Глава 16

— Самую малость опоздали, — произнес Баженов. — Чуть бы раньше ты, Олег, позвонил, вот буквально на полчаса — и в елочку. А так только и осталось, что слушать рассказ о какой-то девушке, с которой Немирова из общаги ушла. Со слов дедка, что там на проходной сидит, — светленькая, улыбчивая, вежливая, не то что местные проститутки. Что? Он так сказал.

— Яна, — утвердительно произнес Ровнин и бахнул кулаком по столу Морозова, в кабинете которого сотрудники отдела и собрались. — Да чтобы ей!

— Не по дереву надо бить, а себе по башке, — справедливо отметила тетя Паша, которая тоже присутствовала на планерке. — Это твой прокол, Ровнин. Я вообще не понимаю, как можно столько ошибок наделать за какие-то несколько дней? Что ты лыбишься, Антонов? Ты не лучше.

— А чего сразу Антонов? — возмутился Василий. — Что нам со Славяном говорили, то мы с ним и делали. Поехать туда, поехать сюда. Ну а что мы почти везде опаздываем, так это не наша вина.

— Ключевое слово «опаздываем», — заметил Морозов. — Где-то на полчаса, где-то на сутки, но постоянно. Даже в случае с Марфой тоже опоздали, как бы странно это ни звучало.

— А я не удивлена, — заявила Веретенникова, — причем совершенно. Как можно было сразу ситуацию не прокачать? Ладно никто из вас с «яростью Чернобога» дела не имел, потому тут не ваш косяк. Но! Полный состав семьи убитых стариков не пробили, к девчонке сразу «ноги» не приставили, даже на небо, где полная луна, не поглядели и нужные выводы не сделали. Вы вообще профпригодны? Да лет сорок назад всех, кроме Ревиной, из отдела просто вышибли бы и отправили участковыми куда-нибудь в глушь.

— Надеюсь, что меня в Саратов, — вздохнул Ровнин. — Дома бы побывал…

— А если лет восемьдесят назад? — заинтересовался Антонов.

— Это какой год выходит? 1922? Да тоже отправили бы, — с охотой ответила ему тетя Паша. — На Соловки, скорее всего. Как раз об те времена там лагерь особого назначения открывали, вот вы, глядишь, в первую партию и попали бы. Только вы в тех местах и года бы не протянули, думаю. Ты, Славка и Сашка — точно. За Ровнина не поручусь, он у нас как китайская шкатулка.

— Чего это?

— Поколение ваше слабое, — пояснила уборщица. — Не привыкли к тому, что сегодня все есть, а через завтра раз — и ничего нет. Отбери у вас все, в холодный монастырский подвал запри, чтобы там в собственной моче и дерьме голодными посидели в одном нательном белье недельку — и все. Из вас после веревки вить можно. Что ты, Баженов, лыбишься? Вот поверь мне, старой, так и случилось бы. Тем более вы в СЛОН как бытовики пошли бы, а Ногтев, который им первый командовал, был большой затейник. Он новаторские методы ломки заключенных придумывал и на своем контингенте сразу испытывал. Эсеров да анархистов, кто до тех лет дожил, первые два года трогать было не велено, им даже усиленный паек шел. А вот вас ему с чего жалеть?

— Теть Паша, а ты там сама была? — спросила у старушки Елена.

— Как сиделица — нет, — отозвалась уборщица, — а так случалось. И допрашивать кое-кого из бывших ездила, и к Феде Эйхмансу, который после Ногтева СЛОНом командовал, не раз в гости наведывалась. Мы же с ним еще по Туркестану знакомы были, он там под началом Глеба Ивановича работал. Да и потом тоже далеко от него не отходил. Собственно, в результате и под расстрел пошел как участник группы Бокия. Настоящий мужик был, большого риска. Ничего и никого не боялся, всегда шел до упора. Н-да…

— Сейчас таких не делают, — закончил за нее Морозов. — Будем считать, что познавательная страничка закончилась, возвращаемся ко дню сегодняшнему.

— Мы на всякий случай фотку Немировой у ее подруги взяли, — сообщил Баженов и положил на стол снимок.— Решили, что пусть будет.

— Очень хорошо! — оживился Олег. — Я Куваевой в прокуратуру позвоню, пусть и Анну эту в розыск объявят. Сань, отвезешь фото Анфисе?

— Не вопрос, — кивнул Ольгин.

— Туда же переправь. — Начальник отдела достал из папки еще один снимок, на котором красовалась симпатичная девичья мордашка и щелчком отправил его в полет по столу. — Презент от Марфы Петровны. В целом верное решение. Где мелькнет любая из этих двух особ, там и наш друг-альбинос поблизости вертится.

— Что подружка нашего Олега такую дурь учудила, нам, конечно, на руку, — произнесла Веретенникова. — Марфа всегда мстительной была, а с годами такая привычка только прогрессирует. По себе знаю.

— Вот она обрадуется-то, когда узнает, что в розыске была, — усмехнулась Ревина, разглядывая фото Немировой. — Для студентки юрфака в плане будущего трудоустройства самое то. Особенно если девочка с амбициями.

— Когда в болоте тонешь, то и за гадюку схватишься. — Уборщица забрала у нее снимок и протянула его Ольгину. — Если мы ее раньше чем через три дня не найдем, то все, можно по девке панихиду заказывать. Порвет ее волчара после полной инициации на капище, обязательно порвет. Людская суть, может, и против будет, но Чернобогу нужен воин, у которого нет слабостей, а любовь из них первейшая, так что лучше жертву не придумаешь. Это как последний сожжённый мост. Понятно, что у парня и так обратной дороги уже нет, но душа пока при нем, а после и она исчезнет. Эх, знать бы, где он станет в себя ярость бога принимать, там бы мы его и сцапали.

— А что, таких мест много? — полюбопытствовал Ольгин.

— В Москве мне лично известны как минимум восемь бывших капищ Чернобога, — ответила ему тетя Паша. — В тех же Вербилках, в Марьиной роще, в Кусково, на Воробьевых горах, в Коломенском, Зарядье и на Лосином острове. Плюс еще в районе Кремля одно. Но это только те, что в городе, а их и по области хватает, причем не только по Московской. Например, в Калужской капище есть, недалеко от усадьбы Островского. Причем чуть ли не действующее, лет сорок назад случилась там одна нехорошая история.

— А я про нее в курсе! — оживился Олег. — Читал то дело. Да и вообще та усадьба какое-то сакральное место. Там же и капище Даждьбога есть, и Хорса.

— Ну, не везде ритуал провести можно, — сурово глянул на него Александр Анатольевич. — Не перегибайте. Вербилки, Коломенское, Лосиный остров — еще туда-сюда. Но в Зарядье или в Кусково? Там что днем, что ночью народу хватает. К тому же на этом месте давно что-то построить могли. Я уж молчу про Кремль и его окрестности.

— И все равно нас слишком мало, чтобы даже условно подходящие места перекрыть, — вздохнул Антонов.

— Это да, — признал начальник. — Потому надо не гадать, а знать.

— Вот и я о том думаю, — снова вступил в беседу Баженов. — Может, с Аглаей съезжу пообщаюсь? Мало ли? А вдруг что она что увидит?

— Ну да, конечно, — с ехидцей произнесла Ревина. — У кого-то все дороги ведут в Рим, а у нашего Славика на Земляной Вал.

Речь шла о дочери одной из трех природных медиумов, проживавших в Москве, Анны Алексеевны Вяземской, заметим, единственной, кто более-менее привечал обитателей желтого дома на Сухаревке. Ее коллеги сотрудников отдела, мягко скажем, не очень жаловали, хотя внешне это и не показывали, а вот она, памятуя о серьезной услуге, некогда оказанной ей покойным Францевым, всегда держала для них дверь открытой.

Что до ее старшей дочери Аглаи, то она недавно прошла инициацию, процесс нелегкий и неприятный, и по всем признакам должна была стать медиумом не слабее, чем ее мать. А еще она как-то внезапно и вдруг из угловатого и нескладного подростка превратилась в необыкновенной красоты девушку. Олег, которого год назад служебные дела занесли в гостеприимный дом медиума, даже сначала не понял, что ему именно Аглая дверь открыла, поначалу даже подумал, что к Анне Алексеевне какая-то родственница в гости заглянула.

Такой же шок испытал и Баженов, когда увидел юную прелестницу, только он, в отличие от Ровнина, с тех пор стал чаще бывать в гостях у Вяземских, используя для этого всякую возможность. Дурного про него никто в отделе не думал, все знали, что даже у безбашенного Славяна есть кое-какие принципы, но подшучивать на данную тему некоторые сотрудники полюбили. Ну разве что только Ольгин и Морозов этого никогда не делали, первый — из врожденной деликатности, второй же — исходя из соображений несовместимости подобного с рабочей дисциплиной. Впрочем, некоторую беседу Александр Анатольевич с Баженовым все же провел, оперируя в ней сразу двумя доводами — книжкой, на обложке которой было написано «Уголовный кодекс РФ», и кулаком, приставленным к носу подчиненного.

Что до Олега — он в остроумии тоже особо не упражнялся, но происходящее все же не очень одобрял.

— Никогда не думал, что такое скажу, но — да, наведайся, — к общему удивлению, сказал Морозов. — А вдруг? Нам сейчас все ресурсы подключать надо, какие только есть. Так, что еще?

— Пайрика, — напомнил ему Ровнин. — Оборотень оборотнем, но и ее в сторонку отодвигать никак нельзя. Не факт, что Абрагим прав, но если все так, то надо бабулю максимально быстро нейтрализовать.

— Само собой, — кивнул начальник. — Вот мы с тобой ей и займемся сегодня вечером. До скольки Даниловский рынок работает? Часов до десяти?

— Да нет, — возразил Баженов. — Думаю, до девяти.

— Дорогомиловский вообще до восьми, — добавила Ревина. — Но это тот, что в здании. Рядом-то торговцы и позже стоят.

— Наша фигурантка вряд ли до упора сидеть станет, — усомнился Морозов. — Ей не выручка нужна, а кое-что другое. Ну а тем, кто вечером приходят закупаться, вряд ли семечки интересны, там водка-паленка да закуска нужна.

— Ну, не скажи, — не согласился с ним Антонов, после переглянулся с Баженовым, и они ударили друг друга по ладоням.

— Такие персонажи злорадствовать над тем, что бабуся по недоумию за копейку рубль отдает, не станут, — пояснил им начальник. — Они по доброте душевной и под воздействием горячительных напитков сначала с верхом заплатят, а потом еще и лекцию на тему финансовой грамотности ей прочтут. Пайрике такое зачем?

— Ну да, — подтвердил Василий. — Вот ведь как выходит интересно. Шумишь с пьяных глаз — плохо. Доброту проявляешь — тоже нехорошо. Вот где та грань…

— Все, хорош бубнить, — попросил его Александр Анатольевич. — Тогда действуем так. Ольгин едет в прокуратуру, Баженов — на Земляной вал. Но не с концами! Слава, ты меня услышал? Сделал дело и отправился обратно. Васек, Олег — мы с вами часа через полтора на рынок выдвигаемся. Вечер, пробки, то, се… Не ровён час, гражданка пайрика раньше с трудовой смены домой намылится, ищи ее после по району. Ну а Ревина остается в отделе в качестве дежурной и координатора.

— Как всегда, — кивнула девушка, — но на этот раз я не сильно против. Не люблю черных ведьм, что наших, что азиатских. У них глаз недобрый.

— А ты прямо сама сердечность, — мигом поддел ее Славян, — доброта так и прет!

— Тихо! — взял в руки зазвонивший мобильный телефон Морозов. — Кому это я еще понадобился?

Номер свой он абы кому не давал, даже в главке его далеко не все знали, а про клиентуру отдела уж и говорить не приходится.

— Да! — ответил Александр Анатольевич на вызов. — Добрый. Нет, узнал. Ну, есть маленько, скрывать не стану. Нет, о причине догадываюсь, но от кого-кого, а от вас звонка не ожидал.

Услышанное Олега очень заинтересовало. В принципе, у него сразу появилась версия насчет того, с кем именно Морозов сейчас беседует, потому он даже вперед подался, не желая пропустить ни одного слова из этого разговора.

— В принципе, все так и есть, — произнес начальник отдела. — Такая беда на всех одна. Да-да, надо давить в зародыше. Вот как раз сейчас с коллегами это обсуждал. Только мало нас, везде заслоны не поставишь. Что? Ну, я-то только за. Давайте. Где? А когда? Хорошо, буду. До встречи.

— Вожаки волкодлачьи? — утвердительно произнесла тетя Паша, когда Александр Анатольевич положил трубку на стол. — Да?

— Они. Очень желают встретиться и побеседовать.

— Надо ехать, — заявила уборщица тоном, в котором сомнений в личной правоте не имелось вовсе. — От них нам много пользы выйти может. Поболе, чем от ведьм и прокуратуры вместе взятых.

— Странно, — удивилась Ревина. — Волкодлаки же терпеть не могут, когда люди лезут в их дела. А про нас и говорить нечего, мы для них куда хуже, чем просто люди.

— Но не в этом случае, — вместо тети Паши ответил Морозов. — «Ярость Чернобога» не просто волк, он еще и вожак. Причем такой, которого молодняк ослушаться не посмеет. Альбинос завыл, и все сеголетки обоего пола из стай к нему устремились. А сколько их только по Подмосковью? Не столько, конечно, как лет сто назад, но все равно немало. Вот и подумай, какая сила у него под лапой окажется недели через две-три. Не армия, конечно, но десятка четыре молодых волков минимум. Хочешь — на собственное старичье напусти, которое ратует за симбиоз с людьми, хочешь — деревеньку какую навести и там все население перережь. Мало ли забав летним временем в сельской местности найти можно?

— Плюс он всех волчиц-молодаек покроет за это время, — добавила тетя Паша, — а семя его ярое, злобное, авторитетов не признающее. Нет, мощь и таланты папаши волчатам не перепадут, они даже оборотнями не станут, просто волки и волки, разве что поумнее обычных. Но все равно ни один вожак их к себе в стаю не возьмет. И, как результат, придется вам этот помет после по лесам вылавливать, а это время, силы, нервы. Но по-другому никак, поскольку они за главную добычу людей станут держать. А на втором месте — своих собратьев, потому что те их предали.

— Вот и выходит, что наши устремления на сегодня совпадают, — подытожил начальник отдела. — А вот планы, хочешь не хочешь, придется корректировать. Олег, со мной поедешь. Бояться там нечего, но это волкодлаки, без сопровождения приедешь — не поймут.

— В смысле? — удивилась Ревина. — Наоборот же — вон какой вы смелый, если один в гости к таким хозяевам пришли?

— При вожаке должен быть помощник. Ну, вроде адъютанта, — пояснил Морозов. — У них по умолчанию старший сын, будущий вожак. Ну а у меня Ровнин, выходит.

— Ваську бери, — проворчала Веретенникова. — Для этих целей и он сойдет, особенно если рот открывать не станет. А Олег со мной поедет.

— Тетя Паша, надо ли? — поморщился Александр Анатольевич. — А?

— Надо, — холодно ответила ему уборщица. — Я бы так и так вам на хвост упала, уж поверь. Помню я эту пайрику, общалась с ней с полвека назад. И знаешь, она кто угодно, только не дура, а тут поступок-то очень глупый, прямо до невозможности. Вот и хочу понять — с чего это она вдруг так отупела? Наверняка же какая-то причина есть? Так что бери Антонова, тем более что он выглядит как следует, то есть лихо да придурковато, и скатертью вам дорога. А там и мы с Олежкой выдвинемся.

Ровнин согласно кивнул, хотя ему в этот момент очень хотелось разорваться на две части, так, чтобы одна оказалась среди вожаков волкодлачьих стай, где в перспективе можно было завести новые и, возможно, в будущем полезные знакомства, а другая отправилась к черной пайрике и глянула, что это за экзотическая нечисть такая обретается рядом с Даниловским рынком. Вот только не разорваться же?

Баженов усвистал первым, он даже в кабинет заглядывать не стал, следом за ним, со словами «надо хоть перекусить», из отдела смылся и Антонов, что же до Ольгина, то он уселся на диван и уставился на Олега.

— Сейчас Анфису наберу, — верно понял его молчаливый намек Ровнин и включил телефон, который он поставил на зарядку перед тем, как отправился на собрание в кабинете у Морозова. Можно было бы и с городского позвонить, но так выходило проще и быстрее.

Не успел аппарат включиться, как тут же разразился протяжной трелью.

— Да! — ответил на звонок Ровнин. — Слушаю.

— Олег Георгиевич, это я, — раздался в трубке юношеский ломкий голос. — Ф-фу, дозвонился! Час уже набираю-набираю, думал все, не поговорим. Времени-то в обрез!

— Матвей, ты, что ли? — уточнил оперативник.

— Ну да! — подтвердил юный оборотень-программист. — Меня батя на семь замков запер, фиг с кордона выберешься. Но вот, свезло, он со старшим братом в Москву зачем-то укатил, а я с сестрицами договорился и в город рванул, чтобы вам позвонить. Олег Георгиевич, помните, вы мне говорили, что, мол, людей убивают, все такое? Так это великий вожак! Среди нас такой иногда появляется, он…

— Матвей, я уже все знаю, — перебил юношу Ровнин, мигом смекнувший, зачем именно отец собеседника в столицу намылился. — Мы тут сами до истины докопались. Так что давай, отправляйся обратно к своим и делай все, как отец сказал, то есть сиди дома безвылазно. И лучше всего где-нибудь в погребе, таком, откуда если и захочешь, то не выберешься. Вожак этот молодых да ранних, таких, как ты и сестрицы твои, любит в стаю сколачивать и после на смерть отправлять, а мне такое совсем ни к чему. Ты парень умный, нечего тебе за чужие интересы в драку лезть.

— Да я знаю, батя объяснил.

— Ну вот. Потому дуй домой и, пока все не закончится, в Москву даже нос не кажи.

— Ага, — отозвался волкодлак. — Сейчас только «Кул» куплю — и на кордон.

— Кого купишь? — переспросил Олег.

— «Кул». Журнал такой, про артистов, группы разные и тому подобную ерунду. Меня сестрицы в обмен на обещание о том, что я им несколько новых выпусков принесу, прикрыть согласились. Батя-то шиш на такое раскошелится. Для него это глупая трата денег, да и не любит он все современное. А они малые совсем, им же интересно.

На том беседа и закончилась. Вот только набрать Анфису Ровнин опять не успел, потому что телефон снова затрезвонил.

— Матвей, забыл что? — ответил оперативник на вызов, пребывая в полной уверенности, что это снова звонит волкодлак.

— Нет, Ровнин, это не Матвей, — раздался в трубке негромкий, почти шепчущий слова женский голос. — Узнал?

— Нет, — абсолютно искренне ответил Олег. — И, если можно, давайте обойдемся без викторины «Вот и угадай меня». Времени совсем нет.

— Раньше мы были на «ты», — произнесла собеседница.

— Стоп! — Оперативник уловил в голосе знакомые интонации. — Маш, ты, что ли? Тьфу ты!

— Настолько не рад меня слышать?

— Ой, не льсти себе, — чуть расстроенно сообщил ей Ровнин. Он подумал, что это Яна его набрала, что было бы просто замечательно. А почему нет? Не секрет, что мобильная связь голос меняет сильно, да и не так часто он его за последние годы слышал. А при последней встрече она вообще больше орала, чем шептала.

— Чего звоню, — Мария стала говорить громче. — Ты особо не обольщайся. Замминистра приехал и уехал, а я…

— Да-да-да, — не стал даже дослушивать ее Олег. — А ты останешься, не забудешь и мне еще покажешь. Маш, ну ты же вроде уже из подросткового возраста вышла, а? И замужем была, и майорские звезды на плечах, и наверняка папа тебе уже очередного суженого-ряженого из депутатского корпуса подобрал. Вот скажи мне — на кой ляд тебе я сдался? Все давно прошло, быльем поросло, что ты мне могла доказать, то доказала. Плюнь да забудь! Или тебе просто настолько делать нечего?

— Какой же ты дурак! — изумленно произнесла Остапенко. — Ой-ей-ей…

И повесила трубку.

— Сама ты… — ответил гудкам в аппарате Ровнин и сообщил Ольгину, который сидел на диване:

— В нашем дурдоме сегодня день открытых дверей.

— Это да, — согласился с ним Саня. — Ты в прокуратуру позвони. Время-то идет.

— А. Ну да, — кивнул Олег, нашел в контактах номер Куваевой и нажал кнопку с зеленой трубкой. — Анфис, привет!

— Ну наконец-то! — выдохнула в трубку девушка. — Меня начальник твой ни свет ни заря разбудил, нервы поднял своими «где» да «что». Ты вчера не перезвонил, телефон у тебя недоступен, что думать непонятно.

— Да тут такая карусель завертелась… — уклончиво ответил Ровнин. — Не знаешь за что хвататься. Слушай, я сейчас к тебе одного своего коллегу пришлю, он фотки двух девушек привезет, надо их срочно в розыск объявить.

— А зачем? — уточнила Анфиса. — Обоснование нужно. Верещагин мужик принципиальный, на него разные «потому что надо» не действуют.

— Саня объяснит, — пообещал ей Олег. — Поверь, это важно. Найдем любую их них — найдем злодея.

— Кстати, Илья Леонидович лично с тобой о чем-то хотел пообщаться, — добавила Куваева. — Ты бы к нему подскочил. Поверь, это в твоих интересах.

— Вот душегуба схомутаем — и непременно. Просто нас сегодня в главке так причесали, что только шерсть летела. Я еще ладно, а вот шеф мой второго такого разноса может и не перенести.

— Из-за статьи? — предположила девушка. — Читала. Вот же скотина этот журналист, а? Но если тебя успокоит, нам сегодня тоже прилетело. И тоже будь здоров как.

— Вот и выходит, что все кругом хорошие, одни мы во всем виноваты, — подытожил оперативник. — Ладно, война фигня, главное — маневры. Я тогда Сане твой номер дам, он, как приедет, наберет. И сразу просьба — если где-то любая их фигуранток прорежется, сразу меня набери. Все понимаю, дело вроде одно делаем, но у каждой конторы все равно свой интерес. Только тут такой наворот пошел, что не до «твоего-моего», если кровь продолжит литься, то со всех одинаково спросят. И твоя да моя головы первые полетят, потому что нас не жалко.

— Главное, чтобы информация мимо меня не прошла, — помолчав, отозвалась девушка. — Я же как была «подай-принеси», так и осталась.

— Анфис, по своему опыту знаю, что как раз такие, как мы с тобой, всегда про все в курсе. Нас не за людей, а за декорации держат и потому всё обсуждают без стеснения.

Ольгин уехал, Олег же откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и начал прогонять в голове те факты, что добавились к картине происходящего сегодня.

То, что Анна оказалась близ белого волка, — это все же больше хорошо, чем плохо. Тут тебе и лишняя зацепка, и дополнительный груз на волкодлачьи лапы. Одно дело он сам и Яна, которая даже в яме с гадюками сможет выжить. Немирова обычная девушка, причем крайне эмоциональная, а то и склонная к истерикам. А тут такой наворот, наверняка там так крышу снесло, что всех святых из дома выноси! Так что ее придется чуть ли не на себе тащить, да еще с завязанным ртом, чтобы не заорала. Хотя Янка ее может каким-нибудь зельем напичкать, из тех, что подавляют волю. Но и в этом случае она тоже выступит в роли балласта.

Опять же хорошо, что вожаки-волкодлаки настолько всполошились. Значит, землю станут рыть на совесть, а не для галочки, плюс могут при необходимости и силовую поддержку оказать. В конкретном данном случае лучше пяток оборотней с клыками и когтями, чем рота солдат с калашами. Причем матерых оборотней, поскольку других быть не может. Молодняк альбинос мигом на свою сторону сманит, а с теми волчарами, у которых местами шерсть седеть начала, такой номер не пройдет.

Ну и пайрика… Хорошо бы сегодня эту тему закрыть. Ох, хорошо бы! Если будут новые трупы, то руководство на самом деле совсем взбеленится, и тогда не то что о помощи какой-то, но даже и просто о хоть сколько-то автономной работе можно забыть.

Вот только… Нет, Олег знал, что тетя Паша старушка сильно непростая, но все же — старушка. Плюс — как бы она за воротник граммчиков сто не забросила перед поездкой. Или даже сто пятьдесят.

Но нет, обошлось, Павла Никитична, когда Ровнин заглянул к ней комнатушку, была абсолютно трезва и даже приоделась перед поездкой в город, сменив свой замызганный халат на некий брючный костюм, который, судя по расклешенным штанам песочного цвета, был в моде лет эдак сорок назад.

— Да где же она! — ворчала уборщица, копаясь в сундучке с несколькими отделениям, том, который обычно стоял за диваном, а нынче был водружен на стол. — А?

— Чего ищете? — поинтересовался у нее Олег.

— Да штуку одну, — ответила старушка. — Боюсь, без нее не обойтись. Сашка, обалдуй, сейф закрыл и с ключами уехал, в хранилище теперь не попасть. А пайрика не та собеседница, к которой следует с пустыми руками идти. Нет, может случиться и так, что миром договоримся, почему нет? Но возможен и обратный ход событий, а при нем твой пистолет и наши ножи не сильно пляшут. Подранить мы ее подраним, вот только она нас куда сильнее при этом может покромсать. Да чтобы тебе, куда ж я их тогда засунула-то? А! Вот! Нашла!

И Веретенникова с гордостью показала оперативнику деревянный ящичек, состоящий из пяти отделений. Три были пусты, а в двух других стояли небольшие, размером с мизинец, флаконы с бело-мутной жидкостью, запечатанные деревянными пробками, из которых торчали плоские двухсантиметровые хвостики. Как видно, некое «хватало», за которое пробку и следовало тянуть.

— Надежная штука, — показала один из флаконов Олегу тетя Паша. — Мне ее в двадцатом один сильно знающий старикан в Полторацке подарил. Как его звали-то? Вот же… Обратно не помню! Однако, грозные признаки грядущей деменции.

— Где? — уточнил Ровнин, которого заинтересовало упоминание города, о котором он никогда не слышал.

— В Полторацке, — повторила уборщица. — Это в честь расстрелянного контрреволюцией товарища Полторацкого так тогда город Ашхабад назвали. Но ненадолго, лет через десять переименовали обратно. Вернули, так сказать, историческое наименование. О! Вспомнила! Аждар-пашаз того дедка хитровыдуманного звали! Он тогда, в мае двадцатого, всех нас лихо провел. Ладно меня или того же Федьку Эйхманса, молоды мы были, горячи, а потому безмозглы. Он ведь и Бокия тогда вокруг пальца окрутил, а это, знаешь ли, куда сложнее провернуть. В результате мы, как те мартышки, для него из огня каштаны таскали. Хотя, с другой стороны… Вот, пригодился же мне его тогдашний подарок? Да и цель у нас вроде как одна была, потому что жаловаться?

В другой ситуации Олег, конечно же, непременно расспросил бы Павлу Никитичну о том, что случилось в городе Полторацке почти век назад, но сегодня ему было совсем не до того. У него другие вопросы имелись, которые ему даже не то что покоя не давали. Они являлись еще одной брешью в общей картине происходящего, и лакуну эту следовало заполнить.

— Теть Паша, а вот скажи — если мы «ярость Чернобога» в людском обличье серебром нашпигуем, то как? Он умрет?

— Человек умрет, — подтвердила старушка, — но нам от того толку ноль. Точнее — один вред. Сила старого бога никуда не денется, она была дарована волку и покинуть этот мир может только с его смертью. Так что она оставит непригодное для дальнейшего существования тело и переродится в клыкастый и очень кровожадный призрак о четырех лапах, который нам еще сильнее, чем сейчас, просраться даст. Волкодлака мы хотя бы видим и уничтожить можем, а призрак — шиш. Для него Ходящий близ Смерти нужен или кто-то из матерых колдунов. Вот только в Москве Ходящего сто лет как нет, а колдунам на наши проблемы плевать с колокольни.

— Плохо.

— Плохо, — подтвердила тетя Паша, — кто бы спорил. Ладно, прах с ним, с волкодлаком, это дело завтрашнее, а нам с тобой сейчас не до него. Лучше запоминай, что ты делать должен, а что нет. Причем запоминай накрепко, повторять не стану.