***

Нальер Феррос Ардау Я ехал в экипаже домой, обдумывая слова, которыми буду объясняться и извиняться. И в какой-то момент поймал себя на мысли, что впервые собираюсь извиняться перед женщиной. А еще волнуюсь. Потому что впервые мне было не все равно. Когда таинственная сноходица, эта девочка из приюта, успела так запасть мне в душу? Как я вообще настолько быстро привязался к ученице? Клянусь, если бы я мог доверить Фрею какому-то другому наставнику, то передал бы ее без колебаний. Но мой наставник, друг отца, мертв. Мертвы отец и брат. А больше я не доверял никому. Оказывается, и себе самому доверять не стоило. Я заглянул в кондитерскую и набрал большую коробку сладостей. Мелькнула мысль купить цветы или даже украшение — не зря же на это намекала Аннет? Но, во-первых, такой подарок сейчас был бы откровенным подкупом, а во-вторых, выглядел бы слишком двусмысленно. Нам нельзя строить отношения. И это «нельзя» упиралось во многое. Близкие отношения между наставником и ученицей невозможны — это неминуемо скажется на обучении. Не в лучшую сторону, разумеется. А обучение и без того пошло сложно. И не стоит забывать об этической стороне вопроса. Еще я не мог не учитывать происхождение Фреи. Воспитанница приюта никогда не сможет составить пару наследнику древней фамилии, а продолжить род Ардау кроме меня больше некому. Значит, моей женой она не станет. Любовницей Звучало привлекательно, но подло. Так мы вновь возвращались к тому, что прежде всего она — моя ученица. Значит, никаких цветов и дорогих подарков, обойдемся пирожными. В конце концов, Фрея должна понять, что все увиденное — всего лишь моя работа. И выбора у меня, к сожалению, нет. А то, что дома нет Фреи, я понял еще на подходе: дом был пуст. И вот удивительно: я всегда радовался этой пустоте, сейчас же, не почувствовав знакомого света ауры, оказался буквально оглушен. И первая мысль: что с ней произошло? В дом я влетел бегом, мгновенно, перепрыгивая через несколько ступенек, преодолел лестницу и ворвался в комнату девушки — идеально убранную и такую же идеально пустую. Эта идеальность показалась ужасно неправильной, какой-то болезненно-уродливой. Я всегда был абсолютным педантом, любил чистоту и порядок. Каждая вещь лежала на своем месте, каждая деталь подогнана к другой. Вся моя жизнь была вымерена по линейке. Но в данную секунду захотелось разрушить все, спалить к демонам. Оставалось лишь порадоваться, что во мне нет стихийной магии. Новые платья висели на вешалке, все, хотя я не считал, но был уверен: Фрея не забрала ничего. Только свой потертый саквояж. Она ушла. Сбежала. Испугалась. Не захотела меня видеть. Я опоздал с извинениями. Или еще нет? Слабенький маячок ощущался едва-едва, скорее задавая направление, чем показывая реальное местонахождение моей Мышки. Но я буду не я, если не найду ее и не верну, пусть для этого придется потрудиться. Кучер, которого я так и не отпустил, зябко ежился на козлах, кони нервно фыркали и переступали с ноги на ногу — животные чувствовали мои эмоции. — Нижний город, Восточный квартал, — скомандовал я, запрыгивая внутрь. По кварталу пришлось поколесить, пока я не нашел источник. Большой дом, относительно новый и неплохой, со множеством жильцов, среди которых предстояло найти одну-единственную нужную мне девушку. Для начала найти. Что делать дальше — я пока не знал, но был готов вернуть ее любой ценой. Главное — не напугать Фрею еще сильнее. И цена, надо признать, оказалась немалой. Я бы не пожалел ни денег, ни каких иных средств, но платой за возвращение Фреи оказалось мое душевное равновесие, которым предстояло пожертвовать. Разумеется, у Мышки имелись друзья. Разумеется, она по ним скучала и хотела забрать с собой. И мне пришлось согласиться, хотя я прекрасно понимал, что пожалею об этом решении. Здоровяку с маленькими, но внимательными и умными глазами я ощутимо не нравился. Рыжему и мелкому пронырливому типу — напротив, но его интерес был откровенно корыстным. Невысокая девушка пусть и не излучала враждебность, но видела во мне обидчика подруги, ставшей ей кем-то вроде сестры, а то и матери. За ее привязанностью к Фрее ощущался страх потери. Так цепляются за дорогих людей те, кто знает, каково это — остаться одному. И моя так и не зажившая до конца рана закровоточила вновь. Приехав в особняк, я четко осознал: мой дом перестал быть моим убежищем. И все равно я был рад, что Фрея снова со мной. О том, что я цепляюсь за нее так же, как и та шатенка по имени Керри, старался не думать. За последние дни я насовершал столько ошибок, что поражался самому себе. Главное — не ошибиться завтра. И не забыть взять со всех клятву молчания, особенно с рыжего — с этого станется сболтнуть лишнего. На него надо бы еще и парочку дополнительных ограничений повесить — на всякий случай, чтобы не наделал глупостей. Лежа в кровати, я нащупал ровный свет Фреи, мирно спавшей в своей комнате, и сразу успокоился. Теперь все снова было правильно. На своих местах. Правильнее — только окажись Фрея со мной в одной постели, но этого я, увы, позволить себе не мог. И все же завтрашний тяжелый темный день, который я проведу в каменном мешке допросной, враз показался чуть легче и чуть светлее.