Глава 12
Четверг начался с того, что я проснулась от странного ощущения лёгкости.
Вчерашняя победа всё ещё отдавалась в крови приятным теплом. Я сэкономила компании два миллиона евро. Я провела переговоры с немцами на их языке и выиграла. Я доказала всем этим Леночкам, анонимным письмам и шёпоту за спиной, что я здесь не случайно.
Я приняла душ, оделась. Сегодня выбрала светло-серый костюм — цвет победы, как я решила. Волосы распустила — впервые за долгое время позволила себе эту маленькую слабость. В зеркале на меня смотрела женщина, которая выглядела уверенной. Или почти уверенной.
Я вышла из дома, села в машину. Рюкзак с трекинговыми ботинками всё ещё стоял у двери, но сегодня я даже не посмотрела на него. Мои горы были здесь. В этом проекте. В этих переговорах. В этом человеке, который ждал меня на тридцать восьмом этаже.
***
В офисе я появилась в девять. Леночка подняла голову, когда я вошла в приёмную, и я заметила, как изменилось выражение её лица. Вчерашняя сладкая улыбка исчезла. Теперь она смотрела на меня с чем-то, что я могла назвать только осторожностью.
— Доброе утро, Ника, — сказала она, и в её голосе не было обычной приторности.
— Доброе утро, — ответила я и прошла мимо.
Я чувствовала её взгляд на своей спине, но сегодня он не жёг. Сегодня он был просто взглядом.
В моём кабинете всё было по-прежнему. Фотография мамы, кружка с трещиной, блокнот и ручка. Я села за стол, открыла ноутбук. Первое письмо в почте было от Туманова.
«Вероника, сегодня в 11:00 совещание с немецкой делегацией. Подготовьте финальную версию договора. М.Т.»
Я открыла файл, проверила ещё раз. Всё было идеально. Пункт 17.4 исправлен, скидка два с половиной процента внесена, все подписи собраны. Я закрыла ноутбук, взяла документы и пошла к переговорной.
***
Совещание длилось два часа. Немцы были довольны — они получили скидку, которую хотели, и сохранение лица. Наши юристы вздохнули с облегчением — договор был подписан. Туманов сидел во главе стола, и его лицо было непроницаемым, как всегда.
Когда немцы ушли, он поднялся.
— Вероника, зайдите ко мне, — сказал он и вышел.
Я собрала документы и пошла следом.
***
В его кабинете я села напротив, как обычно. Но сегодня что-то было другим. Он смотрел на меня не как на подчинённую. И не как на женщину, с которой провёл субботу на кухне. Как-то иначе. Внимательнее.
— Хорошая работа, — сказал он. — Немцы довольны. Я доволен.
— Спасибо, — ответила я.
— У меня есть для вас новое задание, — сказал он, открывая ноутбук. — В Нижнем Новгороде проблема с одним из наших поставщиков. Срыв сроков, угроза штрафных санкций. Нужно вылететь сегодня, разобраться на месте.
— Сегодня? — переспросила я.
— Да, — кивнул он. — Самолёт в 16:00. Вернёмся завтра.
Я посмотрела на него. «Вернёмся» — значит, он летит со мной.
— Это необходимо? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Поставщик важный. Если мы потеряем его, под угрозой будут все наши проекты в регионе.
Я кивнула.
— Хорошо. Я буду готова.
— Я пришлю водителя, — сказал он. — Выезжаем в 15:00.
Я поднялась, взяла документы.
— Вероника, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери.
Я обернулась.
— Возьмите что-нибудь тёплое, — сказал он. — В Нижнем сейчас холодно.
Я посмотрела на него, удивлённая. Он никогда не интересовался, во что я одета.
— Хорошо, — сказала я и вышла.
***
В 15:00 я стояла у выхода из офиса, с небольшой дорожной сумкой в руке. Чёрный внедорожник уже ждал у крыльца. Водитель открыл дверь, и я села на заднее сиденье.
Туманов уже был там.
Он сидел в углу, с ноутбуком на коленях, и что-то печатал. На нём был тёмно-синий костюм, но без галстука, и я заметила, что он выглядит более расслабленным, чем в офисе. Или это мне казалось?
— Добрый день, — сказала я, садясь рядом.
— Добрый, — ответил он, не поднимая головы.
Машина тронулась, и мы поехали в аэропорт.
***
Дорога заняла сорок минут. Всё это время Туманов работал — отвечал на письма, просматривал документы, звонил кому-то. Я сидела рядом, смотрела в окно и думала о том, что происходит.
Мы летим в другой город. Вместе. Будем жить в одном отеле. Проведём два дня в переговорах, ужинах, совещаниях. Это было похоже на проверку. Или на испытание.
В аэропорту мы прошли через бизнес-зал, сели в самолёт. Туманов занял место у окна, я села рядом. Самолёт был почти пустым, и мы остались вдвоём в салоне бизнес-класса.
— Вы боитесь летать? — спросил он, когда самолёт начал разгоняться по взлётной полосе.
— Нет, — ответила я. — А вы?
— Нет, — сказал он. — Но не люблю.
— Почему?
Он помолчал.
— Потеря контроля, — сказал он. — Когда ты в самолёте, всё зависит от пилота, от погоды, от техники. Я не люблю зависеть.
Я посмотрела на него. Он сидел, глядя в иллюминатор, и его профиль на фоне облаков казался высеченным из камня.
— А в жизни вы любите контролировать всё? — спросила я.
Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула усмешка.
— А вы как думаете?
Я не ответила. Самолёт поднялся в воздух, и мы замолчали.
***
В Нижнем Новгороде было холодно. Небо было серым, моросил мелкий дождь, и ветер пронизывал до костей. Я была рада, что послушалась Туманова и взяла тёплое пальто.
Нас встретил водитель, отвёз в отель. Это была старая купеческая гостиница в центре города, с высокими потолками, лепниной и тяжёлыми портьерами. В холле пахло деревом и дорогим парфюмом.
— Два номера, — сказал Туманов на ресепшене. — Смежные.
Я посмотрела на него. Он заметил мой взгляд.
— Для удобства работы, — пояснил он. — Если понадобится что-то обсудить.
Я кивнула, взяла ключ и пошла к лифту.
***
Номер был большим, с огромной кроватью, старинной мебелью и окнами, выходящими на Волгу. Я бросила сумку на стул, подошла к окну. Река была серой, тяжёлой, с низкими облаками, которые почти касались воды.
В дверь постучали.
Я открыла. На пороге стоял Туманов, без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами. В руке он держал папку с документами.
— Через час встреча с поставщиком, — сказал он. — Нужно подготовиться.
Он вошёл в номер, сел за стол, открыл папку. Я села напротив, и мы начали работать.
***
Встреча с поставщиком была тяжёлой. Директор завода — грузный мужчина с красным лицом и тяжёлым взглядом — пытался убедить нас, что срыв сроков произошёл не по его вине. Туманов слушал молча, и я видела, как напряжены его скулы, как сжаты челюсти.
Когда директор закончил, Туманов сказал:
— У вас есть три дня, чтобы исправить ситуацию. Если нет — мы разрываем контракт. И вы платите неустойку.
Директор побледнел, начал что-то говорить, но Туманов поднялся.
— Вероника, — сказал он. — Мы уходим.
Мы вышли. В машине я спросила:
— Вы думаете, он исправит?
— Должен, — сказал Туманов. — У него нет выбора.
Он замолчал, и я не стала больше задавать вопросов.
***
Вечером мы ужинали в ресторане отеля. Туманов заказал столик в углу, подальше от других гостей. Мы сидели напротив друг друга, и между нами горела свеча.
— Вы голодны? — спросил он.
— Да, — ответила я. — День был длинным.
Он улыбнулся — коротко, едва заметно, но я увидела.
Официант принёс меню. Я заказала рыбу, он — мясо. Пока ждали заказ, Туманов спросил:
— Как вы оказались в нашей компании?
— Закончила университет, — ответила я. — Отправила резюме. Меня взяли.
— Почему именно наша?
Я подумала.
— Потому что вы были лучшими в своём секторе, — сказала я. — Я хотела работать с лучшими.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не могла прочитать.
— А теперь? — спросил он. — Вы всё ещё считаете, что мы лучшие?
— Да, — сказала я. — Теперь — тем более.
Он усмехнулся, и я почувствовала, как напряжение, которое было между нами весь день, начинает ослабевать.
***
После ужина мы переместились в бар отеля. Он был почти пустым — только пара гостей в дальнем углу да бармен, который протирал бокалы.
Туманов заказал виски, я — красное вино. Мы сидели в полумраке, и я впервые за долгое время чувствовала себя расслабленно.
— Вероника, — сказал он, когда я сделала первый глоток. — Расскажите о себе.
— Что вы хотите знать? — спросила я.
— Всё, — сказал он. — Что вы делаете, когда не работаете?
Я задумалась. Этот простой вопрос застал меня врасплох. Я привыкла, что он спрашивает о работе, о проектах, о планах. Но не о жизни.
— Я… — начала я, подбирая слова. — Я реставрирую старые книги.
Он поднял бровь.
— Книги?
— Да, — кивнула я. — Старые, с повреждёнными переплётами, выцветшими страницами. Я покупаю их на барахолках, восстанавливаю. Это… медитация для меня.
— Медитация, — повторил он. — Интересно.
— А вы? — спросила я. — Что вы делаете, когда не работаете?
Он помолчал.
— Я не знаю, — сказал он. — Я почти всегда работаю.
— Это не ответ, — сказала я.
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая усмешка, которую я видела в субботу.
— Вы всегда задаёте неудобные вопросы?
— Только когда хочу узнать правду, — ответила я.
Он замолчал, и я подумала, что он не ответит. Но он взял свой бокал, сделал глоток и сказал:
— Когда я не работаю, я… думаю. О работе.
— Это всё?
— Это всё, — сказал он. — Последние десять лет.
— А до этого?
Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Боль? Горечь?
— До этого была другая жизнь, — сказал он. — О которой я не люблю вспоминать.
Я хотела спросить ещё, но он отставил бокал и сказал:
— Расскажите о ваших книгах. Как вы их находите?
Я начала рассказывать. О барахолках, где можно найти настоящие сокровища. О старых переплётах, которые пахнут временем. О том, как восстанавливаю страницы, как подбираю краски, чтобы они совпадали с оригиналом.
Он слушал, не перебивая, и я видела, как меняется его лицо. Жёсткие линии смягчались, взгляд становился глубже. Он был здесь, со мной, в этом баре, и слушал о том, что было важно для меня.
— Это… необычное хобби, — сказал он, когда я закончила.
— Мне нравится, — сказала я. — Это как… возвращать жизнь тому, что казалось потерянным.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться чаще.
— Вы верите, что всё можно вернуть? — спросил он.
— Не всё, — ответила я. — Но иногда — да.
***
Бар опустел. Остались только мы и бармен, который дремал за стойкой. Свечи догорели, и нас освещал только слабый свет от уличных фонарей, пробивавшийся через окна.
Туманов заказал ещё виски. Я — ещё вина. Мы сидели в темноте, и тишина между нами была не напряжённой, а какой-то другой. Доверительной.
— Вероника, — сказал он, и его голос был ниже, чем обычно. — Вы знаете, почему я выбрал вас?
— Потому что я лучший специалист? — спросила я.
— Это, — кивнул он. — Но не только.
Он сделал глоток, и я ждала.
— Десять лет назад у меня был партнёр, — сказал он. — Лучший друг. Мы начинали бизнес вместе. Вдвоём. С нуля.
Он замолчал, и я видела, как напряглись его пальцы на бокале.
— Он был талантливым, — продолжил Туманов. — Умным. Амбициозным. Я доверял ему всё. Финансы, переговоры, стратегию. Он был моим правым глазом.
— Что случилось? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Он продал меня, — сказал Туманов, и его голос был ровным, без эмоций. — За год до того, как компания вышла на IPO, он слил информацию конкурентам. Снял со счетов всё, что мог. Подделал документы, перевёл активы на подставные фирмы.
Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.
— Я узнал об этом случайно, — продолжил он. — Ночью, когда проверял отчёты. Увидел цифры, которые не сходились. Потом — ещё. Чем глубже я копал, тем больше находил.
— Вы поймали его?
— Да, — кивнул Туманов. — Но поздно. Компания потеряла половину активов. Сотрудники уходили. Кредиторы требовали вернуть деньги. Я был на грани банкротства.
Он сделал глоток, и я видела, как двигается его кадык.
— Я вытащил компанию, — сказал он. — Один. Без него. Но с тех пор я не доверяю никому. И никогда не доверю.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что он прятал за маской железного босса. Боль. Старую, незажившую боль, которая кровоточила до сих пор.
— Поэтому вы держите всех на расстоянии, — сказала я. — Поэтому вы контролируете всё. Поэтому вы не доверяете никому.
— Поэтому, — сказал он.
— Это одиноко, — сказала я.
Он усмехнулся. Коротко, беззвучно.
— Да, — сказал он. — Одиноко.
Мы сидели в темноте, и я смотрела на него — на этого человека, который казался мне монстром, тираном, ледяным королём на тридцать восьмом этаже. А он был просто человеком. Который слишком дорого заплатил за доверие. Который боялся доверять снова. Который был одинок.
— Поэтому вы выбрали меня? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Вы работали на меня три года. Я видел каждый ваш шаг, каждое решение, каждую ошибку. Вы никогда не предавали. Никогда не врали. Даже когда это было выгодно.
— Я не умею врать, — сказала я.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому вы здесь.
Он протянул руку через стол, и я смотрела на его пальцы — сильные, длинные, с чёткими сухожилиями. Они были в сантиметре от моей руки.
— Я не обещаю, что буду лёгким, — сказал он. — Я не умею быть лёгким. Но я обещаю, что никогда не предам вас.
Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, чего я никогда не видела. Уязвимость.
Я протянула руку, и наши пальцы встретились. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.
— Я не боюсь, — сказала я.
— Врёте, — сказал он, и в его голосе появилась та самая усмешка.
— Учусь, — ответила я.
Он усмехнулся, и я почувствовала, как его пальцы сжали мои.
***
Мы сидели в баре до полуночи. Говорили о книгах, о музыке, о городах, где хотели побывать. Он рассказал, что любит джаз, что играет на саксофоне, но не играл уже много лет. Я рассказала, что мечтаю увидеть горы Тырнауза, что готовилась к этому два года.
— Вы поедете, — сказал он. — Когда закончится проект.
— Вы обещаете? — спросила я.
— Обещаю, — сказал он.
Когда мы вышли из бара, было уже поздно. Коридоры отеля были пустыми, и наши шаги отдавались эхом.
У двери моего номера мы остановились.
— Спокойной ночи, Вероника, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Он смотрел на меня, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Но он только кивнул, развернулся и пошёл к своему номеру — смежному с моим.
Я вошла в комнату, закрыла дверь. Прислонилась к стене и закрыла глаза.
Сегодня я увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра. Человека. Который был предан. Который боялся доверять. Который был одинок.
Я подошла к окну, посмотрела на Волгу. Река была тёмной, тяжёлой, и только редкие огни отражались в воде.
— Что ты делаешь со мной? — прошептала я в темноту.
Ответа не было. Но я знала, что за этой стеной, в смежном номере, он сидит и смотрит на ту же реку. И думает о том же.
Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы молчали, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.
***
Утром мы позавтракали в ресторане отеля. Туманов был в джинсах и свитере — впервые я видела его в такой одежде. Он выглядел моложе. И более… человечным.
— Как спалось? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я. — А вам?
— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Настоящей улыбкой, не дежурной.
— Сегодня последний день переговоров, — сказал он. — Если поставщик не согласится на наши условия, возвращаемся в Москву.
— А если согласится?
— Тогда остаёмся, — сказал он. — Подписываем новый контракт.
Я кивнула, и мы начали завтракать.
***
Встреча с поставщиком началась в десять. Директор завода был другим — вчерашняя уверенность исчезла, его сменила нервная готовность идти на уступки.
— Мы исправим ситуацию, — сказал он, не глядя в глаза. — Дайте нам неделю.
— Три дня, — сказал Туманов. — И новые условия контракта.
— Какие? — директор побледнел.
— Скидка десять процентов на следующие три года, — сказал Туманов. — В качестве компенсации за срыв сроков.
Директор открыл рот, чтобы возразить, но Туманов поднял руку.
— Это не обсуждается. Три дня. Или мы разрываем контракт.
Директор посмотрел на меня, ища поддержки. Я молчала. Он вздохнул, кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.
Туманов поднялся, протянул руку.
— Я рад, что мы нашли общий язык, — сказал он.
Директор пожал его рупу, и я заметила, как дрожат его пальцы.
***
Мы вышли на улицу. Дождь кончился, и небо было чистым, голубым, как после грозы.
— Вы сегодня были жёстким, — сказала я.
— Бизнес есть бизнес, — ответил он. — Если не продавить сейчас, потом будет поздно.
— Вы всегда так? — спросила я.
— Всегда, — сказал он. — Когда речь идёт о работе.
— А когда не о работе?
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце биться чаще.
— Когда не о работе, — сказал он, — я могу быть другим.
Он открыл дверцу машины, пропуская меня вперёд. Я села, и он сел рядом.
— Вероника, — сказал он, когда машина тронулась. — Я хочу, чтобы вы знали: то, что я рассказал вчера… это не для чужих ушей.
— Я понимаю, — сказала я.
— Хорошо, — кивнул он. — Потому что я не хочу, чтобы вы видели во мне… жертву.
— Я не вижу в вас жертву, — сказала я. — Я вижу человека, который выжил.
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Благодарность? Удивление?
— Вы удивляете меня, Вероника, — сказал он.
— Это хорошо или плохо? — спросила я.
— Не знаю, — сказал он. — Посмотрим.
Мы ехали в аэропорт, и я смотрела в окно на город, который покидала. Нижний Новгород, Волга, старые купеческие дома. Здесь, в этом городе, я впервые увидела его настоящего. Не начальника. Не тирана. Не монстра.
Человека.