось восемь дней.

***

Предрождественский Торнфилд встретил Белль приглушённым светом ранних зимних сумерек. Знакомые улицы были укрыты белым воздушным покрывалом, деревья укутаны в прозрачную вуаль. Всё так чисто, так первозданно!..

Аннабелль вышла из такси у дома Уайтов, попрощалась с Холтами, отказавшись от помощи Эллиаса с чемоданом, и замерла посреди белого безмолвия. Такси уехало, Белль запрокинула голову к небу и прислушалась. Было тихо-тихо, точно снег приглушал звуки, а цвета обращал в белый. С неба летели крохотные кружевные снежинки, ложились на лицо колючими прохладными пушинками и таяли на коже. Белль подумала, как было бы хорошо навсегда остаться здесь, среди этой белой тишины. Грязная нью-йоркская зима показалась ей вдруг такой далёкой, будто увиденной во сне. Улыбнувшись, Белль вошла в дом.

Через полминуты её уже обнимали Вики, Генри и племянники, помогали снять припорошённые снегом пальто, шарф и шляпку. Когда все сели ужинать, позвонил Фредерик и сказал: его рейс Лондон – Сент-Джаст из-за снегопада окончательно перенесли на утро, и он собирается приехать на поезде.

– Лучше иди в гостиницу и поспи, – посоветовала Вики. На седьмом месяце беременности она стала более уверенной, но свою позицию выражала по-прежнему мягким тоном. – Поездом ты приедешь тогда же, когда прилетишь утренним рейсом, только ещё устанешь в дороге.

– Нет, я выиграю три с половиной часа, – возразил Фредерик.

Все засмеялись, и в конце концов Фредерик согласился подождать утра.

Завтра был сочельник, и Аннабелль очень надеялась: Фредерик успеет добраться до Торнфилда к завтрашнему вечеру.

Она ждала встречи с ним и боялась её. В последние полтора месяца они редко созванивались, лишь обменивались короткими сообщениями, и теперь Белль не знала, что будет чувствовать при встрече. Даже сейчас, когда Генри включил на телефоне громкую связь, она смогла лишь сказать слова приветствия и поддержать идею Вики подождать самолёт, а не мучить себя ночной дорогой на поезде с пересадками. Белль корила себя, что постоянно переносила звонки и была слишком зациклена на учёбе.

На следующий день, когда закатное солнце окрасило заснеженные улицы Торнфилда в алый, а мороз стал неуловимо усиливаться, Белль услышала, как к дому Уайтов подъехала машина. С колотящимся сердцем она обулась, накинула пальто и выбежала через парадную дверь.

Она увидела его сбоку – в тёмно-зелёном длинном пальто с поднятым воротником он походил на стройную пихту в волшебном лесу. Фредерик достал из багажника чемодан, кивнул таксисту и, когда машина стала отъезжать, увидел Белль. Он отпустил чемодан и бросился навстречу. Белль сделала несколько шагов и оказалась в его объятьях. И она тут же поняла: все переживания были напрасны, всё хорошо, даже лучше – замечательно!

– Я так соскучился… – прошептал Фредерик, прижимая Белль к себе.

– Я тоже… – ответила Белль, зажмурившись и уткнувшись ему в шею.

Это было лучшее Рождество… Белль сидела рядом с Фредериком, опустив голову ему на плечо и ощущая на талии его руку. С лица Белль не сходила счастливая улыбка, а внутри сиял тихий свет. Она впитывала в себя каждую деталь этого восхитительного вечера: запах хвои и мандаринов, вкус шоколадного пудинга, грога, шелест снежинок за окном, голоса Вики и Генри, обменивающихся редкими репликами, треск огня, падающего оранжеватыми отблесками на лица Марка и Алекса, которые съев свои порции, расположились у камина.

Сегодня они праздновали Рождество вшестером. В прошлые годы Вики всегда приглашала мисс Уэлш, но в этом году не стала: Белль была всё ещё не готова видеть крёстную в семейном кругу.

Праздники проходили точно в сказочном сне. На следующий день в гости пришли Аарон и Джеймс со своими девушками, и от Белль не скрылось: Бет и Мэри-Энн смотрят на неё с опаской. Аннабелль могла их понять, поэтому она приветливо поговорила с обеими гостьями и, аккуратно направив разговор в нужное русло, к слову упомянула, что в её семье все однолюбы, а сама она влюбилась в Фредерика, когда ей было шестнадцать. Её слова, помноженные на обаяние фейри, произвели нужный эффект: обе девушки вздохнули с облегчением, расслабились, и беседа стала куда веселее и непринуждённее.

А вечером в гости заглянули мистер Купер и преподобный Мэтью Ричардсон. Мистер Купер, который ещё осенью сложил с себя полномочия мэра и вместе с миссис Марч стал заниматься организацией праздников, выразил сожаление, что Белль не было на Рождественском балу, но он понимает её желание провести праздник в близком кругу. А ещё он сообщил: в этом году из-за организационных накладок Ледовый бал пришлось перенести на день позже. «Может, заглянешь к нам? – спросил мистер Купер. – Хотя бы неофициально». Белль переглянулась с Фредериком и ответила: возможно, они придут.

Следующий день был днём рождения Фредерика, и он решил провести его на лыжах. Помимо Генри, Вики и Белль были приглашены только Аарон с Бет и Джеймс с Мэри-Эн. Вики сомневалась, но потом решила прокатиться вместе со всеми несколько раз.

Весь день было облачно, иногда срывался мелкий снег, а сквозь тучи порой проглядывали тонкие лучи солнца. Катание было великолепным, несмотря на количество людей. Несколько раз все не спеша прокатились по трассам, после чего Вики устала, что в её положении было неудивительно, и они с Генри пошли отдохнуть и перекусить в ресторан на верхней станции канатной дороги. Все остальные продолжили катание, и Белль каждому дала по паре советов насчёт техники.

Когда они в шестой раз поднялись на самый верх, Белль торжественно объявила:

– А теперь с вашего позволения я похищаю именинника. Увидимся через три часа на обеде.

Она улыбнулась Фредерику, и они помчались вниз. Белль лишь сейчас наконец ощутила радость от катания: скорость, прыжки на буграх и агрессивные короткие повороты будоражили кровь. Когда Фредерик и Белль спустились к сервисному центру и пошли к шкафчикам сменить лыжи на фрирайдовые, Фредерик сказал:

– Спасибо тебе, – он взглянул на Белль и тепло улыбнулся ей. – Сам бы я не решился уйти от остальных.

– В этом и смысл похищения, – улыбнулась в ответ Белль.

Пихтовый лес встретил их царственной тишиной. Лишь иногда с тяжёлых лап падали шапки снега, да подавала голос редкая птица. Белль, ловко петляя среди деревьев, вела Фредерика знакомым маршрутом всё ниже и ниже, иногда оборачиваясь – убедиться, что он справляется. Наконец, лес закончился и у ног раскинулся крутой почти нетронутый склон. Лишь несколько лыжников и сноубордист успели скатиться здесь с утра.

– Вон там отличный дроп, – Белль указала палкой на укрытый толстым слоем снега каменный выступ.

– С твоего позволения я прыгать не буду, – отозвался Фредерик, оценивая длину прыжка и, возможно, вспоминая, что всего полгода назад он не мог ходить. – Но с удовольствием посмотрю, как прыгаешь ты. Я подожду тебя вон там, внизу, – он показал на склон чуть правее уступа.

…Широкие лыжи плавными дугами рассекали пухлый снег, такой лёгкий, будто сотканный из облаков; снеговая подушка мягко пружинила под ногами, заставляя сердце замирать от счастья. Белль казалось, будто она парит. Позволяя телу наращивать всё бо́льшую скорость, Аннабелль наконец оттолкнулась лыжами от уступа и прыгнула вперёд и вверх – как будто умела летать. Короткий миг в невесомости, переворот – и плавное приземление на снежную перину.

– Так хорошо!.. – выдохнула Белль с колотящимся от восторга и затяжного прыжка сердцем, когда Фредерик подъехал к ней.

– Когда ты научилась так прыгать? – восхищённо спросил Фредерик.

– Капкейк научил, – ответила Белль. – И этот дроп показал. Поехали?.. – и Белль первой нырнула в кулуар.

Три часа пролетели незаметно, и Фредерик с Аннабелль едва не опоздали на обед. А после к ним присоединились остальные, и все снова катались вместе. Погода немного переменилось: стало ветренее и холоднее, – но катание было по-прежнему приятным.

Вечером они продолжили праздновать – на этот раз уже в «Королевской пристани», куда приехали родители Фредерика и Виктор Уайт. Белль чувствовала, что Джозеф и Кэтрин Уайт хорошо к ней относятся, и теперь окончательно в этом убедилась, случайно услышав часть разговора Джозефа с женой. Он был убеждён: если пара не поженилась в первый год-другой, то какой смысл в таких отношениях? «Значит, Камилла была не той девушкой. Ведь он так и не сделал ей предложение, как собирался», – заключил Джозеф и выразил надежду: в этот раз сын мешкать не будет. Кэтрин в этом не сомневалась. Она была благодарна Белль за спасение сына и уверена: Фредерик так быстро выздоровел лишь благодаря фейри. Горькая мысль кольнула Белль: он ведь и в больнице оказался из-за неё. И следом пришла вторая: они с Фредериком столько всего пережили, а она до сих пор не сказала ему самое важное. Придвинувшись к Фредерику, Белль приблизила губы к самому его уху и, обжигая горячим дыханием, шепнула:

– Я люблю тебя.

Эти слова застали его врасплох. Он удивился, смутился – Белль видела это по его лицу, она ощущала это ярко, однозначно: ведь, растерявшись, он перестал контролировать себя, и Белль почувствовала, как вслед за удивлением и смущеньем её окутывает его теплом, нежностью, любовью…

– Я тоже тебя люблю… – шепнул в ответ он, обнимая её – бережно, почти робко, будто она хрустальная.

Двадцать восьмое декабря был днём накануне отъезда Фредерика: утром тридцатого ему нужно было быть на работе в Париже.

На рассвете Аннабелль и Фредерик собрали еду, заварили в термос кофе и отправились в Сумеречный лес – Белль хотела наконец повидать дриад: они пригласили заглянуть к ним ещё полгода назад, в Багровой бухте.

Берёзовая роща сменилась осиновой, буковый лес – пихтовым. Сквозь тяжёлые ветви реликтовых деревьев, густо обсыпанных снегом, кое-где пробивались редкие лучи солнца, рисуя на снегу и тёмных ветках тонкие золотые узоры. То и дело раздавалась коротенькая песенка синички. Белль радовалась, что Фредерику пришла в голову идея пойти в ски-турных лыжах, иначе они бы выбились из сил через полчаса в этих сугробах. Фредерик тропил лыжню бо́льшую часть пути, и Белль лишь спустя два часа уговорила его поменяться.

Аннабелль шла впереди всего минут двадцать, как вдруг услышала впереди тихое нежное пение. Обернувшись, сделала Фредерику жест прислушаться. Через несколько минут они вышли на маленькую полянку. Там в луче солнца они увидели со спины нимфу с длинными тёмно-изумрудными волосами. Она сидела на большом камне, поросшим кукушкиным льном, и пела. Её волосы струились до самой земли, а одежда была из мха и пихтовых иголочек. Снег вокруг растаял и повсюду будто весной распустились подснежники. Пение оборвалось.

– Долго же ты к нам добиралась, сестра, – с упрёком произнесла Аренира и обернулась. – Добро пожаловать, сын Адама и Евы, – поприветствовала она Фредерика.

Сначала все трое чувствовали себя немного некомфортно, особенно Аренира, которая за полтора столетия отвыкла от общества. Но потом Фредерик предложил ей миндальное печенье, и дриада, поколебавшись, приняла его, скорее из вежливости. Но стоило ей откусить кусочек, и на лице появилось выражение удивления и удовольствия:

– Как же я соскучилась по человеческой еде!.. – в изумлении проговорила Аренира.

За едой общение стало куда живее и непринуждённее, а ещё чуть позже к пикнику присоединились Денира и Ренара. Младшие дриады тоже были в восторге от выпечки. Сначала Фредерик в ответ на вопросы дриад рассказывал, что нового произошло в мире за последние полтора века, потом Белль расспрашивала нимф об их новой жизни после проклятия. Когда еда закончилась, а солнце стало потихоньку клониться к западу, Фредерик и Аннабелль сердечно распрощались с дриадами и пошли домой.

Искупавшись и пообедав, они незаметно задремали на диване в гостиной. А проснувшись, стали собираться на Ледовый бал. Генри и Вики, вновь договорившись с няней, чтобы та присмотрела за детьми, решили присоединиться.

Они немного опоздали: гигантский каток на площади Перемирия уже сиял огнями и был полон людей. Из колонок на фонарях лилась музыка – вальсы, минуэты, кадрили. Группа фигуристов, которую несколько лет возглавляла Белль, работала слаженно: то выступала с номерами, то рассеивалась по катку и каждый из участников коллектива находил себе пару в толпе желающих.

Вики всё-таки не стала обувать коньки: в них она себя чувствовала не так уверенно, как на лыжах, и они с Генри остались сидеть на трибунах, пить чай и наблюдать за танцами. Аннабелль и Фредерик, переобувшись, заскользили по льду. Белль тут же увидела мистера Купера и поехала с ним поздороваться. Они крепко обнялись.

– Рад тебя видеть, – сердечно произнёс мистер Купер.

– Всё так красиво, – сказала Аннабелль. – Мне очень нравится. Особенно освещение. Свет будто хрустальный, – она огляделась с улыбкой.

Мистер Купер просиял:

– Мы перенесли бал, разбираясь с этим оборудованием. Приятно, что ты оценила.

– Конечно, – улыбнулась Белль.

Вечер прошёл великолепно. Аннабелль уговорила Фредерика на вальс, который он не танцевал со школы, а на льду – так вообще ни разу, а потом – и на кадриль.

– Но я не умею танцевать кадриль! – попытался возразить он. – Тем более – Ледовую.

– Я фейри, – ответила Белль со смехом. – Даже Гидеон умел танцевать со мной. Пойдём, у тебя получится, – она потянула его за руку, он всё-таки уступил, и они заняли позиции в кругу танцующих.

Разумеется, все взгляды были прикованы к их паре. Прежде Белль раздражало такое внимание, но сейчас ей было всё равно, кто на неё смотрит, сама она смотрела лишь на сосредоточенное лицо Фредерика.

– У тебя отлично получается, – улыбнулась она ему.

Генри и Вики уехали с бала немного раньше: нужно было успеть вернуться домой к девяти и уложить детей. А Фредерик и Аннабелль остались ещё покататься. Они собрались домой ближе к десяти и решили не вызывать такси, а пройтись пешком. Ночь на удивление была тёплой. Срывался лёгкий снежок, освещаемые оранжевым светом фонарей улицы были почти безлюдны и тихи. Фредерик и Аннабелль свернули на аллею каштанов, усыпанных снегом точно цветами. Они прошли несколько шагов, как вдруг Фредерик остановился. Белль тоже. Она слышала его участившееся сердцебиение, вызванное вовсе не ходьбой, ведь они шли медленно. Он повернулся к ней и проговорил:

– Аннабелль, – голос его звучал тихо, Белль слышала и чувствовала: Фредерик волнуется. – Можно… тебя поцеловать?..

Позже Белль часто вспоминала этот момент, пытаясь понять, что на неё нашло, но в ту секунду она ощущала лишь горькую захлёстывающую разум обиду. Ну почему, почему он постоянно спрашивает, можно или нет?! Она ведь сказала, что любит его! Неужели он до сих пор так боится поцеловать её, и поэтому спрашивает, надеясь услышать отказ?.. Эта догадка ударом под дых выбила дыхание, и слова острыми ножами сорвались с губ раньше, чем она успела обдумать их:

– Нет!! Не спрашивай и не получишь отказа!

Белль опрометью бросилась вперёд, не слушая его уговоров, объяснений, просьб о прощении. Белль прибежала к Уайтам на несколько минут раньше, чем он, и, сказав Вики: пусть её никто не беспокоит, она очень устала, – закрыла свою комнату изнутри и сразу пошла в душ. Белль слышала, как Фредерик стучал в дверь, просил открыть и поговорить с ним, говорил что-то ещё – она не стала слушать.

Она сидела в ванной, обхватив колени руками, и злые слёзы текли по щекам. Такой волшебный был вечер, всего несколько слов – и он испорчен!.. «Можно»! Да что за слово такое?.. Ей так хотелось, чтобы он просто привлёк её за талию и поцеловал – не спрашивая, безо всяких слов!

Она вспомнила: за всё лето он ни разу не попытался её поцеловать. «Может, он не хочет меня целовать?.. – подумала она. – Может, он так боится, что мой поцелуй подчинит его, и никогда не поцелует меня?.. – стало стыло и тоскливо от этой мысли, и кожа Белль покрылась ледяными мурашками. – Но ведь когда любишь, готов рисковать!.. – и тут страшная догадка пронзила её сердце. – А если он… на самом деле… меня… не любит?..»

Внутри всё сковало мертвенным холодом, тело онемело, воздух замер в лёгких, сердце пропустило удар. Белль вспомнила, как мастерски он скрывал свои чувства, прикрываясь тем, будто защищает её. Он говорил, что любил Камиллу. Так почему же не сделал ей предложение? Они были вместе столько лет!

А умеет ли Фредерик вообще любить?.. Белль была уверена, что да. Особенно в тот памятный день пятнадцатого мая на качелях перед его домом. Но он… так умело скрывает свои эмоции, вдруг он умеет и подделывать их тоже?.. А если он вообще не умеет чувствовать по-настоящему? Если там, внутри, у него пустота, которую он заполняет спокойствием и рациональностью?.. Белль сглотнула. Во рту стало горько как от полыни. Может быть, она переоценивала его?.. Тут Белль вспомнила, что она – последняя фейри. Кто знает, для каких целей ему понадобилась её любовь?.. Если он всё рассчитал и на самом деле никогда её не любил?..

Белль замотала головой: нет-нет-нет, он любит её! Иначе не может быть. Она ведь ощущала его любовь. Пусть неярко, но…

Острая боль, раздирая шипами, железной розой проросла в сердце. «Я знаю, – прозвучал в голове голос Адама, – ты бы хотела никогда меня не встречать. Это справедливо, ты бы не могла наказать меня лучше. – В полумраке ванной Белль увидела его глаза, пронзительно синие, ярче полночных звёзд в зимнем небе. – Но ты самое прекрасное, что было в моей жизни; чувства к тебе – лучшее, что со мной произошло». Белль всхлипнула, сжалась в комок.

Адам любил её. Всей своей изломанной, искалеченной душой, не знававшей, как нужно и как правильно, любил её. Будто она одна имела для него значение и ценность. А ей не хватило великодушия простить его несдержанность и смелости поверить в него. И она так просто позволила ему умереть. И он умер – лишь бы она почувствовала себя в безопасности. И теперь никто никогда не полюбит её так, а она никогда не узнает, как можно любить по-настоящему – всем сердцем, а не тем осколком, что остался у неё в груди.

Белль вновь всхлипнула и расплакалась в голос. Она плакала долго, беспомощно и безнадёжно, плакала, будто жажда убивала её посреди океана, а морские птицы выклёвывали у неё, полумёртвой, глаза и пили её кровь, утоляя собственную жажду.

Когда слёзы кончились, Белль заставила себя включить воду, постояла под душем, подставляя струям заплаканное лицо и согреваясь. Вскоре злость охватила её. Нет, она больше не будет плакать, она не будет так думать! Теперь уже ничего не поделать: что сделано, то сделано. Она проживёт полноценную счастливую жизнь, она сама её выбрала. И в её руках – потратить годы на сожаления или попробовать создать что-то новое и прекрасное.

Выйдя из ванной, Белль оделась в ночную сорочку, накинула шаль и решила выйти к Фредерику: она слышала его голос, он был в гостиной. Нужно ведь попросить прощения, что так убежала. Но она не смогла себя заставить. Ей было обидно и больно, и Белль осталась в своей комнате, злясь на Фредерика, на себя, ненавидя себя и желая, чтобы стало ещё хуже. Решив проснуться пораньше и проводить Фредерика на паро́м, Белль легла в постель и провалилась в тяжёлый беспробудный сон.

Когда она открыла глаза, её сиреневая комната была залита приглушённым утренним светом, голова немного гудела, а вчерашняя истерика показалась кошмаром – вспоминать о ней было стыдно. Белль взглянула на часы: девять утра. Прислушалась к голосам в доме и убедилась: Фредерик уже ушёл. Наверное, ещё в начале седьмого, чтобы успеть на первый рейс, как и собирался.

Поколебавшись несколько минут, Аннабелль набрала его номер: автоответчик. «Вы позвонили Фредерику Уайту, – прозвучал в трубке его голос. – Вы можете оставить сообщение или перезвонить позже». Она быстро нажала отбой, и злость подкатила к горлу: он решил наказать её и выключил телефон, чтобы она понервничала?! Это жестоко!

Белль вышла на кухню и спросила Вики, приняв самый равнодушный вид:

– Не знаешь, почему Фредерик отключил телефон?

Вики посмотрела на часы.

– Так он в самолёте, – удивлённо взглянула она на сестру. – В чём дело, Фиалка? – и встревоженно подошла к Белль. – Вы поссорились?

Аннабелль не ответила. Она злилась на себя, что не подумала про самолёт и опять несправедливо обвинила Фредерика. Помолчала и осторожно спросила:

– Почему он за столько лет не сделал Камилле предложение? Он ведь говорил, что любит её.

– Причём тут это? – спросила Вики в изумлении. – Причём тут Камилла? – она помолчала, и, не дождавшись ответа от сестры, продолжила более холодным и отстранённым тоном: – И он сделал ей предложение. Спустя полгода, как они начали встречаться. Она ответила «нет».

Аннабелль стояла, оцепенев: слова Вики поразили её. Она вспомнила рассказ Камиллы в тот день, двадцать седьмого октября, после кладбища, когда Камилла подвозила Белль домой. Камилла тогда сказала, что всегда хотела от Фредерика детей. У Белль голова шла кругом.

– Но почему? – вырвалось у неё.

– Она ответила ему что-то вроде: «Кто вступает в брак в двадцать?», – Вики пожала плечом и насыпала заварку в чайник. – Он не расстался с ней тогда, потому что любил, а её устраивало просто встречаться. – Вики сняла кипящий чайник и взглянула на сестру. – Знаешь сколько раз я выслушивала от неё, какая она дура, что не сказала тогда «да»? А он больше не стал повторять. – Вики залила заварку кипятком.

– Почему? – вновь повторила Белль в недоумении. – За все семь лет он ни разу не повторил, что хочет на ней жениться?.. – и снова ей невольно вспомнился Адам, но она поспешно отогнала эту мысль.

Вики пожала плечом:

– Это же Фредерик: он два раза не повторяет. – Помолчав, она продолжила: – Я убеждала Камиллу поговорить с ним, может, сделать ему предложение самой, в наше время это нормально. Но она решила: молча обижаться и надеяться на новое предложение будет лучше. Я хотела обсудить это с Фредериком, но Генри убедил меня: лучше не вмешиваться. Но это всё в прошлом, – Вики помешала заварку ложкой и посмотрела на Белль в упор. В её взгляде был упрёк. – Сейчас я сержусь на тебя, свою сестру. Что такого произошло, из-за чего ты не могла выйти и поговорить с ним? Он просидел в гостиной всю ночь, ждал, что ты выйдешь.

– Он хотел меня поцеловать, – ответила Белль, отвернувшись.

– А ты… не хотела? – спросила Вики удивлённо.

– Хотела, – призналась Белль. – Даже очень. Но… – она вздохнула. – В общем я убежала. Разозлилась на него… – воспоминания о вчерашних мыслях в ванной нахлынули на неё, и она всхлипнула.

– Ничего не понимаю… – проговорила Вики. – А ну-ка иди сюда, – она мягко обняла сестру, и Белль прижалась к ней, ощущая светлую энергию новой жизни, слыша сердцебиение Вики и растущей у неё в животе девочки. – Может, тебе поговорить со Сьюзен? – предложила Вики, ласково гладя сестру по голове.

Белль кивнула и пошла включать компьютер. Она твёрдо решила поговорить со Сьюзен лишь о неудачной попытке Фредерика поцеловать её. Ведь именно в этом была проблема, верно?

Сьюзен быстро ответила на звонок и тут Белль вспомнила о разнице в часовых поясах и что в Нью-Йорке сейчас нет и пяти утра.

– Доброе утро, Белль, – бодро поздоровалась Сьюзен. За спиной у неё была крохотная кухня съёмной квартиры. Белль отметила, что Сьюзен приняла видео вызов с телефона, а не с компьютера, как обычно.

– Рассказывай, как дела, – улыбнулась Сьюзен. – Буквально пару дней назад думала: пора бы нам созвониться.

– Прости, я не хотела тебя будить… – проговорила Белль, чувствуя себя неловко.

– Когда я говорила, что ты можешь звонить мне в любое время суток, я именно это и имела в виду, – мягко напомнила Сьюзен. – До сих пор ты не пользовалась этим правом, а сегодня случилось явно что-то серьёзное. Я лишь с твоего позволения поставлю кофе.

– Конечно, – кивнула Белль, наблюдая за ловкими движениями Сьюзен и собираясь с мыслями.

Сьюзен поставила телефон на стол, налила себе кофе и уселась перед камерой с чашкой. Белль к этому времени успела обдумать свою речь и поняла, почему так повела себя с Фредериком вчера вечером.

– Фредерик вчера попросил разрешения поцеловать меня, – начала Белль. – А я разозлилась на него и убежала.

Сьюзен слушала с глубочайшим вниманием, не задавая вопросов.

– Я хотела, чтобы он просто взял и поцеловал меня без спроса. Мне было обидно, что он спрашивает. Мне показалось, будто он не хочет меня целовать и боится моего поцелуя, ведь я фейри. Я не вышла к нему, когда он просил меня поговорить с ним. – Она помолчала, отгоняя навязчивые мысли об Адаме. Но они никак не уходили. Тогда Белль зло прикусила губу и сказала: – Но сейчас я поняла. Меня ведь никто по-настоящему не целовал, кроме Адама. Я целовала многих, но это были поцелуи-приказы, я ничего не чувствовала. Ничего такого, что обычно чувствуют при настоящих поцелуях. Получается, я знаю лишь поцелуи Адама. А он никогда не спрашивал разрешения, он делал всё, как хотел и когда хотел. Думаю, это отпечаталось внутри меня, и бессознательно я решила: именно так и правильно. – Белль смолкла, задумавшись. И вдруг она мысль ужаснула её. Неужели она в самом деле приняла бережное к ней отношение Фредерика за равнодушие и решила, будто он не любит её? – А Фредерик… – продолжила вскоре Белль, – он ведь знает, что я пережила насилие, и поэтому всегда спрашивает разрешения прикоснуться ко мне… – она тяжело вздохнула. – Я не должна была так ужасно думать о нём… – прошептала она, стыдясь своих ночных и утренних мыслей.

Сьюзен, убедившись, что Аннабелль договорила, серьёзно произнесла:

– Ты пришла к верным выводам, Белль. Не кори себя, – мягко добавила она. – А порадуйся, что ты стала лучше понимать себя. Но, конечно, важно попросить у Фредерика прощения. Ты извинишься перед ним, и я уверена: он простит тебя, – добавила она.

Белль кивнула. Нужно скорее попросить у Фредерика прощения и всё исправить. Она проговорила со Сьюзен ещё с четверть часа именно об этом. Сьюзен была убеждена: Белль найдёт нужные слова и сумеет всё наладить.

Закончив разговор со Сьюзен, Белль стала ждать заветного сообщения, что абонент вновь появился в сети. Вики напомнила Белль: между рейсами Сент-Джаст – Лондон и Лондон – Париж совсем короткий промежуток, поэтому, возможно, Фредерик включит телефон лишь в Париже.

Не в силах усидеть дома, Аннабелль вышла на воздух пройтись. Шёл небольшой снежок, и дорожки в саду снова замело. «Вот почему в жизни не бывает, как в сказках? – с досадой думала Белль, шагая среди сугробов. – Приключения закончились, фея-крёстная махнула волшебной палочкой – и всё: жили они долго и счастливо?.. – Белль остановилась возле скамьи под липой. – Может, – подумала она, – потому что моя фея-крёстная оказалась банши, а я убила того единственного, с кем могла быть по-настоящему счастлива?..»

«Нет, нет, нет! – разозлилась на себя Белль. – Я не буду так думать. Я буду счастлива! Эверин хотела сделать мне больно, и неужели я позволю ей?»

Белль села на скамью. Здесь полгода назад её крёстная рассказала, как долгие годы ненавидела её. Белль вздохнула, зачерпнула снега, сжала в ладони: холод вернул в реальность. Неподалёку раздался приглушённый топот ног Марка и Алекса, и вскоре оба племянника показались около дома.

– Белль! – позвал Марк, оглядываясь по сторонам.

– Белль! – вторил брату Алекс.

– Я здесь! – откликнулась Аннабелль. – Идите сюда! – и пошла племянникам навстречу. – Будем лепить снеговика!

Снеговик был почти готов, Марк старательно выкладывал ему рот из камешков, когда в кармане у Белль негромко звякнул телефон. Она быстро сняла облепленные снегом тяжёлые перчатки и достала мобильный. Эта было оно, долгожданное сообщение! Неужели эти мучительно долгие три часа закончились?..

– Мальчики, – сказала Белль племянникам, – я буду рядом, на лавочке. Мне нужно поговорить.

Она села на скамью под липой и набрала номер Фредерика. Короткие гудки. Кто-то успел позвонить ему раньше, чем она. «В настоящий момент абонент разговаривает, – проговорил в трубке скучный механический голос. – Пожалуйста, оста…»

– Аннабелль?.. – раздался в трубке голос Фредерика.

Белль услышала неуверенные, вопросительные нотки в его тоне. Она вздохнула и начала:

– Пожалуйста, прости меня, Фредерик… Вчера я была не права!.. Я думала, ты не хочешь меня целовать, что ты боишься… У меня в голове всё было вверх дном… – она смолкла, переводя дыхание.

– Если бы я не хотел тебя поцеловать, то не стал бы спрашивать, – резонно возразил Фредерик.

– Я знаю! – горячо воскликнула Белль. – Просто… – облизнула губы. – Простишь меня, пожалуйста? – повторила она.

Наступила пауза. Фредерик молчал, и она снова начала сердится. Но вскоре он ответил:

– Я хочу поцеловать тебя с шестнадцатого июня, того самого дня на кладбище.

Белль улыбнулась. Значит, «хочу», а не «хотел»!

– Для себя я ещё год назад решил, – продолжил Фредерик, – если твой поцелуй случайно зачарует меня… то и пусть, – его голос улыбнулся.

Аннабелль замерла, широко распахнув глаза. Эти слова она никогда не надеялась услышать от него. Неужели он всё-таки готов рисковать ради неё?.. Сердце затопило ласковым теплом рассветного солнца. Она хотела поблагодарить Фредерика за доверие, сказать: она никогда не обманет его!.. Но все слова вдруг спутались в голове, вытесненные другим желанием. Ей стало мало слышать один лишь его голос, ей так захотелось оказаться рядом, обнять его крепко-крепко…

– Включи, пожалуйста, камеру, я хочу увидеть тебя, – попросила она чуть прерывающимся от волнения голосом и, отодвинув руку с телефоном, первая переключилась на видеозвонок.

Вскоре она увидела его. Он сидел на заднем сидении машины, кажется, такси. Белль вдруг вспомнила свои жестокие несправедливые слова, сказанные ему вчера, свои ужасные мысли, и ей стало мучительно стыдно. Как она могла!..

– Мне так жаль, что я вчера… – начала она, слёзы не дали ей договорить.

– Пожалуйста, не плачь, – проговорил Фредерик взволнованно, торопливо, быстрее, чем обычно. – Я был готов к отказу, и… тебе не за что тут извиняться. Но мне… – он помолчал, точно не знал, как выразить охватившие его чувства, и Белль стало ещё горше на душе, – было больно, – продолжил он, – что ты не вышла и не поговорила со мной. Разговаривать – это важно, – произнёс он, глядя ей в глаза.

Она торопливо кивнула, по щеке вновь стекла слеза.

– Я обещаю! – произнесла Белль с горячностью. – Теперь я всегда… – она сбилась и не договорила.

Фредерик смотрел на неё, не отрываясь. Наконец он произнёс:

– Я не сержусь и не обижаюсь на тебя. Но если тебе нужно моё прощение…

Белль торопливо кивнула.

– …то я прощаю тебя, – закончил он.

– Спасибо! – горячо проговорила она. – Мне это нужно!

Он помолчал, раздумывая о чём-то. Потом спросил:

– Можешь сделать кое-что для меня?..

– Конечно! – ответила Белль, радуясь возможности хотя бы отчасти искупить свою вину. – Всё, что угодно!

– В гостиной, на книжном шкафу лежит лист гипсокартона, – начал он, а Белль в недоумении пыталась понять, к чему он клонит. – Я вчера начал собирать пазл, но не успел. Закончи его за меня, пожалуйста.

Белль была удивлена его просьбой, но ответила:

– Я всё сделаю! И пришлю тебе фотографию, – и она улыбнулась сквозь слёзы, вновь затуманившие взгляд.

Он хотел сказать что-то ещё, и на его лице вновь отразилась мучительная борьба.

– Пожалуйста, не плачь, Белль! – быстро, умоляюще начал он. – Мне невыносимо видеть, как ты плачешь, а я не могу даже обнять тебя… – он смолк и на секунду отвернулся к окну. – Мне пора выходить, – вновь взглянув на Белль, сказал он. – Пожалуйста, запомни: разговаривать – это важно.

Аннабелль кивнула, они торопливо попрощались и одновременно нажали отбой.

Ей было стыдно, мучительно стыдно. Как она могла думать, будто Фредерик не способен любить? Никогда раньше она не видела его таким взволнованным, готовым расплакаться вместе с ней, с блестящими от слёз глазами. Нет, он любит её, и любит больше, чем мог любить кого бы то ни было. От этой мысли Белль стало легче, и железная роза в её сердце сжалась до крохотного стебелька.

Пообедав, Белль помогла Вики убрать со стола и пошла в гостиную – выполнять обещание. Ей нравилось собирать пазлы. Она представила: ещё вчера вечером она могла бы сидеть рядом с Фредериком и вместе с ним искать фрагменты с мачтами и парусами, волнами и облаками! Может быть, если бы она вышла к нему поговорить, он бы сумел найти слова, которые убедили бы её, что она ошибается. Да, разговаривать – это важно.

Вскоре к Белль присоединились Генри и Вики.

– Фредерик же вчера собирал этот пазл, – сказал Генри, усаживаясь рядом.

– Он попросил меня закончить, – ответила Белль, улыбнувшись.

– Он с детства ненавидел бросать дела посередине, – хмыкнул Генри, соединяя два кусочка пазла.

– Да ты такой же, – усмехнувшись, заметила Вики.

Вечером, когда пазл был почти собран, позвонил Фредерик и последний фрагмент Белль присоединила к мозаике уже в его присутствии.

– Готово! – сказала она, победно улыбаясь.

Трёхмачтовый фрегат трепетал светлыми парусами, волны бились о его деревянный корпус, снасти поскрипывали.

– Мы повесим его в детской, – любуясь картиной, сказала Вики.

Все согласились с ней.

***

После нового года Аннабелль с Эллиасом и Дреа вернулась в Нью-Йорк. Учёба вновь стала занимать всё время Белль, но теперь она больше не пренебрегала общением: дважды в неделю созванивалась с Вики, Генри и племянниками, а с Фредериком – через день. Белль даже чаще стала звонить матери, но та постоянно была в делах. Также Белль продолжала поддерживать связь с мистером Купером и Кевином. Кевин на лондонской выставке молодых скульпторов Европы в конце января представил гигантскую масштабную скульптуру «Нимфа Семирамида разрушает сады царя Навуходоносора». Он позвонил Белль в день открытия выставки и показал всё в деталях. В чертах легендарной дриады отчётливо угадывалась Камилла. Отметив это, Белль скоро увидела и саму Камиллу, которая с бокалом белого игристого присоединилась к звонку. Поздоровавшись с Белль, Камилла игриво посетовала: вечно Кевин изображает её в виде всяких роковых и вспыльчивых женщин. «Признай уже, тебе это нравится», – ответил Кевин, шутливо пихнув её. Камилла рассмеялась. Аннабелль чувствовала себя странно: это был первый раз, когда она разговаривала с Камиллой спустя почти полтора года, а та вела себя так, будто Белль – просто подруга Кевина.

А третьего февраля Вики родила девочку. Белль была счастлива, когда узнала: малышку решили назвать Джейн. Белль казалось, будто в имени племянницы будет жить для неё частичка памяти об Аннабель Джейн.

***

В начале апреля Кевин приехал в Нью-Йорк со своей новой скульптурой на выставку в манхэттенский «Музей современного искусства». Критики высоко оценили работу, но Белль, которая за все годы общения с Кевином так и не успела полюбить абстракционизм, не поняла ничего в этом нагромождении из стекла, камней и дерева. Но она была рада за Кевина и рада увидеть его.

Белль продолжала свои сеансы со Сьюзен: они помогали ей бороться со стрессом и самоедством, оказавшемся весьма свойственным ей. В один из сеансов (это случилось семнадцатого апреля) Белль осторожно спросила, знает ли Сьюзен теперь, кто её настоящий отец?

Сьюзен кивнула. Помолчала задумчиво и ответила:

– Да. Мама сказала перед смертью. Коул Вольфген.

– Ты имеешь в виду шерифа Вольфгена?.. – потрясённо проговорила Белль. И как она сразу не догадалась: Сьюзен напомнила его с первой же минуты!

– Шерифа, – подтвердила та. – Он был женат и любил жену. А с моей мамой… он был всего один раз. Когда она забеременела, то не стала ему говорить.

– А сейчас… он знает, что ты его дочь?

Сьюзен покачала головой.

– К чему ворошить прошлое? – проговорила она с грустью.

– Вся его семья умерла, думаешь ему не будет приятно узнать, что у него есть дочь? – возразила Белль, ласково коснувшись руки Сьюзен. – Ты же просто его копия!

Сьюзен задумалась.

– Ты права, – помолчав, решительно сказала она. – У тебя есть его номер телефона?

Белль прислала контакт шерифа, и Сьюзен обещала позже рассказать о беседе с отцом. Аннабелль подумала: ей тоже не помешает пообщаться с родителями. С обоими. Разговоры с матерью были всегда краткими, чаще они обменивались сообщениями. Но в этот день (вернее, в Линденшире был вечер, а в Нью-Йорке ещё день), вернувшись с сеанса домой, Белль позвонила матери по видеосвязи и попросила отца подойти тоже. Отец, которого Белль не видела с того злополучного дня Суда, нехотя присоединился.

Аннабелль немного рассказала про свою учёбу, спросила, как у родителей дела с фермой, мама отвечала, постепенно становясь разговорчивее. Джон Тэйлор в разговор, не вступал, но, к удивлению Белль, из комнаты не уходил. Аннабелль была благодарна ему и за это. И она сказала:

– Я знаю, вы мечтали не о такой дочери, как я. Знаю, что невольно стала для вас разочарованием. Но я больше не злюсь на вас за то, что вы ждали, чтобы я была кем-то другим. Вы дали мне жизнь, и в ней много прекрасного и много тех, кто любит меня и кого люблю я. И я благодарна вам за это, – и Белль улыбнулась родителям. И вдруг заметила: по гладко выбритым щекам отца струятся слёзы. Её отец плакал! Она не знала, что и думать.

– П-прости меня, – проговорил он. Его трясло. Он прижал ладонь к губам, сдерживая всхлип. София Тэйлор смотрела на мужа в изумлении: она совсем не ожидала от него подобного поведения. Джон Тэйлор отнял ладонь от губ и проговорил, глядя на Белль: – Прости меня… дочка.

Слёзы хлынули из глаз Белль. Отец никогда не называл её дочкой! Даже когда был жив дедушка. Джон Тэйлор вообще избегал хоть как-то называть Белль, обходясь местоимениями «эта» или «она».

– Папа… – проговорила Аннабелль. – Папа!.. Я прощаю тебя.

Он кивнул, вскочил со своего места и выбежал из комнаты.

София Тэйлор выглядела совершенно растерянной. Она проводила мужа взглядом, потом посмотрела на дочь и снова вслед мужу.

– Иди к нему, – улыбнулась Белль маме, и та благодарно кивнула. Белль нажала отбой.

Отношения родителей всегда были для неё загадкой. Они никогда не проявляли друг к другу любовь и нежность открыто, как это делали мистер Купер со своей женой или родители Фредерика, но Белль всегда чувствовала: её сдержанная мать и холодный отец любят друг друга. Если бы мама не любила отца, она бы не вытерпела его отчуждённого отношения к младшей дочери. И как же любил Джон Тэйлор свою жену, раз столько лет терпел нелюбимого и пугающего его ребёнка!..

Ближе к вечеру раздался звонок Сьюзен.

– Знаешь, что он сказал, услышав, что я его дочь? – возбуждённо начала она. – «Я знал». Когда я только родилась, он спрашивал у моей мамы, не его ли я дочь? Но мама сказала, что нет. Я считала, это была случайная связь, но оказывается, он и мама в юности любили друг друга и хотели пожениться, но мамины родители были против, потому что Коул был варгисом. Маму выдали замуж и увезли с Элфина, а когда через двадцать два года её муж умер, и она вернулась домой, Коул уже был женат. Детей у него, как и у мамы, не было. Спустя год после возвращения мамы на остров они всё-таки поддались чувствам, и в результате родилась я. А через четыре года у отца и его жены родился Гай. Он был человеком. Никогда не думала, что Гай – мой брат, – проговорила Сьюзен задумчиво. – Так жаль, что он уже умер… – она помолчала. – Возможно, скоро я тоже поеду на Элфин, – её голос улыбнулся. – Отец пригласил. Ох, как мне нравится, как это звучит!..

– Я так рада за тебя! – искренне проговорила Белль. – Когда собираешься поехать?

– В конце июня, – ответила Сьюзен.

Белль поддержала эту идею и предложила полететь вместе. О своём разговоре с родителями и о том, что Джон Тэйлор впервые назвал её дочкой и попросил прощения, Белль рассказала лишь через два дня, на сеансе. Она радовалась за подругу и не хотела оттягивать на себя внимание. Белль была счастлива одной мыслью: в этот день они обе обрели отцов.

***

Наступил май. Седьмого числа вечером после занятий Белль сидела у себя в комнате и редактировала статью за кружкой латте с любимым лавандовым сиропом. Телефон рядом с ноутбуком коротко тренькнул. Белль потянулась к нему, чтобы перевести в режим полёта, но её зацепил заголовок «Франшиза санаториев «Затерянный рай» на Элфине расширяется». Белль открыла полный текст, сначала пробежалась по диагонали, не поверила глазам и перечитала внимательнее. Оказывается, ещё в конце февраля крупная строительная кампания из Лондона выкупила на Элфине около семи гектаров леса – в Южных и Восточных Нарграх. И уже в марте началось строительство двух санаториев. А на днях кампания получила разрешение на покупку участка в Западных Нарграх. Белль возмущённо выдохнула: но ведь Наргры – это охотничьи угодья варгисов! Она стала разбираться и узнала: всё согласовано с королём. Но имел ли он право распоряжаться землями детей Лилит?..

– Эллиас? Дреа? – позвала Аннабелль.

Едва они появились на пороге её комнаты, она спросила:

– Вы слышали про санатории на Элфине?

– «Затерянный рай»? – уточнил Эллиас.

– Да.

Холты кивнули.

– Это же земля варгисов, разве король имеет право продавать её вот так? – спросила Белль.

– Коул, Дэвид, Нил и другие писали письмо королю, – ответил Эллиас. – Он заверил, санатории не доставят проблем, и вообще лес по-прежнему принадлежит варгисам.

– И такой ответ всех удовлетворил? – нахмурилась Белль.

Эллиас и Дреа растерянно переглянулись.

– Но что ещё можно сделать?.. – расстроенно произнесла Дреа.

Несколько ответов тут же возникло в голове Белль: написать петицию и начать собирать голоса поддержки, поехать к королю лично – объяснить ситуацию, устраивать протесты на местах стройки. Но она промолчала. «Адам бы не позволил разбазаривать Наргры», – невольно пришло ей на ум. Сердце сдавило холодной рукой, и Белль заставила себя подумать о другом. О реальном способе решения проблемы. В июне она поедет домой, и в Лондоне можно будет задержаться на день-два – пойти с официальным визитом к королю Александру. Белль – последняя фейри и та, кто разрушила проклятие – по крайней мере король её выслушает. Он должен понять: нельзя отнимать у варгисов Наргры. Особенно теперь, когда они вновь обрели обе ипостаси.

Ночью Белль долго не могла уснуть. Положим, король Александр выслушает её, но каков шанс, что он отдаст распоряжение свернуть стройку? И тогда что? Где три санатория, там и четыре, и пять. Через сколько лет Наргры и долина Ришты превратятся в курортную зону для лениво прогуливающихся богатеньких отдыхающих?

Стук каблучков её туфель гулко разносился по длинному коридору. Дверь в кабинет была приоткрыта, оттуда сквозь узкую щель лился тёплый свет настольной лампы. Белль распахнула дверь и вошла внутрь. Адам сидел в кресле за письменным столом перед ноутбуком и перебирал папки с документами. Его густые волосы отливали золотом, белая рубашка была небрежно расстёгнута на несколько пуговиц.

– Король продаёт земли варгисов, а тебе как будто всё равно! – начала Белль с порога. Встала перед столом, скрестив руки на груди. – Может, сделаешь что-нибудь?

Адам поднял голову и встретился взглядом с Белль. Он выглядел немного усталым, похудевшим. Отложил папку, предложил Белль сесть. Она опустилась в кресло напротив.

– Почему ты ничего не делаешь? – продолжила Белль.

– Дорогая, – тихо произнёс Адам, – я бы рад помочь тебе, – закрыл ноутбук, смахнул со стола невидимые пылинки и вновь посмотрел на неё. – Но я умер, Аннабелль.

– Нет… – выдохнула Белль, и ей стало нечем дышать. – Нет! Ты не…

Залитый рассветным розовым солнцем двор гасиенды, сверкающее лезвие гильотины, белое пламя, льющееся прямо на одинокую фигуру Адама…

– Это я виновата… – огонь обжёг гортань, опалил лёгкие, сердце. – Это я тебя убила, – раскалённое железо хлынуло внутрь, едкие слёзы разъедали глаза.

Адам поднялся с кресла, хотел возразить, но он, его письменный стол, картина на стене, шкаф с книгами – весь кабинет рухнул в бездну.

– Адам!.. – закричала Белль.

Она падала и падала в бесконечную темноту, в которой не было ничего – ни живого, ни мёртвого.

– Адам!.. – звала она. – Адам! – кричала до хрипоты, до саднящей боли в горле.

Вдруг в безмолвии пустоты раздалась тихая песенка малиновки, разлился горьковатый запах дубовой коры и молодой листвы. Белль ощутила руки Эллиаса и Дреа, обнимавших её с обеих сторон.

Белль всхлипнула.

– Это я его убила…

– Нет, ты его спасла, – возразила Дреа. – Ты спасла его душу.

– Я могла бы спасти его по-настоящему… – прошептала Белль. – И тогда сейчас он бы спас Элфин.

– Элфину ничего не угрожает, – возразил Эллиас, и в его голосе мелькнуло недоумение.

– Вы не видите, да?.. – отчаяние разрасталось чернотой в сердце, говорить было больно, Белль перешла на шёпот.

– Белль, – мягко произнесла Дреа. – Ты и так сделала для него больше, чем он заслуживал. Особенно после того, что он сделал с тобой.

Белль замотала головой, горячие слёзы обожгли щёки.

– Вы не понимаете!.. – она горько всхлипнула. – Вы не знаете, каким он стал перед смертью!..

– Белль, мне неприятно напоминать тебе об этом, – сдержанно произнёс Эллиас, – но ты не знаешь, каково это, когда твоей волей управляют.

Аннабелль разрыдалась.

– Он бы не стал больше… Никогда бы не заставил вас больше!..

– Ты этого не знаешь, – осторожно произнесла Дреа.

– Знаю! – упрямо возразила Белль. – Я точно знаю!.. – и она заплакала ещё горше. – Лучше бы я умерла вместе с ним… – прошептала она.

Эллиас встряхнул её за плечи.

– Белль, что ты такое говоришь! – строго сказал он. – Даже не смей так думать! Вспомни о Вики, о Марке и Алексе, о Джейн. О своих родителях – ты только помирилась с ними.

– Вспомни о Фредерике, – закончила за мужа Дреа.

Белль замерла. Попыталась осмыслить сказанное Холтами. Кивнула. Она ведь любит свою семью. И Фредерика. Хорошо, что она любит Фредерика. Так ей будет легче мириться с этим разъедающим изнутри безысходным чувством одиночества. Белль одёрнула себя: нет, она не одна. У неё ведь есть близкие. И друзья. «Я справлюсь, – сказала она себе. – Я смогу».

Дреа передала Белль телефон. Фредерик. Никак не удавалось понять, о чём он говорит, но его голос подействовал успокаивающе. Эллиас вновь укрыл Белль умиротворением весенней дубовой рощи, и она позволила себе впустить в сердце тишину.

На следующий день Белль решила связаться с мистером Флетчером, пресс-секретарём короля и по совместительству элфинским варгисом. У неё остался его номер. Но он оказался заблокированным. Белль стала искать в сети и обнаружила: мистер Флетчер уже больше полугода не занимает пост пресс-секретаря. Тогда она решила обратиться к лорду Монтгомери, великому лорду-канцлеру и тоже элфинскому варгису. Хоть Белль и не была знакома с ним лично, она полагала: тот не откажет ей в беседе. Однако и он оказался в отставке – ушёл по собственному желанию даже раньше, чем мистер Флетчер. Аннабелль открыла официальный сайт со списком представителей власти, приближённых к Пендрагонам. Там не нашлось ни одного варгиса, лишь люди.

Белль закрыла ноутбук, оперлась локтями о стол, закрыв ладонями лицо. Она прекрасно понимала, что значит найденная информация. Ей стоило хорошенько поразмыслить, желает ли она потратить свою жизнь на противостояние Пендрагонам. Будь Адам жив, она вступила бы в эту борьбу без раздумий. Но что она одна может против правящей династии и больших денег крупной корпорации? Даже если её поддержат варгисы, будет очень трудно. А ведь не факт, что они поддержат. Белль знала (хоть Эллиас и Дреа пытались от неё скрыть это): нового альфу выбрали лишь в человеческой ипостаси. Им назначили шерифа Вольфгена. Но в волчьем обличие варгисы не слышали его. Белль могла только гадать, был ли виноват в этом Адам и его зов, усиленный тёмной магией, или после столь влиятельного лидера стая нуждалась в таком же, однако среди варгисов его не нашлось, и поэтому место вожака осталось не занятым.

За ужином Эллиас и Дреа признали: Белль права. Возможно, если не вмешаться, Элфин на самом деле постепенно полностью перейдёт людям и для детей Лилит не останется на нём места. Остров хранил первозданную магию, пробудившуюся после того, как проклятие было разрушено, и люди быстро нашли способ извлечь из этого выгоду. Эллиас и Дреа обещали поддержать Белль в любом её решении, и она поблагодарила их за поддержку. Однако, поразмышляв, ужаснулась при мысли, что, возможно, ей придётся возглавить борьбу за независимость Элфина. К этому она не была готова. Горький комок слёз подобрался к горлу, стоило ей вспомнить, кто мог бы вернуть остров детям Лилит, у кого был план, деньги, власть, магия, титул и кровь Пендрагонов.

Белль поспешно отогнала эту мысль – какой смысл мучать себя, когда ничего уже не исправить. Нужно придумать реальную стратегию.

Затея с созданием новой науки, изучающей магическую расу, вдруг показалась Белль бессмысленной. Какой смысл изучать прошлое детей Лилит, когда их настоящее и будущее под угрозой? Может, ей лучше выбрать политологию или юриспруденцию? Такое образование будет более полезным в нынешних обстоятельствах. И, пожалуй, стоит найти университет в Англии. Белль понимала: теперь ей нужно быть ближе к дому.

Промучившись остаток вечера и всю ночь, Белль уснула лишь перед рассветом. Наутро за чашкой рафа в кофейне перед началом занятий она приняла решение дать себе время до конца июня. Окончить семестр, сдать экзамены, поехать домой, отдохнуть, поговорить с варгисами и, если они поддержат её, вместе разработать план. А если нет – она подумает об этом позже и обязательно найдёт выход.

***

Наступило двадцать второе мая, и Белль отсчитывала дни до отъезда домой – оставалось чуть больше месяца. Эллиас уже неделю назад (как только стали известны даты экзаменов Белль) купил билеты на двадцать девятое июня. Сьюзен тоже летела с ними. Белль заметила: подруга потихоньку сворачивает практику в офисе и собирается полностью переходить на удалённые сеансы. Переехав с мамой много лет назад в США, Сьюзен ездила на Элфин всего лишь три раза, и каждая поездка сильно её расстраивала. Но в этот раз Сьюзен верила: всё будет иначе, ведь теперь она едет к отцу.

Аннабелль тоже с нетерпением ждала поездки домой: она соскучилась по Вики, Генри и племянникам, ей хотелось подержать на руках малышку Джейн. А ещё Белль собиралась наконец навестить родителей в Линденшире, куда не ездила больше двух лет. После того разговора, в котором отец попросил у неё прощения, отношения Белль с родителями стали постепенно налаживаться. Её тревожила лишь необходимость разговора с варгисами о будущем Элфина, но она старалась поменьше об этом думать.

Аннабелль соскучилась по Фредерику. Ей хотелось верить: она вернётся в Торнфилд, увидит его – и всё наладится. Его контракт с парижским рестораном должен был скоро закончиться, и Фредерик собирался приехать на Элфин даже раньше Белль. Он планировал вновь заняться домом: зимой строительные работы приостановились.

Тонкие лучи закатного солнца пронзали город, отражаясь в окнах небоскрёбов, разливаясь янтарным мёдом на кроны деревьев, дороги, машины, пешеходов. Белль услышала тихий голос певчего дрозда. Шум города с его гудками автомобилей, рёвом моторов, грохотом, скрежетом, криками исчез, осталась лишь эта хрупкая птичья песня, льющаяся откуда-то из крон цветущих каштанов. Аннабелль остановилась посреди аллеи и, запрокинув голову, закрыла глаза. Весь мир исчез, осталась лишь эта весенняя песня, благоухание каштанов и мягкие ауры остановившихся рядом Эллиаса и Дреа.

– Я вас так люблю! – проговорила Белль, охваченная внезапно нахлынувшей радостью, неясной самой себе, почти позабытой из-за постоянных волнений. И, повернувшись к варгисам, обняла обоих.

Они пришли в свой любимый французский ресторанчик. Дреа настояла: им всем необходимо было выбраться из дома и развеяться. Но на самом деле она имела в виду Белль: та в последнее время снова слишком много времени просиживала за учебниками, спасаясь учёбой от тягостных размышлений о судьбе Элфина и детей Лилит.

Из колонок приглушённо лились французские хиты прошлого столетия; люди за соседними столиками негромко разговаривали, постукивая столовыми приборами; Белль снова и снова прокручивала в голове несколько фраз, которые не успела записать, потому что Дреа велела ей одеваться. Последние два месяца Аннабелль работала над статьёй на стыке физиологии и расоведения, проводя сравнительную характеристику работы органов чувств людей, варгисов и фейри. На прошлой неделе Белль закончила ряд экспериментов, в которых приняло участие двадцать пять человек, пять варгисов (включая Эллиаса, Дреа и Сьюзен); за фейри была лишь сама Белль. Гипотезу ей помог сформировать профессор Квеберт, чьи лекции по физиологии она посещала; он же помог придумать несколько экспериментов. Что у варгисов и фейри органы чувств развиты в несколько раз лучше, чем у людей, не стало ни для кого новостью, но Белль была удивлена, когда в ходе экспериментов обнаружилось: у всех варгисов слух и обоняние развиты несколько лучше, чем у неё, а вот вкусовые и тактильные рецепторы фейри превышали по чувствительности рецепторы варгисов. Также оказалось, что, вероятно, у фейри, есть ещё один орган чувств, отсутствующий не только у людей, но и варгисов. Обнаружилось это случайно. Белль работала за компьютером в наушниках в аудитории вместе с остальными студентами, когда одна из девушек случайно прищемила молнией толстовки кожу на шее. Она сдержалась и не вскрикнула, но Белль сразу подняла голову и, обернувшись, нашла взглядом именно её и спросила, не нужна ли ей помощь. Это увидел профессор Квеберт. Опросив обеих, он придумал ряд новых экспериментов –проверить появившуюся у него гипотезу. Белль надевали шумоизолирующие наушники, завязывали глаза и закрывали лицо кислородной маской, отрезав доступ к органам обоняния и вкуса. У человека вызывали разные эмоции: его смешили, злили, пугали или заставляли грустить, иногда причиняли лёгкую боль, и Белль всегда безошибочно определяла, что чувствует человек, и потом находила именно этого человека в толпе других людей. Вспомнив об этом сейчас, Аннабелль задумалась, было ли такое считывание эмоций уникальной способностью фейри или подобное свойственно нимфам, сиренам, банши, драконам, кентаврам и единорогам? Белль особенно интересовали последние.

– Ваш заказ, Аннабелль, – сказала официантка, поставив перед ней тарелку.

– Благодарю, Кэрол, – улыбнулась Белль, достала блокнот и сделала пометку насчёт других детей Лилит, подчеркнув слово «единороги».

– А ну хватит работать! – заметив блокнот, сказала Дреа. – Ешь, пока не остыло.

Белль убрала блокнот и принялась за еду. «День рождения у Джо девятого декабря, – подумала она, отломив вилкой кусочек лососёвого стейка, – это значит, банши смогут открыть Заповедник не раньше, чем через шесть с половиной лет…» – она отправила в рот кусочек стейка, который оказался особенно вкусным. Белль уже год не ела мясо, поэтому чаще всего заказывала в ресторанах рыбу. Лососёвый стейк на гриле с розмарином, сбрызнутый лимонным соком, был одним из её любимых блюд в этом ресторане. Но сегодня его вкус оказался особенно гармоничным и сбалансированным, а сам стейк сочным, идеальной прожарки и нежнейшей текстуры. Далеко не всем удавалось приготовить такое простое на первый взгляд блюдо настолько правильно и вкусно. Когда Белль доела стейк и вытерла губы салфеткой, она была уверена: сегодня лосося готовил не шеф Майклсон. Более того…

– Или я схожу с ума, – в задумчивости медленно проговорила она, положив салфетку на стол, – или этот стейк готовил Фредерик.

Она считала ответ в эмоциях варгисов, на их лицах и вдруг ощутила присутствие Фредерика. Обернувшись, она увидела его в белом кителе, вышедшего из коридора, ведущего в кухню.

– Сюрприз! – немного вразнобой и с лёгкой неловкостью в голосах произнесли Эллиас и Дреа.

Белль вскочила с кресла. Она могла бы испытывать сейчас много эмоций, но все они блекли в сиянии одной самой главной, и имя ей было – счастье.

Белль не помнила, как сделала эти несколько шагов, отделявших её от Фредерика. Привстав на цыпочки, она обняла его, ощутила его руки на своей спине. Фредерик склонился ниже к ней, она зажмурилась, запуская пальцы в его волосы, прижимаясь щекой к его щеке. Белль слышала, как колотятся их сердца. Рука Фредерика осторожно поднялась по её спине, коснулась шеи поверх водопада тяжёлых кудрей.

– Милая… – проговорил Фредерик едва слышно. – Моя милая…

Несколько минут они стояли, обнявшись, полные радостью встречи. А потом Фредерику нужно было возвращаться на кухню. Белль смогла лишь сказать: «Я так рада, что ты здесь!» Вопросы о том, когда он приехал и на сколько, даже не мелькнули у неё в голове, важно было только здесь и сейчас.

– Пойдёшь со мной на свидание? – отстранившись, спросил Фредерик.

– Да! – ответила она, едва он успел договорить.

– Через двадцать минут, – сказал он, улыбаясь.

Она кивнула, отпуская его.

Вечерний Манхэттен проплывал за окнами автомобиля, сияя огнями. Впереди негромко обменивались редкими фразами Эллиас и Дреа; из стереосистемы приглушённо звучали старинные английские баллады, из-за чего казалось, будто играет элфинская радиостанция «Зелёные рукава». На заднем сидении Аннабелль прильнула к Фредерику, чувствуя щекой мягкий кашемир его тёмно-зелёного джемпера, ощущая тепло его тела и руку, обнимавшую её. Другой рукой он нашёл ладонь Белль, их пальцы переплелись, и от этого Аннабелль стало ещё уютнее.

Но они ехали недолго, и вскоре Эллиас остановил машину на парковке. Когда Фредерик помог Белль выйти из машины, она увидела: они в автокинотеатре. Впереди под открытым небом был огромный экран, на котором под хиты двадцатого века проигрывалась нарезка из старых фильмов; вокруг стояли машины, на крышах некоторых сидели люди; другие, расстелив одеяла, расположились в открытых багажниках пакапов. Аппетитно пахло попкорном, ягодной газировкой и горячими пончиками. Люди готовились смотреть фильм, многие обсуждали недавно вышедший финал трилогии «Дюна», другие говорили о научной фантастике и космоопере, третьи – о франшизе «Светлячок», и Белль была счастлива слушать разговоры о вымышленных мирах и героях и ощущать единение: здесь явно собрались не случайные люди.

– Мы будем в кафе, – сказал Эллиас, показав на горящую жёлтым и красным вывеску «У Мэри» через дорогу.

Белль кивнула. Эллиас отдал Фредерику ключи и ушёл вместе с Дреа.

Фредерик вытащил из багажника пледы и корзинку с едой.

– Мы же будем на крыше? – уточнила Белль. Она была в восторге от кинотеатра и от майского тёплого вечера, звучащего смехом и знакомыми песнями, пахнущего молодой зеленью и попкорном.

– Да, – улыбнулся Фредерик.

Они сидели на крыше, укутавшись в плед, грея пальцы о стаканчики с горячим какао. Белль ещё по обрывкам разговоров догадалась, что это будет за фильм – «Команда «Серенити» – второй сиквел культового «Светлячка», сериала, с которого началась её любовь к научной фантастике и космическим приключениям; сериала, который показал ей Фредерик – так давно, будто это случилось в прошлой жизни.

Они смотрели фильм, иногда тихонько обмениваясь комментариями, ели вкусности, и Белль даже не заметила, как промелькнули полтора часа.

Когда фильм закончился и все стали разъезжаться, Аннабелль и Фредерик остались сидеть на крыше. Обнявшись, они глядели, как плывут одна за другой строчки титров.

Парковка совсем опустела, финальная песня сменилась фоновой музыкой. Фредерик спрыгнул с крыши и помог Белль спуститься: его руки подхватили её и бережно опустили на асфальт. Сейчас! – решила Белль. – Нужно сделать это сейчас!

Она привстала на цыпочки, мягко обхватила лицо Фредерика ладонями… Он чуть склонился к ней, и тогда… она его поцеловала. Поцелуй был совсем невесомым – едва ощутимое короткое касание губ к губам… Всё ещё не веря в произошедшее, Белль опустила руки: неужели она смогла, спустя четыре года!..

Фредерик вновь склонился над ней, привлёк к себе, Аннабелль потянулась к нему, и его губы нашли её. Она ответила на поцелуй, обняла за шею. Ладони Фредерика скользнули по её спине, нырнули в облако волос. И на душе у Белль было спокойно и светло.

Когда они, обнявшись, ехали обратно, Белль ощутила: теперь всё в порядке. Пусть ненадолго, пусть ощущение тишины в душе хрупко словно первый лёд, но она запомнит этот вечер и научится собирать маленькие радости, кропотливо соткёт из них точно из драгоценных нитей счастье. Она справится. Всё будет хорошо.

Приподняв голову, Белль встретилась взглядом с Фредериком. Он прижал её ближе к себе и улыбнулся.

Конец