Глава 16

Три дня после отстранения были самыми долгими в моей жизни.

Я приходила в офис, садилась в свой кабинет и смотрела в стену. Мои доступы к серверу были заблокированы, пароли изменены, почта проекта — закрыта. Я была изгоем. Человеком, который сидит на стуле и делает вид, что работает, но на самом деле просто ждёт приговора.

Коллеги проходили мимо моего кабинета, и я чувствовала их взгляды сквозь стеклянные стены. Косые, любопытные, злорадные. Я слышала, как они перешёптывались в коридорах. Видела, как замолкали, когда я проходила мимо.

«Новая». «Выскочка». «Предательница».

Я сидела за столом, сжимая кружку с остывшим кофе, и чувствовала, как внутри меня нарастает что-то тяжёлое, липкое. Не обида. Не злость. Решимость.

Они думают, что я сломаюсь. Они думают, что я буду сидеть и ждать, пока меня уволят. Они ошибаются.

Я поставила кружку, открыла ноутбук. Мои доступы к проекту были заблокированы, но не к общим логам системы. У меня был доступ к журналу доступа к серверу — обезличенному, но полному.

Я начала работать.

***

Я работала как одержимая. Часы, минуты, секунды — я анализировала логи, сопоставляла временные метки, искала аномалии. Мои глаза болели от экрана, пальцы затекли от клавиатуры, но я не могла остановиться.

Кто-то слил информацию. Кто-то, у кого был доступ. Кто-то, кто знал, где искать.

Я начала с самого очевидного: время утечки. Немцы получили данные в ночь со вторника на среду. Значит, доступ к серверу был в понедельник или вторник.

Я открыла логи доступа к папке с финансовыми отчётами. Понедельник. Три обращения — утром, днём, вечером. Всё рабочее время, всё с моего компьютера. Я работала над договором, это объяснимо.

Вторник. Четыре обращения. Три — днём, с моего компьютера. Четвёртое — в 23:47. С компьютера, которого не было в списке рабочих станций.

Я замерла.

23:47. Ночь. Кто-то зашёл в офис после работы, сел за компьютер и скопировал файлы. Чей это был компьютер? Я кликнула на идентификатор. Доступ запрещён — уровень доступа недостаточен.

Я сжала кулаки. Мне нужен был доступ к полным логам. Но у меня его не было.

Я взяла телефон, набрала номер Елены Викторовны.

— Вероника? — её голос был спокойным, как всегда.

— Мне нужен доступ к полным логам системы, — сказала я без предисловий. — К идентификации рабочих станций.

— Вы знаете, что я не могу этого сделать, — сказала она. — Вы отстранены от…

— Я знаю, — перебила я. — Но утечка произошла с компьютера, которого нет в списке рабочих станций. Это значит, что кто-то использовал чужой логин или зашёл с личного устройства. Мне нужно знать, с какого.

Елена Викторовна молчала.

— Я не прошу доступ к проекту, — продолжила я. — Я прошу доступ к логам безопасности. Это не нарушает приказ об отстранении.

Она вздохнула.

— Я подумаю, — сказала она. — Ждите.

Она положила трубку. Я сидела, сжимая телефон, и ждала.

***

Через час в дверь постучали. Я открыла — на пороге стоял курьер с запечатанным конвертом.

— Вам, — сказал он, протягивая конверт.

Я взяла, закрыла дверь. В конверте была флешка и записка: «Удалите после использования. Е.В.»

Я вставила флешку в ноутбук, открыла файл. Логи доступа. Полные. С идентификацией рабочих станций.

Я нашла ту самую запись: 23:47, вторник. Идентификатор станции — гостевая. Но IP-адрес вёл в зону Wi-Fi, которая требовала авторизации.

Кто авторизовался в гостевой сети во вторник в 23:47?

Я открыла логин авторизации. 23:45 — вход. Имя пользователя: L.V. Orlova.

Л.В. Орлова. Лена.

Я смотрела на экран, и внутри меня всё оборвалось. Леночка. Девушка с наращенными ногтями и пустыми глазами. Девушка, которая точила пилочку, пока я искала договор. Девушка, которая подливала мне шампанское на корпоративе. Девушка, которая написала анонимное письмо.

Она. Это была она.

Я закрыла ноутбук, встала. В голове шумело, руки дрожали. Она слила информацию. Она подставила меня. Она хотела, чтобы я упала. Чтобы меня уволили. Чтобы я исчезла.

Но зачем?

Я взяла телефон, набрала номер Туманова. Он не ответил. Я набрала снова — тишина. Он на совещании. Или не хочет говорить.

Я не могла ждать. Мне нужно было доказательство. Не логи, которые можно подделать. Не IP-адреса, которые можно оспорить. Мне нужно было что-то, что нельзя было отрицать.

Я взяла сумку, вышла из кабинета.

***

Я приехала в офис поздно вечером. Охранник Семёныч удивился, увидев меня.

— Вероника? Вы чего в такую позднь?

— Работа, Семёныч, — улыбнулась я. — Долги.

Он покачал головой, но пропустил. Я поднялась на тридцать восьмой этаж, прошла в свой кабинет. Села, открыла ноутбук. Включила камеру наблюдения — доступ, который дала мне Елена Викторовна.

Я прокрутила запись на вторник, 23:30. Пустой коридор, тусклый свет. 23:35 — двери лифта открываются. Из лифта выходит женщина. Я увеличила изображение.

Лена.

Она была в джинсах и свитере, без обычного макияжа, без наращенных ногтей. Она выглядела другой — старше, усталее, злее. Она прошла по коридору, оглядываясь. Потом скрылась из виду.

Я переключилась на камеру в переговорной. 23:40 — Лена входит, садится за компьютер. Её пальцы бегают по клавиатуре, она что-то ищет. 23:47 — она вставляет флешку, копирует файлы. Её лицо — спокойное, сосредоточенное. Ни тени сомнения. Ни тени страха.

23:55 — она выходит, идёт к лифту. На лице — улыбка. Довольная, хищная, как у кошки, которая поймала мышь.

Я смотрела на экран, и внутри меня нарастала ярость. Она сделала это. Она слила информацию. Она подставила меня. И теперь она ходит по офису с улыбкой, пьёт кофе, делает вид, что ничего не случилось.

Я сохранила видео на телефон. Потом на флешку. Потом в облако. Три копии — на случай, если что-то пропадёт.

Я взяла сумку, вышла из кабинета.

***

Я знала, где она живёт. В спальном районе, в старой панельной девятиэтажке. Я приехала туда в одиннадцать вечера. Свет в её окнах горел. Она была дома.

Я поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.

Долго никто не открывал. Потом я услышала шаги, и дверь приоткрылась. Лена выглянула в цепочку, и её лицо вытянулось, когда она увидела меня.

— Ника? — спросила она, и в её голосе не было обычной приторности. Только страх.

— Открой, — сказала я. — Нам нужно поговорить.

— Я… сейчас…

Она закрыла дверь, я услышала, как звякнула цепочка. Дверь открылась. Она стояла на пороге, в старом халате, с распущенными волосами. Без макияжа, без наращенных ногтей, она выглядела как обычная девушка. Уставшая, напуганная, потерянная.

— Заходи, — сказала она, отступая.

Я вошла.

***

Квартира была маленькой, захламлённой. На столе — чашка с остывшим чаем, пачка печенья, пузырёк с каплями для сердца. На диване — плед, подушка, журналы. В углу — коробки, неразобранные после переезда.

— Садись, — сказала Лена, показывая на стул.

Я села. Она села напротив, на диван, и я заметила, что её руки дрожат.

— Зачем ты это сделала? — спросила я без предисловий.

Она посмотрела на меня, и в её глазах появилось что-то, чего я раньше не видела. Не страх. Не злость. Горечь.

— Ты думаешь, я хотела? — спросила она, и её голос дрогнул.

— Я думаю, что ты слила информацию немцам, — сказала я. — Я думаю, что ты подставила меня. Я думаю, что ты хотела, чтобы меня уволили.

Она закрыла лицо руками.

— Я не хотела, чтобы тебя уволили, — сказала она. — Я хотела… я хотела, чтобы он увидел.

— Кого?

— Тебя, — сказала она, опуская руки. — Я хотела, чтобы он увидел, что ты не идеальная. Что ты можешь ошибаться. Что ты не лучше меня.

Я смотрела на неё, и внутри меня нарастало что-то, чему я не давала названия.

— О ком ты говоришь? — спросила я.

— О нём, — сказала она, и в её голосе появилась злость. — О Максиме Владимировиче. О Туманове.

— При чём здесь он?

— При том, что он смотрел только на тебя, — сказала она, и её голос стал громче. — Три года. Три года я работала в приёмной. Три года я видела его каждый день. И он ни разу не посмотрел на меня так, как на тебя.

Я молчала.

— А потом ты приехала с этим дурацким договором, — продолжила она. — Ты нашла его за минуту. Ты поехала к нему домой. И после этого он повысил тебя. Сделал своей правой рукой.

— Я получила повышение за свои заслуги, — сказала я.

— За свои заслуги? — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Ты думаешь, я не знаю, что было в тот вечер? Я видела, как ты выходила из его дома. Растрёпанная, с оторванными пуговицами. Не надо мне рассказывать про заслуги.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она знала. Она видела.

— Я не спала с ним, чтобы получить повышение, — сказала я.

— А что ты делала? — спросила она. — Кофе пила?

Я замолчала. Потому что спорить было бесполезно. Она видела то, что хотела видеть.

— Лена, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не знала, что ты чувствуешь к нему. Но это не оправдывает того, что ты сделала.

— Я знаю, — сказала она, и слёзы потекли по её щекам. — Я знаю, что это неправильно. Но я не могла больше смотреть на то, как он смотрит на тебя. Как он выделяет тебя. Как он… как он любит тебя.

Она сказала это, и я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Любит. Она сказала «любит».

— Он не любит меня, — сказала я.

— Ты слепая? — спросила она, и в её голосе была злость. — Он уволил меня за сплетни. Он отстранил тебя, чтобы защитить. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. А ты говоришь, что не любит.

Я смотрела на неё, и в голове крутились её слова. Он готов на всё, чтобы ты была рядом. Она видела то, чего не видела я. Или не хотела видеть.

— Лена, — сказала я. — Ты должна сама пойти к нему. Рассказать всё.

— Нет, — она покачала головой. — Я не могу.

— Можешь, — сказала я. — Если ты расскажешь сама, это будет честно. Если я расскажу — это будет донос.

— А ты расскажешь? — спросила она, и в её глазах был страх.

— Дам тебе время, — сказала я. — До завтра. Завтра утром ты придёшь в его кабинет и расскажешь всё. Если нет — я расскажу сама.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я сидела, смотрела на неё и чувствовала не злость, а что-то другое. Жалость. Она была несчастна. Она завидовала, страдала, совершила глупость. Но это не оправдывало её.

Я встала.

— До завтра, Лена, — сказала я. — Я жду.

Я вышла из квартиры, и дверь за мной закрылась.

***

Я вернулась домой поздно. Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе чаю. Села на подоконник, глядя на ночной город.

Любит. Она сказала, что он любит меня. Я думала об этом, и внутри меня разливалось что-то тёплое, тягучее. Он смотрел на меня. Он защищал меня. Он готов был на всё, чтобы я была рядом.

Но он не говорил. Он не говорил, что любит. Может быть, потому что не умел. Или боялся. Или не знал, как это — любить после того, что он потерял.

Я взяла телефон, открыла чат с ним. Хотела написать, но передумала. Это не для сообщений. Это для разговора. Личного, настоящего, такого, после которого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не было.

Я отложила телефон, закрыла глаза.

***

Утром я приехала в офис рано. Лена уже была там — сидела на стуле в приёмной, бледная, с красными глазами. На столе перед ней лежала папка.

— Ты готова? — спросила я.

Она кивнула, не поднимая глаз.

Мы поднялись на тридцать восьмой этаж. У кабинета Туманова я постучала.

— Войдите, — услышала я его голос.

Я открыла дверь, пропустила Лену вперёд. Она вошла, остановилась у порога. Я встала рядом.

Туманов поднял голову, увидел нас. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как напряглись его пальцы на столе.

— Что случилось? — спросил он.

— Лена хочет вам кое-что рассказать, — сказала я.

Она стояла, опустив голову, и я видела, как дрожат её плечи.

— Лена, — сказал Туманов, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Говорите.

Она подняла голову, и я увидела её глаза — полные слёз, страха, отчаяния.

— Это я, — сказала она, и её голос дрожал. — Я слила информацию немцам. Я подставила Нику. Я хотела, чтобы её уволили. Чтобы вы… чтобы вы увидели, что она не идеальная.

Туманов смотрел на неё, не отрываясь. Его лицо было каменным, но я видела, как дёрнулась мышца на его челюсти.

— Зачем? — спросил он.

— Потому что я… — она замолчала, сглотнула. — Потому что я люблю вас. Три года. Я работала рядом, видела вас каждый день. А вы даже не смотрели на меня. А потом появилась она, и вы…

Она не закончила. Туманов встал из-за стола, подошёл к окну. Город внизу был серым, в утренней дымке.

— Лена, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы уволены. Я передаю материалы в полицию. За промышленный шпионаж и клевету.

Она всхлипнула.

— Я… я понимаю.

— Вы можете идти, — сказал он.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Максим Владимирович, — сказала она. — Я не хотела… я не хотела никому зла. Я просто…

— Просто что? — спросил он, оборачиваясь.

— Просто я хотела, чтобы вы меня заметили, — сказала она. — Хотя бы раз.

Она вышла. Дверь закрылась.

Я осталась стоять посреди кабинета, глядя на Туманова. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Усталость? Облегчение? Или что-то ещё?

— Ты знала? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Я узнала вчера. Проследила по логам, посмотрела камеры. Приехала к ней домой.

— Одна? — его голос стал жёстче. — Ты поехала к ней одна, ночью?

— Я должна была, — сказала я. — Это было моё дело. Меня подставили.

— Ты могла приехать ко мне, — сказал он, и в его голосе появилась злость. — Ты могла сказать мне. Я бы сам разобрался.

— Ты не отвечал на звонки, — сказала я. — Ты был на совещании.

— Я всегда на совещаниях, — сказал он. — Но я всегда доступен для тебя.

Он подошёл ко мне, взял за плечи.

— Не рискуй собой, — сказал он. — Никогда. Если с тобой что-то случится…

Он не закончил. Я смотрела на него, и в его глазах я видела страх. Тот самый, о котором он говорил в ту ночь. Страх потерять.

— Со мной ничего не случилось, — сказала я. — Я справилась.

— Ты всегда справляешься, — сказал он. — Но это не значит, что ты должна справляться одна.

Он притянул меня к себе, обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах ментола и кедра.

— Вероника, — сказал он.

— Ммм?

— Ты знаешь, что она сказала? — спросил он. — Лена.

— Что?

— Что я люблю тебя, — сказал он.

Я замерла.

— Она права, — сказал он.

Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Было что-то, что я никогда не видела. Нежность.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я не знаю, как это сказать правильно. Я не умею. Но я люблю тебя.

Я смотрела на него, и слёзы подступили к горлу.

— Я тоже, — сказала я. — Я тоже люблю тебя.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё. Обещание. Страх. Надежда. И любовь. Настоящая, долгая, на всю жизнь.

***

Я вернулась в свой кабинет, села за стол. На столе лежала папка с документами — новые доступы, новые пароли. Я снова была в проекте.

Я открыла ноутбук, начала работать. Но мысли возвращались к нему. К его словам. К его глазам. К тому, как он сказал: «Я люблю тебя».

Я улыбнулась.

Горы подождут. Теперь у меня есть ради чего оставаться.