Глава 15

Олег в принципе догадывался, что без Машки тут не обойдется, потому и неожиданностью ее присутствие в просторном кабинете с непременным столом в виде буквы «Т», портретом президента на стене и графином с водой, который тут стоял, наверное, еще со сталинских времен, для него не стало. Скорее, удивило то, что, помимо майора Остапенко, тут еще аж шесть человек находилось, причем двое из них в звании полковников. Видно, здорово статья бахнула, если ради какого-то старшего лейтенанта из заштатного отдела такая компания собралась. И прав Саша, похоже, простой головомойкой с взысканием он на этот раз не отделается. Как бы «волчий билет» не получить. Ясно, что сейчас от него вреда куда меньше, чем, к примеру, лет пятнадцать назад, поскольку нынче работодатель не на анкету смотрит, а на твои профессиональные умения и наработанные личные связи, и потому безработным Олег пробудет ровно столько, сколько сам того захочет. Тот же Ржавый, например, его с радостью под свое крыло примет, хорошую зарплату положит и работой загрузит по самое «не хочу», только вот Ровнину такой карьерный рост не особо нужен. Он опер, ему нравится та жизнь, которую он сейчас ведет. Другой не надо. В другой он потеряется. Вернее, себя потеряет, а для человека хуже нет, чем не знать, на каком именно свете ты живешь.

Одно плохо — чихать на это все сурово смотрящие на него старшие товарищи хотели. Им с утра пораньше высокое руководство фитиль вкрутило, и теперь они, как в той эстафете, собираются его передать дальше, а именно непосредственному виновнику инцидента.

Так оно, собственно, и вышло. Минут двадцать с лишним присутствующие по очереди высказывали Морозову и Ровнину свое «фи», большей частью казенными фразами и с одинаковыми интонациями. В какой-то момент Олег даже начал считать, сколько раз в их речах повторятся слова «недопустимо» и «резонанс», причем в последнем случае в зачет шли и производные вариации, вроде «резонансное» и «резонансный».

Полковники, правда, молчали, как, собственно, и Мария. Она лишь с улыбкой на бывшего любовника смотрела да время от времени поправляла прядку волос, которая ей на глаза падала.

К разговору она подключилась сильно после, тогда, когда высокое собрание стало решать, как же оно провинившегося сотрудника наказывать станет.

— Неполное служебное, — сразу предложил один из полковников, во взгляде которого, кстати, Олег время от времени улавливал некоторое сочувствие. Знать он его не знал, но, похоже, этот немолодой мужчина сам когда-то начинал службу в операх и отлично понимал, что старший лейтенант просто попал как кур в ощип.

— И все? — возмутился сидящий рядом с Остапенко плешивый и обильно потеющий толстячок, постоянно промакивающий лоб клетчатым носовым платком. — И только?

— А что еще? — уточнил второй полковник, лицо которого Ровнину, кстати, было знакомо. То ли он его на каком-то мероприятии видел, то ли еще чего. — Смертную казнь шесть лет как отменили, в Нижний Тагил парня отправлять не за что. Ну, давайте тринадцатой зарплаты лишим. Пусть он Новый год без ощущения праздника ждет. Всем денежка будет, а ему нет.

— Да, для опера с «земли» наказания хуже не придумаешь, — хмыкнул его коллега, окончательно убедив Олега в том, что в прошлом этот «полкан» успел по городу от души побегать. — Прямо горе, иначе не скажешь!

— Вы все шутки шутите, Леонид Аркадьевич? — возмутился толстяк. — А поводов для этого немного. Да-да! Такие как Ровнин позорят совет… Извините — российскую милицию. Они бросают на нее тень, заставляя граждан считать, что все таковы, как он!

— Павел Семенович, вы уж не сгущайте, — попросил его второй полковник. — Ну написал щелкопер статейку, только она такая не первая и не последняя. Мы у них всегда во всем виноваты, даже в том, что Наполеон Москву сжег.

— Вы не учитываете ситуацию в городе! — тряхнул газетой майор. — А она складывается не в нашу сторону! Сильно! Уже из Мосгордумы звонили, и из администрации тоже!

И его снова понесло. Минут пять Павел Семенович вещал о том, что поведение Олега недопустимо, что он далек от демократических принципов, что роняет престиж милиции, тот, который создавался по́том и кровью предыдущих поколений, и ожидаемо в финале своей речи вырулил к формулировке «таким среди нас не место».

— А что молчит сам виновник случившегося? — под конец поинтересовался он у Ровнина. — Или нечего сказать?

— Нечего, — согласился с ним Олег.

— Как я и думал, — расплылся в улыбке майор.

— Так а что ему говорить? — вступил в беседу Морозов. — Мой сотрудник в данной ситуации действовал абсолютно верно. Ругать его не за что, поощрять… Ну, если всякого, кто свой долг выполняет надлежащим образом, хвалить, так это тоже неправильно.

— Верно? — снова продемонстрировал «Московский вестник» окружающим Павел Семенович. — Вот это — верно?

— Ну да.

— Хотелось бы пояснений, — заинтересовался второй полковник, — только непосредственно от фигуранта статьи.

— Журналист хотел получить от меня подробности о случившемся в парке «Вербилки» происшествии, — бойко ответил Ровнин, сразу понявший, в какую сторону решил вырулить ситуацию Саша. — В смысле — об убийстве. Я ему отказал, поскольку, во-первых, данная информация является служебной, то есть закрытой, во-вторых, потому что там еще вовсю опергруппа и прокуратура работали, в-третьих, у нас для общения с прессой есть специальные сотрудники, которые знают, что говорить можно, что нельзя. На себя я такую ответственность брать не вправе. Он стал настаивать, я снова отказал, что, видимо, его задело. Виноватым себя не считаю, поскольку действовал в рамках, обозначенных должностной инструкцией.

— Неплохо, неплохо, — заметил еще один присутствующий в кабинете сотрудник с погонами капитана.

— Отдельно замечу, что хотя старший лейтенант Ровнин не передал журналисту подробности дела, в статье они указаны, как и детали двух других преступлений, — добавил Морозов. — То есть все же кто-то поделился с ним информацией, и это точно не пресс-служба МВД. Официальное заявление-то пока не делалось.

— Валите с больной головы на здоровую, — сопя, вытер пот со лба сосед Маши, — выгораживаете своего сотрудника.

— А почему он не должен этого делать? — удивился первый полковник. — Майор его начальник, это его обязанность.

— Чтобы следом за ним не отправиться, — холодно пояснил капитан. — Как минимум.

Олег поймал взглядом улыбку, которая скользнула по губам Маши после этих слов, и понял, что, в принципе, по его поводу тут все уже решено. Не толстяком-майором, нет. Вот этим капитаном, который, похоже, служит в УСБ и имеет на его счет четкие инструкции. Нет, конечно, не от Остапенко, руки у нее коротки. Просто кто-то наверху решил, что малая кровь в сложившейся ситуации — меньшее из бед.

— Рад, что наше мнение одинаково, Илья Натанович, — расплылся в улыбке кадровик.

— А наше, значит, не учитывается? — уточнил второй полковник. — Верно я понимаю?

— Так если все за, вы же не будете против? — даже удивился Павел Семенович. — Да и голосований у нас давно нет, упразднен этот пережиток былой системы. Есть приказ руководства, а с ним не спорят.

— С приказом или с руководством? — уточнил первый полковник, которому явно не нравилось все происходящее.

— Я оценил ваш юмор, Леонид Аркадьевич, — недобро блеснул глазами толстяк, а после обратился к своей соседке по столу: — Остапенко, готовьте-ка приказ об увольнении со службы старшего лейтенанта Ровнина Олега Георгиевича на основании… Э-э-э… Да хоть бы в связи с грубым нарушением служебной дисциплины. Да, господа?

— Господа все в Зимнем, — усмехнулся второй полковник.

— Ну зачем же так сразу? — снова вступил в разговор уэсбэшник. — Можно же и миром разойтись, верно? А, старший лейтенант? Так сказать, по соглашению сторон?

Ровнин услышал, как заведенный до предела Морозов глотнул воздуха перед тем, как начать оспаривать вынесенное решение, и дернул его за рукав кителя, как бы говоря «не вздумай».

Потому что — а смысл? Это только на плакате «Никогда не сдавайся» лягушка лихо пожирающего ее аиста душит, а тут система. Хочешь ори, хочешь ногами топочи, хочешь доказывай, что ты не верблюд, но если тебя наверху уже списали, то остальное, включая твое мнение, — просто формальности. Против этого лома может сработать только вышестоящий лом, который подлиннее и потяжелее, но увы, настолько высокопоставленных знакомых у Ровнина не имелось. Зато они были у Саши, потому ему и не стоило в данный момент устраивать перебранку, поскольку после еще и ее последствия придется нейтрализовать.

Да и момент самоуважения никуда не делся. Не хотел Олег ни лысого майора потешать, ни Машке радость доставлять. Пусть думают, что ему на самом деле все равно.

— Так я ни с кем не ссорился, — равнодушно произнес Ровнин, — даже с журналистом. В статье ведь нет ни одного слова о моей грубости или агрессии.

— Ну, нет так нет, — покладисто согласился с ним капитан. — Мария Антоновна, тогда, как и сказал ваш начальник, займитесь-ка…

— Что за бардак? — начальственный бас прозвучал еще до того, как распахнулась дверь в кабинет. — Того — нет! Этого — нет! А эти тут расселись. Вам всем делать нечего? Так я быстро работу каждому найду. На днях как раз вопрос о том, что на местах народу не хватает, обсуждали. Вот ты, Телегин, у меня в Кандалакшу поедешь. Что ты моргаешь? Жемчужина русского Севера, красота неописуемая. И полярное сияние полгода смотреть можно.

— Здравия желаю, — пробормотал майор, в очередной раз вытирая лысину платком.

— Лёнь, вообще-то я к тебе, — обратился к первому полковнику вошедший в кабинет мужчина, в котором Олег сразу признал того самого замминистра, который когда-то ему медаль пообещал, а после про это на долгое время забыл. — Есть один вопрос, который с посторонним человеком особо обсуждать не станешь, так что пошли.

— Есть! — поднялся со стула офицер и обратился к уэсбэшнику, причем не особо скрывая иронию в голосе. — Господин капитан, вы не против, если я покину судилище?

— А чего у вас тут вообще происходит? — заинтересовался чиновник и глянул на так и стоящих по стойке смирно сотрудников отдела. — О! Вот тебя, парень, я откуда-то знаю.

— Так точно, товарищ замминистра! — бодро проорал Ровнин. — Вы меня представили к награде за операцию по пресечению незаконной торговли оружием.

— Ну да, ну да, вспомнил. А ты чего до сих пор в старлеях? Вроде парень хваткий и не трус. Как ты тогда моего секретаря по матушке послал? Я помню! Он, кстати, тоже.

— Так я и в старлеях не задержался, — уже тише и с улыбкой произнес Олег. — Только что майор Телегин отдал своей подчиненной распоряжение готовить приказ о моем увольнении из органов. Так что не быть мне капитаном, потому что через недельку я стану гражданским человеком. А еще через одну в частном охранном агентстве работать стану. Они давно меня к себе зовут.

Кадровик после услышанного начал потеть вдвое интенсивнее, что же до уэсбэшника, то он развернулся к Ровнину спиной и уставился в окно.

— А чего так? — заинтересовался замминистра. — Провинился сильно? Или кого не того по матушке послал?

— Ненадлежащим образом выполнял свои обязанности, — доложил ему Олег, а после пересказал всё ту же историю, причем всё теми же словами.

— Статью читал, — сообщил присутствующим чиновник, когда оперативник замолчал. — Плохо, конечно, что подставился, но, и по сути, и по инструкции поступил верно. А ты, значит, тоже по делу о расчлененке работаешь?

— Так точно! — подтвердил Ровнин. — Это, правда, не совсем расчлененка, а, скорее, живодерство. Кстати, фигурант уже определен, вчера на его след вышли. Студент, молодой совсем парень, но с головой уже сильно не дружит.

— Погоди-погоди, — глянул на него замминистра. — А не тот ли ты сотрудник милиции, что прокурорским на этого поганца наводку дал? Генпрокурор с моим шефом сегодня на эту тему как раз беседовали. Дело-то резонансное, нас и сверху трясут, и сбоку, и по линии правительства Москвы, да так, что мы поворачиваться не успеваем. Я к чему — генпрокурор упомянул, что какой-то его важняк раз в кои-то веки о милиции хорошо отозвался. Мол, на этот раз не сидят на жопе ровно, а результат выдают на-гора.

— Я, — не стал скрывать Олег.

— А чего им, а не нам? — поинтересовался чиновник. — Вроде как мы свои, а они… Ну, не чужие, но другое ведомство все же.

— Пусть тоже поработают, — ухмыльнулся Ровнин, — а то только указания раздают — поди туда, поди сюда. Да и побыстрее ориентировки в работу с их подачи пойдут, если честно. Верещагин, который от прокурорских дело ведет, мужик говнистый, но правильный, настоящий, с вот такими зубами. А злодея хомутать нужно поскорее, товарищ замминистра, иначе он таких дел натворит, что страшно подумать. Говорю же — там с башкой реально беда, очень много народу пострадать может. Он с родителей своих убивать начал, на лоскуты их порвал. Представляете, что такой упырь с чужими ему людьми учудить может?

— С родителей? Однако. Не знал.

— О том и речь. Вот только я теперь, по ходу, все. Но это не страшно, отдел-то пока не расформировали, так что поймают мои коллеги этого Никиту. Да, Мария Антоновна? Дашь им это дело до ума довести? Или и их за борт отправишь, а после сама примешься живодера ловить?

Замминистра глянул на Олега, потом на девушку, у которой запунцовели щеки, а взгляд налился таким гневом, что им можно было бы спалить полгорода, и понимающе хмыкнул. Ну а что тут удивляться? Он был мужик опытный, тертый, жизнь со всех сторон повидавший.

— Ты вот что, милая, — обратился он к Остапенко, которая все так же сверлила бывшего любовника взором, — подготовь-ка прямо сейчас два приказа. Первый на присвоение старшему лейтенанту… Как тебя?

— Ровнину Олегу Георгиевичу, — подсказал Морозов.

— Присвоение Ровнину Олегу Георгиевичу внеочередного звания «капитан». Ну и еще о премировании его тремя месячными окладами денежного содержания. И датируй его следующим понедельником.

— Есть! — отчеканила Мария.

— А второй за той же датой, но на этот раз о лишении Ровнина одной звездочки. Был старлей, станет летёхой. Отдельно пометь еще, что квартальных премий ему до конца текущего года не видать. Ну, чтобы все честно было.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка.

— Да уж вижу, — вздохнул замминистра и перевел взгляд на ее начальника. — Что до тебя, Телегин… Вот послал бы я тебя в Кандалакшу, честно слово, послал бы. Да город жалко, понимаешь. Там же пахать надо, а ты этого делать не умеешь. Ты у нас только руководить способен, да и то через пень-колоду. Но заруби себе на носу — я этот разговор не забуду и если узнаю, что толковые ребята из-за тебя не государевыми людьми остаются, а на частных хлебах подъедаются, то ты у меня не в красивый город отделом руководить поедешь, а в зону начальником по режиму отправишься. Причем в такую, до которой надо долго-долго по тайге добираться. Понял меня?

— Понял, — пробормотал кадровик.

— То-то! — погрозил ему пальцем чиновник и снова обратился к Остапенко: — А ты, глазастая, как приказы напечатаешь, к Леониду Аркадьевичу в кабинет принеси. Я их сразу подпишу и ему оставлю. Так надежней выйдет, они тогда после случайно не потеряются. Ну а он по результату либо тому, либо другому ход даст.

— Так точно! — звонко произнесла Мария.

— Все понял? — спросил замминистра у Олега.

— Все, — ответил тот.

— Успеешь?

— До конца недели управимся, — подумав, кивнул оперативник, — выбора нет. Такие не останавливаются. Они, когда кровь распробуют и вседозволенность почуют, борзеют чем дальше, тем сильнее. Если быстро голову не свернем, то и жертв, и слухов станет куда больше, а оно нам зачем?

— Знаю, — потрепал его по плечу собеседник. — Когда молодой был, брали мы одного душегуба, он бритвой, падла, баб молодых резал. Причем ее в такое место им пихал, что вон при ней рассказывать нельзя, даже несмотря на то, что она из наших. Так что дерзай, Ровнин. И помни о том, что приказа два.

Усевшись в «Волгу», Олег и Саша первым делом выкурили по сигарете, и только после этого начальник отдела произнес:

— Шапито.

— А по-моему, все очень даже неплохо сложилось, — возразил Ровнин.

— Это да. Но хуже нет зависеть от случая. А если бы замминистра не в главк поехал, а на какое-нибудь совещание? И все, тебя раскатали бы, как блин.

— Не-а, не все. Ты бы наверх позвонил.

— Позвонил бы, — не стал оспаривать слова Олега Морозов. — Но так все равно неправильно.

— Саш, ты как маленький, честное слово. Подковерные игры были, есть и будут, нравится тебе это или нет. Другое дело, что нам в них ловить нечего, не приспособлены мы к такому. Хотя мы там никому и не нужны, конечно. И если бы не Машка и журналюга, так про нас бы никто и не вспомнил.

— Знаю. И именно это бесит. Ну не помогаете, так хоть не мешайте. Тьфу!

— Тьфу! — поддержал его Олег. — Заводи машину, поехали к Абрагиму. Про пайрику поговорим, да и пожрем заодно. У меня после этих разговоров аппетит прорезался.

— Мне бы твое спокойствие, — проворчал начальник, поворачивая ключ в замке зажигания. — «До конца недели управимся». Ладно бы у нас какая наколка была, где этот гаденыш шхерится, а так поди его…

— Твою мать! — выдохнул Ровнин, уставившись на коллегу. — Вот же я баран! Забыл! Права Машка, гнать меня в шею из органов надо! Саш, телефон мне дай! Да не тяни ты!

— Держи, держи. — Морозов снял с пояса свой «Ericsson R320s», более известный в народе под именем «лопатка» и протянул подчиненному. — Чего случилось-то?

— Идиот у тебя в отделе работает, вот что случилось, — зло произнес Олег. — Где тут у тебя Баженов? А, вот!

— Внимательно, — раздался через пару секунд в трубке веселый голос Славяна. — Что, шеф, наш умник-разумник Олежка руководством главка схвачен и отхреначен?

— Причем жестко, — ответил Ровнин. — Слав, ты в конторе?

— Ну да, — Баженов, разумеется, даже и не подумал смущаться по поводу только что сказанного. — А чего хотел? Если завещать мне квартиру, то я только за. И запишу все, и нотариуса оплачу. Ради такого дела ничего не пожалею — ни времени, ни средств.

— Давай потом в остроумии поупражняемся, — попросил его Олег и продиктовал адрес общежития, где был накануне. — Зафиксировал? Теперь слушай, что надо делать. Причем не потом, не после того, как вы с Васьком пожрать сходите, а прямо сейчас.

— Ты не охренел? — поинтересовался у него Баженов. — Я так-то зам Мороза, потому не ты мной командовать должен, а наоборот.

— Потом покомандуешь, — пообещал ему Олег. — Могу даже по двору строевым шагом походить, если хочешь. Просто если девчонку одну зевнем, то и волчару не поймаем, и мне после покоя в этой жизни не будет.

— Чего так?

— Потому что я ее под удар подставил, а сам… Короче, слушай сюда!

И он кратко обрисовал Славяну задачу, которая, по сути своей, состояла в одном — следить за Немировой как за зеницей ока и, самое главное, не позволить ей куда-нибудь на ночь глядя отправиться, а при необходимости вообще в комнате запереть. Ну а если она куда днем намылится — следовать за ней, только незаметно.

— Поясни, — велел подчиненному Морозов, когда тот закончил разговор и вернул ему телефон. — Если не сложно.

— Не сложно, — кивнул Олег. — Если повезет, то благодаря этой девочке мы нынче ночью, глядишь, нашего студента схомутаем.

И он рассказал начальнику грустную историю безответной любви юноши Никиты к чуть полноватой, но очень доброй девушке Анне, а также о том, как нынче ночью он сделал последнюю живой ловушкой для оборотня.

— И в самом деле ты баран, — согласился с недавним утверждением Ровнина Александр Анатольевич. — Такие вещи с руководством в моем лице надо согласовывать. Ну или хоть оповещать. А если бы он после визита Марфы в общагу рванул, суд и расправу вершить?

— Не рванул бы, — покачал головой Олег. — Никита — дятел с приобретённым комплексом бога, тут спора нет, но рядом с ним ошивается Яна. Она ведьма, привыкла во всем всегда видеть подвох, а тут дело шито белыми нитками.

— Ну да, у них на всех одна профдеформация, — кивнул Морозов. — С точки зрения Яны ты намеренно ее волчонка провоцировал своими словами, чтобы тот к Анне этой сорвался, а мы его там хап.

— Именно. Он-то это мог за чистую монету принять, но она, в отличие от Никитки, меня более-менее знает, потому не могла не заподозрить ловушку. Мол, завтра все проверим и любимую твою заберем, а сегодня нельзя. Волчара ее еще слушает, потому согласился. Да оно так и есть, иначе бы замминистра не четвертую звездочку мне посулил, а катком все управление раскатал. Общага не парк, народу много, потому бывший Глист там бы такую резню устроил — лучше даже не представлять. Он там всех своими врагами считает, потому не пожалел бы никого.

Ровнин помолчал, а после добавил:

— Может, еще и поэтому Янка его не пустила. Не хотела большой крови. Чтобы и оборотня, который ей еще нужен, не подставить, и народу много не погубить, потому что после не с него спрос за смерти будет, а с нее. Причем что по нашим законам, что по Покону. Она же все еще в ковене Марфы значится. Так что ей всё чисто сделать нужно, а значит, она непременно попробует выманить Анну из здания сама.

— Баженов с Антоновым за ними проследят, а дальше… — кивнул Морозов. — Ну да, разумно.

— Вот только сообразил я поздно, — тяжело вздохнул Олег. — Времени сколько прошло. Яна девчонка моторная, могла нас и обскакать. Нет, убить Немирову Никита не убьет, по крайней мере в ближайшие две-три ночи, но страху девчонка натерпится такого, что не дай бог. А самое главное, мы свой шанс упустим, может, даже последний. А все ты — «совести нет», «чем думал». Не сбил бы меня сразу, я бы еще от Марфы Баженову позвонил.

— Ты с больной головы на здоровую не вали, не надо, — попросил его начальник и с силой вжал клаксон. — Да куда прешь, дятел! Вот скажи, где они все права покупают?

— А то ты сам не знаешь? — ухмыльнулся Ровнин. — Или это риторический вопрос?

За всеми этими треволнениями и разговорами сотрудники отдела как-то даже забыли о том, что одеты по форме, и потому, зайдя в шаурмячную, искренне удивились тому, что немногочисленные посетители вдруг замолчали.

— Спалился Абрагим, — наконец произнес мордатый верзила с пудовыми кулаками, поглощавший здоровенный кусок очень слабо прожаренной говядины. — Беда!

— Не знаю, что случилось, но без этого кафе нам договариваться о чем-либо будет куда сложнее — заметила немолодая ведьма, что-то обсуждавшая что-то с куда более юной коллегой, — а это и в ваших интересах.

— Уш! — аджин, вышедший с кухни, отреагировал на увиденное лаконичнее всех. Впрочем, следом он тут же добавил: — Мы все с Марфой решили. Нет претензий!

— Чего? — не меньше остальных изумился Морозов. — А это тут при чем?

— А, понял! — сообразил Ровнин, что за мысли посетили и хозяина кафе, и его посетителей при виде двух сотрудников милиции в форме. — Граждане, все нормально, никто никого закрывать не собирается. Мы от своего начальства едем, а к нему в гражданском не принято являться.

— Тогда хорошо, — одобрила его слова пожилая ведьма. — На сердце спокойнее стало.

— Олег Георгиевич, а вам так идет ходить, — прощебетала ее молодая спутница, кокетливо теребя кончик русой косы, — и даже очень! Еще и медаль у вас…

— «Георгиевич», — усмехнулся Морозов, — глядите-ка. Ладно, пошли за столик.

Олег на это ничего не ответил, но, что скрывать, ему было приятно. Ну да, в этом имелась изрядная доля тщеславия, только тут ничего не поделаешь. Слаб человек по сути своей. Слаб.

Шутки шутками, а две шаурмы Ровнин умял за милую душу, причем отчасти не потому, что прямо очень сильно проголодался, а подсознательно ощущая, что в ближайшие дни другого шанса нормально поесть может и не выдаться.

Впрочем, оно было и к лучшему. Пока сотрудники отдела воздавали должное кулинарным способностям аджина, остальные посетители разошлись, потому беседу с хозяином заведения можно было вести без лишних ушей.

— Сразу скажу — не знаю, где зверя искать, — мигом заявил Абрагим, усаживаясь за стол.

— Уже в курсе? — усмехнулся Морозов и отпил зеленого чая из пиалы. — Быстро.

— Так это хорошие вести медленно идут, как караван по пустыне, а плохие — что канбак шал: ветер дунул — она и покатилась.

— Как что? — уточнил Олег.

— «Перекати-поле», — подсказал ему Морозов. — Круглая штука такая, ей еще верблюдов кормят.

— Да понял, понял…

— Вот и молодец. Абрагим, оборотень-вожак, конечно, серьезная проблема, но сейчас мы к тебе за другим пришли.

— А зачем же? — почесал волосатый живот аджин.

— Не всех, кто умер за последние дни в городе, убил он, — глянул на него Александр Анатольевич. — Есть мнение, что это дело рук черной пайрики. А если кто в Москве про них что и знает, то это ты.

— Лучше бы не знал, — брезгливо скривился шаурмячник. — Как думаю, что мы с ними родились под одним небом, сразу противно становится. Странно только, что кто-то из них снова людей начал есть. Когда в прошлый раз они себе много позволили, Францев-паша двух убил, остальные сказали, что все, больше не станут.

— Так Аркадия Николаевича давно нет, вот они и расслабились, — предположил Олег, отметивший, что тут речь идет о двух пайриках, а Марфа упоминала только про одну. Но на данный момент это было не столь и принципиально.

— Слишком трусливые, — покачал головой Абрагим, — слишком любят жить. Его нет — вы есть. А что, язык или губы у мертвых пропадали?

— Да, — подтвердил Морозов.

— Они, — прорычал аджин. — Хотя нет, не так. Она!

— А если подробнее? — попросил начальник отдела.

— Шесть из Москвы уехали, — пояснил Абрагим. — Давно. Живут за городом. Каждая сама по себе, им так проще. Они не только людей, они и друг друга не любят. Две остались. Одна рядом с кладбищем устроилась. Она с его Хозяином договор заключила, тот ей разрешил там быть. Теперь цветами ненастоящими торгует, горе человеческое пьет, там его много. Место такое, да. Ей убивать не надо, и так все хорошо.

— А вторая? — поторопил его Морозов.

— Вторая тоже на кладбище хотела, но не вышло. Теперь у рынка сидит, продает эти… Как их… Маленькие, черные, грызть надо?

— Семечки, — подсказал ему Олег.

— Их, — потрепал его по погону шаурмячник. — Молодец. Специально дешево продает.

— А зачем?

— Жадность людскую пьет, она куда вкуснее горя. Купил человек совсем дешево, порадовался тому, что глупая старуха цен не знает и сама себя обманывает, а ей того и надо. Обман да жадность — ай, вкусно! Тем, кто совсем скупой, она с семечками еще черную зависть дает, которая из сути людской добро выжигает. А она после к ней возвращается, как пчела в улей, немножко совсем души человечьей хозяйке приносит. Вот столько. Специально много не берет, про такое вы не узнаете. Хотя если и узнаете, так все равно не накажете, потому что не за что. Но тут немножко, там немножко — выходит уже хорошо.

— И ведь не узнали, — заметил Морозов. — Ловко бабуля устроилась.

— Странно, что убила, — поскреб ногтями грудь аджин. — Зачем? Хорошо жила. Сытно. Хотя… Каждая пайрика рано или поздно хочет получить больше, чем имеет. И именно от этой такого ждать можно. Я еще тогда говорил Францеву — убей ее, а не ту, другую. Она большее зло. Но он карал только тех, кто виновен. Такой был человек.

— Абрагим, а ты ведь знаешь, у какого именно рынка пайрика семечки продает? — уточнил начальник отдела. — Верно?

— Верно, — кивнул шаурмячник. — Конечно знаю. И хотя не люблю такое делать, тебе назову. Если мне кого и не жалко, так это пайрик. Без них дышать в городе станет легче. Даже летом!

— Так что за рынок-то? — не выдержал Олег.

— Зачем перебиваешь? — недовольно сдвинул брови Абрагим. — Особенно того, кто старше тебя? Имей почтение!

— Молодой еще, — недовольно глянул на Ровнина Морозов, — и не спал сегодня почти.

— Тогда ладно, — подобрел шаурмячник. — Сам такой был. Вино, разговоры, красивые ханум… Хорошо было, жалко — давно. А рынок этот называется «Даниловский». Я туда ездил две недели назад, ферганские специи покупал и сам ее там видел.