Глава 11
Утро среды началось с того, что я встала в шесть.
Я не спала всю ночь — не от страха, не от тревоги, а от странного, почти болезненного возбуждения. Сегодня был мой первый день на новой должности. Сегодня я должна была доказать, что достойна её. Не ему — себе.
Я приняла душ, оделась. Тёмно-синий костюм, белая блузка, волосы в пучок. В зеркале на меня смотрела женщина, которая выглядела спокойной, собранной, профессиональной. Только глаза выдавали — в них горел огонь.
Я взяла сумку, ключи. На пороге остановилась, посмотрела на рюкзак с трекинговыми ботинками. Он всё ещё стоял у двери, и я почему-то не могла убрать его. Может быть, потому что он напоминал мне о том, кем я была до него. До Туманова. До всего этого.
— Ещё увидимся, — сказала я рюкзаку и вышла.
***
В офисе я появилась ровно в восемь. Леночка уже была на месте — сидела за своим столом, пила кофе из бумажного стаканчика и листала глянцевый журнал. Увидев меня, она подняла голову, и на её лице появилась та самая улыбка, которую я уже ненавидела.
— Ой, Ника! — пропела она. — Ты сегодня рано! Первый день на новой работе — нервничаешь?
— Нет, — ответила я, проходя мимо.
— А я слышала, у тебя сегодня первое совещание с Максимом Владимировичем, — продолжила она, не отставая. — Удачи! Там без подготовки лучше не соваться.
Я остановилась, повернулась к ней.
— Лена, — сказала я, и мой голос был ровным, спокойным, — я готовилась к этому три года. У меня всё под контролем.
Она захлопала ресницами, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела. Зависть? Злость? Что-то более острое, более опасное?
— Ну конечно, — сказала она, и её улыбка стала ещё шире. — Ты же у нас умница.
Я развернулась и пошла к лифту, чувствуя её взгляд на своей спине.
***
Тридцать восьмой этаж встретил меня тишиной. Здесь было пусто — большинство сотрудников приходили к девяти, и только редкие лампы горели над дверями, освещая коридор.
Я прошла в свой кабинет, положила сумку, достала документы. Договор с «Иннотех» был готов — тридцать страниц, каждая строчка выверена, каждая формулировка согласована с юристами. Презентация для немецкой делегации — двадцать слайдов, графики, цифры, прогнозы. Я работала над ними всю ночь, и теперь они лежали передо мной, идеальные, как швейцарские часы.
Я посмотрела на часы. 8:15. До совещания оставалось сорок пять минут.
Я открыла ноутбук, начала проверять почту.
Первое письмо пришло в 7:30. От Туманова.
«Вероника, сегодня в 9:00 в переговорной 38А. Повестка прилагается. Ваше присутствие обязательно. М.Т.»
Я открыла повестку. Совещание по проекту «Иннотех». Участники: Туманов, я, начальник юридического отдела, финансовый директор, руководитель отдела маркетинга. Три часа. Обсуждение стратегии, юридических тонкостей, финансовых рисков, маркетингового плана.
Я закрыла письмо, взяла документы и пошла к переговорной.
***
Переговорная 38А находилась в конце коридора, рядом с кабинетом Туманова. Это была большая комната с панорамными окнами, длинным столом из тёмного дерева и стульями, которые были удобными, но не располагали к расслаблению.
Я вошла первой. Поставила документы на стол, разложила презентацию, проверила проектор. Всё было готово.
В 8:55 начали подходить участники. Юрист — мужчина лет пятидесяти, с умными глазами и вечной ироничной улыбкой. Финансист — женщина моего возраста, с острым взглядом и гладко зачёсанными волосами. Маркетолог — молодой человек в модном пиджаке, который явно не выспался.
Они сели, переглянулись, когда увидели меня во главе стола.
— Вероника, — сказал юрист, — я слышал, вы теперь наш новый руководитель проекта?
— Да, — кивнула я. — Буду координировать работу с немецкой стороной.
— Поздравляю, — сказал он, но в его голосе не было искренности. Только любопытство.
Финансист промолчала, только поджала губы. Маркетолог улыбнулся и отвёл взгляд.
Я поняла: они тоже слышали слухи. Они тоже думали, что я получила это место не потому, что достойна. Они тоже ждали, когда я ошибусь.
Я выпрямила спину, положила руки на стол.
— Начнём, — сказала я, не дожидаясь Туманова. — У нас три часа, чтобы согласовать финальную стратегию перед приездом немецкой делегации. Предлагаю не тратить время.
В этот момент дверь открылась, и в переговорную вошёл Туманов.
Он был в чёрном костюме, белой рубашке, при галстуке. Волосы уложены, лицо непроницаемо. Он прошёл к своему месту во главе стола, сел, даже не взглянув на меня.
— Начинаем, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд.
***
Совещание длилось три часа.
Туманов был деловит и резок. Он задавал вопросы, требовал цифры, проверял каждую формулировку. Когда юрист ошибся в дате, Туманов поднял бровь, и тот побледнел. Когда финансист не смогла объяснить валютные риски, Туманов сказал: «Разберитесь. К вечеру».
Я сидела в конце стола, слушала, делала пометки. Я ждала своего часа.
Он наступил, когда Туманов спросил:
— Что с юридической защитой интеллектуальной собственности?
Юрист начал говорить, но я перебила.
— Есть проблема, — сказала я, и все повернулись ко мне.
— Какая? — спросил Туманов, и его голос был ледяным.
— Немецкая сторона включила в договор пункт 17.4, который ограничивает наше право использовать наработки проекта после завершения слияния. Если мы подпишем в текущей редакции, через год мы не сможем применять полученные технологии без дополнительных отчислений.
Туманов посмотрел на юриста. Тот заёрзал.
— Я… мы проверяли… — начал он.
— Пункт 17.4, — повторила я. — Страница двадцать три, абзац третий. В немецкой версии используется формулировка «ausschließliches Nutzungsrecht» — исключительное право использования. На русский это перевели как «право использования», потеряв ключевое слово.
Я открыла договор, показала нужное место. Юрист взял документ, пробежал глазами, и его лицо вытянулось.
— Она права, — сказал он. — Я пропустил.
Туманов посмотрел на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Удовольствие? — но он быстро взял себя в руки.
— Предложение? — спросил он.
— Заменить на «неисключительное право использования», — сказала я. — Это стандартная формулировка для таких проектов. Немцы пойдут на это, если мы предложим им компенсацию в виде скидки на послегарантийное обслуживание.
— Сколько? — спросил финансист.
— Два процента от суммы контракта, — сказала я. — Это меньше, чем они получили бы от отчислений за использование наших наработок.
Туманов кивнул.
— Проработайте, — сказал он юристу и финансисту. — К вечеру жду новый вариант.
Он встал, и все задвигались. Совещание закончилось.
***
Я вышла из переговорной последней. В коридоре меня догнал Туманов.
— Вероника, — сказал он, и я остановилась.
— Да?
— Хорошая работа, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только то, что я не могла прочитать. Уважение?
— Спасибо, — ответила я.
— Зайдите в мой кабинет через час, — сказал он. — Нужно обсудить регламент работы.
Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в коридоре.
***
Я вернулась в свой кабинет, села за стол, выдохнула. Первая часть дня была пройдена. Я показала, что чего-то стою. Но впереди было ещё много работы.
Я открыла почту, начала разбирать письма. Большинство было рабочими — запросы от юристов, финансистов, маркетологов. Но одно письмо привлекло моё внимание.
Отправитель: неизвестный. Тема: «Поздравление».
Я открыла.
«Поздравляем с повышением, Вероника! Говорят, вы очень старались, чтобы его получить. Буквально — очень. Интересно, сколько ещё сотрудниц готовы так «стараться» ради карьеры?»
Я смотрела на экран, и кровь отливала от лица. Я перечитала письмо раз, другой. Слова расплывались перед глазами, но яд, который в них был, я чувствовала каждой клеткой.
Анонимка. Кто-то из коллег отправил это. Кто-то, кто знал про субботу. Кто-то, кто хотел меня ужалить.
Я взяла телефон, хотела позвонить Кате, но передумала. Что я скажу? Что кто-то написал гадость? Что я, взрослая женщина, не могу справиться с анонимным письмом?
Я закрыла письмо, удалила его. Потом открыла корзину, удалила навсегда.
Не обращай внимания, сказала я себе. Они хотят, чтобы ты сломалась. Не дай им этого.
Но письмо жгло, как ожог.
***
В обед я спустилась в столовую. Это была моя ошибка.
Я взяла поднос, салат, чай, искала свободный столик. Столовая была почти пустой — большинство сотрудников обедали в городе, и только несколько человек сидели в углу, за дальними столами.
Я села у окна, начала есть.
— Ника! — услышала я голос Леночки. — Привет! Можно к тебе?
Я подняла голову. Леночка стояла с подносом, за ней — Оксана из маркетинга и ещё две девушки, которых я знала по лицу, но не по имени.
— Садитесь, — сказала я, хотя мне хотелось сказать «нет».
Они сели за мой стол, и я почувствовала себя в окружении. Они говорили о моде, о косметике, о новых сумках, и я слушала, не вникая. Я ждала.
И дождалась.
— Ника, — сказала Леночка, когда разговор затих. — А это правда, что тебя повысили после того, как ты ездила к Максиму Владимировичу домой?
Я подняла глаза.
— Что? — спросила я, хотя прекрасно расслышала.
— Ну, говорят, — Леночка пожала плечами, и её улыбка стала невинной, как у ребёнка, — что ты привезла ему договор домой. И после этого тебя повысили.
— Я привезла договор, — сказала я, — потому что ты не смогла его найти. А повысили меня, потому что я лучший специалист в своей области.
Оксана хихикнула. Девушки переглянулись.
— Ну конечно, — сказала Леночка, и в её голосе прозвучала та самая сладкая отрава, которую я слышала в анонимном письме. — Ты же у нас умница.
Я встала, взяла поднос.
— Я пойду, — сказала я. — Работа.
Я вышла из столовой, чувствуя их взгляды на своей спине. В коридоре я остановилась, прислонилась к стене. Руки дрожали.
Они ничего не знают. Они просто завидуют. Не обращай внимания.
Я глубоко вздохнула, выпрямилась и пошла к лифту.
***
В кабинете я села за стол, закрыла глаза. Я пыталась успокоиться, но яд Лены уже попал в кровь.
Я открыла ноутбук, снова проверила почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Туманова.
«Вероника, зайдите ко мне. М.Т.»
Я встала, взяла документы и пошла к его кабинету.
***
Он сидел за столом, когда я вошла. Сегодня он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. На столе перед ним лежали бумаги, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.
— Садитесь, Вероника, — сказал он.
Я села напротив.
— Я хочу обсудить регламент работы, — сказал он, и его голос был деловым, холодным. — Во-первых, ежедневные отчёты. Каждый вечер вы отправляете мне сводку по проекту: что сделано, что в работе, какие проблемы.
Я кивнула, делая пометки в блокноте.
— Во-вторых, доступ к вашей рабочей почте, — продолжил он. — Вся переписка по проекту дублируется на мой адрес.
— Это необходимо? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Я должен контролировать каждый шаг. Слишком многое поставлено на карту.
Я кивнула. Это было разумно. Но унизительно.
— В-третьих, ваше присутствие на всех моих встречах по проекту, — сказал он. — Любые переговоры с немецкой стороной проходят только с вашим участием.
— Это много времени, — сказала я.
— Это необходимо, — повторил он. — Вы — мои глаза и уши в проекте. Я должен быть уверен, что ничего не упущено.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня нарастает раздражение. Он ставил правила, как будто я была не партнёром, а подчинённой. Как будто я была не тем, кто нашёл юридическую лазейку, а тем, кто должен бегать по его поручениям.
— Вы не доверяете мне? — спросила я.
Он поднял бровь.
— Я не доверяю никому, — сказал он. — Это не личное.
— Это всегда личное, — сказала я.
Он замолчал, и в тишине его кабинета я слышала, как тикают часы на стене.
— Вероника, — сказал он наконец. — Вы подписали договор. Вы знали условия. Если они вас не устраивают…
— Они меня устраивают, — перебила я. — Я просто хочу понять: я ваш партнёр или ваша сотрудница?
Он смотрел на меня долго, так долго, что я начала думать, не перегнула ли палку.
— Вы — и то, и другое, — сказал он. — В зависимости от ситуации.
— Сегодня какая ситуация? — спросила я.
— Сегодня вы моя сотрудница, — сказал он. — И я жду от вас выполнения моих указаний.
Я кивнула, поднялась.
— Хорошо, — сказала я. — Сегодня я ваша сотрудница. Но завтра всё может измениться.
Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.
***
Весь день я работала, не поднимая головы. Я готовила отчёты, проверяла документы, созванивалась с юристами и финансистами. Я игнорировала Леночку, игнорировала анонимные письма, игнорировала шёпот за спиной.
В четыре часа мне позвонили из приёмной.
— Вероника, — сказала Елена Викторовна, — Максим Владимирович просит вас быть на видеоконференции с немецкой стороной. В пять часов.
— Хорошо, — ответила я.
***
В пять часов я сидела в переговорной 38А, глядя на экран, где были немцы — трое мужчин в строгих костюмах, с идеальными причёсками и лицами, которые не выражали эмоций.
Туманов сидел рядом со мной, и я чувствовала его присутствие, как жар от костра.
— Господин Туманов, — начал немец, и его голос был сухим, как песок. — Мы получили ваш проект договора. У нас есть замечания.
— Какие? — спросил Туманов.
— Пункт 17.4, — сказал немец. — Вы предлагаете заменить исключительное право использования на неисключительное. Мы не можем на это пойти.
Туманов посмотрел на меня. Я кивнула, взяла слово.
— Господин Шмидт, — сказала я по-немецки, и все повернулись ко мне. — Я понимаю вашу позицию. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны.
Я открыла презентацию, показала графики.
— Наш проект предполагает совместную разработку технологий, которые будут использоваться обеими сторонами. Исключительное право у одной из сторон сделает невозможным дальнейшее сотрудничество. Мы предлагаем компромисс: неисключительное право использования плюс скидка два процента на послегарантийное обслуживание.
Немцы переглянулись.
— Два процента, — повторил господин Шмидт. — Это меньше, чем мы могли бы получить от отчислений.
— Но это больше, чем вы получите, если сделка не состоится, — сказала я. — Мы готовы подписать договор завтра. На наших условиях.
Я посмотрела на Туманова. Он сидел неподвижно, но я чувствовала его напряжение.
— Мы подумаем, — сказал немец.
— У вас есть час, — ответила я. — Наш отдел юридического сопровождения работает до восьми.
Немцы переглянулись, и господин Шмидт кивнул.
— Мы ответим в течение часа, — сказал он.
Мы отключились.
Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Туманов смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать.
— Вы говорите по-немецки лучше, чем я ожидал, — сказал он.
— Я говорила, что свободно владею, — ответила я.
— Свободно — это одно, — сказал он. — А торговаться на их языке, не уступая ни сантиметра — это другое.
Я пожала плечами.
— Я училась в Берлине. Два года.
Он поднял бровь.
— Это не было в вашем резюме.
— Это не было важно для моей предыдущей должности, — сказала я.
Он усмехнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.
— Теперь важно, — сказал он.
***
Немцы перезвонили через сорок минут.
— Мы согласны, — сказал господин Шмидт. — Но с одним условием: скидка три процента.
Я посмотрела на Туманова. Он кивнул.
— Два с половиной, — сказала я. — И мы подписываем завтра.
Немцы совещались несколько секунд.
— Принято, — сказал господин Шмидт. — Завтра в десять утра наши юристы свяжутся с вашими.
Мы отключились.
Я повернулась к Туманову. Он смотрел на меня, и на его губах была та самая улыбка, которую я видела в субботу. Не дежурная. Не хищная. Искренняя.
— Хорошая работа, Вероника, — сказал он.
Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Это было первое признание. Первое «хорошая работа», которое было не просто словами.
— Спасибо, — ответила я.
Он встал, подошёл к окну. Город внизу уже зажигал огни, и небо было тёмно-синим, почти чёрным.
— Вы знаете, что вы только что сделали? — спросил он, не оборачиваясь.
— Согласовала договор, — сказала я.
— Больше, — сказал он. — Вы сэкономили компании около двух миллионов евро. И выиграли для нас технологию, которая будет приносить прибыль годами.
Я смотрела на его спину и не знала, что сказать. Два миллиона евро. Я сэкономила два миллиона евро.
— Я просто сделала свою работу, — сказала я.
Он обернулся.
— Нет, — сказал он. — Вы сделали больше, чем свою работу. Вы сделали то, что не смогли сделать юристы, финансисты, маркетологи. Вы нашли лазейку, которую никто не заметил. Вы продали её нашим партнёрам так, что они были рады согласиться.
Он подошёл ко мне, остановился напротив. Я смотрела на него снизу вверх, и он казался огромным, как скала.
— Вы молодец, Вероника, — сказал он. — Я не ошибся в вас.
Он протянул руку. Я пожала её. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.
— До завтра, — сказал он.
— До завтра, — ответила я и вышла.
***
Я шла по коридору, и внутри меня всё пело. Я сделала это. Я доказала. Не ему. Себе.
Я зашла в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. Написала отчёт о проделанной работе. Отправила Туманову.
Потом открыла почту. Новых анонимных писем не было. Но было письмо от Леночки — официальное, по работе.
«Вероника, приёмная просит передать, что завтра в 10:00 совещание по проекту. Ваше присутствие обязательно».
Я закрыла письмо, улыбнулась.
Она пыталась меня ужалить. Она и её «клуб». Анонимные письма, намёки в столовой, шёпот за спиной. Они хотели, чтобы я сломалась. Чтобы я доказала, что не достойна.
Но я не сломалась. Я выиграла.
Я встала, собрала документы, выключила свет. На пороге остановилась, посмотрела на свой кабинет. Новый, светлый, на тридцать восьмом этаже.
Мой кабинет.
Я вышла, закрыла дверь.
***
В лифте я встретила Елену Викторовну. Она стояла в углу, с портфелем в руке, и выглядела уставшей.
— Добрый вечер, Вероника, — сказала она.
— Добрый вечер, — ответила я.
— Я слышала, вы сегодня здорово поработали с немцами, — сказала она. — Поздравляю.
— Спасибо, — сказала я, и улыбнулась — впервые за этот день искренне.
— Держитесь, — сказала Елена Викторовна, и в её голосе прозвучало что-то, чего я не ожидала. Сочувствие? — Не слушайте, что говорят в коридорах. Вы здесь не случайно.
Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня, и в её глазах не было злорадства. Только что-то, что я не могла прочитать. Мудрость?
— Спасибо, — сказала я.
Лифт остановился на первом этаже, двери открылись. Мы вышли вместе.
— Спокойной ночи, Вероника, — сказала Елена Викторовна.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Я вышла на улицу. Дождь кончился, и воздух был свежим, чистым, как после грозы. Я села в машину, завела двигатель.
В голове крутились слова Туманова: «Вы молодец. Я не ошибся в вас».
Я сжала руль, улыбнулась.
Нет, Максим Владимирович. Я не ошиблась в себе.
Я нажала на газ и поехала домой.